Домовичок на пороге (гет)

Второй год после тяжёлых испытаний и решающего ход истории события, именуемого с большой буквы Битвой за Хогвартс, казался Гермионе крайне скучным и унылым. Жестокого врага они победили, но чего в итоге добились, кроме смягчения условий для магглорождённых волшебников и полукровок? Некоторые законы по-прежнему действовали, отношение чистокровных волшебников к тем, кто был, по их мнению, ниже рангом, не изменилось, а уж про волшебных существ, к коим относились как к слугам или домашним питомцам, можно было и вовсе не говорить. Гермиона окончила Хогвартс, чтобы уж всё было по правилам, и заняла место в Отделе по регулированию магических популяций и контролю над ними. Решила, что если уж пришло время что-то менять, то надо начать с того, что больше всего её возмущало, а именно с домовых эльфов, живущих среди волшебников точно рабы. Надо ли говорить, с каким непониманием и сопротивлением она столкнулась? Даже хвалёная геройская слава не могла помочь вбить в головы волшебников, что жить как раньше нельзя, более того, некоторые волшебники продолжали на неё смотреть как на неразумную девчонку, решившую поиграть с ними в куклы.

— О, это так мило, мисс Грейнджер, — дружелюбно говорил ей начальник, — но, поверьте моему опыту, если бы домовики хотели свободы, они бы сами за неё радели, боролись, требовали…

— Да как они могут хотеть свободы, если они даже не знают, что это такое! — пыталась переспорить его Гермиона. — С ними обращаются как с прислугой! А они, между прочим, живые и разумные существа! Они должны иметь такие же права, как и…

От разговоров с ней начальник обычно улыбался, но никоим образом ей не мешал. Да и зачем? Очередной проект Гермионы, в котором она тщательно изложила все прецеденты в истории, случаи жестокого обращения с домовыми эльфами, а также предложения для улучшения условий их жизни, опять был отклонён. Причина отклонения была всё той же — «требуется доработка». Собственно, поэтому очередным осенним утром Гермиона не торопилась на службу и с кислым видом сидела на кухне, слыша, как капли дождя тихо стучат по подоконнику. Чего толку торопиться? Начальник ей простит, даже если она опоздает на час, разве что улыбнётся и погрозит пальцем, и на этом инцидент будет исчерпан. Начальник у неё тоже, как это говорят, человек старого поколения, а это поколение вряд ли в чём-то переубедишь.

Гермиона хмуро смотрела на чашку с остывшим кофе и чувствовала бессилие. Что она должна доработать, если её и слушать не хотят? Возможно, её бы услышали, если бы многие сотрудники были её ровесниками и сами прошли хотя бы через часть того, что и она, но нет, большинство сотрудников Министерства магии были или, как её начальник, людьми другого поколения, или выросли в семье, где не знали, что такое перемены, и предпочитали оставить всё так, как есть. Вряд ли с такими людьми можно было чего-то добиться. А уж говорить про чистокровных волшебников, которым было очень удобно иметь бесплатную прислугу, готовую по одному только приказу за тебя умереть или совершить преступление, и вовсе было нечего.

Тук! Тук! Тук! — вдруг послышался стук, и Гермиона оторвалась от тяжких мыслей. Поднявшись из-за стола, она поспешила в коридор и приблизилась к двери.

— Кто там?

За дверью не было слышно ни одного голоса, и Гермиона инстинктивно достала волшебную палочку из-за пояса. Может быть, времена, когда следовало опасаться, что посреди дня могут нагрянуть Пожиратели смерти, давно прошли, но это не отменяло привычки быть настороже.

— Кто там? — твёрже повторила Гермиона, но не услышала ответа и во второй раз.

Покрепче сжав в пальцах волшебную палочку, она другой рукой дёрнула щеколду и взялась за ручку двери. Последняя медленно открылась, впуская в дом свежий прохладный ветерок, колыхнувший распущенные волнистые волосы Гермионы. Её взгляд скользнул по лужам на дороге и опустился на корзину, стоявшую на крыльце. Старая, слегка перекошенная, обмотанная тонкой лентой, которая когда-то, возможно, была голубой. Изнутри доносилось тихое хлюп — будто кто-то всхлипнул или чихнул. Гермиона присела и осторожно приподняла уголок покрывала.

— О, Мерлин…

Внутри находилось небольшое существо с морщинистым носиком, ушами, как у летучей мыши, и круглым животиком, накрытым тряпицей, похожей на детскую простыню. Крошка заворочался, открыл огромные зелёные глаза и уставился прямо на неё.

— А-а-а? — пискнул он, как будто чего-то ожидая.

Гермиона замерла, раскрыв губы, и заметила клочок пергамента, лежащий под покрывалом. Криво и неровно на нём было написано только одно слово: «Арчи». Видимо, так и звали этого маленького домовичка, подброшенного на её крыльцо. Но кто это сделал и зачем, было непонятно. Не в силах придумать ничего лучше, Гермиона подобрала корзину с крыльца и зашла в дом. Там всё-таки теплее для неё и малыша, чем на улице, где продолжал лить дождь.

* * *

У Гарри было скверное настроение. Как человек, не привыкший лезть в чужие отношения, он, конечно же, никоим образом не вмешивался в отношения друзей, хоть они и казались ему несколько внезапными и несуразными, не поддающимися никакой логике. Однако эти отношениями почему-то всё время так или иначе его касались, хотел он того или нет. Не успели Рон и Гермиона расстаться, как друг принялся навещать Гарри или звать к себе, в магазин «Всевозможных Волшебных Вредилок», где помогал брату после кончины близнеца, и жаловаться на их подругу.

— Не, ну чего она взбесилась, а? — говорил Рон. — Флёр вон сразу ради Билла в «Нору» переехала, а Гермионе, видите ли, время нужно! Давай, говорит, сперва отдельно поживём… Ага, пожили! Не прошло и месяца, как она Хогвартс окончила, как всё, давай, говорит, Рон, останемся друзьями. Класс!

Гарри как мог старался придерживаться нейтралитета, но когда узнаёшь одну и ту же ситуацию с разных сторон, то волей-неволей начинаешь делать какие-то выводы.

— Я больше так не могла… Рон, он… думает только о себе, — говорила ему Гермиона в Министерстве, — ему всё подавай и сразу… а уж когда он меня потащил в этот их грязный сарай… Да, признаюсь, я перегнула палку, когда ему врезала, но… так уж вышло. В общем, я не хочу об этом говорить.

Инстинктивно Гарри чувствовал некую теплоту и привязанность к Гермионе больше, чем к Рону. Возможно, потому что она не бросала его в тяжёлую минуту и всегда готова была помочь, а возможно, потому что вместе они прошли через то, что не может не сблизить людей. В этом трудно было разобраться даже ему самому, но что-то в словах Рона ему не нравилось, и Гарри заключил, что друг был слишком груб и нагл по отношению к Гермионе, а потому молча встал на её сторону. Вот только не прошло и полгода с их разрыва, как он зашёл в магазин братьев Уизли и застал Рона в мастерской с Лавандой Браун. И они не только целовались у стены — их стоны и крепкие объятия свидетельствовали о страстном слиянии, которое Гарри, конечно же, не стал разглядывать и тут же вышел.

Собственно, это и злило его периодически. Как Рон мог обвинять в чём-то Гермиону, когда сам тут же бросился к другой девчонке? А говорил ещё, как Гермиона ему дорога и важна, возмущался не один день, потому что она не вынесла его напора и сбежала. Гарри догадывался, чего Рон от неё хотел, когда затащил в грязный сарай, о котором она, морщась, вспоминала, и злился. Как можно было так обидеть Гермиону! Их разумную, верную, смышлёную, трудолюбивую… — он мог бы подобрать для неё множество хвалебных слов — подругу! И эта самая злость периодически подталкивала его к Гермионе. Разумеется, не для разговоров о Роне. Теперь тот больше не стоял между ними. Гермиона работала в Отделе, где занимались магическими существами, а Гарри, как и хотел, пошёл в мракоборцы, благодаря своим навыкам и опыту отучившись лишь один год вместо трёх. В Министерстве они периодически виделись и вместе ходили на обеды.

Вот только сегодня Гарри не увиделся с Гермионой и испытывал некоторое беспокойство. Обычно они пили вместе кофе перед тем, как разойтись, или же она махала ему ладошкой и одаривала улыбкой, а сегодня отсутствовала, и с утра пораньше, как назло, пришёл Рон. Он вспомнил о друге, потому что прошлым днём у него побывали сотрудники Министерства и наложили запрет на продажу части продукции.

— Не, ты прикинь, говорят, Драчливые телескопики наносят вред здоровью детей! А самый распродаваемый Веселящий порошок может их отравить, если вдруг кто его проглотит! — жаловался Рон.

— Ну, значит, перепроверь всё и внеси поправки, а там тебе, может, разрешат вернуть продукцию к продаже, — подсказал ему Гарри.

— Ты серьёзно? Да я замучаюсь всё перепроверять и исправлять! И потом, если всё подряд в рот совать, так от чего угодно отравиться можно!

— Рон, ты от меня чего хочешь, а?

— Ну, я думал, ты это… как бы по-дружески замолвишь за меня словечко…

Сказать, что Гарри был удивлён, значило ничего не сказать. Он, представитель закона, должен помогать другу этот самый закон нарушать? Мало того, что он не трогал его из-за Гермионы — посчитал, что она расстроится или рассердится, если он влезет в их отношения, — так теперь ещё и на другие прегрешения друга глаза закрыть должен?

— Обойдёшься, — сердито отрезал Гарри, и на этом они поссорились.

В порыве злости Рон, конечно же, затронул и Гермиону.

— Конечно, тебе она всегда важнее меня! Как что-то найти, так Гермиона, как повеселиться, так Рон! А это, между прочим, моя мама о тебе заботилась, кормила, свитера вязала, а не Гермиона! И это у нас ты каникулы проводил, а не у неё!

Да, Гарри был очень обязан миссис Уизли, любил её как родную тётю, хоть к настоящей тёте Петунии не питал ни капли уважения, но эти напоминания задели его за живое.

— Да пошёл ты, знаешь куда, Рон?! — огрызнулся он. — Ты правильно заметил, что обо мне твоя мама заботилась, а не ты! Вот если ей будет нужна помощь, то пожалуйста, а ты… А ты иди и займись делом! Поправь всё, а не ной здесь! И да, если я узнаю, что ты что-то опасное под видом приколов детям продаёшь, я тебя сам задержу и упрячу за решётку! Это я тебе как мракоборец обещаю!

— Да пошёл ты, друг тоже мне! — разобидевшись, сказал ему Рон и покинул Управление мракоборцев.

