Омела знает лучше (гет)

— Ты правда собираешься это сделать? — Джинни ухватила Гермиону за руку, чуть не теряя равновесие на скользком снегу.

— Да… — Гермиона глубоко вздохнула.

— Мне надоело быть к нему привязанной.

Она сделала шаг, но внезапно ощутила невидимую тяжесть.

— Ты с ума сошла? — голос Драко прорезал тишину, и он появился, будто материализовавшись из тени.

— Да… я сошла с ума, — ответила Гермиона. — Эта Омела сводит с ума нас обоих.

Глава 1.

Снег мягко падал на улицы Хогсмида, укрывая их пушистым белым ковром.

По уже украшенной гирляндами площади прогуливались жители и ученики Хогвартса, а витрины магазинов мерцали волшебным светом, отражаясь в ледяных оконных стеклах.

Гермиона шла рядом с Джинни, обматывая новый, идеально подходящий шарф вокруг шеи.

Джинни смеялась, покачивая головой:

— Так твоя работа — гулять по Хогсмиду и пить сливочное пиво в таверне?

— Ну, а что? — улыбнулась Гермиона. — На площади в преддверии нового года столько магических артефактов, нужно убедиться, что они все работают исправно.

Прошло два года после войны, и их мир наконец обрел спокойствие. Они закончили школу, и эта прогулка по Хогсмиду перед Рождеством была как маленький ритуал радости и свободы. Оставалась неделя до праздника, и каждый уголок города сиял огнями, снег скрипел под ногами, а воздух пах холодной свежестью и сладким запахом рождественских лакомств.

Гермиона внимательно оглядывала артефакты на прилавках, аккуратно постукивая по каждому волшебным прибором и проверяя их работу.

— Смотри, Джинни, — говорила она, — вот этот амулет должен светиться ярче при приближении опасности. А этот… — она кивнула на небольшой шарик, который слегка дрожал в воздухе, — проверяет эмоциональное состояние владельца. Интересно, что он реагирует на радость сильнее всего.

Джинни улыбалась и кивала, слегка удивляясь внимательности Гермионы к деталям.

Несколько артефактов подряд были проверены, и девушки зашли в магазин сладостей, где витрины ломились от шоколадных лягушек, пряников и цветных леденцов.

— Отлично, — сказала Гермиона, аккуратно выбирая конфеты. — Мне как раз нужно добавить сладостей в подарок Гарри.

Вдруг кто-то закрывает Джинни глаза сзади.

— Ммм, дай угадаю… Блейз? — улыбнулась Джинни, не поворачиваясь.

— А кто ещё это может быть? — услышала она голос Блейза. Он осторожно подошёл и нежно поцеловал её в щёку.

— Хмммм… я ещё тут, — смеялась Гермиона, наблюдая за сценой с лёгкой иронией.

— Джинни, там залили шикарный каток, хотел тебя пригласить, — сказал Блейз, чуть отступив, чтобы дать им пространство.

— Но мы с Гермионой ещё не закончили, — Джинни посмотрела на подругу.

— Нет-нет, идите, конечно, — улыбнулась Гермиона. — Мне всё равно, мне надо доделать отчёт по работе.

Они тепло попрощались, и Блейз с Джинни ушли, оставляя Гермиону среди сладостей, где пахло шоколадом и пряниками. Она улыбнулась, чувствуя уютную праздничную атмосферу и лёгкое предвкушение волшебных дней, которые ещё только начинались.

«Джинни и Блейз… кто бы мог подумать?»

Гермиона никогда не осмеливалась осуждать решения подруги, но подумать, что гриффиндорка окажется с ядовитым слизернцем, было даже немного странно. Но Блейз был добрый, и от него исходила приятная энергия теплоты. Гермиона была уверена: он искренне любил Джинни.

Гермиона шагала по коридорам Министерства магии, слегка устало прижимая к себе папку с отчётами. Она уже заранее понимала: сегодня снова придётся задержаться. Воздух в здании был прохладным, смешиваясь с ароматом старых книг и магических трав, стоящих в больших глиняных кадках вдоль стен.

Она открыла дверь своего кабинета — аккуратного, уютного пространства, где каждая деталь соответствовала её характеру. На рабочем столе стояли аккуратно разложенные магические приборы: несколько сияющих амулетов, старинные свитки с заклинаниями, маленькие хрустальные колбы с мерцающими жидкостями.

Книги стояли на полках, разложенные по тематике: древние артефакты, новые законы по контролю магии, исследования магических аномалий. Рядом с окном — небольшое кресло и столик, на котором стояла кружка с едва остывшим чаем. На стенах висели аккуратные схемы заклинаний и чертежи артефактов, подписанные её рукой.

Гермиона только села за стол, ещё не успев снять верхнюю одежду, как в кабинет тихо вошёл её руководитель — высокий мужчина в строгом костюме с серебряной пряжкой на поясе по имени Арглемир.

— Добрый день, мисс Грейнджер, — сказал он ровным голосом. — Надеюсь, проверка магических артефактов на площади Хогсмида идёт своим чередом. Министерство будет ждать от нас отчёт.

Гермиона кивнула, аккуратно вешая шарф на вешалку.

