Предел стабильности (гет)

Гермиона Грейнджер шла по вечернему Лондону. Она могла аппарировать, но сегодня ей нужен был воздух. Совершенно невозможная начальница главной исследовательской лаборатории магической Англии сегодня была ещё более невыносимой, чем обычно. Казалось, она нарочно старалась извести Гермиону, чтобы та наконец уволилась. Каждый день она придиралась к малейшим огрехам.

Грета Уилсон, по мнению Гермионы, вообще не должна была занимать этот пост. Он должен был достаться ей. Карта «Я — героиня той самой войны» давно перестала работать, а одного упорства, как оказалось, было недостаточно, чтобы построить карьеру. По крайней мере, здесь.

Гермиона Грейнджер больше не Уизли. Несмотря на то, что после развода прошёл почти год, это всё ещё выбивало её из колеи. Не то чтобы она сильно жалела: слишком много усилий ушло на спасение не самого удачного брака. Ресурс бороться был исчерпан.

Они часами разговаривали, пытались освежить отношения, поехали в романтическое путешествие по Румынии смотреть на сезон рождения новых драконов и даже ходили к маггловскому психологу, на которого, правда, потом пришлось наложить «Обливиэйт».

Маленькая семья Уизли отчаянно боролась за себя и за их пятилетнюю дочь Роуз. И ведь у обоих был пример идеальной семьи: Молли и Артур всегда относились друг к другу с любовью и уважением, а Ричард и Анна до сих пор выглядели как влюблённые подростки. Но у Гермионы и Рона не получилось. Слишком много недомолвок. Слишком много секретов. Теперь секреты она ненавидела.

Она уже не та, о которой писали в «Пророке» первые пять лет после знаменитой битвы за Хогвартс. Клеймо заучки с чем-то похожим на видавшие виды метлу на голове забылось и того раньше. Молодая женщина терпеть его не могла. «Как будто это должно меня определять! Мерлинова мать, я же ходячее клише из маггловской литературы», — с этими словами она пришла к главной стилистке магического мира, Джинни Поттер, чтобы остричь свои невероятно красивые волосы.

Гермиона повзрослела, перестала быть моралисткой (спросите об этой новой черте посетителей «Дырявого котла»). На это повлияло многое: материнство, которое она пыталась совместить с карьерой; развод с первой — и, как она клялась, последней — любовью; развалившийся привычный круг общения.

Гарри с Джинни много путешествовали, потому что он играл за «Фалмут Фэлконс».

Невилл уехал в Новую Зеландию выращивать редкие растения. Луна вела затворнический образ жизни и почти выпала из их компании. Джордж отказался от магии и перебрался в Лас-Вегас, но Гермиона была уверена, что все его «иллюзии» были не чем иным, как чарами, чтобы он не говорил.

Она дошла до своих просторных апартаментов — наследства, благородно оставленного бывшим мужем. «Я вообще-то родила тебе ребёнка, так что будь добр, сделай хоть что-то хорошее напоследок», — ядовито бросила Гермиона Рону перед последней встречей с адвокатами.

Она смертельно устала. Старалась сдерживать отчаяние, держась хоть за что-то стабильное в своей жизни. И это стабильное, как ни странно, держалось за неё.

Зажёгся свет, и каблуки эхом отозвались в пустом доме. Джинни участливо забрала Розу на выходные, чтобы поддержать подругу:

— Можешь напиться или, наконец, сходить на свидание. Мой братец времени не теряет — утри ему нос хоть раз.

Перспектива напиться Гермионе нравилась больше. Спустя пару минут всё было готово: белое сухое — есть, растянутая футболка любимого факультета — есть, маггловская музыка, которую так не любил бывший муж, — есть.

На втором бокале вечер стал не таким уж унылым.

— Находясь под его чарами, тебе его не забыть, — третий бокал подталкивал её петь всё громче. — У меня теперь новые правила, и я считаюсь с ними…

Послышался треск, и из камина выглянуло заросшее щетиной лицо.

— Какой ужас, Грейнджер. Что это за завывания мандрагоры?

Стабильность.

Сжав бокал покрепче, Гермиона сделала глубокий вдох:

— Чего тебе?

— И что на тебе надето? Магглорожденные не знают о существовании штанов и магазинов, где можно купить нормальную одежду?

— Я сказала, что сегодня не приду к вам, поэтому повторю, если ты плохо расслышал: чего тебе нужно, Малфой?

— Чтобы ты включила свой синдром спасательницы. Дом Нотта, через пять минут. И, ради Мерлина, надень хотя бы штаны. А лучше переоденься во что-то приличное — если у тебя такое есть.

Стабильность.

Появившись у Нотта, Гермиона отметила классическую картину: антигеройское трио собралось в гостиной. Она питала к нему неожиданно… приемлемое чувство (на самом деле — привязанность, но им об этом знать было необязательно). Интерьер походил на стереотипное представление о том, как живут слизеринцы: изумрудные цвета, мебель в классическом стиле и множество деталей, напоминающих, что здесь живёт волшебник.

Теодор облокотился на стол. Пэнси сидела в кресле, всем своим видом показывая, что ей скучно и она вообще не знает, что здесь делает. Ну, а Малфой выглядел… как Малфой — только с лёгкой щетиной и первыми морщинами, наличие которых он упорно отрицал.

Стабильность.

Нотт чуть не задохнулся от возмущения, увидев Гермиону:

— Ты зачем её позвал? Думаешь, у неё недостаточно проблем? Ой, да не смотри ты на меня так, Гермиона. Последний год именно я приводил тебя в чувство, пока другие, с позволения сказать, твои друзья, — на последнем слове он театрально скривился, — сочувственно кивали, отрицая твоё отчаяние и жалкие попытки делать вид, что всё нормально.

Спорить с этим было бессмысленно. Бывшей гриффиндорке был жизненно необходим человек, который не смотрел на неё с жалостью. Вопрос «ну как ты?» она слышала от каждого знакомого. Нотт никогда не спрашивал. Он раз за разом вытаскивал её из «Дырявого котла» — пара галлеонов хозяину заведения помогала предотвращать катастрофу вовремя.