Гарри, конечно же, поддержали коллеги, ставшие невольными свидетелями этой сцены, но это всё равно не уменьшило горького осадка на его душе. Рон как был обиженным ребёнком, так им и остался даже спустя годы. Гарри надеялся, что хотя бы повидается с Гермионой на обеде, поговорит о чём-то другом, но не увидел её и в столовой. Возможно, она заработалась, подумал он, сидя в одиночестве за их излюбленным столиком. А возможно, она уже подкрепилась немногим раньше и вернулась к себе. И чего его так задевает её отсутствие? Они же всего лишь друзья и только.

«Или я тоже тот самый эгоист, который хочет вывалить свои проблемы на другого…» — укоризненно подумал Гарри и тряхнул головой. Нет, он не хочет вывалить на неё своё негодование, он всего лишь хочет её увидеть, убедил он себя и покинул столовую.

К вечеру Гарри не удержался и решил сходить на другой уровень. Правда, подругу он так и не застал на рабочем месте. Её стул был придвинут к столу, а на том так и лежали бумаги, сложенные в ровные ряды.

— Гермиона? Так она сегодня не появлялась, — сообщила её коллега, Мелани, сидящая за соседним столом. — Написала, что приболела.

— Приболела? А, вон как, — ответил Гарри и покинул уровень.

От мысли, что Гермиона болеет, а он даже не в курсе этого, его начала грызть совесть. Может, Гермионе что-то нужно? Лекарства или продукты какие. Она ведь не станет жаловаться и просить его о чём-то, как Рон, заключил он и решил сходить к ней. После трудового дня Гарри вышел из Министерства и трансгрессировал к дому подруги. Её родители так и остались в Австралии, даже после того, как она вернула им память, и теперь Гермиона жила в родительском доме одна. Гарри подошёл к двери и постучал.

Гермиона открыла небыстро, и если в первую минуту Гарри думал, что, наверное, не даёт ей отдыхать, то во вторую он взглянул на неё и замер, забыв, что хотел сказать. Каштановые волосы Гермионы были растрёпаны, домашняя одежда в виде штанов и рубашки была надета неряшливо, словно в спешке. Она скорее выглядела напряжённой, чем больной.

— Привет! — странно улыбнувшись, сказала Гермиона.

— А-ам… привет, — недоумённо откликнулся Гарри. — Я думал… Мне сказали, ты приболела, и я подумал, ну… узнать, как дела. Ты в порядке?

— О… спасибо, да, я в порядке, я просто… ну…

За её спиной послышался некий шум, и Гарри всё понял. Понял и нахмурился.

— О… ты, кажется, не одна…

— Да, тут… зашёл кое-кто и… — неуверенно ответила Гермиона. — Если хочешь, проходи, я вас познакомлю, — словно опомнившись, предложила она и открыла дверь шире.

Гарри вдруг ощутил прилив раздражения. И зачем ему знакомиться с кем-то, с кем Гермиона проводит время? Ему-то какое дело до этого?! Она же не преступление совершает! И потом, он ей друг, а не отец или брат.

— О, нет, не стоит, я рад, что… ну… я рад, что ты здорова. Увидимся! — быстро бросил он и спустился с крыльца.

— Гарри! — крикнула было Гермиона, но он тут же трансгрессировал к себе.

«Идиот», — мысленно обозвал себя Гарри и хлопнул дверью.

— У хозяина плохой день? Может ли Кикимер что-то для него сделать? — любезно поинтересовался вышедший навстречу домовик.

— Нет, не надо! — резко отказался Гарри и, опомнившись, бросил в спину удаляющемуся домовику: — Спасибо, правда! Я очень ценю твою заботу!

Кикимер что-то пробормотал про современные нравы и скрылся за дверным проёмом. Гарри же снял с себя мантию и небрежно бросил на вешалку, скинул обувку и прошёл до лестницы. Раздражение, охватившее его у дома Гермионы, почему-то не желало отпускать. Она же соврала, что больна, а сама осталась дома и проводила с кем-то время, думал он, поднимаясь по ступенькам. Так-то это, конечно, не преступление, но ведь раньше она придерживалась правил и врала крайне редко, можно сказать, врала несколько раз только ради него! Ради него она и на учителя напала. Ради него не ушла с Роном, а осталась в палатке, а теперь… теперь у неё кто-то появился. Кто-то, кого она оценила лучше Рона и пустила к себе. Гарри хмурился и сам не понимал, что ему не нравится. По идее он должен бы радоваться за подругу, а не огорчаться, но раздражение говорило о чём-то другом. О чём-то таком, что крылось в его сердце и не решалось показывать после всего, что он пережил.

— Та-та-та-та!..

С маленьким домовичком у Гермионы выдался по-настоящему бешеный день. Прежде чем что-то решать и делать, нужно же было хотя бы малютку накормить. Гермиона отнесла корзинку с ним на кухню, поставила на угловой диванчик и… И вот с этой самой минуты её обычный будний день круто изменился.

Бам! Бум! Бах! — тут и там раздавались звуки.

— Нет! Нет, это не шляпа! — восклицала на кухне Гермиона, когда малютка надел на голову половник. — Его не надо носить! А ну отдай!

Едва она отняла половник, как домовичок запрыгал и щелчком пальцев притянул к себе коробку с хлопьями.

— Не-е-ет, стой! — бросив половник, завопила Гермиона и вцепилась в край коробки.

Но было уже поздно.

Малыш проглотил больше половины коробки хлопьев, рыгнул, постоял немного, а потом согнулся пополам и изверг из себя излишек. Гермиона не успела оттереть пол и велеть домовичку сесть на диван, боясь, что он отравился и нуждается в лекарстве, как тот бодро побежал в гостиную. Даже Живоглот понял, что в их доме завёлся опасный пришелец, и запрыгнул на шкаф. Правда, его это не спасло.

— Ки-са! — сказал малыш и опять щёлкнул пальцами.

Живоглот, не привыкший к тому, чтобы с ним обращались как с игрушкой, выбрался из ручек малыша и немного взбесился… Упавшая гардина лишь чудом не задела ни его, ни домовичка. Гермиона бегала по дому и размахивала палочкой, чтобы при помощи Репаро, Вингардио Левиосы и прочих заклинаний всё починить и вернуть на свои места. Только к обеду ей наконец-то удалось поймать неугомонного домовичка и уложить на диване. Пришлось ещё правда писать на работу, что она заболела — не оставлять же это маленькое бедствие одного дома! — и сварить суп, но к вечеру она чувствовала себя так, как и любая мать, сидящая в декрете — вымотавшейся и не способной ни на что. Даже то, что к ней пришёл Гарри, её не сильно обрадовало, да и Гарри чего-то разнервничался на пороге и ушёл раньше, чем она успела его познакомить с домовичком.

«Ладно, потом познакомлю», — решила Гермиона, закрыв дверь, и со вздохом посмотрела на своё отражение в оконном стекле. Растрёпанная, одетая в то, что попалось под руку… Неудивительно, что Гарри засмущался и так быстро ушёл, что он вообще о ней подумал? Не жаловаться же ему на домовичка, из-за которого пришлось бросать в стирку рубашку, перепачкавшуюся в томатной пасте и дважды мыть пол. Неугомонное существо! И как только из таких вырастают послушные домовики?

— Ой… — невольно произнесла Гермиона вслух и остановилась.

Ей вдруг сделалось стыдно за одну только мысль о послушном домовике, уважающем своего хозяина. Она вернулась в гостиную и кое-как уговорила домовичка перестать использовать скалку как мяч, который можно катить по полу.

— Эй, милый, уже поздно… в кроватку пора, ты не находишь?

После новых догонялок и покачиваний на руках домовичок наконец сдался, и Гермиона снова уложила его на диване, укрыла пледом и тихо вернула вещи на свои места. Перед тем, как подняться к себе, она невольно засмотрелась на это с виду милое и невинное существо. И когда они с волшебниками стали жить вместе, подумалось ей, что этому предшествовало? И почему служить кому-то для домовиков важнее собственной свободы и желаний? Впрочем, это были сложные вопросы, и, постояв немного, она ушла в свою комнату.

Утро нового дня, конечно, тоже не оказалось лучше. Гермиона не успела встать с кровати и умыться, как услышала в стороне шум — это Арчи, её домовичок, гонялся за почтовой совой, летавшей по гостиной. Пришлось гоняться за ним… и за напуганной совой, конечно. Зато Гермиона очень быстро отработала несколько защитных заклинаний, вернее, отточила их до превосходства, и посадила домовичка в корзину.

— Так, всё, Арчи, веди себя нормально! Мы будем на людях! — после завтрака предупредила она малыша и взяла корзину за ручку.

Удивительно, но стоило им покинуть дом и оказаться на улице, как домовичок и впрямь успокоился, и стал тихо сидеть в корзине, как будто в нём сменилась установка из положения «дома всё можно» к положению «на людях нужно быть незаметным». Гермиона невольно хмыкнула от этого наблюдения и зашла в Министерство. Она решила соблюсти установленные правила и отправилась в бюро распределения домовых эльфов. Там всё-таки всё фиксировалось. Вполне возможно, что и рождение Арчи в одном из журналов было отмечено. Может, его хотели доставить в другое место, но ошиблись с адресом? Или хотели отправить не его, а другого, взрослого домовика? Или вообще хотели доставить ей документы, а вместо них отправили домовика? Зная странное мышление волшебников, как и их небрежное ведение документации, Гермиона решила всё проверить лично.

— Ничего, сейчас мы всё выясним и вернём тебя родным, — мягко сказала она, шагая по коридору и посматривая головку Арчи, высунувшуюся из корзинки.

Конечно она сама работала в смежном подразделении, занимающимся вопросами всех волшебных существ, отчего начальник вполне мог сказать ей заниматься любыми другими вопросами, но Гермионе потому и нравилось её подразделение, что она могла выбирать не что-то одно, вроде регистрации, отслеживания и проверки, а сразу несколько вопросов, которые требовали рассмотрения, обработки и подготовки возможных решений.

«У моего подразделения более широкая зона охвата, — могла она гордо говорить за обедом другу. — А значит, я могу подключиться к подразделению оборотней и помочь им, а могу не подключаться и сосредоточить всё внимание на домовиках!»

«Ну да, удобно, — соглашался с ней Гарри, — рад, что ты… нашла что-то интересное для себя».

Он, конечно же, не говорил о главном, и Гермиона была ему немного благодарна за это — подразделений хотя бы в её Отделе и впрямь было слишком много, и лучше было бы не задаваться вопросом, зачем их столько, особенно когда дела одних так или иначе могут по нескольку раз пересекаться с делами других.

«Бюрократия во всей её красе», — подумала про себя Гермиона и дошла до бюро распределения домовых эльфов. В кабинете, куда она вошла, прочитав надписи на табличках, пахло пылью и чернилами. Ни звука не нарушало тишину, кроме щёлканья перьев и редкого шелеста бумаг. Четверо сотрудников сидели за столами, уткнувшись в пергаменты, у стены стояли потрёпанные кресла. Гермиона осмотрелась и подошла к ближайшему столу, где сидела средних лет женщина в очках.