— Конечно, сэр. Сейчас как раз буду заниматься подготовкой списка и проверкой предыдущих результатов. Думаю, всё пройдёт гладко.

— Приятно слышать, — ответил он с лёгкой улыбкой, — хотя я, кажется, знаю, что для вас «гладко» всегда означает задержку до позднего вечера.

Гермиона лишь улыбнулась в ответ.

— Кстати, мисс Грейнджер, — начал Арглемир, делая шаг ближе к столу, — на площади Хогсмида в этом году планируют разместить древнюю омелу.

Гермиона приподняла бровь, предвидя, что это будет не совсем обычная проверка.

— Омелу… — повторила она, слегка нахмурившись.

— Да, — кивнул он. — Это магический артефакт, созданный для того, чтобы маги и ведьмы могли найти свою вторую половинку. В целях укрепления романтических союзов в будущем. Она будет вибрировать и оставлять магический след, если два человека идеально подходят друг другу. Если омела решит, что они действительно предназначены друг другу, она скрепляет их магической связью: они не смогут разойтись друг от друга дальше, чем на семь шагов.

Гермиона невольно улыбнулась, представляя себе возможные последствия:

— Понятно… но никому не понравится это уж точно, — сказала она тихо. — Если честно, звучит как выбор без выбора и серьёзное нарушение личных границ.

— Именно поэтому нужно следить, чтобы омела не вышла из строя, — продолжил Арглемир. — Сбой может привести к неожиданным последствиям. Вам придётся заниматься её проверкой прямо на площади примерно дней пять. — Его голос стал серьёзнее. — Нужно убедиться, что она работает корректно, не скрепляет случайные пары и не создаёт проблем для посетителей площади.

Гермиона кивнула, мысленно составляя план действий.

— Наше дело здесь малое.

— Хорошо, сэр, я всё подготовлю, — сказала она уверенно. — Сегодня же начну с проверки предыдущих артефактов, чтобы быть полностью готовой к омеле.

— Отлично, мисс Грейнджер. Я уверен, что с вами омела будет под контролем, — улыбнулся Арглемир, прежде чем покинуть кабинет.

Гермиона снова посмотрела на свой стол, на аккуратно разложенные амулеты и свитки. В этом году её работа обещала быть необычной.

25 декабря.

Утро Гермионы было расписано по минутам. Для собственного удобства она вела ежедневник, по порядку вычеркивая дела. Поставив галочку на пункте «подготовить подарки друзьям», «написать отчёты по артефактам», она обратила внимание на пункт под номером 7 — «Омела».

— Ох, вот на что я потрачу последнюю неделю перед Рождеством, — подумала она, делая очередной глоток кофе.

Едва расправившись с завтраком, она посмотрела на часы, что показывали без двадцати девять, как вдруг:

— Мяу.

— Ох, Живоглот, я про тебя не забыла.

— Мяу.

Наполнив миску кота кормом, Гермиона осмотрела свою квартиру, которая кардинально отличалась от её рабочего порядка: здесь царил, с позволения сказать, творческий хаос — несколько нарядов, разбросанных на кресле, остатки недоеденного завтрака, разбросанные цветные ленты после упаковки подарков.

Многие пользуются магией для того, чтобы упаковать подарки быстрее, но Гермиона предпочитала делать это своими руками: ей казалось, что так сохраняется робкая атмосфера праздника, и это очень напоминало ей детство.

Девушка ещё раз провела взглядом по квартире, когда-нибудь она наведёт порядок и здесь. Погладив кота за ушком, она закрыла дверь.

Её квартира располагалась совсем рядом с площадью Хогсмида, что позволяло ей добираться, не используя аппарацию, а прогуливаясь пешком, вдыхая свежий рождественский воздух.

* * *

Площадь Хогсмида за день будто увеличилась вдвое: вокруг постамента с древней омелой уже выстроилась небольшая очередь. Маги и ведьмы смеялись, фотографировались, спорили, держа друг друга за руки — каждый хотел проверить, насколько сильна их совместимость.

Омела висела над постаментом, слегка покачиваясь, будто дышала. От неё исходило мягкое золотистое сияние. Гермиона подошла ближе.

Она достала маленький блокнот, перо, палочку и специальный прибор — тонкий металлический жезл, который реагировал на магические колебания.

— Так… стабильность потока есть… уровень магической реакции в норме… — тихо пробормотала она, проверяя сигналы.

Люди вокруг шептались, но не мешали — всё же перед ними была Гермиона Грейнджер, одна из самых уважаемых молодых сотрудниц Министерства.

Она сделала пометку в блокноте, когда вдруг с другой стороны площади раздался знакомый, раздражённый голос:

— Я сказал, отойдите!

Гермиона вздрогнула и обернулась.

Слева, почти у входа на площадь, стоял Драко Малфой — в тёмном пальто с приподнятым воротником и выражением лица, которое означало, что он был в бешенстве.

Перед ним прыгали трое первокурсников — мальчишки из Хогвартса, судя по шарфам гриффиндорского факультета.

— Мистер Малфой, мистер Малфой, покажите, как вы делали этот трюк! — просил один.

— Да свалите вы уже наконец-то, — процедил Драко и — бах! — бросил в них огромный снежок.