Теодор не обращался с ней как с хрустальной статуэткой, которая дала трещину. Нет. Он заставлял её искать хобби, мучил полётами на метле и выгонял из дома, пока сам сидел с её дочерью, которую, естественно, кормил чем попало. Так он заслужил звание «самого любимого друга мамы». И всё это он совмещал с преподаванием трансфигурации в Хогвартсе (земля пухом Минерве Макгонагалл). Собственно, так они и познакомились заново — на встрече выпускников пару лет назад, где он, предварительно напившись, показывал всем письмо о назначении.

Тео не был целителем душ, но был одним из тех, кто поддерживал её стабильность.

— Привет, мышка, — улыбнулась Паркинсон.

— Привет, вонючка, — ухмыльнулась Гермиона.

— Я уже тысячу раз говорила, что это были мамины коллекционные духи!

— Тебе никто не поверил, спроси кого угодно, — Гермиона подавила возмущение подруги крепкими долгими объятиями, хотя они не виделись всего пару дней.

Вклад Пэнси в её жизнь был не меньше. Именно она молча слушала бесконечные разговоры Гермионы про бывшего мужа, про то, как Роза постоянно плачет, про самую отвратительную начальницу в мире. Слушала молча, а потом просто обнимала, когда Гермиона горько плакала у неё на коленях.

Шесть лет назад они случайно столкнулись в книжном: героиня войны покупала книги о беременности. В тот день она не смогла сдержать тошноту первого триместра прямо на глазах покупателей. Пэнси невозмутимо прошептала очищающее заклинание и увела её в ближайшее кафе, где заказала очень странный напиток. Пить его было невозможно, но он, к удивлению, быстро снял тошноту.

В благодарность Гермиона отправила Пэнси новое зелье для ухода за лицом. В ответ получила семейный рецепт травяного чая, снимающего отёки во время беременности. Аристократки в волшебном мире должны выглядеть идеально — хоть на первом месяце, хоть на последнем. Это казалось до ужаса устаревшим, о чём она и написала в ответном письме.

Месяц подарков по почте закончился ужином у Паркинсонов. Потом был ужин у Грейнджеров. Потом ночные посиделки вдвоём с Джинни превратились в втроём с Пэнси. Неизвестно, кто из них больше сопротивлялся зарождающейся дружбе, но спустя год, когда нервная Паркинсон сидела в Мунго в ожидании рождения первенца своей лучшей подруги, отрицать очевидное было невозможно. Кирпичик стабильности в её новой жизни.

Малфой недовольно прочистил горло:

— Теперь, когда в этой гостиной собрались здравомыслящие и не очень люди, нам надо кое-что обсудить.

За последние десять лет Малфой многого добился. Но удачные инвестиции остатков семейного состояния и ресторан «Белый знак» (да, все понимают отсылку, Грейнджер!) не принесли ему ожидаемого удовлетворения.

Он пытался найти себя в отношениях. Но его неспособность говорить о своих эмоциях превращала любой роман в игру «Попади Малфою в голову». Иногда буквально. Зато теперь он всё контролировал: свой бизнес, свои эмоции и свою жизнь. Наконец-то сам, а не кто-то другой.

В остальном он мало изменился со школы. Его язвительность и сарказм со временем превратились в любимые черты друзей. Как бы Драко ни отрицал, ему нравилось играть в словесные дуэли, где на него почти не обижались, и в которых он всегда выигрывал. Душой компании Малфоя назвать было сложно, но он умел разряжать обстановку очередной удачной шуткой — внимание и признание ему, безусловно, льстили.

Дружеские отношения с Грейнджер поначалу были вынужденными — подруга Тео и Пэнси должна была стать и его тоже, хотел он того или нет. Хотя в ней его раздражало то, что раздражало и во всех остальных людях, — наличие того, ради чего стоит жить.

Не то чтобы он злорадствовал, когда часть её жизни начала рушиться, но про себя отметил, что это принесло ему странное облегчение. Он закатывал глаза на очередные попытки друзей реанимировать самооценку Грейнджер, но промолчал о том, что внёс в эту миссию маленький вклад: благодаря связям (спасибо, Люциус), её бывший муж внезапно получил отказ в повышении. Он ему никогда не нравился.

Пререкания с Малфоем и соревнования, кто кого перепьёт, тоже были своего рода островком стабильности.

Гермиона села в кресло напротив Пэнси.

Ожидания большинства сводились к тому, что семьи, хоть как-то связанные с Волдемортом, уедут из страны или спрячутся в поместьях. Но если бы кто-то поставил против этих троих, то проиграл бы целое состояние. В их упрямстве и смелости перед лицом всеобщего недоверия и презрения было больше от Гриффиндора, чем от Слизерина.

Появление этих троих в её жизни было самым неожиданным событием за долгое время. Они стали её близкими людьми. Даже Малфой — хоть он и покушался на святое: её стремление всё контролировать.

Она помогала Тео составлять учебные планы, посылая совами миллион правок. Помогала Пэнси пережить новость о том, что та не может иметь наследников, и найти новую жизненную цель. Как помогала Малфою? Это было проще всего — она почти никогда с ним не соглашалась. В его окружении, кроме Пэнси и Тео, было достаточно людей, которые беспрекословно поддерживали любые его идеи. А Гермиона подвергала их сомнению и бросала вызов. И в споре к нему приходили хорошие решения — что в бизнесе, что в личной жизни. О последнем, правда, она не любила говорить, ведь выяснилось, что в отношениях она ничего не понимает. И ей никогда не нравился его выбор.

Но главное — у этих волшебников не было секретов друг от друга. Стабильность приобретала очертания крепкого фундамента.

— Ты вообще слушаешь? — Малфой возмущённо раздувал ноздри, щёлкая пальцами у неё перед лицом.

— Нет, потому что, во-первых, я уже выпила пару бокалов вина и мыслю, ты не поверишь, недостаточно трезво. Как и вы, кстати, тоже, — она многозначительно кивнула на три пустые бутылки у дивана. — А во-вторых, ты так кричишь, что сложно понять, в чём основная причина твоих возмущений.

Драко недовольно поджал губы и обратился к другу:

— Давай, расскажи нам свою потрясающую новость ещё раз. Пусть хоть наша драгоценная спасительница вправит тебе мозги. Хотя, по-моему, вправлять уже нечего.

Теодор спокойно сделал глоток очевидно очень дорогого, насыщенного огневиски.

