Игра с ядом и гордостью (гет)

В особняке Джека Файвуда, где аромат власти обычно вился в воздухе, словно дым дорогой гаванской сигары, сегодня все началось с подарка. Бутылка редкого "Шато Марго", доставленная с нарочитой учтивостью, вызвала у Джека лишь мимолетную улыбку. Он не ждал подвоха, принимая подношения, но старая привычка быть настороже никуда не делась. Откупорив бутылку, налил себе полный бокал и дал вину немного подышать. Сделав первый глоток, Джек почувствовал, как по телу разливается приятное тепло, а вкус вина окутывает богатым букетом. Но мгновение спустя это тепло обернулось ледяным холодом, а букет — нестерпимой болью. Спазм пронзил грудь, скрутил живот, отравив разум. Джек выронил бокал, который с глухим стуком покатился по дубовому полу, оставляя за собой багровую дорожку. Он рухнул на ковер, извиваясь от невыносимой агонии.

Именно здесь, в его кабинете, поселился смрад тихой паники. Джек, барон теневого города, некогда неприступный и грозный, теперь извивался от боли, словно подстреленный зверь. Его хладнокровное величие разбилось вдребезги о надвигающуюся стену тьмы. Комната, обычно исполненная зловещего уюта и украшенная тщательно расставленными символами господства, ныне осквернена липким страхом, словно паутиной опутавшим все вокруг.

— Джим… — прохрипел он в телефонную трубку. — Мне… плохо. Очень плохо.

Его голос, обычно властный и пропитанный железом уверенности, превратился в жалкое эхо, искаженное агонией, разрывающей его плоть изнутри. Эти слова, вырвавшиеся словно предсмертный вопль, эхом разнеслись в зловещей тишине роскошного кабинета, где ковались решения, определявшие судьбы целого города.

Две черные лакированные тени, припаркованные у ворот, словно притаившиеся хищники, дерзко нарушали безупречную симметрию классического особняка. Из одной машины, словно воплощение строгой элегантности, вышла Сияна Кофер — сама безупречность и собранность, с неизменной папкой, содержащей последние медицинские прорывы и индивидуальные протоколы, зажатой в холодной руке. Ее безупречная грация контрастировала с напряженностью, застывшей на лицах охранников. Сияна с пронзительным, как скальпель, взглядом и уверенной поступью, казалась предвестником тихой бури, готовой смести все на своем пути. Следом за ней, чеканя шаг, словно загнанный зверь, шел Джим Файвуд — не просто талантливый врач, но и родной брат жертвы. Обычно его лицо излучало спокойную уверенность, сейчас же на нем застыла маска отчаяния, сквозь которую пробивалась тщательно скрываемая тревога. Их тандем, отточенный годами практики в городской больнице, был известен своей почти сверхъестественной способностью распутывать сложнейшие медицинские узлы.

— Что у нас? — бросила Сияна, окидывая взглядом ощетинившуюся оружием охрану, словно оценивая расстановку сил перед решающей битвой.

— Предварительно отравление, — ответил Джим, устремляясь к массивным дубовым дверям, обрамленным витиеватой ковкой.

В его голосе явственно прозвучала сдержанная дрожь, предательница глубокой, кровной связи с человеком, находящимся за этими дверями.

Внутри воздух был густым от липкого напряжения. Охранники, привыкшие к демонстрации силы и бряцанию оружием, казались потерянными детьми, не знающими, как усмирить эту невидимую, зловещую тень, нависшую над домом. Молча, с нескрываемой тревогой в глазах, они провели Джима и Сияну к кабинету Джека.

Дверь, украшенная искусной резьбой, распахнута настежь, словно безмолвно заманивая непрошеных гостей внутрь. На персидском ковре, сломанной марионеткой, распростерся Джек. Его лицо, всегда румяное, дышащее здоровьем и силой, сейчас было мертвенно-бледным, покрытым зловещим пеплом. Холодный, липкий пот струился по вискам, выдавая адскую боль, бушующую в его теле.

— Он еще жив! — констатировала Сияна, в мгновение ока оценив обстановку. — Но балансирует на грани. Яд не действует мгновенно, что дает нам призрачный шанс, если действовать быстро и без промедления.

Ее взгляд был острым и сосредоточенным, как у хирурга, готовящегося к ювелирной операции.

Джим, отбросив личные переживания, мгновенно переключился в режим врача. Быстрым, профессиональным взглядом он оценил неестественный оттенок кожи брата, едва ощутимый пульс, прерывистое, судорожное дыхание.

— Яд средней тяжести, нейротоксин с примесью гепатотоксина, — сухо резюмировал он, обращаясь к Сияне. — Необходимо немедленно стабилизировать состояние и нейтрализовать действие токсинов. Каждая секунда — на вес золота.

В его словах сквозила холодная уверенность, подкрепленная годами безупречной практики и непоколебимой верой в свои силы.

Сияна, словно повинуясь негласному сигналу, извлекла из бездонной утробы своей медицинской сумки арсенал инструментов и медикаментов. Ее движения, отточенные до автоматизма тысячами часов практики, были стремительны и точны, как взмах крыла колибри. Она работала с хирургической выверенностью, не позволяя себе ни единого лишнего жеста.