Мальчишка завизжал и рухнул в сугроб от смеха.

— Эй! — окликнула его Гермиона строго. — Малфой, ты серьёзно? Тебе уже сколько лет? Двадцать два? А ведёшь себя как…

Драко резко повернул голову:

— Как кто, Грейнджер? — он шагнул к ней ближе, злость в голосе была почти осязаемой.

— Как будто тебе снова двенадцать, — ответила она, сложив руки на груди. — Это же дети, ты мог бы быть мягче. И, насколько мне известно, ты всё ещё на мушке у Министерства Магии.

— Они выводили меня из себя, — перебил он. — Носились за мной по всей площади специально! Я им сказал три раза оставить меня в покое. ТРИ. А ещё тебя не должно волновать мои отношения с Министерством, я уже понёс своё наказание…

— Хорошо, если так. Однако ты здесь занимаешься общественной работой — не похоже на род занятий Малфоев, — с иронией заметила Гермиона.

Он сделал ещё один шаг.

Она — тоже.

— Тебя это волновать не должно. Иди занимайся своей жалкой работёнкой!

— Из нас двоих жалкая работа только у тебя!

Он сделал ещё один шаг.

Она — тоже.

И в тот момент… Омела дёрнулась.

Едва слышно, но Гермиона почувствовала вибрацию по воздуху — будто лёгкое эхо коснулось её пальцев.

Свет вокруг омелы вспыхнул ярче. Люди в очереди ахнули.

— Что это было? — выдохнула она.

— Не знаю, — отозвался Драко, но взгляд его был прикован к ней.

Омела дрогнула снова — сильнее. Тонкие золотистые нити света медленно вытянулись от неё и… потянулись к ним обоим.

Гермиона моргнула. Драко перестал дышать.

И — щёлк! — магия сомкнулась.

Её левую руку будто мягко, но неотвратимо потянуло в сторону Драко. А его — в сторону Гермионы.

— Нет, нет, нет… — прошептала она. — Только не это…

— Что за херня… — Малфой закатил глаза. — Новый год ещё не начался, но уже пошёл наперекосяк.

Он попытался сделать шаг назад.

Не смог. Она — тоже.

Между ними было ровно семь шагов — не больше. Ровно столько, сколько позволяла омела, если признала пару идеальной.

Гермиона подняла глаза на артефакт… а потом — на него.

Драко встретил её взгляд.

— Малфой, — сказала она низким голосом. — Кажется… мы в большой, очень большой заднице.

Он сглотнул.

— Я жду объяснений.

Они раздражённо двинулись к ближайшему камину. Каждый шаг — как маленькая пытка: стоило одному ускориться, омела тут же натягивала их связку, будто дёргала за невидимую ниточку.

— Можешь идти ровнее? — прошипела Гермиона, прижимая блокнот к груди, чтобы не уронить.

— Это я должен идти ровнее? — Драко вскинул бровь. — Грейнджер, ты шагаешь так, будто маршируешь на митинг эльфов-домовиков.

— Это называется организованность.

— Это называется «меня сейчас стошнит от твоей походки».

— Меня тошнит от одного твоего вида, Малфой… — начала она.

Но договорить не успела — омела снова дёрнулась, и их руки резко приблизились друг к другу. Гермиона едва удержалась от того, чтобы врезаться в Малфоя грудью.

— Не трогай меня, — прошипела она.

— Поверь, Грейнджер, это последнее, чего бы я хотел в своей жизни.

Они почти влетели в камин и исчезли в зелёном пламени.

* * *

В помещении пахло пеплом и бумагой. Едва они переступили порог, руководитель Гермионы — мистер Арглемир — поднял голову от кипы докладов и вздохнул, будто предчувствовал неладное.

— Не ожидал увидеть вас в компании Драко Малфоя, — сказал он.

— Это был артефактный сбой, — выдохнула Гермиона.

— Это был блядский позор, — добавил Драко.

— Малфой! — рявкнул Арглемир. — Вы всё ещё на общественных работах, напомнить?

Драко закатил глаза:

— Два года подряд в Рождество меня заставляют заниматься хернёй. Я уже понял. Спасибо, что не забываете мне об этом напоминать.

Арглемир поморщился, но ничего не ответил. Лишь нажал кнопку на столе:

— Позовите профессора Флинтмора.

Через минуту в кабинет вошёл худощавый, очкастый мужчина с мятой мантией и аккуратной папкой под мышкой. На вид — идеальный образ чудаковатого исследователя.

— Я… я прибыл… — заикаясь, произнёс он.

И тут Гермиона взорвалась.

— Как это вообще возможно?! — она ткнула пальцем в потолок, где, конечно же, не было никакой омелы, но символизм сохранялся. — Из всех магов в мире — всех! — она среагировала на него, на этого… — Гермиона не могла подобрать слов.

— Эй, — возмутился Драко, — я тоже в шоке, что попал в ловушку какого-то артефакта с… тобой.

— Прошу вас, мисс Грейнджер, успокойтесь. Омела знает лучше, она чувствует… — попытался объясниться профессор Флинтмор, но Гермиона его перебила.

— Мы не совместимы! Наши миры разные! Они никогда не пересекутся, — выпалила она, яростно жестикулируя.