— Гермиона, я правда не знаю, зачем тебя позвал Драко. Он не в состоянии себя контролировать — уговорил целую бутылку из моей коллекции.

— Давай я услышу эту новость, скажу, что Малфой как обычно… Просто как обычно. А потом красиво уйду в камин.

Пэнси усмехнулась, поднимая бокал за неё:

— Я пыталась объяснить им обоим, что твоё вмешательство не требуется, потому что у тебя сегодня были планы.

— Я видел её планы, Пэнси, это было жалкое зрелище.

Гермиона молча взяла бутылку со стола и сделала два больших глотка.

— Мерлин, есть же специальные бокалы! Что ты делаешь? — возмутился Тео.

— Пытаюсь занять себя чем-то, прежде чем услышу, зачем я сюда пришла посреди ночи. Итак?

Нотт вздохнул:

— У меня появилась девушка.

Гермиона медленно повернула голову в сторону Драко:

— Позволь уточнить, Малфой, ты притащил меня сюда, чтобы сообщить, что у взрослого тридцатилетнего мужчины появилась новая пассия? — Гермиона не знала, как отреагировать на происходящее, не поднимая бурю в стакане. — Хотя действительно странно, что он наконец решил, что эскапизм, которым он занимается, погрязнув в учебных планах и уроках, можно отложить.

— И… началась моя любимая часть! — в голос засмеялась Пэнси. — Не ограничивай себя ни в чём, дорогая.

Малфой злорадно улыбнулся:

— О нет, подожди, Грейнджер, дальше будет только интереснее. Давай, Нотт, продолжай.

Теодор сделал большой глоток, прежде чем продолжить:

— И она — маггл.

Стабильность пошатнулась.

— Она кто? Тео, сейчас икнёт добрая часть бывших Пожирателей, и я правда не хочу, чтобы это звучало так, будто я борюсь за чистоту крови, но маггл? Серьёзно?

— А вот теперь можешь ни в чём себя не ограничивать, — Малфой торжествующе ухмыльнулся и добавил, передразнивая Пэнси: — дорогая.

— Пойми меня правильно, Тео. Полюби ты хоть Биг-Бен, хоть дракона — я тебя поддержу. Но отношения с магглами — это серьёзный, очень серьёзный риск. И да, неси сюда свой пафосный стакан.

— Бокал, — недовольно отозвался Тео.

Через минуту перед ней стоял идеально сверкающий хрустальный бокал для огневиски. Пока она наливала в него куда больше, чем допускают правила этикета, раздался вкрадчивый голос Малфоя:

— Не хочешь продолжить свой рассказ, друг?

— Мы встречаемся уже четыре месяца.

Не то чтобы эта новость её особенно порадовала, но Гермиона взяла себя в руки:

— И ты не сказал. Тео, я немного злюсь, но всё в порядке.

Это было правдой лишь наполовину, потому что секреты и стабильность для неё были антонимами. Конечно, существуют отношения, где секреты — и есть стабильность, но такие отношения у неё остались в прошлом. И слава Мерлину за это.

Гермиона как можно более спокойно продолжила, чувствуя, как алкоголь успокаивающе разливается внутри, отдавая приятным теплом:

— Знаешь, я свободна все выходные. В воскресенье можем позавтракать в «Белом знаке», и ты всё мне о ней расскажешь. Если захочешь.

Нотт торжествующе посмотрел на Драко, но тот не собирался сдаваться:

— Договаривай, Нотт, а я буду внимательно рассматривать лицо Грейнджер, чтобы насладиться реакцией на финал твоей истории.

Ей даже стало интересно, что же так вывело Малфоя из себя. Возможно, он был слишком пьян — обычно никто лучше него не контролировал эмоции. Даже она.

— Я не заявил об этом в Министерство, — Нотт начал активно рассматривать стены и потолок, будто видел их впервые.

— И… — Драко растянул звук с нарочитым удовольствием.

— И я показывал ей некоторые чары. Всё, Драко, ты доволен? Ей вообще было необязательно об этом знать. Всё будет...

Мимика Гермионы всегда была подвижной, но именно в эту секунду Малфой был готов поклясться, что выражение её лица стало змеиным.

— Позволь уточнить, Теодор… — медленно начала она.

— О нет, только не называй меня так. Ты не можешь на меня злиться — я наконец сделал то, чего вы все, да, все, от меня хотели!

— И всё же, — бывшая гриффиндорка перешла на тихий, вкрадчивый тон. — Ты начал встречаться с девушкой, чему я безмерно рада. Она — маггл, и здесь мне всё равно. Но ты не заявил об этом в Министерство и при этом показал ей магию? Ты к дракловой матери совсем рехнулся?

Первая трещина в фундаменте.

— Слушай, я же не знал, сколько мы будем встречаться! Может, месяц-другой, а может, она станет матерью моих детей, и я буду надеяться, что мои стареющие родители себя не заавадят.

— Твои родители сейчас — наименьшая из твоих проблем, — Гермиона вложила весь свой материнский опыт, чтобы звучать максимально угрожающе. — Ты думал о последствиях? Что, если она кому-то расскажет? Что, если у неё есть маггловская Скиттер на быстром наборе? Господи, Малфой, это про телефон! Чем ты вообще занимался на маггловедении?

Нотт виновато развёл руками:

— Она никому не расскажет. Я точно уверен. Я просто ждал пару месяцев, чтобы убедиться, что всё это не мимолётно

— Четыре месяца. Не четыре года. Как вообще можно быть уверенным в отношениях, которые длятся меньше половины квиддичного сезона! — Взгляд Малфоя метался между Пэнси и Гермионой, в поисках поддержки.

Пэнси наконец вмешалась:

— Мне тяжело это признавать, но я на их стороне, Тео. Это безответственно.

— Ооо, ты хочешь поговорить об ответственности, Паркинсон? Что ж, давай! — Нотт пародировал её с пугающей точностью. — «О, Тео, мне кажется, тебе пора вылезти из кокона!» — он интонационно изобразил её жеманную манеру. — «Тео, как тебе идея пойти в маггловский бар, ведь нас там никто не знает! Тео, кажется, эта девчонка за стойкой положила на тебя глаз, тебе надо с чего-то начинать!»

Гермиона не выдержала и прыснула, хотя секунду назад кипела от злости.