— Простите, вы не можете мне помочь? — тихо спросила она, и женщина медленно подняла на неё глаза, как будто не веря, что кто-то может к ней вдруг обратиться.

— Да? — спросила она и не предложила даже присесть.

Гермиона тяжко вздохнула и поставили корзинку с домовичком на стол.

— Вот… мне вчера подбросили… или неправильно доставили… В общем, очень нужна ваша помощь. Возможно, малыш потерялся, надо бы найти его родных.

Женщина нахмурилась, посмотрев на домовичка, и встала из-за стола. Неспешно подошла к шкафу, что-то пробормотала себе под нос, взяла оттуда очень пухлую книгу учёта и вернулась обратно за стол. Гермионе, не способной терпеливо стоять и ждать, пришлось самой себе наколдовать кресло и перегнуться через стол, чтобы хоть что-то рассмотреть. Пока они с сотрудницей проверяли книгу учёта, заскучавший Арчи поудобнее улёгся в корзинке и стал тихо сопеть.

— Нет, это существо точно никто не регистрировал, — спустя час подвела итог сотрудница бюро и захлопнула книгу. — Но мы можем сейчас же внести его в реестр и направить к владельцам взрослых особей запрос на прибавление.

Сердце Гермионы застучало быстрее, и она переспросила:

— Что-то направить?

— Согласно установленным правилам, малолетние несамостоятельные особи живут со взрослыми существами до тех пор, пока не достигнут определённого возраста и не будут распределены на какой-то конкретный объект или же в волшебную семью, — сухим тоном пояснила сотрудница бюро.

У Гермионы спёрло дыхание. Она, конечно, это всё знала. Знала, что некоторые домовики служат в Хогвартсе, что некоторые помогают целителям в Мунго, а ведь есть и те, кто незаметно работает в Министерстве — кому-то же надо готовить еду для заключённых, не один день, а то месяц ждущих слушания, — или же даже в Азкабане. Они все служили там, где им было велено, а кто-то, как Добби, Винки, Кикимер и другие, служили конкретным семьям. Так было заведено с какого-то времени, а потому, наверное, домовиков и называли существами или особями, чтобы было проще на них смотреть, как например, на животных или имущество.

— Но… но он же ещё совсем крошка… — дрогнувшим голосом сказала Гермиона, чувствуя ком в горле, и вцепилась рукой в корзинку, как будто её могли вдруг отнять. — Может, мы можем как-то… ну…

— Я могу закрепить существо за вами, если у вас есть взрослая особь, — невозмутимо предложила сотрудница бюро. — А если нет, то давайте внесём его лист ожидания, как положено по правилам. Уверена, через день или два существо будет пристроено.

— Но…

Отказать регистрировать Арчи означало нарушить установленные правила и пойти против системы, а это было противно совести и упрямой натуре Гермионы, привыкшей бороться за правое дело законными способами. Но согласиться и оставить всё как есть было больно. Неужели она собственными руками отдаст Арчи в семью каких-нибудь Малфоев, Ноттов или других волшебников? Или же позволит отправить малыша работать в тюрьме?

— Регистрируем? — спросила сотрудница бюро.

— Д-да… конечно, — кое-как выдавила из себя Гермиона, и женщина напротив неё достала из ящика стола чистый бланк. — А можно… он пока побудет у меня?

— Конечно, принесёте существо или же отправите по указанному адресу, когда придёт решение по его распределению.

Через полчаса Гермиона снова шла по коридору и шмыгала носом, чувствуя себя раздавленной и бессильной. Наверное, она многого хотела, когда замахнулась на то, чтобы одним ударом сломать сразу множества давным-давно установленных порядков. «Начинать надо с малого», — говорил ей когда-то отец и, похоже, он был прав. Надо было сперва заняться чем-то одним, вроде распределения домовиков: не допускать, чтобы детей отрывали от родителей или чтобы определяли домовиков на плохую работу. Или чтобы не заставляли больных работать в тяжёлых условиях. И чего она вечно пыталась победить всех так же, как Гарри Волан-де-Морта? А ведь он тоже достиг своего не с одного раза, а боролся с врагом из года в год, учился чему-то, упрямо стоял за своё и…

«Гарри!» — вдруг спохватилась Гермиона и застыла на месте. Да, она не может сломать установленные порядки и спасти сразу всех, но одному-то домовичку она ещё может помочь. Гермиона улыбнулась и тепло посмотрела на Арчи. У Гарри ведь есть, как говорит сотрудница бюро, «взрослая особь», причём она официально за ним числится, а значит, если он согласится ей помочь, то хотя бы один домовичок не будет никуда против воли распределён и сможет вырасти в нормальных условиях.

Осталось только поговорить с Гарри и всё ему объяснить, особенно то, что она не собирается нагружать его лишними хлопотами и, наверное, будет ухаживать за домовичком сама. Гермионе стало намного легче дышать, она сдвинулась с места и пошла в другом направлении.

Гарри опять виделись лес Дин и одинокая палатка, расположенная незаметно от людских глаз. Их рыжий друг разорался и ушёл, оставив их одних, но только в этот раз Гарри не горевал и не стоял в стороне, как будто с ним произошло нечто ужасное. В этот раз он с пледом в руках шёл к креслу, в котором, забравшись с ногами, сидела Гермиона. В этот раз он накидывал плед ей на плечи, а она смотрела в пол и утирала ладонью слёзы. То ли кресло было широкое, то ли Гермиона так похудела за время их похода, но он присел рядом и не сильно её стеснил.

— Да брось, Рон этого не стоит, — сказал Гарри и одной рукой приобнял подругу за плечи. — Он поступил очень подло и не заслуживает ни тебя, ни твоих слёз.

— А кто… заслуживает? — кисло спросила Гермиона и подняла на него взгляд.

На её бледном лице ещё остались влажные дорожки, а в шоколадных глазах сквозила невероятная печаль. Гарри хотел её обнять, согреть, успокоить, хотел сказать ей невероятно много всего о том, как она ему важна и нужна. Но слов было слишком много, а он не был мастером хорошо излагать мысль, потому просто потянулся навстречу. Их губы соприкоснулись…

Бам! — раздался резкий звук, и в этот момент он проснулся посреди ночи.

— Проклятье… — тихо выругался Гарри, нехотя поднимаясь с постели.

Из-за оконного стекла на него смотрели два жёлтых глаза. Чудная сова, видимо, подумала, что он её не услышал и, немного отклонившись, ударила с размаха клювом в стекло ещё раз.

Бам!

— Да блин, иду я! — огрызнулся на неё Гарри и открыл окно. — Ай, ты чего?!

Сова не только передала ему клочок красного пергамента, но и больно клюнула в руку. Взглянув на клочок пергамента, Гарри быстро собрался и прибыл в Министерство магии.

— Пятнадцать минут, Поттер! Мне пришлось ждать тебя пятнадцать минут! — выговаривал ему начальник, Гавейн Робардс, постукивая пальцем по наручным часам.

— Ну так не надо было направлять ко мне сову, сэр! — сердито отвечал ему Гарри. — Сквозным зеркальцем бы воспользовались или настроили монету какую, или Патронус отправили, или ещё что для экстренной связи использовали бы! Это ваша сова летела десять и больше минут, а я прибыл за три!

— Ты ещё смеешь критиковать мой подход к связи?! — рассердился на него Робардс. — Знаешь что, Поттер? Ты провалил норматив! Из-за тебя кто-то сегодня мог не получить помощь и погибнуть от сил зла!

— Это от каких же «сил зла», сэр?! Неужели Волан-де-Морт опять возродился?! — резко спросил Гарри и вместе с ещё парой коллег, тоже проваливших нормативы по действиям во время экстренных ситуаций, остался на дежурство.

Правда, дежурство свелось к тому, что пришлось сидеть за столом и доделывать те отчёты, которые должен был сделать сам Робардс, но это не мешало на него злиться и тихо переговариваться.

— Нормативы эти, можно подумать, он сам бы из постели быстро поднялся, — бухтела Кэтрин, сидящая справа от Гарри.

— Да кому эта ерунда сдалась, делать вот ему нечего… сам не спит и другим спать не даёт, параноик министерский, — высказывался Эдгар, сидящий слева.

— Вообще-то нам это нужно, — не выдержав, возразил им Гарри. — То, что он внеплановые учения проводит — это хорошо, но вот то, как он их проводит — это ужасно. С этими совами столько времени теряется. Сейчас вопрос не в том, как быстро я прибуду, а как быстро я узнаю, что должен где-то срочно быть. Как говорит Герм… кхм, одна моя школьная подруга, Робардс застрял в прошлом веке и не признаёт ничего нового.

— Ну вот ты станешь главным мракоборцем, тогда и будешь признавать что-то новое, — едко сказала ему Кэтрин.

— Если станешь, конечно, — не менее едко поддержал её Эдгар.

Гарри не нашлось что сказать, и он промолчал. Гермиона с её осуждением устаревшего подхода к волшебным существам и всякому прочему невовремя ему вспомнилось, как и то, что у неё кто-то появился. А может, ей теперь тоже всё равно на всякие порядки и прочее? Она же и врать снова начала. Что дальше? Будет к работе уже не так ответственно подходить? Или вообще её сменит?

С трудом отогнав от себя мысли о лучшей подруге, Гарри сосредоточился на отчётах и продолжил писать. К утру он, Кэтрин и Эдгар пили вместе в коридоре кофе и болтали о всякой ерунде, ведь, как известно, совместное времяпрепровождение и нелюбовь к выходкам начальства очень сближают коллектив.

— А-ам, ребят… у меня к вам просьба… Короче, скажите, что вы меня не видели! — попросил Гарри, увидев вдалеке Гермиону, и направился к кабинету начальства.

И чего она вдруг появилась на его уровне? Неужели пришла, чтобы рассказать о новом ухажёре? Они же вроде как друзья, возможно, она хочет поделиться переменами в жизни так же, как делилась неудавшимися отношениями с Роном, хочет, чтобы он порадовался за неё или ещё что… Нашла же время!

«Нет, только не сегодня», — подумал Гарри и открыл дверь. Робардс, вероятно, всякого от него ожидал, но точно не того, что он придёт просить работу, после того как дерзил ночью и словил внеплановое дежурство.

— Дело? Тебе нужно ещё дело? — переспрашивал Робард.

— Да, сэр, — отвечал Гарри. — Я… э-э…подумал, что, наверное, могу быть вам ещё чем-то полезен. Только скажите чем.

— А если… без пафоса и серьёзно, Поттер?