— Согласен, — фыркнул Малфой. — Видимо, артефакт решил потроллить.

Оба уже почти одновременно кричали на бедного профессора:

— Это ошибка!

— Полный провал!

— Абсурд!

— Катастрофа!

Флинтмор, побледнев, поднял руки:

— О-ошибка возможна, но… крайне маловероятна… В девяноста восьми процентах случаев омела реагирует правильно. Она чувствует… внутренние миры людей… их пересечения…

— Стоп! — Гермиона выставила ладонь. — Прекратите. Это невозможно. Наши миры НЕ пересекаются!

Драко молча достал сигарету.

Щёлк.

Затяжка.

И выпустил дым прямо в сторону Гермионы.

Она резко покраснела от возмущения:

— Ты… ты просто невозможен!

— Тут не курят! — вспыхнул Арглемир.

— Я нахожусь здесь не по своей воле, — лениво произнёс Малфой, — а потому что не могу отойти от этой задрот… мм, от вашей сотрудницы.

— Хватит! — Гермиона развела руки. — Что нам делать?

Профессор сглотнул и открыл папку:

— Эм… омела… скрепляет пару на семь дней. У вас есть… семь дней и семь шагов расстояния.

Гермиона нервно сжала перо.

— И, если мы нарушим дистанцию?..

— Эм… возможны очень серьёзные последствия, — пробормотал профессор. — Вплоть до… расщепления одного из вас.

Арглемир ахнул.

Гермиона закричала:

— ЭТО ЖЕ ТРИБУНАЛ! Как можно выставлять такое на площади Хогсмида?!

— Но… но такие случаи чрезвычайно редки! — замахал руками профессор. — Это происходит лишь в одном проценте из всех случаев… когда омела чувствует… чрезвычайно сильную связь между магом и ведьмой…

— Это абсурд, — прошептала Гермиона.

— Полный абсурд, — поддакнул Драко, стряхивая пепел.

Арглемир устало потер виски:

— Малфой, напоминаю, вы и так под наблюдением из-за вашей поддержки… сами знаете кого.

— Да уж, сколько ещё раз скажите? — Драко выплюнул последние слова.

Но их спор прервал внезапный, громкий крик Гермионы:

— О БОЖЕ!!! А как мы будем НОЧЕВАТЬ?!

Тишина.

Драко медленно опустил сигарету.

— Кажется, — протянул он, — у нас намечаются очень весёлые семь дней до Рождества.

Глава 2.

— Весёлые? — Гермиона сорвалась на истерический смешок. — Ты вообще в своём уме?

Арглемир хлопнул ладонью по столу:

— Успокоились оба! Сейчас Флинтмор объяснит, что делать.

Профессор Флинтмор нервно поправил очки так, что они уехали на переносицу:

— Ну… пункт первый: вы не должны отходить друг от друга дальше, чем на семь шагов.

— Мы уже поняли, — устало сказала Гермиона.

— На всякий случай уточняю, — пискнул профессор.

— Пункт второй: ночёвки. Магическая связь омелы… эм… требует непрерывного радиуса. Придётся выбрать место, где вы сможете находиться постоянно.

— Прекрасно, — пробурчал Малфой. — Вот сейчас скажете что-нибудь гениальное.

— Будете ночевать у мисс Грейнджер, — закончил Арглемир.

Тишина была такой плотной, что можно было разрезать её ножом.

Гермиона моргнула.

— У… меня?..

— У неё?! — одновременно воскликнул Драко.

Флинтмор виновато кивнул:

— Это самое безопасное решение. Магическая связь омелы нестабильна, и мисс Грейнджер владеет пространством своей квартиры, её защитные чары подстроятся под объём связи.

— Великолепно, — протянул Малфой. — Я стану её… рождественским питомцем.

— Ты у меня даже в прихожей будешь нежеланным гостем! — огрызнулась Гермиона.

— Прекрасно, — лениво сказал он, — потому что я не собираюсь ночевать на полу под твоей кроватью, как эльф.

— Хватит! — Арглемир хлопнул по столу. — Она живёт одна. Есть диван. Есть кухня. Вы разберётесь. Главное — соблюдать радиус семь шагов.

Флинтмор пискнул и чуть не уронил папку.

— Пункт третий, — торопливо продолжил он. — В течение семи дней вам нужно пройти обязательные «ритуалы совместимости». Они безопасны. В основном.

— В основном? — повторили в унисон Малфой и Гермиона.

— Это что ещё за формулировка?! — рявкнула Гермиона.

— Ну… есть вероятность спонтанных выбросов энергии, если вы будете… эм… сильно конфликтовать.

— А что нам делать, если мы ненавидим друг друга ПО ДЕФОЛТУ?! — закричала она.

— Снизьте уровень агрессии, — беспомощно сказал профессор.

Драко медленно, раздражённо потушил очередную сигарету о металлический поднос для перьев.

— Я спокоен как удав.

— Ты — как удав, у которого отобрали ужин! — огрызнулась Гермиона.

— Молчи, говорящая книга.

— Что?!

— Тихо! — Флинтмор хлопнул ладонью. — Вы уже взрослые молодые люди, примите неизбежное и ведите себя достойно. Не зачем провоцировать омелу.