— Я сказала начинать, — прошипела Пэнси. — Потому что твоё умение флиртовать ограничивается шутками с мадам Помфри.

— Почему ты не рассказал об этом, Тео? К чему эти секреты?

Гермиона закрыла глаза и стала массировать переносицу. Голова раскалывалась. Кажется, надо было брать красное. Все они были слишком пьяны, чтобы рассуждать здраво. Надо было разогнать этот дебош и поговорить на трезвую голову.

Но этому не суждено было сбыться. С громким стуком бокала об стол Нотт хищно посмотрел в сторону Паркинсон:

— Можем поговорить о моих секретах, но давайте лучше спросим о твоих, Пэнси?

Она резко переменилась в лице, беззвучно прошептав:

— Не надо.

— Нет-нет, дорогая, давай обсудим. Ты уже рассказала свою новость лучшей подруге?

— Нотт, остановись прямо сейчас. Я и так собиралась рассказать ей, просто не сегодня.

— Рассказать что? — Гермиона почувствовала, как уходит почва из-под ног. Какой ошибкой было послушать Малфоя. Ведь сейчас она бы уже крепко спала под своим любимым тяжёлым одеялом, стоившим неоправданно больших денег.

— Почему не сегодня? Мы ведь делимся секретами, вперёд! — Нотт выглядел таким злым, что у Гермионы пробежал холодок.

— Ты не должна это услышать сейчас — и вот так, — Пэнси умоляюще смотрела на подругу. — Я обещаю, расскажу завтра или в воскресенье. А сейчас мы должны успокоиться и перестать орать друг на друга.

— Пэнси уезжает на магический ретрит в Индию. На полгода.

Трещина превратилась в раскол — как от землетрясения.

— Пэнси?! Что за чёрт… — у Гермионы кружилась голова — и от услышанного, и от огневиски. — Почему ты не сказала? Мы же виделись почти каждый день последнюю неделю!

— Я хотела, клянусь. Но ты была так расстроена из-за того, что пропустила выступление Роуз, из-за этой стервы Уилсон… Я знаю, что ты ненавидишь секреты, но я просто не смогла. Ты только недавно вернулась в строй. Я хотела подготовить, а не отрывать пластырь сразу. Бинты у магглов же так называются?

— Нет, Пэнси, бинты у магглов называются бинтами. — Гермиона выглядела разбитой. — И я тысячу раз говорила, что… Секреты уже разрушили мои отношения. Они разрушили мою жизнь. А вы… мы же договорились.

Слёзы подступали к горлу. Тео грозят большие неприятности, а Пэнси уезжает..

— Пэнси, когда ты уезжаешь?

— Через две недели.

Это было слишком. Гермиона заплакала. Через секунду Пэнси и Тео уже были рядом, наперебой объясняя и извиняясь, пытаясь успокоить подругу. Но горькие слёзы всё равно продолжали предательски катиться из глаз.

Малфой уже добрых десять минут молчал в тихой надежде, что ситуация стабилизируется: Грейнджер заплакала, а значит, через пять минут она успокоится, через десять — храбро глотнёт огневиски, а через двадцать будет огрызаться на его выпады, как ни в чём не бывало. Он выучил эту схему наизусть.

— Это всё ты… — Пэнси повернулась к Драко и заговорила таким голосом, что Грейнджер даже на секунду перестала плакать. — Это всё из-за тебя! Тебя разозлило, что ты не контролируешь ситуацию и тебя никто не слушает, поэтому ты притащил сюда Гермиону и устроил этот цирк!

Внутри у виновника событий всё похолодело. Он не ожидал, что всё обернётся против него. Но секретов от друзей у Драко почти не было.

Нотт в ярости посмотрел на друга:

— И правда, как насчёт твоей тайны, а?

— Мы сейчас вообще не обо мне говорим, — Малфой из последних сил сохранял хладнокровие, хотя уже наговорил лишнего. — Напоминаю, всё началось с Тео, который не зарегистрировал свои отношения с магглом.

— А где, по-твоему, регистрируют отношения с магглорожденной? В нервной системе Люциуса?

— У меня нет отношений, — сделал глубокий вдох, чтобы вернуть себе контроль и равновесие.

Нотт продолжил, хотя Пэнси отчаянно дергала его за рукав:

— Да что ты! И как тогда определить твой статус с твоей девушкой?

— Она мой друг. И да, она девушка, но она не моя девушка, — Драко никогда не мечтал об «Аваде» так сильно. Где Волдеморт, когда он нужен?

— Может, она бы ей и стала, если бы ты хоть раз сказал ей об этом, — Нотт предательски улыбнулся. Хотя это было скорее похоже на оскал. — Никаких тайн, помнишь?

— У меня нет никаких тайн!

Гермиона не знала, по какой шкале оценить происходящее землетрясение, но точно понимала: от фундамента почти ничего не осталось.

Пэнси взмолилась:

— Тео, остановись, прошу тебя. Посмотри, что мы уже сделали с Гермионой! Секрет Малфоя ерунда, оно того не стоит.

— Ну уж нет, — пьяный голос Тео звучал все громче и громче. — давай, рассказывай.

— Нечего рассказывать.

— Это можешь сделать ты или это сделаю я. Ведь ты у нас единственный здесь в белой мантии.

— Я пытался помочь! Я хотел, чтобы она просто тебя вразумила, ведь меня ты не слушал!

— Спасибо за помощь, теперь я помогу тебе. Итак, любимая нами всеми гриффиндорка, позволь…

— Хватит! Почему мы вообще обсуждаем меня?! — Попытка держать лицо окончательно провалилась. «Обливиэйт» на всех друзей он бы не успел наложить даже в трезвом состоянии, что уж говорить про сейчас.

— Говори. Либо я, либо ты.

— Что я должен сказать? Что я неудачник? Что я эмоциональный инвалид? Или вы правда ждёте, что я, как ни в чём не бывало, скажу: «Не хочешь ли ты сходить со мной на свидание, Грейнджер?»

Последний, самый маленький кирпичик, на котором держались жалкие остатки самообладания Гермионы, рассыпался в пыль. Надо было оставаться дома.

Она медленно встала, бесцеремонно взяла со стола бутылку огневиски и, пошатываясь, направилась к камину, оставляя за собой звенящую тишину.