— Я вёл себя непрофессионально, сэр. Хочу… э-э… исправиться, искупить вину.

— Хм… ценю твою честность. Раз ты сам предлагаешь, что ж, держи.

Робардс выдвинул нижний ящик стола, достал оттуда папку и бросил на стол.

— Всё изучишь, сходишь на место, всех опросишь, зафиксируешь, поручения Отделу Тайн выпишешь, в отчёт вложишь и считай, что я тебя простил. И да, там, думаю, придётся серьёзно повозиться, так что если за сегодня управишься и положишь всё необходимое ко мне на стол, считай, завтра у тебя выходной.

— Благодарю за доверие, сэр, я всё сделаю!

Гарри прижал папку к себе, вышел из кабинета и благополучно покинул уровень, не встретившись с лучшей подругой. После без того напряжённой ночи он не был готов говорить с ней не только об её новом ухажёре, но и о чём-либо другом, менее важном и безобидном.

* * *

— Гарри, он… понимаешь, его Робардс вызвал и…

— …и ему пришлось срочно отбыть по какому-то делу.

Кэтрин и Эдгар, коллеги Гарри, утверждали, что её друг не только с утра пораньше занялся работой, но и дежурил с ними ночью. От их слов пыл Гермионы заметно убавился, как и радость. А она-то думала, что Гарри перестал спорить со старшими по возрасту и званию, а он, похоже, опять в какой-то момент не выдержал и с Робардсом поспорил. Может, он и прошлым днём к ней тоже заходил не только потому, что узнал, будто она заболела? Может, он поделиться чем-то хотел?

«Бедный Гарри, наверное, у него тоже проблем хватает…» — погрустнев, подумала Гермиона и произнесла вслух:

— Хорошо, я поняла. Спасибо, ребят.

Она развернулась обратно и поплелась по коридору к лифту. Домовичок в корзине сладко зевнул и продолжил спать, словно привыкший к множеству голосов и шуму. Гермиона же отправилась к себе, решила показаться на глаза начальству и спросить, можно ли ей взять небольшой отпуск. В конце-то концов, надо же будет как-то решить, что делать с Арчи. Не на работу же его таскать всякий раз.

— Твой друг Гарри, кстати, заходил вчера, спрашивал о тебе… — сказала ей Мелани, сидящая ближе всех коллега.

— Да, я знаю, — кисло ответила Гермиона, поставив корзину на стол, и стала выдвигать ящики в поисках необходимого бланка.

— А что это у тебя там? — заинтересовалась было Мелани, посматривая на корзину, но Гермиона переставила её в выдвинутый ящик, чтобы скрыть от посторонних глаз.

— Так… научный проект, ничего интересного, — ответила она и, взяв со стола перо, уткнулась в бланк.

Пока она писала заявление, её голову не покидал Гарри. Похоже, он её потерял и зашёл узнать, всё ли в порядке, переживал за неё, а она… Она даже не узнала, не приключилось ли что у него по службе, вспомнила о нём, когда понадобилась помощь. Что же она за друг такой! Гарри вот её своими проблемами не нагружал, по крайней мере, после их приключений такого больше не было. Он и раньше, конечно, многое терпел, а теперь как будто от неё закрылся. Об его отношениях с Джинни, например, они и вовсе ни разу не поговорили, зато о Роне и его магазине то и дело. А ведь о Джинни Гарри наверняка было что сказать… он ведь с такой надеждой посматривал на Карту Мародёров во время их скитаний, думая, что никто не замечает… так безотрывно смотрел на Джинни, когда они встретились перед Битвой за Хогвартс… а потом огонь в его глазах как будто бы потух, когда он понял, что у Невилла с Джинни всё очень серьёзно. Наверняка ему было больно, а он ни разу об этом не заговорил. Стерпел, выбросил всё из головы, Гарри ведь добрый и ценит других больше, чем самого себя. Вот и её, Гермиону, он до сих пор ценит и бережёт, как будто ей всё ещё могут навредить. Узнал, что заболела, и сразу же примчался.

«Ох, Гарри, Гарри…» — со вздохом подумала Гермиона, поставив на пергаменте точку.

К её недоумению, начальник Отдела не только отпустил её на неделю, но и с улыбкой пожелал ей хорошо отдохнуть, как будто она была тем самым сотрудником, без которого ему лучше жилось.

— Хорошее дело, мисс Грейнджер, рад, что смог вам хоть чем-то помочь, — добродушно говорил он, протянув подписанный пергамент, — мистер Поттер, наверное, уже подготовился и купил билеты…

— Что-о?! — резко спросила Гермиона, чуть выронив документ. — А при чём здесь Га… мистер Поттер и какие-то билеты?

— Хм… а разве у мистера Поттера отпуск не на этой же неделе? — спросил было начальник, но верно расценил выражение её лица и тут же исправился: — Ох, простите старика, мисс Грейнджер, я вас не так понял… думал, это что-то вроде… совместного отдыха… и вы, и мистер Поттер, вы же… наши герои, вам так досталось при этой… как её… битве с Сами-Знаете-Кем, вам же полагаются дополнительные дни отпуска… мы же не изверги какие-то и не станем вас их лишать.

Гермиона заглотила воздух, но забыла, что хотела сказать. Начальник подумал, что раз она общается с Гарри на людях и периодически обедает, то… то у них роман?! Они вместе дополнительные отпуска проводят?

Однако если дар речи у неё ненадолго пропал, то воображение, наоборот, разыгралось… От одной мысли поехать куда-то с Гарри не как друзья, а как влюблённая пара, на щеках Гермиона заиграл румянец.

— Д-да… я вас понимаю, спасибо, — кое-как выдавила она из себя и покинула кабинет начальства.

Домовичок всё ещё спал, когда она подняла корзину и пошла к лифту, а вот воображение Гермионы уже разогналось и не могло остановиться. Ей стало труднее дышать, представив, что они с другом смогли бы сменить министерскую форму на купальник, шорты и всё прочее, могли бы лежать на пляже и не думать обо всех бедах, что им пришлось пережить.

— Грейнджер, ты что, не видишь, куда прёшь?! — заставил её вздрогнуть и вернуться в реальность возникший прямо перед носом Драко Малфой.

Теперь он, конечно же, снова вёл себя заносчиво, одевался изящно, словно царь волшебного мира, и делал вид, будто не было такого, когда он прислуживал Волан-де-Морту и трясся от одной только мысли кого-то убить.

— О, виновата, писклявого хорька-то я и не заметила, — язвительно бросила Гермиона и зашла в лифт.

Если Малфой и хотел ей что-то сказать или сделать, то на людях у него не хватило на это духа. Правда, из-за него Гермиона снова погрустнела и уставилась в пол. Да, они с Гарри друзья, и она всегда рада его выслушать, помочь, что-то подсказать, вместе посидеть за обедом или просто так, но… Но ведь этим и ограничиваются их отношения. Разве может такое случиться, что он станет на неё засматриваться как на девушку? Или что поцелует и позовёт вместе провести отпуск?

«Вряд ли…» — тяжко вздохнув, ответила себе Гермиона и посмотрела на малыша в корзине. Вот чем надо бы заняться, а не мыслями о несбыточном. Сегодня она хотя бы знала, что ей ждать, и после обеда обложила половину мебели и всяких предметов защитными заклинаниями, а потому игривый любознательный малыш не смог снова устроить у неё дома бедлам. К вечеру он спал, лёжа на диване, а Гермиона, опасаясь его разбудить, тихо вышла из дома и трансгрессировала с крыльца на Гриммо. Беспокоить Гарри после службы ей было, конечно, совестно, но вопрос с домовичком надо было решить как можно скорее, пока его куда-нибудь не распределили.

Утром на улице ещё было темно, и хмурые тучи предвещали дождь. Гарри, зевая, неторопливо спускался по лестнице и качал головой, поражаясь себе. Прошлым днём он работал до ночи, желая угодить начальнику, хотя на самом деле только для того, чтобы не видеть подругу. Он сделал всё, что было велено, и честно заработал выходной. Сегодня можно было спать хоть до обеда, но он вот опять проснулся рано и без будильника — то ли по привычке, то ли из-за очередного дурацкого сна, который никак не мог вспомнить, — и плёлся вниз.

Щёлк! — и на кухне тут же загорелись лампы при его появлении.

— Хозяин может присесть и подкрепиться, — тепло сказал Кикимер, слезая с табурета, и со сковородой в руке подошёл к столу.

Домовик, в отличие от Гарри, был очень бодр и энергичен, он выложил в блюдо румяные панкейки и отправился обратно к табурету. Также на столе уже стоял кофейник, заварочный чайник, блюдца с джемом и маслом, тарелка с ветчиной, сыром, хрустящие хлебцы, кувшин с молоком и мягкий свежевыпеченный хлеб.

— О… спасибо, Кикимер, но не стоило так… напрягаться ради меня, — немного смутившись, ответил Гарри, опустившись на стул.

— Кикимеру не сложно. Кикимер рад услужить! — важно сказал ему домовик, вернув сковороду на огонь, и стал ложкой добавлять тесто для новых панкейков.

«Мерлин, я же столько не съем…» — со вздохом подумал Гарри, но молча приступил к завтраку. Он мог, конечно, готовить себе сам — это бы его не затруднило — но беда была в том, что тогда бы домовик расстроился или, что хуже всего, мог себя жестоко наказать за нелюбовь и недоверие хозяина к нему. Гарри и так подумывал когда-то оставить Кикимера в Хогвартсе — там ведь живут его сородичи, разве он бы не хотел жить среди них и не чувствовать себя одиноким? — но это чуть не обернулось трагедией.

— Хозяину не нужен Кикимер? Хозяин хочет избавиться от Кикимера? — изумился его предложению домовик.

— Нет-нет! Не избавиться! Я хочу, чтобы ты… ну, чтобы тебе тоже было хорошо, — пытался убедить его Гарри. — Если ты хочешь, ты можешь остаться со своими.

— Если хозяину больше не нужен Кикимер, то Кикимеру больше незачем жить! — утвердил Кикимер и побежал к Чёрному озеру, чтобы утопиться.

Гарри его, конечно же, спас и заверил, что не встречал домовика лучше него, и вообще, если его, Кикимера, не станет, то он, Гарри, тоже будет жутко несчастен. Вот так Кикимер и вернулся с молодым хозяином на Гриммо, и даже Гермиона, предлагавшая другу уговорить оставить домовика в Хогвартсе, больше об этой идее не вспоминала. Видимо, поняла, что некоторые домашние эльфы служат волшебным семьям очень долгие годы и для них отказ в службе равносилен смерти. Правда, у всего этого появилась и хорошая сторона.