Он нажал кнопку, и дверь кабинета распахнулась.

— Полностью согласен, — поддержал Арглемир. — Идите. Немедленно. Чем раньше вы доберётесь до квартиры мисс Грейнджер, тем меньше рисков.

Малфой, всё так же раздражённо, направился к выходу.Гермиона — за ним, потому что… ну да, семь шагов.

На пороге Драко бросил через плечо:

— Если у тебя розовые пледы и мягкие игрушки — я уйду.

— Если ты тронешь хоть одну из них — я убью тебя, — отрезала она.

— Ах да, мисс Грейнджер, — добавил Арглемир. — Вы всё равно будете работать эти семь дней. Омела продолжает висеть на площади Хогсмида и, судя по всему, очень странно выбирает пары. Нам нужно исследовать и продолжить контроль.

Гермиона выдохнула так, будто в неё только что вселили демона.

— Как я буду работать, если я не могу отходить от этого ПРИДУРКА больше чем на семь шагов?!

— Приятно, когда женщина честно выражает чувства, — лениво заметил Малфой.

Арглемир смерил их взглядом, в котором уже не было сил, только смирение судьбы:

— Выход есть, — произнёс начальник.

— И какой же? — почти прорычала Гермиона.

— Работать. С ним.

Гермиона медленно повернулась к Малфою.

— НЕТ.

— Да, — подтвердил Арглемир.

— Я не переживу это, — прошептала она.

— Я тоже, — фыркнул Малфой.

Арглемир хлопнул ладонью по столу:

— Всё! Вы двое отправляетесь в квартиру мисс Грейнджер. Меня утомил этот разговор, и уже поздно. Всем нужно выспаться.

Аппарировалионе молча — насколько вообще возможно молчать, когда стоишь в семи шагах друг от друга.Появились прямо у дверей квартиры.

Гермиона вставила ключ в замок, повернула — и дверь резко распахнулась. На пороге появился Живоглот.

Шерсть вздыблена, усы вперёд, взгляд выдавал: «А это кто?»

Малфой встал чуть позади Гермионы, как будто кот — на самом деле магический тигр, готовый напасть.

— О, чёрт, Грейнджер… ещё и пушистый кусок дерьма для полного счастья, — выдохнул он.

— Это ты кусок дерьма, — парировала Гермиона. — А это Живоглот.

Она погладила кота по голове, и тот довольно фыркнул прямо на Малфоя.

Они вошли внутрь.

Бардак от утреннего аврала всё ещё царил: кружка с чаем на столе, свитер на стуле, книги на полу, одеяло криво сброшено с кровати.Малфой огляделся как человек, попавший в приют для бездомных.

— Мерлин всемогущий, Грейнджер… твоя квартира — преступление против дизайнерского начала.

— Малфой, только попробуй…

— Нет, серьёзно. Это что? — он указал на раковину. — Ты даже тарелку не помыла.

— Я УХОДИЛА НА РАБОТУ!

— И за что судьба решила наказать меня семь дней в этой… норе?

Гермиона громко фыркнула:

— О, ты заслуживаешь самых мерзких вещей, — выпалила Гермиона.

— И ты одна из них, — заметил Малфой.

Живоглот встал между ними, словно судья на ринге.Малфой скривился:

— Мяу…

— И ещё этот комок шерсти.

— Он лучше тебя в миллион раз, — заявила Гермиона и прошла в спальню.

Драко, конечно, вынужден был семенить за ней — семь шагов.Гермиона кинула на пол подушку и одеяло:

— Ты будешь спать здесь. На полу. Я дам тебе ещё одно одеяло… но может быть твёрдо… эм…

Малфой в ответ… просто улёгся на её кровать, посередине, как у себя дома.

— Ты с ума сошёл?!

— Я не собираюсь спать на полу, — лениво произнёс он, уже поправляя подушку под головой.

— Это МОЯ квартира, МОЯ кровать, и спать на ней буду я!

— Тогда ложись, — предложил он, ехидно улыбнувшись, отчасти понимая, что она никогда не согласится.

Гермиона открыла рот, закрыла и всё-таки снова открыла.

— О Мерлин, ты невыносим.

Она плюхнулась на пол, натянула на себя одеяло и подтянула Живоглота, который сразу улёгся на её живот, удовлетворённо урча.

— Всего семь дней, — прошептала она.

— Всего семь дней, — отозвался Малфой с кровати.

— Мяу.

— Грейнджер, заткни кота! Он мешает мне спать! — возмутился Драко.

— Малфой, заткнись, — пробормотала она устало.

Тишина.

— Тебе, наверное, очень скучно живётся. Убогая квартирка… хотя ремонт неплохой: светло, высокие окна… но всё простенькое. И твоя убогая работа… тебе правда это нравится? Или это…

— МАЛФОЙ, ЗАТКНИСЬ! — взорвалась она, села, чуть не сбросив Живоглота.

Он поднял руки в жесте капитуляции:

— Ладно. Доброй ночи.

— …Доброй ночи, — процедила она.

Она легла обратно, Живоглот ткнулся ей в подбородок.И только закрыв глаза, Гермиона поймала себя на мысли:она не помнила, когда в последний раз кто-то желал ей доброй ночи.