— Гермиона… — голос Пэнси дрожал.

— Не надо.

Горсть летучего пороха перенесла её домой.

— Мам, мы вернулись!

Гермиона с трудом втиснулась в проход с двумя огромными пакетами, захлопнув дверь ногой. Ноша рухнула на пол, пока сама она пыталась отдышаться. При всей любви ко второй половине ее жизни, маггловской жизни, немного магии все же не помешало бы. Гермиона с облегчением достала палочку и отлевитировала сумки на кухню.

— Я совершенно не понимаю, зачем вам с папой такое количество… всего. Вы же живете вдвоем, а не держите в заточении ораву великанов, — недовольно пыхтя, проследовала она за своим грузом.

На кухне вовсю крутилась ее мама. Красивая высокая женщина, у которой, кажется, получалось все. Она ловко жонглировала продуктами, посудой и прихваткой.

— Мам?

Анна Грейнджер наконец подняла глаза, в которых не было и намека на усталость.

— Ох, дорогая. Вы уехали на целую вечность. Папа опять решил запастись на случай апокалипсиса?

Гермиона хмыкнула. Ее маме только предстояло узнать масштаб трагедии, потому что еще три огромных пакета были на пути из гаража на кухню.

После катастрофического вечера пятницы прошло чуть меньше недели. Сказавшись больной, Гермиона отправилась в самое безопасное в мире место — к родителям. Ее дочь была бесконечно счастлива провести с бабушкой и дедушкой больше времени, а не два вечера в месяц. До прошлой пятницы распорядок был именно такой.

— Роуз спит?

— О нет, — усмехнулась мать. — Она задала мне жару. Не перестаю удивляться, как эта малышка на тебя похожа.

— Что на этот раз?

— Я хотела развлечь ее и показать мультики.

Гермиона подняла бровь:

— Я напоминаю, что я магглорожденная, мам. Роуз невозможно удивить мультиками.

— А они ее и не удивили, — мама многозначительно кивнула в сторону гостиной.

Маленькая Роуз рисовала что-то, напряженно высунув язык. Вокруг нее были разбросаны несколько листов с результатами детского творчества.

Грейнджер-старшая направилась в комнату, продолжая рассказ:

— Мы досмотрели первую серию, а дальше моя великолепная внучка прочитала мне лекцию о том, что в мультике всё совершенно напутали. Видите ли, единороги никогда… Как там было, милая? — Она села на колени перед внучкой и провела рукой по ее голове.

Роуз на секунду оторвалась. Оценивающе посмотрела на бабушку, затем — на маму и с серьезным видом кивнула:

— Единороги бы никогда не стали кланяться людям. Так делают гиппогрифы. А еще они не живут на радуге.

Бабушка продолжила:

— А что там с феями?

Роуз фыркнула:

— Они думают, что феи ведут себя как ниффлеры и им нравится всё блестящее. Но они же на самом деле ужасно вредные. Мама, скажи!

Гермиона с трудом сдержала смех. Не оттого, что ее дочь невероятно дотошна и любознательна, нет, это были одни из немногих черт, которые передались Роуз. Просто в душу Гермионы время от времени закрадывалось подозрение, что на самом деле пять лет назад в Мунго ей подкинули плод любви Хагрида и Долгопупса, заменив им ее настоящую дочь. Роуз волновали буквально три вещи в этой жизни: магические существа, магические растения и успеет ли дядя Тео скормить ей упаковку сливочных взрыв-пирожных до возвращения мамы.

Вместо классических сказок

— что волшебных, что маггловских — пятилетняя Уизли (втайне Гермиона надеялась, что, повзрослев, дочь возьмет двойную фамилию) иногда просила почитать ей энциклопедию по гербологии на ночь. Она понимала в лучшем случае четверть из рассказанного, но завороженно слушала, затаив дыхание.

Но любовь к гербологии не шла ни в какое сравнение с одержимостью Роуз магическими существами. Она читала про них, слушала про них и спрашивала про них всех, кого встречала на своем пути. Детские книги закончились и были выучены наизусть, поэтому Гермиона смиренно пришла к выводу, что следующими в списке будут «Фантастические существа и места их обитания» и, возможно, даже «Продвинутая магизоология: теория и практика» профессора Сильвании Бурк.

— Как насчет обняться, мой будущий магический зоолог?

Роуз крепко обняла маму, но почти сразу вернулась к своим занятиям.

— Это келпи, — показала она бабушке рисунок.

— Какая прелесть! Это водные лошади?

— Да, и они едят людей, — невозмутимо ответила Роуз.

Потрясающе. Возможно, стоит показать ее целителям разума. Или хотя бы сделать генетический тест, подумала Грейнджер.

* * *

Дом наполнился запахами ужина. Мама приготовила утку, из-за которой, вероятно, у всей семьи откажет печень, но оно того стоило. Это был островок стабильности Гермионы: здесь, у родителей, как обычно, было спокойно и, казалось, никогда ничего не менялось. Она рассказывала о работе, об успехах Роуз, о друзьях, а родители в ответ делились новостями клиники и планами на очередное путешествие. И хоть годы брали свое, это не мешало им иногда вести себя как влюбленные подростки.

Гермиона села справа от отца, который нетерпеливо смотрел на накрытый стол в ожидании жены. В коридоре послышались тихие шаги.

— Дорогая, сколько можно ждать — мы же умрем с голоду, — проворчал он.

Мамина гримаса заставила Гермиону усмехнуться. За всю свою жизнь она почти не помнила конфликтов между родителями: перепалки были больше похожи на странный флирт, и она не хотела знать, чем заканчивались их недоссоры.

— Дорогой, — мама передразнила его, — если ты хотел приступить к ужину побыстрее, мог бы разделить со мной задачу по укладыванию твоей внучки спать.

Она села за стол и выдохнула. Откинувшись на спинку стула, мама улыбнулась и посмотрела на дочь:

— Мне пришлось прочитать половину книги, чтобы она наконец засопела. Зато теперь я знаю, кто такие окками. Никогда не думала, что в мире могут существовать пернатые змеи.

— Я думал, вы почитаете братьев Гримм, которых я купил в понедельник, — разливая красное вино по бокалам, хмыкнул отец. — Там тоже много интересного.

