Соблазн (гет)

— Хранение и употребление запрещённых магловских веществ, распитие алкогольных напитков в общественных местах, дебош и нахождение в компании несовершеннолетних волшебников в нетрезвом состоянии, сопротив…

— Несовершеннолетних? Им по шестнадцать, считай, почти взрослые, — перебивает Гермиона и демонстративно достаёт из декольте пачку сигарет, звякнув наручниками. — Подкуришь?

— Мисс Грейнджер, в здании Аврората запрещено курить, разве вас не предупредили? — Тео медленно вздыхает, стискивает челюсти так, что зубы скрипят, и кивает. — Продолжим: сопротивление при задержании и оскорбление сотрудников при исполнении. Вы осознаёте, что на данный момент вам светит арест вплоть до суда?

Гермиона наклоняет голову набок и облизывает губы кончиком языка. Она всё ещё немного пьяна, пахнет приторно-сладкими духами, смородиновым ликёром и ягодным дымом магловских кальянов. Взлохмаченные каштановые кудри отбрасывают на лицо причудливые тени, ниспадают на розовый объёмный плащ.

Школьная зануда превратилась в эффектную стерву, вместо учебников в тонких пальцах белеет жемчуг.

— А ты осознаёшь, Нотти, кто я? — она вскидывает бровь с таким видом, словно уже знает, что услышит в ответ.

— Арестованная бунтарка? — Тео устало складывает документы и хмурится. — Если у вас есть адвокат, то самое время ему позвонить.

— Меня выпустят отсюда сразу же, как твой начальник, узнает, кто я такая, — самоуверенность тает на персиковых щеках, капает с кончиков длинных ресниц. — Завтра матч, я должна подготовиться как следует.

— Не знал, что вечеринки с несовершеннолетними, алкоголем и наркотиками считаются подготовкой. У вас какие-то особенные тренировки?

— Травка — не наркотик. По крайней мере, я не тухну в кабинетике с серыми стенами и миллиардом бумажек, куда мне нужно поставить свою дурацкую подпись, — Гермиона обводит комнату для допросов скучающим взглядом и поправляет лямку чёрного платья, ненароком задевает ожерелья, оплетающие шею.

Те предостерегающе звенят, бьются друг о друга.

Тео слышит знакомые тяжёлые шаги в коридоре. Робардс заворачивает за угол, медленно идёт по направлению к двери с красной ручкой. На мгновение застывает около неё, ждёт чего-то.

— Au revoir, Нотти, — Гермиона победно улыбается, выпрямляется. Карие глаза лукаво прищуриваются, лакированные туфли под столом задевают ногу Тео, ползут вверх по голени.

— Что…что ты делаешь? — по коже бежит нервная дрожь.

— Покидаю Аврорат, Нотт, — подошва перестаёт пачкать брюки, она поднимается со стула одновременно со скрипом двери.

— Мисс Грейнджер, ради Мерлина, извините. Аврор Нотт ни в коем случае не хотел вас обидеть. Алохомора, — Робардс быстрым шагом входит внутрь и взмахивает палочкой. — Как вы себя чувствуете? Можете переместиться из моего камина, если хотите.

Тео вспыхивает, смотрит, как начальник рассыпается в извинениях, поддерживает Грейнджер за локоть и обещает ей, что «больше такого никогда не повторится, мисс». Каблуки цокают по плитке, кудри задевают плечо, обдают ароматом победы.

— Меня уже ждут, сэр. Надеюсь, больше не встретимся, — из мелодичного смеха сочится яд, пальцы с длинными ногтями вытаскивают сигарету и щёлкают зажигалкой. — Вы вернёте мне палочку и сумку?

— Да, разумеется, мисс Грейнджер. Аврор Боунс проводит вас на выход и принесёт вещи. Извините ещё раз, хорошего вечера! — кажется, ещё секунда, и Робардс встанет на колени, чтобы по-настоящему попросить прощения.

Тошнота застревает в горле отвратительным кислым комом, происходящее сюрреалистично.

Тео не знает, кто бесит его больше: начальник, не перестающий жалобно улыбаться, или Грейнджер, чья наглость не знает предела. От произошедшей ситуации всё внутри кипит праведным гневом, на правой ноге ещё ощущаются фантомные прикосновения.

Дверь за спиной хлопает, каблуки удаляются в сторону выхода; она уже флиртует с Боунсом.

Робардс подходит к столу, тяжело опускается напротив Тео и вытирает со лба пот полосатым платком. Несколько секунд он молчит, прислушивается к звукам из коридора и тиканью часов. Наконец откашливается, поднимает взгляд:

— Нотт, что это было?