Теперь, когда Кикимер был избавлен от чувства вины перед Регулусом Блэком, чьё предсмертное желание не смог исполнить, он вдруг стал не просто домовиком Гарри Поттера, а домовиком Великого волшебника, победителя Того-Кого-Нельзя-Называть. Кикимер сделался важным и куда более энергичным домовиком. Он сменил замызганную наволочку на небольшую шёлковую тёмно-изумрудную мантию, поверх которой, как в это утро, периодически повязывал фартучек со змейками, и щелчком пальцев вытворял такие вещи, какие Гарри никогда не видывал от того же смелого и своевольного Добби.

После их возвращения, казалось, сам дом ожил: рамы портретов сверкали, в углах и на шкафах не было видно ни пылинки, паутины и докси исчезли, а в спальнях, в столовой, на кухне и в коридоре было светло и прибрано. Возможно, именно так дом и выглядел во времена, когда миссис Блэк и её младший сын были ещё живы. Возможно, тогда Кикимер тоже чувствовал себя куда лучше, и его магия позволяла ему с лёгкостью ухаживать за всеми: и за людьми, и за комнатами, и за мебелью. Возможно, поэтому годы назад дом был так захламлён и не убран — без любимой госпожи Кикимер не желал ничего делать ни ради Сириуса, которого презирал, ни ради его гостей.

— Похоже, твоя победа над Волан-де-Мортом вернула ему… веру и желание снова пользоваться магией, — подметила как-то Гермиона за обедом. — Он снова почувствовал себя нужным и… состоящим при достойном волшебнике.

— Жаль, что нельзя эту его «нужность» и возросшие способности пустить в какое-нибудь другое русло, — лишь подметил тогда Гарри.

Собственно, этим утром он думал о том же. Больше он не держал на домовика зла — простил и за все грубые слова, произнесённые когда-то в адрес его друзей, и за обман, который ему жестоко обошёлся, и за нелюбовь к его крёстному. Что же поделать, если каждому из них было дорого что-то своё? Кикимер тоже страдал в своё время, винить его, что он всё по-другому воспринимал, было бы несправедливо и глупо, недостойно для взрослого и разумного человека.

— Почта, хозяин! — обернувшись на звук, сообщил Кикимер, и Гарри даже не пришлось подниматься со стула.

Щёлк! — и окно само открылось.

Щёлк! — и письма из лап сов пролетели по воздуху к столу.

Щёлк! — и совы, не успевшие даже раскрыть клювы, были вытурены за стекло окна так же, как надоевшие соседи за дверь.

— Угодно ли хозяину что-то ещё? — спустившись с табурета, поинтересовался Кикимер и положил ещё одну порцию панкейков в блюдо.

— Нет-нет, спасибо! — ответил ему Гарри, и удовлетворённый Кикимер простым взмахом руки погасил огонь, как будто того и не было.

— К хозяину вечером приходил его друг, мисс Герми, — сообщил домовик, отправляясь с грязной сковородой к раковине. — Кикимер сообщил, что хозяин уже спит, и мисс Герми просила передать хозяину, что очень хотела бы его видеть.

Гарри, жующий панкейк, вовремя остановился, чтобы проглотить кусок и запить глотком чая.

— А она… говорила, зачем хотела меня видеть? — осторожно уточнил он.

— Нет, — ответил домовик, движением пальцев заставив воду пениться, словно в ней было чистящее средство, и губка под его руководством сама прыгнула в сковороду. — Кикимер спросил мисс Герми, должен ли он разбудить хозяина, но мисс Герми сказала, что это не нужно, и ушла.

Гарри немного озадачился и взял со стола салфетку. Что-то странно Гермиона вдруг захотела с ним пообщаться… то утром его разыскивает, то вечером к нему домой приходит… Навязчивой она раньше вроде не была, нет, могла упрямо стоять на своём, что-то доказывать, но настойчиво преследовать кого-то… Такого за ней точно не водилось. Может, у неё и впрямь что-то стряслось? Помимо появления ухажёра, конечно.

— Кикимер, а когда Гермиона приходила, она… была радостной или… может, обеспокоенной? — немного подумав, опять спросил Гарри.

— Мисс Герми была печальной, — ответил домовик и ещё одним щелчком пальцев заставил воду исчезнуть, а губку вернуться на место. — Кикимер подумал, что мисс Герми очень нужна помощь, иначе бы никогда не предложил ей разбудить хозяина, — важно прибавил он и поставил сковороду в шкаф.

Гарри невольно хмыкнул и допил остатки чая, Кикимер же куда-то ушёл. Возможно, на свой любимый чердак, где у него были собраны вещи Блэков. Гарри ещё в прошлом году подумал обновить несколько спален — сменить там хотя бы обои и мебель — и, конечно же, разрешил Кикимеру забрать то, что ему было дорого. Вероятно, на чердаке у домовика был своеобразный музей — Гарри честно сказал, что не будет касаться ни унесённых вещей, ни наводить на чердаке порядок при условии, что это не создаст ему проблем в виде шума, грязи или появления вредных магических существ типа докси, а домовик пообещал, что такого не будет. Пока, а прошёл уже год, он своё обещание держал. Впрочем, ни о чердаке и его обстановке Гарри этим утром задумался.

«Печальная?» — спрашивал он себя и ощущал, что его сердце бьётся чуть быстрее. А может, Гермиона действительно хотела поговорить с ним об ухажёре, но совсем не на ту тему, о которой он подумал? Если она была печальная и так отчаянно его искала, то… то, может, ухажёр её обидел?! Может, это какой-то хитрый тип, который её обманул?! Или обозвал, или что-то украл, или…

— Мерлин!.. — едва дыша, произнёс Гарри, подскочив со стула, и поспешил к двери.

И чего он обиделся на Гермиону, как маленький, думалось ему, пока его сердце дико стучало. Надо было с ней поговорить, а не убегать как трус! Может, ей и впрямь помощь была нужна, а он… Гарри очутился возле дома Грейнджеров, торопливо поднялся по ступенькам и, только вскинув руку у двери, понял, что примчался к подруге ни свет ни заря. А может, она ещё спит? А он тут появился обеспокоенный, готовый помочь, когда избегал её целый день.

«Или она уже обиделась и не захочет меня видеть…» — хмуро подумал он про себя и опустил руку. Однако память подсказывала ему, что Гермиона не из тех людей, кто обижается. Это Рон будет высказываться, дуться, упрекать… а Гермиона не станет терять время и сразу треснет.

Решив, что одну затрещину он всё-таки заслужил, Гарри занёс руку для стука и… в этот момент дверь открылась.

— Гарри!!!

Едва он успел раскрыть рот и сказать, что забыл на этом крыльце в такую рань, как его шею крепко обвили руки Гермионы и она вся прижалась к нему с таким воодушевлением, как будто он и впрямь явился её спасти или защитить.

— Как хорошо, что ты пришёл! Я так хотела с тобой поговорить! — произнесла Гермиона, отстранившись от него.

— Да, я… э-э… мне Кикимер сказал, что ты вечером приходила, а я… уже спал, — растерянно сказал Гарри, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

А ведь Гермиона обычно хорошо распознавала его ложь… и вот сейчас точно должна была распознать, а не смотреть с таким… радушием? Нежностью? Её глаза, казалось, сияли только от того, что он стоял напротив.

— Да, прости, что не даю покоя, но это очень важно для меня, у тебя сейчас найдётся время, да? — спросила она, и Гарри, вконец потерявшись, молча кивнул. — Отлично, идём!

Гермиона схватила его за ладонь, и он следом за ней прошёл в дом. Едва входная дверь закрылась за ними, как с кухни послышался такой грохот, как будто там завёлся слон или…

«Или одна обнаглевшая скотина вроде Рона», — недобро подумал Гарри и сжал руку в кулак. Видимо, пришло время с кем-то серьёзно поговорить, заключил он, готовясь геройствовать.

— Итак, Гарри, познакомься — это Арчи! — объявила Гермиона, придя с другом на кухню.

Взгляд Гарри ненадолго зацепился за Живоглота, почему-то сидящего на холодильнике, скользнул по криво висящим магнитикам, словно побеспокоенным чьей-то рукой, отметил перевёрнутую кастрюлю, лежащую на полу, и наконец остановился на маленьком ушастом существе, стоящим неподалёку с крышкой и половником в руках.

Гарри понял, что открыл рот, но забыл, что он хотел сказать или же сделать.

— Арчи, ну я же просила тебя не трогать посуду! — тем временем строго сказала Гермиона и взмахнула палочкой, благодаря чему кастрюля, крышка и половник вернулись на свои места. — Так, давай, быстро залезай на стул, сейчас я тебе завтрак дам. И да, познакомься, это мой друг Гарри.

— Еда! Еда-еда-еда!

Существо удостоило Гарри лишь мимолётным взглядом и ловко запрыгнуло на стул, где для него уже лежали две подушки, чтобы сидеть выше и дотягиваться до тарелки.

— Так это… и есть… тот, кто… к тебе заходил на днях? — кое-как выдавил из себя потрясённый Гарри, не знавший посмеяться ему или же провалиться под землю.

— Да, мне его подбросили позавчера, — на ходу ответила Гермиона, надев прихватки, и достала из духовки горшочек с кашей. — На записке было только имя и…

Она отвлеклась на малыша — тот захлопал в ладоши и сам притянул к себе тарелку и ложку. Гермионе осталось лишь положить ему порцию каши и вопросительно посмотреть на друга.

— Нет, спасибо, я дома поел, — ответил Гарри.

— Ах да, Кикимер же не допустит, чтобы ты голодал, — заметила она и вернула горшочек в духовку. — А я как раз с тобой хотела поговорить об Арчи и…

Возможно, лицо Гарри оказалось слишком выразительным или же это Гермиона наконец-то выполнила главную задачу на утро и смогла переключиться на что-то другое. Или же всё это сработало вместе.

— Подожди, а ты что подумал, когда ко мне позавчера вечером приходил? — вдруг спросила подруга, и Гарри понял, что да, вот теперь она всё поняла или вот-вот будет к этому близка. — Ты ведь по делу приходил или?.. — прищурившись, уточнила Гермиона.

— Да я… Знаешь, ты права, надо поговорить, — тут же согласился Гарри и опустился на стул напротив маленького домовика. — Так что там про Арчи ты хотела мне рассказать?

Он, конечно же, заметил краем глаза, как небрежно подруга бросила прихватки в сторону, словно они в чём-то провинились, заметил и полотенце, сдёрнутое с крючка, и продолжил посматривать на маленького домовика. Живоглот, словно решивший, что теперь стало безопасно, спрыгнул с холодильника на шкаф, а оттуда на пол. Вероятно, запрыгнув к Гарри на колени, он спас его от жестокой расправы.

— Да я тут столкнулась… с одной проблемой, — скручивая полотенце в руках, ответила Гермиона. — Без тебя никак не справиться.

— Буду рад помочь, только скажи чем! — опять быстро согласился Гарри и стал поглаживать кота.