Немного поколебавшись, Гермиона всё-таки начала с утки, а не с вина. Ей хотелось рассказать родителям о прошлых выходных и о том, как всё пошло под откос. Но семейная идиллия будто к этому не располагала. За столом Грейнджеров было принято вести теплые беседы, делиться приятными новостями и сплетничать про соседей. После того как у Гермионы получилось снять заклятие забвения, всё вернулось на круги своя, словно ничего и не было. Это залечивало ее душевные раны и дарило умиротворение.

Многозначительный кашель отца выдернул ее из размышлений — видимо, она слишком долго молчала. Мама внимательно на нее посмотрела:

— Как там твои друзья…

Гермиона стремительно перебила ее, едва поняв, к чему идет разговор:

— Как у вас на работе? Мама сказала, что вы наняли новую ассистентку.

Папа закатил глаза:

— А мама рассказала, как весело прошел ее первый день? — Увидев вопросительное выражение лица дочери, он улыбнулся: — О, это было веселое приключение, которое влетело нам в копеечку. Не смотри на меня так, Аннет, это не я забыл предупредить ее, что замок входной двери заедает и нужно сделать дополнительный поворот ключа в обратную сторону, чтобы открыть ее.

Настала мамина очередь закатывать глаза.

— Ты мог бы предупредить ее сам! — Она хотела сделать глоток, когда увидела, что бокал пуст. Поставив его перед Ричардом, продолжила: — Ничего страшного не произошло, но Келли до ужаса испугалась. И пока мы ждали слесаря полдня, пришлось ее успокаивать и уверять, что ее никто не уволит.

— Полдня? Алохомора решила бы вопрос за секунду. Жаль, я не могу вас этому научить, — Гермиона театрально вздохнула и улыбнулась, когда увидела поднятую бровь папы. — Это заклинание, которое помогает отпирать двери. Кажется, я о нем рассказывала.

В ответ раздалось ворчание:

— Я в состоянии решать такие вопросы как нормальный человек.

Она хотела возразить, но ее остановил укоризненный взгляд мамы, брошенный отцу. Мама вообще любила слушать магические истории — в отличие от папы, который такие разговоры не жаловал. Гермиона поджала губы и уставилась куда-то в стену, давая себе секунду остыть. Мама первой нарушила паузу, переводя тему:

— Что планируешь на день рождения Роуз? — Она деловито подложила в тарелку мужа дополнительную порцию салата, чтобы он не успел стащить еще один кусок утки.

Ричард недовольно посмотрел на жену. Та даже бровью не повела:

— Доктор ясно дала понять, что тебе нельзя нагружать сердце.

Гермиона задумалась.

— Если честно, я пока ничего не планировала. Думаю, семейная вечеринка у меня, в доме Гарри или у родителей Рона. В прошлый раз в кафе ей не понравилось.

— Отличная идея, милая. Я могу испечь торт, а Молли, уверена, с радостью возьмёт на себя всё остальное. Удивительно, как у этой женщины вообще находятся силы при таком количестве детей и внуков, — улыбнувшись, мама сделала глоток вина.

— Мне кажется, Роуз ждет дня рождения только потому, что он сделает ее на год ближе к Хогвартсу, — беззаботно добавила Гермиона и тут же поняла свою стратегическую ошибку.

Мама замерла, а папа поморщился и слишком усердно принялся резать салат так, что вилка заскрежетала о тарелку. Каждое упоминание Хогвартса — места, куда Роуз однажды отправится, — неизменно превращалось в триггер. Это был один из немногих постоянных элементов жизни, который Гермиона ненавидела.

— А ты не думала воспитать дочь по нашим традициям? — сказал отец, глядя в тарелку.

— По каким это «нашим»? По английским? — Гермиона расправила спину, пытаясь продумать все возможные варианты ответа, чтобы избежать ссоры. А та была уже на пороге.

Он поморщился:

— Ты поняла, о чем я.

— Давайте не будем за столом, — мама попыталась вмешаться, но ее никто не услышал.

— Этот разговор повторяется с завидной регулярностью, папа. Роуз пойдет в Хогвартс, как и я туда пошла много лет назад. Да вы же сами меня туда отправили!

Мамина рука легла на руку папы и крепко сжала:

— Ричард, не начинай…

— Мы не знали, что наша дочь с одиннадцати лет будет бороться с магическим аналогом Гитлера!

— Это не повод проявлять маггловский аналог ксенофобии, — сквозь зубы отбрила Гермиона.

Мама прочистила горло:

— Милая, я думаю, папа хотел сказать, что он очень переживает за тебя и за Роуз, особенно зная, через что ты прошла. Это каждый раз разбивает нам сердце.

— Я сам знаю, что хотел сказать, не надо за меня договаривать, — Ричард отбросил руку жены и пристально посмотрел на дочь.

Гермиона закрыла глаза и глубоко вдохнула в попытках сдержать нарастающее раздражение:

— Папа, к чему это всё? Если бы вы не отправили меня в Хогвартс, не было бы Роуз. Я была бы несчастна и никогда бы не стала своей среди магглов.

— Ты и сейчас несчастна, что бы изменилось? — Отец практически бросил приборы на стол; его ноздри раздувались, он тяжело дышал.

Анна медленно поставила бокал на стол и холодно посмотрела на Ричарда. На её лице возмущение смешалось с болью — она разрывалась между мужем и дочерью. Вцепившись в его рукав, она процедила:

— Ричард, позволь тебя на пару слов, сейчас.

Она силком вытащила мужа из-за стола и увела на кухню. Голоса родителей, возмущения и сама перепалка стали тише, но было ясно, что конфликт только разрастается.

Гермиона побледнела и замерла. Она просто молча смотрела куда-то в пустоту. В последнее время слишком много конфликтов и ситуаций выбивают её из колеи. И в месте, где она должна была почувствовать себя в безопасности, ей приходится защищаться. Вдруг стало тоскливо: её вымученная за последний год стабильность превращалась в иллюзию. Возмущённый возглас отца выдернул её из мучительных мыслей:

— Нет, а почему я не могу сказать своё мнение?

— Потому что твоя дочь о нём не просила. — В голосе мамы звучал тихий гнев. Судя по всему, она отказалась от идеи решить всё дипломатическим путем.