* * *

26 декабря.

Первые лучи солнца легли на лицо Гермионы, пробиваясь через высокие окна. Она проснулась с ощущением, будто её позвоночник всю ночь бил кто-то молотком.Спать на полу оказалось пыткой. Живоглот свернулся у неё под боком и выглядел счастливым — оно и понятно, он-то спал прекрасно.Гермиона тихо простонала и села, чувствуя, как в позвоночнике что-то хрустит.И тут организм сообщил ей неприятную правду: ей нужно в туалет.

«Не хочу, не хочу, не хочу».

Она подняла глаза на кровать.Драко спал так, будто родился на этой кровати и жил на ней всю жизнь: руки раскинуты, ноги тоже. Одеяло — её, подушка — её.Поза — «я наследник рода Малфой, и эта кровать обязана меня уважать».

Гермиона зашипела от ярости.

— Ненавижу тебя… — прошептала она.

Она встала.Шаг.

Ещё один.

Третий — с гигантским размахом, словно она олимпийская чемпионка по ходьбе.Но на четвёртом шаге её руку резко свело тянущей болью, будто десяток магических игл впились в кожу.Связь омелы пульсировала, предупреждала: ещё несколько шагов могут стать фатальными.Ещё шаг — и пульсация перешла в резь, от пальцев до плеча.

— Что еще за… — прошипела Гермиона, стискивая зубы.

Туалет был далеко.

Слишком далеко.

Слишком «расщепимся нахрен» далеко.

Внутренний монолог был честен:

«Я убью Малфоя. Просто убью. Пусть некроманты его собирают обратно.»

Но мочевой пузырь был честнее: иди и буди этого засранца.

Гермиона, тихо матерясь под нос, развернулась и подошла к кровати.Она наклонилась, ткнув его в плечо:

— Драко.

Он не шелохнулся.Она ткнула сильнее:

— Малфой.

Он что-то невнятно пробормотал и перевернулся, отбирая у неё последнюю подушку.Гермиона стиснула зубы.

— МАЛФОЙ!

Он резко открыл глаза, будто его попытались убить.

— ЧТО?! — рявкнул он хрипло. — Грейнджер, Мерлин всемогущий, за что ты меня так наказываешь?

— Поверь, если ты сейчас не встанешь… нам будет очень плохо.

Он приподнялся на локтях, волосы растрёпаны, глаза мутные от сна.

— Что надо?

Гермиона сглотнула своё достоинство.

— …Сходи со мной в туалет.

Пауза.Он моргнул.

Моргнул ещё раз.

А потом очень медленно, очень мерзко оскалился:

— И тебе доброе утро, Грейнджер.

— Не доброе, — прошипела она. — Мне надо. Прямо сейчас. Я не могу пойти без тебя: начинается пульсация — я рискую расщепиться. А я не хочу расщепляться, я хочу в туалет,поэтому — вставай.

Драко потёр лицо ладонью.

— Это хуже, чем я думал.

— Малфой!

— Ладно, ладно, — он поднял руки. — Иду в твой священный туалетный поход.

— Спасибо.

Он зевнул.

— Не благодари. Потом поменяемся.

* * *

Драко стоял у двери ванной, прислонившись плечом к косяку, будто его сюда назначили на бессрочную каторгу.Он зевал, тёр глаза.

— Малфой, ты можешь не подслушивать?

Он вскинул бровь:

— Как я это сделаю?

— Что?

— Перестану слышать. Уши, знаешь ли, не отключаются по приказу.

Он скрестил руки на груди:

— И да, Грейнджер, думаешь, мне в кайф стоять под твоей чёртовой дверью? Это не то утро, о котором я мечтаю.

Гермиона закатила глаза, вздохнула, подняла палочку и произнесла заклинание.Оглушительные чары легли на ванную плотным коконом тишины.

— Так-то лучше. Теперь можно спокойно пользоваться туалетом в собственной квартире, — фыркнула она.

Внутри она сделала всё, чего её душа и тело просили.Туалет.Душ.Маска на лицо.Кудри расчёсать и привести в порядок.

И всё это под фоновые звуки за дверью:

— Грейнджер, давай быстрее!

— Ты что там делаешь?

— Я старею у этой двери!

— Могу умереть от скуки!

— Эй! Ты вообще живая?!

Она закатила глаза, смыла маску и открыла дверь.

Малфой смерил её взглядом сверху вниз:

— Ничего не изменилось.

— Козёл, — прошипела она, но он уже протискивался внутрь.

Гермиона стояла возле двери ванной примерно вечность.Казалось бы — что парень может делать ТАК долго?

Она постучала.

— Малфой, ты что там делаешь?!

Тишина.

— Блядь, Грейнджер. Твой мерзкий голос вынул меня из моих фантазий!

Гермиона отшатнулась, будто он в неё грязью кинул.

— Фу, Малфой!

— А я виноват, что ты стоишь под дверью, — огрызнулся он.

Гермиона вцепилась пальцами в косяк.Если бы у неё была гарантия, что при расщеплении исчезнет только он,она бы, не раздумывая,ужеотошла на все сто десять шагов от него.Но нет. Она застряла у двери, слушая, как он плещется, хмыкает, ворчит и Мерлин его знает, чем ещё занимается…

И это утро только начиналось.