Ещё никогда он не был так рад Живоглоту, и тот, кажется, тоже ему очень обрадовался. По крайней мере, кот стал мурлыкать всё громче и громче. Вполне возможно, что теперь он жил в напряжении и всего лишь скучал по спокойным дням и хозяйской ласке, но сейчас это было не важно. Пока кот находился между гостем и хозяйкой, они могли поговорить без упрёков и взмахов полотенца.

Гермиона не хотела с Гарри ссориться… да и когда такое было, что они ссорились? Да, конечно, они разошлись во мнениях на третьем курсе из-за метлы, которую прислал Сириус, и то Гарри периодически на Гермиону посматривал, видимо, думая, что она не заметит, а пару раз даже подходил, нерешительно топтался рядом и одаривал сочувствующим взглядом из-за её чрезмерной нагрузки. Хоть Гарри и не был мастером раздавать комплименты и всё-всё замечать, но, в отличие от Рона, он никогда её не бросал и не предавал, хоть у них и бывали небольшие разногласия.

Однако в это утро их разногласия достигли пика… Гермиона и не подумать не могла, что они начнут серьёзно спорить из-за Арчи так, словно это был их общий ребёнок при разводе.

— Подожди, но ты же сама сказала, что хочешь приписать Арчи к Кикимеру, — твердил Гарри, — так в чём проблема? Давай сегодня же подадим документы, и пусть Арчи живёт с Кикимером на Гриммо. Мне не жалко, да и места полно.

— Да, я сказала, — сердито отвечала Гермиона, — но я имела в виду только «приписать», а жить он может и здесь!

— Здесь? С тобой? И кто же за ним будешь ухаживать? Ты собралась с работы уйти?

— Нет, но… я что-нибудь придумаю. Найму кого-нибудь, в конце-то концов! Но перегружать Кикимера малышом я не буду, я же не настолько обнаглела и...

— Да брось, зачем тебе такие сложности и траты? Я уверен, Кикимер не перегрузится и будет только рад помочь!

Возможно, будь она спокойной, а не взволнованной — решалась ведь дальнейшая жизнь маленького невинного существа! — Гермиона и сама не смогла бы объяснить, что её в их споре так сильно возмущало. Её друг был отчасти прав — предлагал ей решение проблемы — а отчасти он вроде бы был и не прав. Он что, находит её плохой хозяйкой? Плохой… воспитательницей? Думает, она не сможет вырастить из маленького домовичка свободного и независимого члена волшебного сообществ? Или именно это он и пытается предотвратить?!

— Ты в Кикимере так уверен, потому что ты его хозяин! — резко сказала Гермиона, поднявшись со стула. — Вот так все про домашних эльфов говорят, потому что их мнение никто не спрашивает! Привыкли эксплуатировать и эксплуатируют! Это хуже, чем…

— Ах, я «эксплуататор» значит?! — подхватил задетый Гарри и тоже поднялся со стула, из-за чего Живоглоту пришлось спрыгнуть на пол и спрятаться под стул. — Кикимер!!!

Раньше, чем Гермиона успела бы поправиться и сказать, что конкретно Гарри она к числу обнаглевших и жестоких хозяев не относила, раздался хлопок.

— Хозяин желал видеть Кикимера? — вопросил старый домовик, появившись между ними. — Может ли Кикимер ему чем-то помочь?

— Да, скажи мне, пожалуйста, — начал Гарри, — если бы я тебя попросил взять… нет, не так. Короче, у Гермионы тут появился беспризорный малыш и ей нужен кто-то, кто мог бы за ним присматривать. Ну, вроде няни или типа того. Скажи, ты не был бы против этого? Или ей лучше подыскать кого-то другого? Может, подростка-волшебника, желающего подзаработать, или…

— Хозяин считает, Кикимер не способен присмотреть за мелкой особью своего вида? — вопросил Кикимер и щёлкнул пальцами.

Раньше, чем эта самая «мелкая особь» успела схватить Живоглота за хвост, некая сила вернула её обратно на стул.

— Доешь кашу и только тогда тебе разрешат подняться! — жёстко велел Кикимер и опять посмотрел на Гарри.

— Нет, я… в твоих способностях не сомневаюсь, но меня крайне интересует твоё мнение, — уточнил тот. — Если ты не желаешь, то…

— Кикимеру не сложно присмотреть за мелкой особью, если мисс Герми нужна помощь, — сообщил Кикимер. — Кикимер будет рад помочь другу хозяина, — прибавил он, посмотрев уже на Гермиону.

За эти минуты её былой пыл заметно утих. Помощь ей, конечно же, была нужна, но было немного неловко и перед другом, и перед его домовиком. Они вроде как оказывают ей услугу.

— А-ам… я очень ценю твою заботу, Кикимер, но не хочу тебя нагружать и…

Она не успела договорить — Кикимер вскинул руку и погрозил пальцем, из-за чего Арчи вернулся обратно на подушки и продолжил сидеть, видимо, поняв, что старших надо слушаться и сидеть до тех, пока ему не разрешат подняться из-за стола.

— Итак, мнение Кикимера ты знаешь, моё тоже услышала, давай сюда документ или что там нужно оформить, — нарушил заминку на кухне Гарри.

Гермионе так и пришлось сдаться и отправиться в спальню, где у неё лежал уже подготовленный для такого случая бланк. Гарри расписался, спросил, нужен ли он, и вместе с Кикимером и Арчи исчез. Гермиона тяжко вздохнула, оставшись одна, запечатала бланк в конверт и при помощи совы отправила в Министерство. Всё вроде бы быстро решилось — больше никто не будет разносить ей дом и мучить кота — теперь можно было отдыхать, но Гермиона вдруг почувствовала, как на неё снова накатывает необъяснимая грусть. Какой-то нехороший разговор вышел с Гарри… Не хотела она его задевать и обижать… Он, конечно, тоже выдумал там про неё непонятно что, но ведь всё-таки помочь хотел… Или именно то, что он выдумал, её так задело и помешало нормально с ним поговорить? А что, собственно, её задело? То, что он выдумал, будто у неё кто-то появился, и не хотел заходить в гости? Для него это нормально — не мешать тем, кто ему дорог. Он ей и с Роном не мешал и… Или её задело, что он допустил подобную мысль, не заметив, её настоящий интерес? Или…

Вот уж что, а думать и предполагать она могла бесконечно. Сама по себе Гермиона была, конечно, разумной, но не тогда, когда это касалось её чувств, а с Гарри эти самые чувства были очень крепко связаны и иногда немного мешали ясно мыслить.

Вечером, когда пришло извещение от Министерства, что её заявление принято и мистеру Поттеру отправлено решение о распределении к нему маленького домовичка, Гермиона бросила письмо в сторону и поняла, что нет, разговор ещё не окончен, если он не даёт ей покоя. Надо Гарри всё спокойно объяснить и извиниться за свои утренние нападки, конечно. И Арчи надо повидать… посмотреть, что там Кикимер ему говорит… может, надо им план составить или ещё что?.. Кикимер хороший домовик, тут спору нет, но… он ведь вырос и был воспитан в другом времени, может, надо как-то через Гарри поменять ему установки для Арчи?.. Коротко говоря, Гермиона поняла, что не может сидеть дома и думать о чём-то другом. К вечеру она снова появилась на Гриммо и стала стучать в дверь.

К её удивлению, открыл ей сам Гарри.

— Привет, проходи! — сказал он и быстро открыл дверь шире, словно уверенный, что она непременно нагрянет к нему с инспекций.

— О… привет, — повторила за ним Гермиона и прошла внутрь, — а чего ты сам… открываешь? Кикимер Арчи занят?

— Да, показывает ему что-то наверху… Его и так чуть удар не хватил, когда я ему в комнате госпожи разрешил расположиться вместе с Арчи.

— Ну да, эта спальня так много для него значит… Надеюсь, он согласился?

— Ну… не с первого раза, но да, пришлось немного… порассуждать и подвести его к этому.

Гермиона облегчённо выдохнула и вместе они прошли в столовую. По крайней мере, Арчи будет спать не в закутке на кухне, осталось только выяснить, проконтролировал ли Гарри, в каком именно месте спальни домовики разместятся. Зная Кикимера, тот может выбрать место и на полу.

— Вижу, у тебя много вопросов, выпьешь со мной чаю? — оборвал поток её мыслей Гарри, и Гермиона снова ощутила, как внутри неё расползается тепло.

И чего она в нём сомневалась? Гарри понимает её как никто, пусть и ошибается иногда, но он точно не допустит, чтобы то, что ей дорого, пострадало, он и о Кикимере позаботился, и об Арчи точно позаботится.

— Да, я не откажусь, — с улыбкой ответила Гермиона и заняла предложенный ей стул.

* * *

Гарри был рад и несколько раздражён одновременно. Рад, потому что ухажёра Гермионы, которого он придумал, не было в природе, а раздражён сразу по нескольким причинам. И потому, что подруга включила его в число жестоких эксплуататоров домовиков, и потому что она вроде хотела его помощи и вроде как не хотела, твердила, что домовичка оставит у себя, и ещё он был раздражён, потому что опять чувствовал некое волнение рядом с ней и не мог ей об этом сказать. Да и что можно было в этом случае ей сказать? Что он беспокоился, не обижает ли её кто? Или что одна мысль о возможном ухажёре его очень злила? Гермиона ведь обязательно спросит почему, а вот ответ на этот вопрос только усиливал раздражение.

«Потому что одного нашего общения за обедом и встреч по утрам мне мало…» — мог бы сказать ей Гарри, но это было слишком… нагло, странно, совсем не похоже на него, способного не требовать от людей больше, чем они могут ему дать. Тем более теперь, когда он забрал Арчи на Гриммо, по идее он должен видеть Гермиону чаще. Чтобы она и не явилась проверить, как там её домовичок поживает? Да нет, это не Гермиона будет. Она уже, чай, оставшись дома одна, опять стопки книг перебирает, составляет расписание, план воспитания или рацион кормления малыша, скоро придёт и лекцию будет читать и ему, и Кикимеру, а потом ещё условия проживания проверит и пальцем погрозит.