— Я её отец! Я могу сказать, что думаю. Или ты опять начиталась своих книжек по психологии, где сказано, что у родителей нет ни на что прав?

Гермиона медленно вытерла рот салфеткой и бросила её на стол. И зачем она сказала про то, что Роуз ждёт поступления в Хогвартс? С появлением дочери разговоры о магии всё чаще стали напоминать хождение по минному полю. Но к чему такие размышления, если этот поезд не просто сошёл с рельсов, а летел в пропасть. Она просто придала ему ускорение. Гермиона почти механически направилась на кухню: если сейчас не вмешаться, всё точно выйдет из-под контроля, а этого она допустить не могла.

— Ричард, она уже давно не ребёнок, чтобы у нас было право указывать ей, что делать. Наша дочь взрослая, она стала мамой, и только она может принимать решения, на которые мы влиять не должны.

— Решения, которые влекут за собой огромные риски? Эти решения?

Гермиона не успела подумать, как услышала свой голос, такой незнакомый и надломленный:

— Почему люди вокруг меня решили, что самое время сорваться и устроить мне эмоциональную полосу препятствий…

Родители обернулись: в их глазах была смесь боли и испуга от того, как звучали эти слова. Гермиона говорила всё громче и громче, потому что сил сдерживаться уже не было:

— Я понятия не имею, как принимать правильные решения, папа. Не только правильные, а вообще какие-либо. Единственным правильным решением в моей жизни за последнее время стала Роуз. Всё, на этом всё. — Отчаяние и злость превращались в слёзы, которые просто текли из глаз, как капли дождя по стеклу. — Я не могу решить, что делать с работой, где меня душит начальница; я не могу решить, как сказать Рону, чтобы он перестал дарить Роуз до безумия дорогие подарки на день рождения, пытаясь выиграть соревнование «кто лучший родитель»; и я совершенно не могу решить, как мне жить дальше.

Она подошла к родителям ближе. Их отделял только кухонный островок. Гермиона вцепилась в него, как будто это единственное, что удерживало её на поверхности. Слёзы душили, рыдания подступили к горлу, но она изо всех сил держалась:

— Потому что большинство моих решений привело меня к тому, что мне тридцать, я застряла в бесконечных попытках быть достаточно хорошей матерью, разрываясь между домом, работой и попытками склеить осколки своей никчёмной жизни.

Собрав остатки мужества, она заставила свой голос звучать без надрыва, зная, что до момента, когда она точно захлебнется рыданиями, оставалось всё меньше времени.

— Спасибо за ужин, мама, всё было очень вкусно. И спасибо за разговор, папа. Он отлично дополнил череду других потрясающих разговоров, после которых…

— Я… я совсем не это имел в виду. Ох, дорогая, прости. — Папа попытался взять Гермиону за руку, но она только дернулась. — Прости меня, нет-нет-нет, только не плачь. Забудь всё, что я сказал. Конечно, Роуз пойдет в эту вашу магическую школу и будет летать на драконах, метлах и прыгать по каминам.

Не дав ему закончить, Гермиона резко втянула воздух, еле сдерживая новый поток слез. Развернувшись, она бросилась подальше от того, что испепелило её опору, снова подтолкнув к свободному падению.

* * *

Гермиона не понимала, от чего она плакала больше, и уже не различала, что давило сильнее — события последних дней или то, что даже здесь, в самом безопасном уголке, всё пошло наперекосяк.

Она искала утешения в своей детской комнате, которую родители восстановили по старым фотографиям после возвращения из Австралии. Здесь пахло деревом и любимым стиральным порошком — конечно, мама постирала с ним постельное бельё перед приездом любимой дочери. Любимой, как же. Если бы её так сильно любили, она бы не стала участницей этого потрясающего скандала на семейном ужине. Как мог папа сказать такое? Да, она знала, что он избегает всего, что связано с магией. Но одно дело — знать, и совсем другое — видеть этот холодный взгляд, как будто она обязана оправдываться за то, кем является.

Внутри не хватало воздуха — хотелось кричать. Но палочка осталась в гостиной, поэтому заглушающее было не наложить. Гермиона продолжала плакать в подушку, размышляя о том, где в этом мире есть место, где никто не будет её подводить, что-то от неё скрывать и уж тем более атаковать в моменты, когда она так уязвима.

— Милая, я захожу, — за дверью послышался голос мамы.

Сил на протест у Гермионы не было. Через пару секунд матрас прогнулся под весом матери, а тёплая рука легла ей на спину.

— Мне так жаль, — мама говорила с тихой грустью. — Мне очень жаль. Ты знаешь папу, он не хотел тебя ранить, просто…

— Но ранил! Он… он...

— У него были на то причины, и ты сама это знаешь.

Слезы Гермионы почти моментально высохли, и она резко обернулась, сверкая глазами:

— То есть ты оправдываешь его? Оправдываешь то, что он сказал?

Нет, это было невыносимо. Всё, что она услышала, было совершенно неоправданно. Она этого не заслужила и была не намерена прощать.

— У всех поступков и слов есть свои причины. Это не служит оправданием, но может многое объяснить. — Мама нежно продолжила гладить её по спине, пытаясь успокоить. — Каждый день своей жизни мы с папой пытаемся простить себя за то, что сделали выбор, который лишил тебя детства. Но каждый раз, когда ты приезжаешь, мы видим, какой ты стала, какая у тебя чудесная дочь, какие у тебя прекрасные друзья…

Гермиона резко оборвала её:

— Просто прекрасные друзья. Взять, например, Пэнси. Она такая прекрасная, что не сочла нужным рассказать, что уезжает! На пол чёртового года!

Мама поморщилась и сложила руки на груди:

— Дорогая, только без брани в этом доме. — Немного подумав, она продолжила: — Но ведь новости прекрасные! Ты же сама переживала за нее: что она топчется на месте и никак не может начать жить дальше.

— Да, но она уезжает через две недели! А узнала я об этом случайно, когда все мои друзья решили меня просто добить своими глупыми выходками, инфантильностью и нежеланием повзрослеть.

Мама молчала в ожидании. Гермиона села, облокотившись на стену, увешанную магическими постерами. Закрыв глаза, она взвешивала все за и против того, чтобы вывалить всё, что терзало её душу последнюю неделю. Взгляд маминых глаз блуждал по её лицу, видимо в поисках ответа на вопрос, что происходит в сердце дочери. Несколько минут они молчали, пока каждая обдумывала свой следующий ход по стеклянному мосту доверия, которое стало особенно хрупким этим вечером.