Гермиона поставила на стол две яичницы, обе с растекшимися желтками.

Малфой моргнул, посмотрел на желток, потом на её лицо — и резко скривился.

— Фу… кто учил тебя готовить?! — спросил он с явным рвотным рефлексом.

— Никто. И, кстати, я вообще не обязана тебя кормить, — фыркнула Гермиона.

— Это приготовлено явно с целью меня отравить.

— Не нравится — не ешь, — лениво сказала Гермиона, опуская вилку.

— И не буду. Перехвачу что-то на площади, но не забывай: тебе придётся идти везде, куда бы я ни шёл. Рядом со мной.

Гермиона прищурилась:

— Я лишь прошу: не усложняй мне работу.

Она взяла вилку, полную решимости, чуть не ткнула ею в него.

— Кстати, — продолжил Малфой, уже лениво потягиваясь, — спать в одежде неудобно. Мне нужна пижама.

«О боже…» — подумала Гермиона, едва не падая со стула от возмущения.

Живоглот внимательно наблюдал за ними, сидя на подоконнике.

— Мяу, — пробурчал он, когда Гермиона насыпала ему корм в миску.

Наконец они вышли из квартиры. Малфой опирался на дверной косяк, Гермиона закрывала дверь и шла впереди. Они шли пешком по площади Хогсмида.

Гермиона старалась идти ровно, на дистанции семи шагов, глаза устремлены на часы.Каждое мгновение показывало, что она опаздывает на работу, а раньше такого с ней не происходило.

— Малфой, мы можем идти быстрее? — буркнула она, раздражённо щурясь.

Он, не обращая внимания, внезапно дёрнул её в сторону магазина.

— Что ты делаешь?! — вскрикнула она.

— Покупаю себе пижаму.

Гермиона хмыкнула, едва сдерживая ярость.

— Я опаздываю на работу!

— А меня это не волнует, — равнодушно сказал Малфой и уже таскал с полок вещи. Зелёная тёплая пижама. Красная — «на всякий случай».

— Малфой! — с отчаянием в голосе. — На дистанции семи шагов! — Она смотрела на часы. — Я никогда не опаздывала раньше!

Он, довольный собой, сунул один пакет ей:

— Я и тебе купил пижаму, а то спишь в бабушкином халате.

— Спасибо за заботу, — фыркнула она. — Мы уже можем пойти? Я опаздываю на работу!

— Твоя работа абсолютно не нужна обществу, — лениво заявил он. — Вот даже пример с омелой — бесполезная хрень, которая только отравляет людям судьбы.

Гермиона нахмурилась, но, сама того не желая, проговорила:

— Здесь я, наверное, скажу то, во что сама не верю… но я с тобой согласна, Малфой. Она действительно отравляет жизнь.

* * *

Они пришли к омеле, Гермиона тут же включилась в работу, Малфой метался вокруг неё, мешался и без конца критиковал каждое её действие.

К обеду на площадь подошла Джинни.

— Гермиона, мы идём обедать? — спросила она.

— Джинни, привет. Да, но есть один нюанс, — сказала Гермиона, слегка смущаясь.

— Что за нюанс? — с любопытством спросила Джинни.

В этот момент голос Малфоя прорезал воздух:

— О, девчонка Уизли! А где Блейз?

— О боже… — Джинни замерла. — Что он тут делает? Стоп… Блейз говорил, что мы с ним встречаемся? —Лицо Джинни тут же смягчилось.

— Ему и говорить не надо, — сказал Драко. — Я ещё со школы понял, что он влюблён в тебя.

Джинни смущённо покраснела.

— Кхм! — недовольный звук издала Гермиона. — Какого чёрта вы тут любезничаете? Джинни, да, мы идём на обед, но дело в том, что он пойдёт с нами.

Глаза Джинни расширились до размеров чайных блюдец.

Гермиона вздохнула:

— По дороге всё объясню.

Гермиона, Джинни и Малфой шли по площади, обеденный воздух Хогсмида был свежим, смешиваясь с ароматами булочек и горячего какао.

— Это так забавно, — смеялась Джинни, — что эта штука решила связать тебя именно с Драко Малфоем.

Гермиона покачала головою:

— Я знаю, это как будто какой-то сюрреализм.

— Вы смеётесь, — поддакнул Малфой, — но не забывайте, пожалуйста, что я тоже тут и иду с вами. И, собственно, не по своей воле я вынужден с вами обедать, и ваши сплетни мне не интересны.

Гермиона остановилась и начала:

— Мы с Джинни обедаем каждый день вместе, — сказала она. — Так что тебе тоже придётся обедать с нами, пока действие этого адового артефакта не закончится.

— Ты же понимаешь, что я могу просто остановиться на месте, — лениво заметил он. — Ты больше никуда не пойдёшь.

Гермиона лишь хитро улыбнулась:

— Не ругайся, если не хочешь, чтобы следующая яичница была… особенной. Ну, скажем, с каплей яда.

Он лишь фыркнул, но с едва заметной настороженностью.

Они сели в одном из кафе, расположенном на юге Хогсмида, пообедали, смеялись, и даже Малфой, как ни странно, почесал голову, соглашаясь с Джинни о нелепости их положения.