— Не понимаю, о чём вы, сэр. Я задержал нарушительницу порядка, зачитал её права и обвинения, хотел…

— Нотт, ты с ума сошёл? С каких это пор мы угрожаем арестом героям Войны? — по лицу Робардса расползаются алые пятна гнева.

— С тех пор, как они нарушают правила, сэр. Грейнджер наруш…

— Тихо! — резкий окрик отскакивает от стен.

— Сэр, но…

— Мы уже обсуждали это, Нотт. Мисс Грейнджер не просто известная личность, она — героиня Войны. Пока ты украшал тело модными татуировками, — Робардс недвусмысленно кивает на его предплечье, где сквозь полупрозрачную ткань дешёвой рубашки темнеет Метка, — она сражалась лицом к лицу со злом и спасала наши задницы. Да, ты раскаялся, я это понимаю и принимаю, но твои извинения не дают тебе права нарушать установленные правила.

Тео молчит, чувствует, как щёки обжигает предательским румянцем. В уголках глаз копятся злые слёзы, руки трясутся, когда он натягивает рукава до самых пальцев.

Прошлое никогда не покидает, дышит в спину, незримой змеёй обвивает плечи. Волдеморт давно мёртв, Мортмордре не звучало уже семь лет, но Метка продолжает гореть на коже уродливым напоминанием о слабости души.

Он мечтает о том, чтобы это закончилось, но это никогда не кончится.

— Нотт, я пошёл тебе навстречу, согласился обучать в Академии в кредит, взял в штат, назначил на должность заместителя старшего аврора. Ты умён и талантлив, у тебя впереди перспективное будущее, поэтому рекомендую просто успокоиться и забыть о Гермионе Грейнджер. Она не преступница и не ярая нарушительница порядка, оставь её в покое и занимайся более насущными вещами, — Робардс по-отечески улыбается и встаёт. — Выкинь, пожалуйста, документы по её задержанию и можешь идти домой.

Тео остаётся только кивнуть. Ему нельзя потерять работу в хорошем месте, особенно сейчас, когда до старшего аврора осталось всего ничего, а после повышения можно будет попробовать получить и должность Главного.

Перед глазами мелькает наглая ухмылка Грейнджер, он трясёт головой. Очередной проигрыш.

* * *

— Тааак, запах серых стен, тонны бумажек и дешёвого кофе… Значит, я в правильном месте! — нарочито удивлённо замечает Панси в открытое окно автомобиля и тормозит у поребрика. — Паршиво выглядите, товарищ старший аврор.

— Пока что заместитель, — поправляет Тео, падает на потёртое сиденье, откидывая портфель куда-то за спину. — Тааак, клечатое голубое платье, аляповатый платок и травинка в волосах… Значит, передо мной невеста Уизела!

— Очень смешно, Тед, — Панси закатывает глаза. — Дверь плотнее прикрой, там щель осталась.

На светофоре загорается зелёный, машина трогается. Тео смотрит то в зеркало заднего вида на пакеты с продуктами, то на Панси, невозмутимо потягивающую кофе из пластикового стакана.

Из радио вместо Селестины Уорбек орёт неизвестная рок-группа, белый игрушечный котик с туповатым выражением мордочки стоит на приборной панели и однообразно опускает и поднимает когтистую лапу.

И когда она успела стать такой любительницей магловского барахла?

— Нравится? Ронни купил на каком-то рынке. Такая ерунда, но зато ездить больше не одиноко, — в стакане стучат друг о друга кубики льда, травинка по-прежнему колышется в чёрных прядях. — Как день прошёл?

— Арестовал, а затем отпустил Грейнджер, так что могло быть и лучше. Виски в этом пакете?

— Нет, алкоголем занимается Блейз, у меня только еда. Можешь попить мой кофе, — Панси отвлекается от дороги и делает музыку тише. — Грейнджер? Взял для меня автограф?

— Автограф? Сбрендила, Панс? — Тео от неожиданности прикусывает губу до крови, шипит и хлопает себя по карманам. — Какой к ебучему Мерлину автограф?

— Роспись её. Знаешь, на груди там или на колдофотке, на крайний случай, — она цокает языком, кивает на бардачок. — Салфетки там. Значит, не взял? Эх, Тедди, такой шанс упустил, я разочарована.

— Панс, ты, что, с ума сошла?! Грейнджер уже явно не повод для восхищения. Зазнавшаяся сука, которая думает, что ей всё можно, — кроме колдографии Рона и документов на машину, в бардачке ничего нет. Тео морщится, ослабляет галстук.