Мысль, что благодаря Арчи, он будет видеть Гермиону чаще, Гарри очень нравилась: она согревала всё внутри, как лучи солнца, хоть и была… несколько эгоистичной. Чтобы избавиться от неё и доказать Гермионе, что это не так, можно было, конечно, в свободное от работы время заняться поисками родственников малыша, но уже сейчас было понятно, что это безнадёжное дело. Гермиона сама сказала, что была в бюро распределения домовых эльфов и там Арчи нигде не значится, а значит, что искать? Нерадивого хозяина, который велел домовикам избавиться от их малыша? Или же тех домовиков, относящихся к каким-нибудь общественным заведениям, которые не смогли заботиться о малыше сами? Даже если он потратит уйму времени и найдёт ту самую группу домовиков или же домовуху из волшебной семьи, никто ему в подобном не признается. Если домовики получили приказ или что-то там сами порешали, то они уйдут в могилу с этой тайной. Возможно, Гермиона и сама это поняла, потому что у неё дома разговор об этом не заходил. А Гарри понял только то, что даже если это чей-то поучительный подарок из разряда: «Хотела свободных домовых эльфов, так получи одного, познай, какие они свободные!», то этот человек или существо всё равно не добился того, чего хотел, а скорее только помог. Гермиона теперь сделала какие-то выводы, и, Мерлин знает, куда она собралась двигаться дальше.

Впрочем, Гарри не ошибся — к вечеру Гермиона действительно к нему пришла и была уже куда спокойнее, как и он сам. Они вместе сидели на кухне и пили чай, обсуждая всё подряд. Утренние разногласия были почти забыты до определённого момента.

* * *

— Кикимер удобно устроил Арчи, как хозяин этого и хотел, — докладывал Кикимер, стоя в дверном проёме.

Из коридора было видно часть спальни, а особенно тёмное бархатное кресло, в котором, как в кроватке, лежал домовичок, укрытый пледом, и спал. Гермиона была спокойна за него, хоть и чувствовала некоторую горечь… Кикимер всё-таки справился с малышом и уложил его куда быстрее, чем она сама за эти дни. Выходит, не все задачи ей, упрямой и целеустремлённой натуре, под силу. С маленьким домовичком намного лучше справляется его сородич, а не волшебник, не зря же это даже правилами определено. Возможно, когда-то волшебники тоже что-то пробовали, но потом убедились в безуспешности данных предприятий и установили правила.

— Это хорошо… — вздохнула Гермиона, — но, если ты не возражаешь, я бы не отказалась его навещать периодически…

— Кикимер всегда рад видеть мисс Герми, друга хозяина, — отвечал ей домовик.

— И я тебя тоже, спасибо, Кикимер!

Ничего не осталось, как спуститься обратно и пройти на кухню, где Гарри самостоятельно занимался грязной посудой. Возможно, он сердился на неё, но старательно это скрывал — по крайней мере, он выглядел спокойным, стоя у раковины, — а возможно, он уже её простил за упрямство, но Гермиона всё равно ощущала некий груз вины.

— Ну как, проверила Арчи? — спросил Гарри, едва она приблизилась.

— Да, Кикимер удобно его устроил, — ответила Гермиона и взяла полотенце, чтобы хоть чем-то помочь другу. — Знаешь, я должна извиниться…

— Извиниться? За что? — удивился Гарри, передав ей чашку.

— По-моему, я… была очень настырна и… резка утром, — подметила Гермиона, протерев чашку полотенцем. — В общем, прости меня, я… немного переживала за Арчи и…

— Знаю, ты хотела сделать для него как лучше, — перебил её Гарри и коснулся рукой плеча. — И ты меня прости, что… завёлся полуоборота.

Гермиона улыбнулась, подняв на него глаза, и поставила чашку на полку.

— Мир? — спросила она.

— Мир, — ответил он.

Домыв последнюю чашку, Гарри закрыл краны и вернул губку на место, а Гермиона повесила полотенце на крючок и взмахнула палочкой. Полотенце стало быстро сохнуть, и от него пошёл пар.

— Знаешь, теперь я, наверное, чаще стану тебе надоедать… — смотря на это, подметила Гермиона. — Не только на работе, но и дома…

— Знаю, я не против, — отозвался Гарри и улыбнулся, как будто это была какая-то шутка, а не обсуждение того, что его подругу всё ещё заботит судьба маленького домовичка.

Впрочем, глядя в его глаза, Гермиона отогнала от себя отголосок недоверия — это же Гарри, её лучший друг, он её не подведёт.

— Ты не подумай, я уверена, Кикимер с Арчи справится, — поспешно продолжила она, — просто… ну…

— Знаю, ты немного беспокоишься, скучаешь и хотела бы его видеть, — закончил за неё Гарри. — По-моему, это неплохо, у него будет не только Кикимер, но и ты, его друг Герми.

Вот вечно он прощает ей наглость и нарушение собственных границ, подумала про себя Гермиона, и почувствовала, как под взглядом Гарри кровь приливает к её щекам. А ведь другим он этого не простил бы, да и сам себе подобного не позволял: выдумал там что-то и избегал её, как будто бы из-за какого-то там парня он мог потерять для неё значение.

Сейчас, когда утренний инцидент был уже позади, Гермионе он показался даже немного забавным, нежели обидным.

— Скажи, а ты и вправду… ну, подумал, что у меня кто-то появился и… решил, что ради него я готова и работу прогулять? — спросила она, опустив палочку.

— Да… глупая была мысль, согласен, — ответил Гарри, тоже посматривая на полотенце, от которого исходил пар. — Но зато я извлёк из этого урок…

— Урок? Какой урок? — не поняла Гермиона и снова посмотрела ему в лицо.

— Такой, что я больше не хочу тебя ни с кем делить, — ответил ей Гарри и внезапно наклонился.

Его губы накрыли её губы раньше, чем она успела понять смысл его слов. Руки крепко обхватили за талию, не позволив пошатнуться. Гермиону охватил невероятный трепет и восторг, волной прокатившийся по всему телу. Это не могло быть реальностью! Чтобы её Гарри и… Однако это было правдой, Гарри не тосковал по Джинни, не искал себе кого-то другого. Он потянулся к ней, к Гермионе, её он ревновал и не мог выкинуть из головы. Сердце Гермионы забилось так, будто хотело вырваться из груди. Веки сами собой сомкнулись, и она ответила на поцелуй. Это было именно то, чего она ждала, сама того порой не осознавая.

Они оторвались друг от друга, чтобы перевести дух, и Гарри, не отпуская её, прижал лоб к её лбу. Его дыхание было горячим и неровным.

— А ещё я бы хотел, чтобы и ты… осталась здесь, — прошептал он. — Чтобы мне не приходилось… каждый раз прощаться и ждать нашей следующей встречи. Хотел бы, чтобы ты знала, как ты… много для меня значишь, и… хотел бы значить для тебя не меньше.

Он говорил то, что очень долго томилось на её сердце.

— Гарри, ты… — голос Гермионы невольно дрогнул от переполнявших её чувств, но она смогла найти силы, чтобы тоже признаться: — Ты всегда был для меня дороже всех. Всегда…

Её губы легонько коснулись его щеки, а пальцы позволили себе окунуться в мягкие растрёпанные волосы. Говорить больше было нечего. Гарри посмотрел ей в глаза, возможно, чтобы убедиться в том, что его чувства взаимны и наклонился снова. В этот раз их поцелуй был не так порывист, как первый, но куда нежнее и дольше. И даже когда за ним последовали поцелуи куда откровеннее и жарче, Гермиона не была против и с улыбкой купалась в этом свалившемся на неё счастье.

* * *

— Госпожа, всё сбылось, как вы и предвидели, — поздней ночью докладывал Кикимер, стоя у несравненного портрета любимой им Вальбурги Блэк. — Мисс Герми осталась в спальне хозяина… хозяин доволен и думать забыл обо всём остальном. Смена Кикимера осталась в вашей спальне. Кикимер доволен, Кикимер приложит все силы, чтобы сделать из Арчи достойного домовика, прежде чем уйти на покой.

— Хорошо, значит, ты сделал всё, как нужно, — лишь сухо отвечал портрет и угрожающе предупреждал: — И смотри, держи язык за зубами!

— Кикимер не проболтается. Кикимер хороший домовой эльф, — важно ответил Кикимер и двинулся в сторону столовой.

Пройдя через неё, он очутился на кухне, достал из нижнего шкафа коробку, заставленную бутылками вина — благо, что хозяин Поттер оказался не только порядочным и добрым человеком, но и не таким разгильдяем и пьяницей, как поганый выродок, некогда именуемый в доме Сириусом, а поэтому можно было не волноваться, что он устроит ревизию и обнаружит недостачу, — и переместился в другое место.

В тёмное время суток с берега было хорошо видно огни в защищённом доме семьи Уизли, именуемом «Ракушка». Да, многие волшебники его, конечно, не могли видеть, но домовики относились к другой расе, а потому заклинание некоего доверия на них не распространялось. Правда, и соваться к волшебникам без особой нужды или хозяйского приказа им тоже не было нужно. Именно поэтому в тёмное время суток на холме, у могилы домовика Добби, стояло два таких же существа, как он сам, они могли видеть свет вдалеке, но не стремились приближаться к волшебникам.

— Кикимер сдержал слово и принёс это в качестве дара, — сказал один из домовиков и поставил коробку с бутылками у могилы.

— Винки знает… Винки всё видела… — отозвалась домовуха.

— Винки должна сдержать слово, — напомнил первый домовик.

— Винки сдержит… Винки поклялась всем, что у неё осталось! Магией и самой жизнью! — послышался ему отчаянный ответ, и Кикимер исчез.

Оставшись в одиночестве, Винки тяжко вздохнула и щёлкнула пальцами. Пробка вылетела из одной бутылки, и она взяла её в руку. Вино оказалось кислым, но, видимо, крепким. Винки поморщилась, сделав глоток, и присела на траву. Её одолевали всё те же мысли о былом, но теперь можно было не тревожиться за это. Для домовика нет ничего хуже, чем оказаться прогнанным собственным хозяином. Да, очень добрый хозяин может подарить домовику одежду и освободить от обязанностей, но это хотя бы явление нечастое и не такое страшное, как если тебя прогоняют за плохое исполнение обязанностей или их неисполнение. Винки, к своему горю, оказалась именно в таком положении. Домовики Хогвартса, куда её потом распределил сотрудник Министерства, порой посматривали на неё с ужасом, а чаще всего старались избегать и не замечать. Все, кроме одного шебутного и свободного, а таким был Добби. Он словно не видел на ней пятна позора, и Винки сама не поняла, когда он стал ей дорог. Однажды он лишь как обычно исчез и больше не вернулся, а потом, спустя месяцы, в Хогвартс пришли враги и прогремела Битва, а потом, спустя ещё немного времени, Винки поняла, что у неё на руках их с Добби пищащий комочек, которого она назвала Арчи.

Можно было, конечно, отнести малыша в Министерство, зарегистрировать и надеяться, что тому подберут хорошее место для службы, но чего ждать, когда его мать прогнана хозяином? Арчи будет жить с таким же клеймом позора, как и она сама, а значит, будет так же страдать. Винки подумала и решила, что хотя бы ради Добби она должна Арчи хорошо устроить. А как его устроить, если не с помощью Министерства?