— У меня есть универсальный антидот широкого спектра, — проговорила она, демонстрируя Джиму прозрачный шприц, наполненный полупрозрачной жидкостью. — Но вот способ введения… мягко говоря, далек от идеала, учитывая стремительность распространения яда.

Во взгляде ее читалась нескрываемая тревога.

— В чем подвох? — нахмурился Джим, ощущая леденящее дыхание надвигающейся беды. Он знал, что в подобных ситуациях даже малейшая деталь может стать роковой.

— Необходимо молниеносно доставить лекарство в кровь, чтобы оно немедленно вступило в борьбу с ядом и нейтрализовало его, — объяснила Сияна, не отрывая взгляда от бледного лица Джека. — У нас два пути, и оба, прямо скажем, не сулят пациенту приятных ощущений. Первый — ректально. Грубо говоря, клизма. Но она обеспечит мгновенное всасывание лекарства в кровоток через густую сеть капилляров прямой кишки.

Джим скривился. Он прекрасно понимал, что для Джека, с его непомерной гордостью и маниакальным стремлением к контролю, это будет не просто унижение, а сокрушительный удар по самолюбию. Мысль о потере власти над собственным телом, да еще и в такой интимной форме, казалась ему невыносимой.

— Какой второй вариант? — спросил Джим, чувствуя, как в груди нарастает тяжесть.

Сияна извлекла второй шприц, содержащий на вид аналогичную жидкость, но с добавлением неких стабилизирующих компонентов.

— Внутримышечная инъекция в ягодичную мышцу. Там отличное кровоснабжение, но усвояемость, конечно, не сравнится с первым вариантом. Есть риск, что лекарство не успеет подействовать достаточно быстро, и яд продолжит свою разрушительную работу.

Джим погрузился в мучительные раздумья. Выбор был сложным и деликатным. С одной стороны — скорость и эффективность, с другой — сохранение достоинства брата, его и без того истерзанной души. Он посмотрел на Сияну, потом перевел взгляд на Джека, который с трудом пытался сфокусировать на них мутный взгляд.

— Решение за ним! — произнес Джим твердо, как будто высекая слова на каменной плите. — Это его жизнь, его тело и его выбор.

Он понимал, что каким бы ни был результат, он должен будет принять его с мужеством и уважением к воле брата.

Сияна, склонившись над Джеком, заговорила спокойным, но твердым голосом. Она понимала, что сейчас главное — донести до него суть ситуации, отбросив в сторону стеснение и предрассудки.

— Джек, тебя отравили. Мы можем спасти тебе жизнь, но для этого нам нужен либо твой анус, либо ягодицы. Яд быстро распространяется по организму, и нам нужно как можно скорее ввести антидот. У нас есть два варианта, и ты должен выбрать, какой из них нам использовать. Это твой выбор, и мы его уважаем. Первый вариант — ввести лекарство через клизму. Это самый быстрый способ, но он может показаться тебе унизительным. Второй вариант — ввести лекарство внутримышечно, в ягодицу. Это медленнее, но менее унизительно. Выбор за тобой, Джек. Выбирай, не раздумывая.

В ее словах слышалась смесь сочувствия и профессиональной отстраненности.

Джек, с невероятным трудом фокусируя взгляд, посмотрел сначала на Сияну, потом на Джима. В его глазах читалась мучительная борьба между страхом, гордостью и осознанием собственной беспомощности.

— …Клизма? — просипел он, с трудом выговаривая слова и сдавленно кашляя. — Вы… издеваетесь?

Его голос был слабым и хриплым, словно он пытался вытолкнуть из себя что-то тяжелое и невыносимое.

— Мне все равно, кто ты и что из себя представляешь в этом городе, Джек, — строго отрезала Сияна. — Сейчас ты мой пациент, и я буду лечить тебя так, как считаю нужным. Если бы у нас было время на сантименты и разглагольствования, я бы с удовольствием выслушала твои жалобы. Но времени нет. Либо ты выбираешь один из предложенных вариантов, либо я принимаю решение за тебя. И поверь мне, мой выбор тебе не понравится.

В ее голосе не было ни тени сомнения, только уверенность в своей правоте и готовность действовать.

Джим молчал, понимая, что сейчас ничто не сможет повлиять на решение брата. Он знал его упрямый и гордый характер. Подобное вторжение в личное пространство, раскрытие уязвимости перед посторонними, было для него равносильно смертному приговору.

— Может… есть другие варианты? — прохрипел Джек, в его голосе прозвучала слабая надежда. Он искал хоть какой-то шанс избежать неминуемого унижения.

Сияна покачала головой.

— Нет, Джек. Это самые быстрые и эффективные способы доставки лекарства в кровь. У нас нет времени на эксперименты и поиск обходных путей. Выбирай, или я приму решение за тебя.

Она говорила спокойно и уверенно, но в ее взгляде читалось предупреждение: времени остается все меньше.