— Героиня Войны, самая сексуальная женщина года по версии «Магического провидения», капитанша «Огненных Гарпий» и владелица сети модных магазинов. Позволь, я с тобой не соглашусь, Грейнджер обалдеть какая восхитительная, — Панси резко тормозит у Малфоевского клуба и отстёгивает ремень безопасности. — Приехали. Выгружай пакеты, беги за огневиски и заканчивай бубнить. Мы сегодня хотели оторваться, а не ныть по поводу очередной девушки, которая тебе не дала.

Не успевает Тео ответить, как она громко хлопает дверью и выходит на тротуар, направляется в сторону входа для сотрудников. Диалог окончен, белый кот печально машет лапкой, смотрит пустым взглядом.

Сегодня все только и делают, что оправдывают несносную Грейнджер, припадают к носкам лакированных туфель и мечтают о размашистой подписи «ГГ» на интимных местах. Будто звание героини-победительницы даёт ей право самым нахальным образом нарушать закон.

Охранник отдаёт Тео честь и что-то бормочет в модернизированную магловскую рацию, в кабинете Малфоя зажигаются свечи, шторы колышатся.

— Проходите, мистер Нотт, — второй громила открывает перед ним дверь и натянуто улыбается. Они отлично знают его место работы.

— Спасибо, Стивенс, — Тео поднимается по ступеням на третий этаж, заворачивает в знакомый стеклянный коридор.

За прозрачными стенами скачут разноцветные неоновые огни, грохочет музыка и орут пьяные парни с накуренными лицами и девушки в коротких юбках. Клуб работает двадцать четыре часа в сутки, шум никогда не стихает, коктейли на барной стойке множатся в геометрической прогрессии.

Дверь в противоположном конце открывается, стоящая на пороге Панси торопит его движением руки. Она что-то говорит, но соло бас-гитариста перекрывает все слова. Тео ускоряет шаг, лениво оглядывает зал, скорее по привычке, и вдруг застывает, смотрит на открытую вип-ложу.

По знакомому розовому плащу скользит свет софитов, каштановые кудри кажутся тёмно-вишнёвыми в смазанных красках клуба. Грейнджер пьёт мартини, смеётся и ритмично двигает бёдрами. Между её ног сидит Блейз и покрывает поцелуями изгиб бледной шеи. Его пальцы теребят длинную нить жемчуга, ровные зубы разгрызают оливку.

Тео кажется, что он попал в кошмар, стены сужаются, музыку больше не слышно. Гермиона Грейнджер — самая настоящая стерва, под жемчугом давно прячется грязь.

— Я услышала тебя, Тед, нет необходимости так кричать, — Панси закатывает глаза, разливая огневиски по бокалам. — Ну что нам сделать? Блейз взрослый неженатый мужчина, он может целоваться с кем угодно.

— Ты бы тоже себе кого-нибудь нашёл, а не за нами подглядывал, — Драко насмешливо крутится в кресла, кивает головой в сторону двери. — Или по-твоему Грейнджер — плохой вариант? Умная, успешная и богатая, что ещё нужно для счастья? Блейз не привередлив.

— Она наглая и самовлюблённая, ведёт себя так, словно для людей её круга рамок не существует. Грейнджер — не просто плохой, а самый отвратительный вариант! — злится Тео, меряет кабинет широкими шагами. — Неужели вы не замечаете её поведение?

Драко и Панси переглядываются, одновременно изгибают губы в одинаковых усмешках, но какое-то время молчат, словно ждут чего-то. Музыка за стеной меняется на хард-метал, басы бьют по ушам.

— Все наши последние встречи ты только и делаешь, что говоришь о Грейнджер, — аккуратно начинает Драко и отпивает из бокала вино, задумчиво смотрит на Тео. — Мы как бы не против, но, кажется, Тедди, тебе надо разобраться в происходящем в твоей голове. Если хочешь, то мы с Джин купили билеты на её ближайший матч, можем взять и на тебя тоже. Посмотришь, узнаешь о ней немного побольше.

— Ага, мы тоже идём! — быстро вставляет Панси, и Тео с трудом сдерживается, чтобы не рявкнуть на них.

Грейнджер нарушает правила, ведёт себя заносчиво и надменно. Идёт по головам, чтобы продвинуть свою сеть бутиков, грязно играет в квиддич и курит травку с таким лицом, будто бы неправы все вокруг.

Дело не в тюрьме, не в уничтоженных делах и не в подтёртых обвинения, и даже не в каблуках, отпечатавшихся на его брюках, а в ней самой. Таких людей следует ставить на место, пока они не поверят в собственную безнаказанность настолько, что не совершать что-нибудь ужасное.

— Я не интересуюсь спортом, тем более тем, в котором участвует Грейнджер. Не вижу смысла её восхвалять, — Тео опрокидывает рюмку рома, натянуто улыбается.