Тишину прервала Гермиона.

— Я не справляюсь, мама. Я просто… Я знаю, что всё не может быть идеально. Но мне это и не нужно, я больше не питаю иллюзий по поводу взрослой жизни. Меня бы устроила простая обычная реальность, лишь бы в ней не было постоянных потрясений разного масштаба, понимаешь? Только всё наладилось, только я перестала думать о том, что подорвет моё равновесие сегодня, как всё полетело под откос.

— Милая, ты хочешь мне что-то рассказать?

Гермиона встретилась со взглядом матери, таким успокаивающим и добрым. Сделав глубокий вдох, она перестала сдерживать душащий поток мыслей, тревог, страхов и обид. Гермиона закрыла глаза и на минуту замолчала, прежде чем рассказать всё, абсолютно всё: от россказней Уилсон до совершенно безрассудного поведения друзей. Не скупясь на грубые слова, она даже не обращала внимания на недовольно поднятую бровь матери и поджатые губы. Ощущение прорвавшейся плотины затягивало всё сильнее. Она описывала все обиды на бывшего мужа, которые лишь немного уменьшилась за этот год, предательски бездумные поступки друзей, которые не учли, как сильно это подорвет её стабильность, и отчаяние, которое стало её спутником в последнее время.

Гермиона не знала, сколько прошло времени с начала исповеди. Когда поток накопившихся эмоций иссяк, она замолчала, вглядываясь в лицо мамы. Та, очевидно, раздумывала над ответом, потому что моментальной реакции не последовало.

— Мам, ты что-нибудь скажешь?

— Ты хочешь знать моё мнение? Или тебе просто нужно, чтобы я тебя послушала?

Хмыкнув про себя, Гермиона отметила, что надо узнать, какие книги так повлияли на маму. Анна Грейнджер, которая сначала спрашивает, прежде чем пуститься в рассуждения, выдавая совет за советом, удивляла её больше, чем Малфой в гавайской рубашке в Старбаксе. Гермиона хихикнула, но тут же отогнала навязчивый образ человека, которого хотела видеть в последнюю очередь — и желательно никогда. Вновь взглянув на маму, она кивнула. Мнение так мнение. Та устроилась рядом и взяла её за руку, накрыв ладонью.

— Мне кажется, — начала мама медленно и осторожно, — что тебе очень страшно. В прошлом году ты пережила шторм, который изрядно тебя потрепал, и теперь ты боишься воды. — Увидев саркастичное выражение лица дочери, она невозмутимо продолжила: — Знаю, очень напыщенная фраза, да?

Гермиона улыбнулась: пафос маминых слов, безусловно, развеселил и снизил напряжение.

— Но образы помогают лучше, чем нравоучения. Ты держишься за этот свой, — она фыркнула, — островок «стабильности», но именно он удерживает тебя от того, чтобы узнать, что ждёт там, в океане. Вода тебя пугает, но ведь ещё сильнее тебя должно пугать то, что в своей жизни ты навсегда застрянешь в безопасности, но без шанса на будущее. Пройдут годы, и ты пожалеешь, что не попробовала. — Мама подняла руку в останавливающем жесте, услышав звуки недовольства. — Подожди с возражениями и дай мне закончить. Да, нет никакой гарантии, что перемены не принесут за собой трудности и испытания, — это правда. Но и твой остров совершенно точно не принесет тебе счастья.

— Но и несчастий он мне не принесет, — хмуро отозвалась Гермиона.

Мама снисходительно посмотрела на нее:

— Наверное, ты права. Да, пожалуй, Пэнси будет лучше и спокойнее, если она останется и никуда не поедет. Никто ведь не знает, что её ждет.

— Это другое.

— А Тео не стоило пробовать заводить отношения, потому что неизвестно, к чему они могут привести.

— Ты переворачиваешь мои слова.

— Но ведь ты им советовала это и желала ровно противоположного, так? Ты подталкивала их к тому, чего сама боишься настолько, что от одной только мысли о переменах сбегаешь.

— Я не сбегаю.

— Тогда как это назвать? — мама чуть наклонила голову, всматриваясь в лицо дочери.

Гермиона отвела взгляд и подцепила пальцем край одеяла. Она знала, что внутри её мать торжествует, потому что оказалась права, но хорошо это скрывает. Слава Мерлину, ей хватало такта не показывать дочери наслаждение своим триумфом, чтобы не подрывать её самооценку.

— Я… Мне просто надо было выдохнуть и подумать.

Мама мягко сжала её руку в ответ:

— И что надумала?

Гермиона фыркнула, пытаясь спрятать смущение.

— Что я завтра сожгу все твои книги по психологии.

— Хорошо, — мама тепло улыбнулась. — Можешь это сделать, пока мы с Роуз будем в зоопарке. И подумай о том, что я сказала.

Она поднялась, убрала покрывало с кровати и потянулась к ночнику.

— Постоянная в жизни любого человека только одна — перемены. Может, они приведут к тому, что твой остров превратится в корабль?

Гермиона натянула одеяло так, чтобы не было видно лица.

— Напомни подарить тебе Жюля Верна на Рождество, — пробурчала она.

— И я тебя люблю, дорогая. — Мама наклонилась и легко коснулась её волос. — А теперь попробуй уснуть.

Уже в полудрёме Гермионе казалось, что её укачивают тихие волны, которые совсем не казались чем-то опасным.

Примечание автора:

Когда я придумала эту историю, мне казалось, что четырех глав хватит, чтобы ее рассказать. Мои герои оказались другого мнения, моего они не спрашивали. Поэтому в планах еще 3 или даже 4 главы, в которых, надеюсь, я смогу рассказать эту историю так, как задумывала.

Также надеюсь, вы простите мне, что пока мы погружаемся во внутренний мир и лор Гермионы без столкновений с Драко в гавайской рубашке. Мне, например, очень хотелось познакомить вас с маленькой Роуз, которая меня очень веселит.

Что скажете? Ваши отзывы, к слову, бальзам на сердце и большая мотивация сидеть по ночам, отдаваясь мукам творчества;)