«Оставить у двери, как Великого Гарри Поттера!» — вспомнила слова Добби Винки и отправилась туда, где, как ей казалось, Арчи будет устроен лучше всего, а именно к Малфоям, уважаемому чистокровному роду. Правда, корзинка, оставленная под их дверью, дала совсем нет тот результат, на который Винки рассчитывала.

— А эта дрянь тут откуда? — вопросил поутру глава семейства, сморщившись так, как будто большей гадости он ещё не видел, и зашёл в дом.

Через минуту он крикнул, чтобы его старый домовик подобрал корзину с крыльца и отнёс на помойку, поэтому Винки, стоявшей невидимой в стороне, пришлось появиться и быстро уйти. Вторыми были Нотты… но и там удача её подвела. Идти к Крэббам или Гойлам Винки побоялась — они служили Тёмному Лорду, и Добби в своё время нехорошо о них отзывался. Немного поразмыслив, она решила сходить к тому, кого Добби ценил и уважал больше всех, к самому Гарри Поттеру! Он же такой добрый волшебник! Он наверняка примет её малыша, не откажет и…

— Что такая позорная тварь может делать на крыльце такого благородного дома? — вопросил вышедший на крыльцо Кикимер раньше, чем Винки успела оставить там корзинку.

— Винки хотела предложить это дому слугу, — пискнула она и поспешно прибавила: — Винки знает, какая это честь — служить такому благородному дому! Винки предлагает не себя, а сына! Винки готова отдать его сэру Гарри Поттеру!

— Хм… одну минуту, — помолчав, сказал старый домовик и зашёл в дом. — Госпожа, Кикимеру нужен ваш совет… — всё, что успела услышать оттуда Винки, прежде чем закрылась дверь.

Она немного заволновалась — неужели её и отсюда прогонят?! — покачала корзинку, чтобы Арчи спал, и осталась на крыльце. Однако её не прогнали. Дверь спустя минуту снова открылась и показался тот же старый домовик.

— Если Винки желает, чтобы её сына приняли в этот дом, Винки должна сделать так, как ей скажет Кикимер, и поклясться, что больше никогда не сунется ни к нему, ни к сыну, ни к этому дому.

— Винки сделает всё, что ей скажут, если Кикимер даст хотя бы слово, что поможет Арчи служить сэру Гарри Поттеру…

— Хм… Кикимер даст такое слово, если Винки поклянётся. Кикимер вознаградит её, если она сделает так, как ей велят.

Винки, конечно же, во всем поклялась. Кикимер велел ей следовать за ним, и они переместились к другому дому, куда она и поставила корзинку. На стук спустя минуту вышла подруга Гарри Поттера, Гермиона Грейнджер. Винки, оставшаяся невидимой, было заволновалась — а вдруг мисс Грейнджер подарит Арчи свободу? — но успокоила себя тем, что ей дал слово домовик Гарри Поттера, а это слово дорогого стоит.

Если тогда, несколько дней назад, она плохо понимала, зачем было нужно совершать сей манёвр, то сейчас Винки догадывалась, что Кикимер не мог взять её сына сразу же, так как его хозяин мог бы задать ему прямой вопрос, откуда появился ещё один домовик, а соврать хозяину ещё никому не удавалось. Если Гарри Поттер спросит, откуда взялся Арчи, то он наверняка потребует и Винки взять в дом, а зачем Кикимеру такой позор для столь благородного рода? Он заботится о хозяине и его благополучии, он хороший домовой эльф, ведь он столько лет служит и никогда не был свободен или прогнан хозяевами. Его ценят, а это высшая награда для любого домового эльфа.

— Добби должен быть спокоен… Винки позаботилась о его сыне, — помолчав, сказала Винки и приложилась к бутылке.

Больше её ничего не волновало и не тревожило. Посидев ещё немного, она вернулась в Хогвартс, где её, как и обычно, никто не трогал и не замечал.

* * *

— В отпуск? Я? — удивлялся Гарри, стоя в кабинете в начальства.

Гермиона, конечно, как раз находилась в отпуске, о чём сообщила ему на днях, и он тоже хотел бы валяться с ней постели, а не работать, но вроде бы не писал заявление и ничего не просил, вот только именно заявление, подписанное его рукой, и предъявлял ему Робардс.

— Хочешь сказать, это не ты писал и мне не стоило это подписывать? — недоверчиво спрашивал он.

Сказать, будто он это не помнит и не хочет отдохнуть, было не только глупо, но и странно. Может, он это написал вчера, когда они с Гермионой вместе выпили вина у неё, а потом снова проснулись в одной постели? Может, они вечером были навеселе и отправили это самое заявление, чтобы вместе отдохнуть?

— Э-э… стоило, сэр, спасибо вам большое! Простите, я… не выспался, туплю на ровном месте.

— Хм… бывает, ладно, раз решил отдыхать, отдохни, тебе полагаются дополнительные дни, я не стану их отнимать и просить поработать ещё, наработаешься, — сказал напоследок Робардс, и Гарри, поблагодарив его ещё раз, покинул кабинет.

Вернувшись домой, он не смог найти себе дело и очень скоро отправился к Гермионе.

— Отпуск? Вместе со мной? О, Гарри, это… это же замечательно! — обрадовалась она и быстро приступила к планированию того, что им нужно собрать, прежде чем ненадолго покинуть Британию. — Правда, я немного переживаю за Кикимера и Арчи…

— Да брось, неужели без нас им станет плохо? — развеял её сомнения Гарри и спустя какие-то часы вернулся домой, чтобы тоже собрать вещи.

Кикимер, как он и предполагал, уверял его, что со всем справится: и с хозяйством, и с уходом за Арчи.

— Хозяину не стоит беспокоиться, Кикимер его не подведёт.

— Ладно, — сказал ему Гарри, — но если что, я предупрежу Андромеду Тонкс, можешь доставить Арчи и Живоглота к ней, у неё тоже есть домовики, они могут…

— Это лишнее, хозяин. У Кикимера всё под контролем!

Спорить и переубеждать его было бессмысленно, поэтому Гарри махнул на это рукой. Совсем скоро пришла Гермиона, чтобы узнать, как идут сборы, а ещё повидать Арчи, погладить его и пообещать что-нибудь привезти из поездки.

* * *

— Даже не верится, что это происходит… такое чувство, как будто я сплю, — рано утром болтала мисс Герми, стоя на крыльце с чемоданом.

— Да брось, мы раньше просто никогда не отдыхали вместе… — успокаивал её хозяин и держал за руку.

Они вместе спускались с крыльца, залезали в железную маггловскую коробку на колёсах, именуемую машиной, а Кикимер стоял в гостиной, отдёрнув уголок портьеры, и посматривал за ними. В стороне от него Живоглот сидел на диване и умывался, а маленький домовичок игрался с шахматным конём, найденным на чердаке.

Хозяин бросил прощальный взгляд на дом, залез в жёлтую машину, и та наконец тронулась с места. Кикимер отпустил портьеру и отошёл от окна.

— И смотри у меня, не тронь кота! — строго предупредил он маленького домовичка, погрозил ему пальцем и двинулся в коридор.

Стоило доложить любимой госпоже, что всё идёт как надо. И чего хозяин только медлил? Сразу видно, неопытный и благородный. Поганый выродок Сириус, будь подле него хорошенькие дамы и средства, чтобы кутить, давно бы не просыхал и не вылезал из постели, а Гарри Поттер трудился изо всех сил, не торопился и держал свой интерес в тайне от других. Однако Кикимер быстро понял, к кому его хозяин неровно дышит, и это же поняла его госпожа.

Если бы не Винки, они бы ещё долго, наверное, ждали, когда в этом доме вновь наступят хорошие времена и зазвучит детский смех. Раньше в нём жили Блэки, а теперь будут жить Поттеры. Как известно, Джеймс Поттер нарушил все традиции и женился на грязнокровке, у них родился Великий Гарри Поттер, одолевший Тёмного Лорда. Видимо, сам Мерлин благоволил браку Джеймса Поттера и грязнокровки, благоволил его дальнейшему роду. А значит, если Гарри Поттер тоже женится на отважной грязнокровке, у них родится не какой-то там Великий волшебник, а самый что ни на есть Превеликий Талант. Кикимер с госпожой давно это поняли, а потому так хотели союза этих двоих. В этом доме снова будет сильный и благородный род, и он Кикимер, а за ним и Арчи, будут ему служить. Это ли не прекрасно?

— Да, ты сделал всё как нужно, — говорила госпожа. — И не забывай о том, что ещё должен сделать!

— Кикимер всё помнит. Кикимер сделает всё ради блага хозяина и его рода! — отвечал ей Кикимер и шёл обратно к лестнице.

Вот хозяин Гарри женится, думал он, и надо будет поломать эту их «защиту» от потомства, а то, чего доброго, опять будут тянуть и работать. Что за дурная манера — быть такими сильными, обеспеченными, умными и надрываться хлеще домовых эльфов? Не иначе маггловские происки! Ничего, придёт время, Кикимер им поможет пораньше о потомстве задуматься. Пускай пока отдыхают, он и так уже много сделал. Хозяин даже чуть не догадался, откуда вдруг взялось его заявление на отпуск.

— Кикимер, ты ничего не отправлял от меня утром? — спрашивал он на днях. — Может, я тебе что-то вечером давал и просил отправить?

— Нет, хозяин, — отвечал ему Кикимер и не врал.

Он, конечно же, не отправлял. Он лишь велел Арчи подать ему бумагу с хозяйского стола и Арчи же велел отдать письмо с заявлением сове. Магия его не наказала, а значит, обмана не было! Это мисс Герми, наивная душа, уверена, что многие домовики не образованы, а он, Кикимер, учился грамоте с несравненным Регулусом Блэком в те дни, когда Сириус — будь он сотню раз проклят, осквернитель рода! — отлынивал от занятий и резвился, бегая по дому. В дни, когда миссис Блэк хворала, Кикимер вскрывал письма и читал ей вслух, а также подносил чай и зачитывал новости из газет. Это госпожа, мудрая женщина, светлая ей память, подсказала ему, что надо бы помочь хозяину Поттеру побыстрее с мисс Герми сойтись, вот они и поздно вечером привели эту его несчастную бумажку с текстом к должному виду.

— И запомни, Арчи, нет ничего достойнее службы во благо хозяина, — твердил Кикимер, вернувшись в гостиную. — Тебе выпала огромнейшая честь знать хозяина Гарри Поттера и его будущую жену. Любой бы домовик мечтал оказаться на твоём месте.

Живоглот, которого Кикимер по-хозяйски погладил, растянулся на диване и замурлыкал. Маленький же домовичок молча кивнул и вернулся к игре. Он и без наставлений Кикимера чувствовал себя как дома и не хотел больше никуда уходить. Жизнь в этом доме обещала течь размеренно и благополучно, и вряд ли в этом стоило сомневаться.