Друзья настолько погрязли в гриффиндурках, то уже не видят меры.

— Или не выносишь, что она блистает на обложках, а ты не вылезаешь из душного кабинета?

— Заткнись, а!

— Как скажешь, приятель, но тогда не бубни. Если Блейз сейчас с ней придёт, то оставь гадости в своём грязном ротике, — Драко хрипло смеётся и залпом допивает вино.

Они с Панси о чём-то разговаривают, обсуждают последние новости. Тео опускается на тёмно-зелёный диван, облокачивается на спинку и левитирует к себе бутылку. Его тошнит от этих разговоров, от происходящего и от всеобщей слепоты.

Ещё пара-тройка рюмок и он перестанет слышать ненавистную фамилию из каждого угла. Взгляд падает на журнальный столик, с верхней газеты ему насмешливо улыбается самая сексуальная женщина года в своём раздражающе-розовом плаще.

«В номинации «Ведьма года» в прошедшем голосовании победила Гермиона Грейнджер. Героиня Войны прославилась благодаря своей блестящей карьере в квиддиче!» — гласит кричащий заголовок «Ежедневного пророка».

Глаза закатываются так далеко, что, кажется, вот-вот увидят серое вещество. Розовые пухлые губы посылают поцелуй, карие радужки блестят во вспышках колдокамер.

— Сука, — шёпот растворяется в дурманяще-обжигающей смородине, пальцы расплываются в мутном взгляде.

Драко и Панси больше не слышно, музыка переходит в беззвучный режим, Тео пьёт до тех пор, пока бутылка не становится почти невесомой.

Где-то на краю сознания он улавливает хлопок двери и женский смех. Знакомый, мелодичный и ядовитый.

Колдография оживает, ослепительная картинка спускается со страниц газеты и кривит рот в гримасе:

— Да уж, весело у вас.

— К-как трнрвка… Гр… Грейнджр? — пьяно интересуется Тео, направляет все силы на то, чтобы слова звучали чётко. Провал.

— Морганова мать, Тед, что с тобой? Герм, прости ради Мерлина. Вы идите, я отправлю его домой и вернусь, — лицо Блейза маячит перед глазами, голос звучит будто бы под толщей воды.

Каблуки стучат по мраморной плитке, Драко бубнит очередную искромётную шутку, она смеётся; наверняка над ним. Дверь открывается и закрывается, они остаются вдвоём.

— Чувак, ты в порядке? Вы же недавно пришли. На работе проблемы? — щелчок пальцев отдаётся тупой болью в виске. — Эээй, ты слышишь меня?

Тео слышит только своё сбитое дыхание, шум в ушах и стук сердца. Слишком быстрый для сидящего на диване, слишком медленный для ненавидящего Грейнджер. Он кашляет, подавляет отрыжку и блюёт на рубашку Блейза.

Слишком долго не может отвести расфокусированный взгляд от места, где она стояла, комната плывёт. Нервное «твою же мать» становится последним воспоминанием, сознание проваливается в небытие.

* * *

Просыпается Тео только на следующее утро, в своей кровати и со стаканом воды на тумбочке. Вчерашняя одежда аккуратно сложена на комоде, шторы плотно закрыты, вместо Антипохмельного — конверт с печатью Аврората.

Голова идёт кругом от малейшего движения, пересохший язык с трудом ворочается в пустыне рта. Тео жадно пьёт, проливая половину на майку, дышит через нос и гипнотизирует взглядом письмо.

Робардс обычно присылает записку, если нужно сказать что-то срочное, плотный конверт с официальным вензелем не сулит ничего хорошего. Увольнение? Отпуск? Или что-то куда хуже?

Пальцы трясутся так сильно, что бумага разрывается далеко не с первого раза. Тео осторожно устраивает голову на подушке, медленно моргает и смотрит на скачущие по строчкам неровные буквы.

«Уважаемый Теодор Нотт,

На вас поступила жалоба о превышении полномочий в отношении гражданского лица. Гермиона Джин Грейнджер, задержанная вами двадцать девятого сентября, сообщила нам через адвоката, что готовит бумаги в суд.

Вы отстранены от работы на неопределённый срок и в течение суток после получения письма обязаны сдать Аврорский значок и удостоверение.

P. S.

Нотт, ты, что, сбрендил? Там в официальном письме от адвоката несколько страниц текста! Преследование, оскорбления, приставания в нетрезвом виде… Ты вообще представляешь, что будет, если она пойдёт в суд? Её адвокат размажет весь Аврорат с тобой в том числе! Ты потом вообще никуда не устроишься!