Джек застонал и закрыл глаза, пытаясь справиться с волной тошноты и слабости. Он представил себе, как он, Джек Файвуд, легендарный криминальный авторитет, будет лежать на столе с клизмой в заднице, в то время как его люди будут стоять за дверью и гадать, что происходит. Эта мысль была для него невыносимой. Это было не просто унижение, это была потеря лица, потеря авторитета, потеря всего, что он так долго и упорно строил.

Внезапно глаза Джека распахнулись, и на его лице появилась злобная ухмылка. Он принял решение.

— К черту все! Вкалывай мне в задницу, и чем больнее, тем лучше! — прорычал он. — И чтобы как только я приду в себя, все мои псы были готовы сорваться с цепи! Этот ублюдок поплатится за то, что он сделал!

В его голосе звучала смесь боли, ярости и жажды мести. Он был готов перетерпеть боль и унижение, лишь бы восстановить свое положение и отомстить врагу.

Сияна вздохнула с облегчением. Она понимала, что лучше иметь дело с разъяренным зверем, чем с мертвым львом. Ярость и жажда мести были для Джека лучшим лекарством.

— Как скажете, — ответила она спокойно, доставая из своей медицинской сумки шприц и препарат янтарного цвета.

Она знала, что в данной ситуации самое безопасное — просто выполнить свою работу. Стерильная упаковка противно заскрипела, когда она разрывала ее, извлекая одноразовый шприц. Она тщательно набрала дозу лекарства, отгоняя пузырьки воздуха легким постукиванием по корпусу шприца.

Она оголила ягодицу Джек, тщательно обработав кожу спиртом с помощью ватного диска. Джек, стиснув зубы от боли и унижения, отвернулся к окну, стараясь не видеть происходящего. Свет заходящего солнца, пробиваясь сквозь тяжелые портьеры, высвечивал пылинки в воздухе, казавшиеся ему мириадами иголок, вонзающихся в кожу. Он чувствовал себя униженным и беспомощным, но старался не показывать этого.

— Постарайся расслабиться… — попыталась успокоить его Сияна, понимавшая, что напряженные мышцы только усилят болевые ощущения и со всей силы шлёпнула его.

— Не указывай мне, что делать! — огрызнулся Джек, в его голосе звучала раздражительность, удивления и неловкости.

Сияна, не обращая внимания на его слова, быстрым и уверенным движением сделала укол. Игла вошла в плоть, словно раскаленный нож. Джек вздрогнул всем телом от резкой боли, пронзившей ягодичную мышцу. Он почувствовал, как яд, бушующий в его крови, на мгновение отступил, уступив место жгучей боли. Препарат, вводимый внутримышечно, растекался по тканям, словно лава, обжигая и успокаивая одновременно.

— Все, — спокойно сказала Сияна, вынимая шприц. На месте укола выступила крошечная капля крови, которую она тут же промокнула стерильной салфеткой. — Лежи, не двигайся. Лекарство должно начать действовать.

Джек молча лежал на ковре, чувствуя пульсирующую боль в месте укола и нарастающую слабость во всем теле. Он чувствовал себя униженным и беззащитным, но по меньшей мере, он сохранил остатки гордости. Ему казалось, что в каждом миллилитре введенного лекарства содержится не только противоядие, но и горький привкус поражения.

Прошло несколько часов. Антидот сделал свое дело, и яд начал отступать. Джек почувствовал, как к нему постепенно возвращается сила. Он сидел в кресле, с трудом удерживая равновесие, и смотрел на Джима и Сияну.

— Спасибо, — тихо произнес он. — Я… в неоплатном долгу перед вами.

В его голосе звучала искренняя благодарность, смешанная со смущением.

— Не стоит благодарности! — ответил Джим. — Мы просто сделали свою работу. Но тебе нужно быть предельно осторожным, Джек. Кто-то очень хочет твоей смерти, и он не остановится ни перед чем.

В его словах звучала тревога и предостережение.

— Я знаю, — ответил Джек, на его губах появилась холодная и зловещая улыбка. — и он… будет, захлёбываясь собственной кровью, умолять меня о пощаде.

В его тоне не было ничего, кроме жажды мести.

Затем он посмотрел на Сияну.

— Прошу прощения за мою грубость и несдержанность, — сказал он с легким поклоном головы. — Работа у тебя такая, и я благодарен тебе за то, что ты ее выполнила.

Затем, он осторожно коснулся ягодицы, чувствуя легкую боль в месте укола. Он вспомнил свою слабость, свое унижение и свою ярость. Но вместе с тем, он почувствовал и прилив сил, и неутолимую жажду мести. И тот, кто посмел поднять на него руку, очень скоро пожалеет о своем самоуверенном поступке. Месть будет жестокой, изощренной и неотвратимой, как стихийное бедствие.

С этого дня Джек Файвуд запомнит имя Сияны Кофер не только как доктора, спасшего ему жизнь, но и как свидетеля его уязвимости и слабости. А слабость, как известно, Джек не прощал никому. Впрочем, это было лишь начало новой, гораздо более опасной игры. Игры, в которой ставки были выше, чем когда-либо прежде. Игры с ядом и гордостью.