Я тебя предупреждал. У меня на завтрашний вечер назначена встреча с Министром по поводу этой ситуации. У тебя есть ровно сутки, чтобы всё урегулировать. Делай, что хочешь, лоб себе разбей о пороги, но убеди её забрать заявление!

Значок и удостоверение отправь с совой!»

Выдох так и не срывается с губ, воздух застывает в лёгких, болезненно дерёт горло. Вчера он думал, что хуже секса Грейнджер и Блейза в вип-ложе ничего не увидит. Сейчас читает это письмо. Вечером пойдёт просить прощения.

Мир лопается, как гигантский мыльный пузырь, выпущенный магловским ребёнком, шум машин за окном перестаёт существовать. Тео переводит взгляд со строчки на строчку, напрасно пытается разглядеть хоть какой-то намёк на шутку; он абсолютно не помнит, что вчера наговорил ей в клубе.

«Отстранены от работы», «сдать значок» — слова пульсируют, распространяют головную боль по всему телу, по вискам дубасят молоточки.

Тео убеждает себя, что Гермиона Грейнджер — конченная сука, да кто угодно, лишь бы не признавать, что виноват на самом деле сам.

* * *

Холодная минералка стекает в горло живительным нектаром; лучше всякого Антипохмельного. Пальцы по-прежнему дрожат, по привычке ищут в кармане значок. Его нет, скоро не будет и гордости.

За углом фанаты громко скандируют имя Грейнджер, пускают фейерверки и пронзительно дуют в свистки. Тео видел в толпе Драко с Джинни и Панси с Роном, но подойти не решился. Память о вчерашнем вечере услужливо предоставляет самые отвратительные кадры, напоминает об испорченной рубашке Блейза и позорном заплетании языка.

Очередной глоток минералки. Тео опускается на поребрик и прикрывает лицо руками, наблюдает, как усердный муравьишка ползёт по асфальту, неся на себе травинку. Ему нужно просто извиниться, вдохнуть, засунуть самоуважение куда поглубже и попросить у Грейнджер прощения за то, чего не было.

Рёв болельщиков наполняет уши, «Холихедские гарпии» вылетают на поле друг за другом, но он не оборачивается. Поскорее бы закончился матч, поскорее бы закончилось вынужденное унижение.

«Холихедские гарпии» побеждают с разгромным счётом, матч длился двадцать семь минут, ещё девяносто три — для раздачи автографов, колдографий и короткого интервью для «Ежедневного пророка», «Магического проведения» и ещё пары-тройки жёлтых газетёнок.

Тео послушно ждёт у шатра команды, пинает мелкие камешки носком ботинка и прячется от двух громил, охраняющих Грейнджер. Подумать только, у Гермионы Грейнджер собственные телохранители, скажи ему кто такое в школе, он бы посмеялся. Сейчас не смешно.

Вечереет. Розовые лучи закатного солнца скользят по плакатам и усталым лицам вездесущих фанатов, отчаянно пытающихся попасть в палатку. То и дело щёлкают камеры, мелодичный смех вторит хлопкам — капитанша «Гарпий» на бис показывает финт Вронского.

В школе она боялась коснуться метлы, через семь лет после делает один из самых сложных приёмов. Удивительная женщина. Тео хмурится и допивает остатки воды; мысли о Грейнджер раздражают, но любопытство берёт верх, и он выглядывает из-за угла.

Она в обтягивающей квиддичной форме стоит на метле на цыпочках, показно вытягивает руку вперёд, словно тянется за снитчем; Поттеру подобное и не снилось. Под крики толпы Грейнджер пикирует к земле и взмахивает ладонью.

Встреча окончена, колдокамеры делают последние кадры на прощание, Тео обещает себе не забыть проверить, расписалась она на груди Панси или нет. Голоса приближаются к палатке.

— Это было круто! Мы вторые в Лиге, если выиграем следующий матч, то обойдём «Гончих» и снова победим! Тогда может и контракт крупный предложат, — одна из девушек почти кричит, чтобы перекрыть шум толпы.

— «Когда», а не «если», — сухо поправляет Грейнджер. — Тренировки возобновим в понедельник, завтра можете отдохнуть, на поле жду вас в семь.

Больше никакого показного смеха и выдавленных улыбок. У Тео по коже скользит дрожь, когда он слышит подобную ледяную уверенность. Сменила имидж, но осталась борцом.

Девушки подходят к палатке, уже готовятся зайти, когда он наконец решается и выходит из-за угла, чуть крепче нужного сжимая пустую бутылку.

— Грейнджер, надо поговорить.

Четыре головы оборачиваются, телохранители хмуро достают палочки и ждут сигнала. Напряжение виснет в воздухе не вспыхнувшей молнией, Тео уже представляет, как мощные кулаки впечатываются в его лицо.

— Кто к нам пожаловал? Сам Нотт почтил своим визитом, — губы изгибаются в ухмылке, девушки за спиной Грейнджер переглядываются и смеются. — Что-то случилось? Вы свободны, мальчики.

— Ты сама отлично знаешь, — Тео хмурится, переступает с ноги на ногу.

Его раздражают чужие взгляды, до слуха долетают шепотки, пересмешки. Кажется, что весь стадион обернулся, чтобы понаблюдать за ними с Грейнджер.

— Разве?

— Твой же адвокат готовит документы в суд, — в тон отвечает Тео и краснеет. Плохое начало для извинений.

— Не самое лучшее начало для извинений, — она читает мысли. Ведьма! — Попробуешь ещё раз?

— Мы не можем поговорить наедине, Грейнджер? Без твоих…ммм…подруг, — фраза вызывает очередной взрыв смеха, Грейнджер показательно фыркает:

— Не уверена, что могу тебе доверять, Нотт. Предпочту встречи на публике. Так что ты хотел?

Тео глубоко вздыхает, мнёт пустую бутылку. Если сейчас нахамит, то Робардс точно не разрешит вернуться, тогда придётся прощаться с неплохой квартирой, карьерой, а то и вовсе загреметь в Азкабан.

Уголки рта дёргаются, гнутся в подобие заискивающей улыбки, девушки-игроки перешёптываются и оглядывают его заинтересованными взглядами. Они смотрят на представление как невинные зрительницы, смеются, ещё не подозревают о масштабе трагедии.

Аврорское удостоверение или достоинство? Что важнее, если ты уже и так клеймён позором? По груди расползается ядовитый плющ, впрыскивает отраву в кровь.

— Да пошла ты нахуй, Грейнджер, — Тео даже не смотрит на неё, разворачивается на каблуках и в полной тишине идёт к выходу со стадиона.

Плевать он хотел на эту зазнавшуюся дуру, ни одна карьера не стоит стыдливых ужимок. Завтра он приедет в Аврорат, подпишет нужные бумаги и будет ожидать вызова в суд. Одним приговором больше, одним меньше — разницы нет. Щёки предательски полыхают.

После разговора Тео аппарирует сразу в бар, заказывает три пинты эльфийского пива и садится за угловой столик. Два часа пролетают почти незаметно.

Сердце бьётся так быстро, словно вот-вот норовит выскочить из груди, нога под столом дёргается. Он сам не знает, чего боится: разговора с Робардсом или унижения в суде. Злость перемешивается с терпкой ненавистью, перед глазами, как назло, мелькают картинки Грейнджер в форме.

Красивая. Знает и пользуется этим, играет на чужих слабостях, флиртует, но, на самом деле, никто для неё не имеет значения. Был ли он таким в школе? Наверное, но война заставила измениться.

Грейнджер, Грейнджер, Грейнджер. Сдвиг или нечто иное?

Тео уверяет себя, что Драко неправ: он не может говорить о ней постоянно, потому что их ничего не связывает. Ему, наверное, и не хочется, чтобы связывало.

У входа раздаются взрывы хохота, крики и щелчки колдокамер, несколько парней в знакомых пиджаках раздвигают в толпу. Шансы на то, что Грейнджер выберет именно этот бар, минимальны, но не равны нулю, розовый плащ мелькает в толпе.

«Да твою же мать!», — бубнит Тео себе под нос и поднимается. Его немного пошатывает от количества выпитого, перед глазами расплывается мрачная полутьма битком набитого зала.

Меньше всего на свете он сейчас хочет встречаться с ней и вновь становиться предметом насмешек её подруг. В толпе ненормальные фанатики умоляют об автографе, выкрикивают вопросы о матче, новых мётлах и международном туре, к горлу подкатывает тошнота.

Тео осторожно обходит гориллаобразных охранников, поднимает воротник пальто, чтобы казаться незаметнее, и проскальзывает к выходу. Ярко-красная дверь открывается, спасительные фонари мелькают на вечерней улице, он переступает порог, когда…

— Какая встреча, Нотт! — колдовспышки ослепляют, цепкие пальцы сжимают его запястье и тянут на себя. — Не стесняйся, покажи личико.

Мерзкий комплимент ощущается на коже слюнявым причмокиванием, Тео хочет нагрубить, но спотыкается и оказывается вплотную прижатым к Грейнджер. Сладкий аромат духов раздражает ноздри, от неё пахнет смолистой древесиной и смородиновым ликёром; совсем, как в их предпоследнюю встречу.

— Улыбнитесь в камеру, мистер Нотт!

— Улыбнитесь!

— Обнимитесь крепче! Прокомментируете ваши отношения?

— Мисс Грейнджер, что вас связывает с мистером Ноттом!

— Целуйтесь! Целуйтесь! Целуйтесь!

Вспышки становятся всё ярче, многоголосая толпа скандирует одно и то же противное слово, от которого напрягаются мышцы и предательски набухает ширинка. От Грейнджер его тошнит, но стоит ей прижаться чуть ближе, показно скользнуть губами по скуле, как мир начинает плыть.

— Не стесняйся, Нотти, ты же такой смелый мальчик, когда нужно выкрикивать оскорбления, — от вкрадчивого шёпота по коже бежит дрожь, Тео мотает головой, напрасно пытается сориентироваться и найти дверь.

Выхода нет, он заперт наедине с Грейнджер в кругу колдокамер, репортёров и её чокнутых фанатов. Завтра об этом растрезвонят все жёлтые газетёнки, новость пристанет похуже Метки.

— Встретимся на следующей пресс-конференции! Люблю вас! — наконец, Грейнджер посылает в толпу воздушные поцелуи, тащит Тео за собой в тёмный коридор, незаметно притаившийся у барной стойки.

Он плохо соображает, покачивается, перед глазами всё ещё белеют сводящие с ума вспышки. Ненависть к спорту множится, разрывает грудную клетку одновременно с предательским возбуждением.

Каблуки стучат по паркету, под розовым плащом скрывается бархатное чёрное платье, от пышных кудрей пахнет пряными апельсинами.

— Куда мы идём?

— В кабинет на втором этаже. Ты же этого хочешь? — она насмешливо смотрит из-под густых ресниц, улыбается самыми уголками губ.

— Я хочу только домой, лечь спать и завтра явиться на суд, — Тео бледнеет, ноги сами несут его вслед за Грейнджер. Самый позорный из всех возможных проигрышей.

— Твой член думает иначе, — массивная дверь хлопает и отрезает их от шумного бара.

Они стоят друг напротив друга в тёмной комнате, за окнами мелькают огни проезжающих машин, неоновые вывески на здании напротив.

Тео резким движением поправляет ширинку и хмурится, пытается скрыть волнение:

— Ты хочешь…хочешь, чтобы мы занялись сексом?

— Уууу, голос девственника, — Грейнджер весело смеётся, карие глаза таинственно мерцают, от случайного касания рук разлетаются искры. — Если будешь хорошим мальчиком, Нотти, то получишь вкусняшку.

Она издевается, нарочито небрежно облизывает губы кончиком языка и скидывает плащ на стоящее рядом кресло.

Вопросы роятся в голове недовольными пчёлами, жужжат в висках, противно раздражая сознание.

Тео хорошо понимает, что прямо сейчас ему следует развернуться и уйти. Нажать на металлическую ручку, вернуться по коридору обратно в бар и аппарировать домой.

Это очевидно, но он почему-то делает абсолютно наоборот: опускается на колени и касается подрагивающими губами нежной кожи бёдер. Грейнджер делает шаг назад, прислоняется поясницей к письменному столу и смазано выдыхает.

Тео теряет голову — под бархатным платьем нет белья. Гладкие бёдра покрыты еле заметными веснушками, тонкая татуировка лотоса огибает плоский живот, расцветает на спине белыми лепестками.

Осторожно, на пробу, оставляет поцелуй на лобке, скользит языком чуть ниже и замирает у самого клитора. В волосы впиваются пальцы с длинными ногтями, почти болезненно тянут пряди на себя, будто умоляют продолжать.

Гермиона слишком гордая и не попросит сама, Тео хочется поиздеваться, наказать её за всё, что между ними произошло, но получается лишь прикусить складочку и скользнуть языком в желанную глубину.

Происходящее туманит разум, создаёт хаос, энтропия растёт, ноги подкашиваются. Хриплые стоны сотрясают комнату, больше нет мелодично-ядовитого смеха, только всхлипы, перемешанные с бесконечным желанием.

— Я могу…

— Заткнись, Нотт, и не задавай вопросов, — сквозь зубы цедит Гермиона. — Просто не останавливайся.

Он послушно склоняет голову, продолжает лизать. Член крепнет, почти болезненно упирается в натянутую ширинку, перед глазами скачут разноцветные всполохи.

В клубе она его бесила. В Аврорате она его бесила. Сегодня с утра при получении письма она его бесила. Сейчас Тео ощущает себя идиотом, потому что Гермиона больше не бесит. Стонет, извивается в руках и что-то нечленораздельно шепчет, возбуждает сильнее, чем все женщины на свете.

Язык описывает дугу, фаланга влажного от смазки пальца проникает внутрь, плавно растягивает плотные стеночки. Движения становятся ритмичнее, чётче, дыхание выравнивается.

Тео постепенно вводит второй палец, отрывается от клитора и на секунду поднимает голову, чтобы увидеть, как угольно-чёрный зрачок поглощает радужку, уничтожает всё на своём пути. Яркий запах апельсинов сводит с ума, она расставляет ноги шире и задирает платье.

— Сними его, пожалуйста, — Тео поднимается с колен и спускает брюки, наконец выпускает наружу рвущийся член. — Хочу иметь тебя голой на столе. Ты безумно красивая, до невозможности.

— Отыскал свои яйца, Нотт? Большие, мне нравится, — Гермиона одним движением срывает платье, развратно причмокивает и тянется к его лицу.

Пока они целуются, Тео осторожно проникает внутрь, мягко, почти нежно, гладит клитор, чтобы отвлечь от тянущей боли. Краем сознания, он понимает, что ей не больно, но не может пропустить настолько важный шаг; пальцы взволнованно поглаживают выступающие позвонки.

— Днём ты шлёшь меня нахуй, вечером ласково шепчешь в шею комплименты. Столько странностей таится в тебе, — Гермиона наклоняет голову, задевает его аккуратной грудью. Взгляд больше не похотливый, скорее удивлённый.

Тео обхватывает губами розовый сосок и часто моргает. Первый толчок получается рваным, чуть скованным, язык скользит по нежной коже.

На шее расцветают первые засосы, сумрак из комнаты перемещается в голову. Они занимаются любовью в тихой тьме, даже стоны звучат шёпотом, словно боятся нарушить тонкую грань.

Он отвергал Гермиону Грейнджер, но в мечтах всегда стоял у стола из красного дерева и прижимал её обнажённую к себе.

Последний поцелуй растекается по губам раскалённым серебром, любовь рождается из ненависти и тает на языке молчаливым прощением. Признание звучит одновременно с оргазмом.

* * *

Тео просыпается на несколько часов раньше будильника, вздрагивает от мрачного кошмара и оглядывается. Они в его квартире, куда аппарировали ещё вчера. Гермиона лежит рядом, подложив ладонь под щёку, мерно дышит.

По-прежнему раздетая и прекрасная, разметавшиеся по подушке кудри обрамляют лицо с нежно-персиковыми пятнами румянца, ресницы подрагивают.

За окном гудят редкие машины, облака медленно ползут по сиренево-голубому небу. На самом деле мира не существует, он стёрся ещё вчера, в тёмном кабинете бара в Косом переулке.

Тео вдруг с ужасом понимает, что Гермиона уйдёт. Он прикрывает глаза, но всё равно видит, как она собирает вещи, щёлкает застёжками каблуков и исчезает за дверью. Точно так же, как поступала десятки раз до этого; так же, как поступила с Блейзом.

Дыхание не желает выравниваться, грудь тяжело вздымается, внутри сидят испуганные хрипы и неуверенность.

В школе Тео и внимания не обращал на таких как она, купался в лучах внимания, пользовался и не запоминал лиц. Сейчас он молит Мерлина и Моргану о том, чтобы Гермиона Грейнджер запомнила его лицо.

Только бы не ушла, только бы вновь коснулась лица самыми кончиками пальцев и поцеловала в уголок губ.

— Ты не уйдёшь? Да? Останешься?

— Чего? — она резко просыпается, прищуривает заспанные глаза и вытирает осыпавшуюся за ночь тушь. — Тед, что случилось?

— Ты же останешься, да? Герм, я просто хочу удостовериться, что…

— Нотт, ты сбрендил? Семь утра на дворе, я хочу поспать, ложись давай, — Гермиона морщится и устраивается на подушке поудобнее.

Тео неловко краснеет и кивает. В ту секунду, когда он готовится разочарованно стиснуть челюсти, до слуха долетает еле слышное:

— Посмотрим, как сложится.

Сердце замирает, все мышцы в теле моментально расслабляются. Они засыпают в объятиях.

Через несколько часов адвокат Гермионы отзовёт жалобу, Тео вернут значок и восстановят в должности, Робардс никогда не спросит его о злосчастной колдографии из бара.

Через два года сеть бутиков «Мадам Джин» станет известна во всём Магическом мире, Гермиона станет первой девушкой, возглавлявшей тройку самых богатых и влиятельных ведьм на протяжении долгих лет. Тео получит должность Главного Аврора и сделает ей предложение на заключительном матче сезона. Он полюбит квиддич, потому что его жена в него играет.