Остальная часть дня проходила как обычно.Несколько пар под наблюдением омелы сошлись — те, кто уже встречался. Омела слегка вибрировала от их магических сигналов, но новых «вспышек совместимости» не было.

Гермиона заметила:

— Сегодня ничего необычного. Это хорошо.

Малфой не уставал комментировать каждое её движение.Когда рабочий день подходил к концу, Гермиона вздохнула:

— Нам нужно зайти в Министерство, сдать пару отчётов.

— О, радость, — буркнул Малфой. — Моя любимая часть дня.

Они сделали все дела, вернулись домой.

— Вот так проходят мои рабочие дни, но обычно я всегда задерживаюсь до поздна,— пробурчала Гермиона, закрывая дверь квартиры, сама не понимая, зачем она ему об этом говорит.

Малфой лишь лениво опёрся о косяк, скрестил руки:

— И ничего интересного в твоей работе нет, но ты задерживаешься, наверное, потому, что работа спасает тебя от одиночества.

Он тоже не знал, зачем он это сказал — наверное, потому что слишком хорошо понимал это чувство.

— Видимо, ты такой же одинокий, как и я, — заметила Гермиона. — Но ладно, Малфой, пришло время ритуала совместимости.

Он скривился:

— Ритуал? Ты что, собираешься читать заклинания и…?

— Нет, — сухо сказала Гермиона. — Флинтмор же объяснял. Нам просто нужно лучше понять друг друга. Почему только я это помню?

— Потому что я задрота не слушал.

Она достала маленькую кристаллическую сферу, которую Флинтмор дал для ритуалов.

— Смотри, — начала она. — Мы держим сферу вместе, представляем свои эмоции, свои мысли, свои цели на ближайший год. Сфера будет вибрировать, когда наши ощущения совпадают. Это… эм… своего рода «магическое зеркало» чувств.

— Звучит крайне скучно, — фыркнул Малфой, но на всякий случай сжал один край сферы.

Гермиона села на пол, Малфой напротив, дистанция семи шагов соблюдена.

— Глубокий вдох, — сказала она. — Закрой глаза. Сфокусируйся.

Сначала они молчали. Малфой слегка фыркал, Гермиона поджимала губы. Но через пару минут сфера начала едва заметно вибрировать.

— Это… что значит? — спросил он.

— Значит, что мы на одной волне, — тихо ответила Гермиона. — Ну, на уровне ощущений.

Постепенно они делились мыслями:

— Я раздражаюсь, когда кто-то мешает моему порядку, — сказал Малфой.

— Я… понимаю это. У меня тоже такое бывает, — призналась Гермиона.

— И… мне неприятно, когда не могу контролировать ситуацию, — добавил он.

— Да, я это чувствую, — Гермиона улыбнулась — едва заметно.

— И знаешь… — Малфой замялся, — я на самом деле люблю читать.

— Я тоже, — сказала Гермиона.

— Это все знают, — фыркнул Малфой.

Сфера слегка засияла, а вибрация стала мягче.Их дыхание почти синхронизировалось.

— Отлично, — сказала Гермиона, открывая глаза. — Ритуал завершён.

— И? — спросил Малфой, скептически оглядывая сферу.

— И мы чуть лучше друг друга поняли. Не думаю, что делиться чем-то более личным сейчас разумно, хотя сфера этого обязательно потребует.

Время показывало ровно 20:00.

— Ладно, — пробормотала Гермиона, — пора отдыхать.

Она рванула к кровати, и Малфой сразу последовал за ней.Началась привычная гонка за место — кто первый займёт постель.Конечно, опять победил он.

— Ты с ума сошёл! — вскрикнула Гермиона, задыхаясь от возмущения. — ЭТО МОЯ КРОВАТЬ!!!

— Что? — лениво пожал плечами Малфой. — Ты же знаешь правила игры.

Но он заметил, как она ложится, как спина выгибается от боли после дневного напряжения и явно неудобного спального места. В этот момент он почувствовал странное чувство — «жалость».

— Ладно, — сказал он мягче, чем обычно, — сегодня ты спишь на кровати. Будем меняться.

— Как это великодушно — разрешить мне спать на моей кровати в моём же доме.

Гермиона устроилась на кровати. Сначала просто лежала, пытаясь расслабиться,спина всё ещё ныла. Она ворочалась, меняла положение, слушая тихие звуки: Малфой на полу ворочается, вздыхает, кряхтит, словно тоже не может найти удобное место.

Время шло. Гермиона наблюдала за ним уголком глаза и невольно смягчалась: он не такой уж и раздражающий, когда так неуклюже пытается уснуть.

Наконец, после долгой паузы, она вздохнула:

— Мне… не спится.

Малфой сразу приподнял голову, посмотрел на неё сквозь полумрак:

— Мне тоже, — сказал он, не отводя глаз. — Я не ложусь спать так рано.

Она раздумывала, потом предложила:

— Может, посмотрим фильм?

— Ладно, — сказал он, — только не про романтику и всякий шлак.

— Я и сама не люблю такое.

Она включила проектор. На стене замерцало изображение — фильм про конец света, полный магических катастроф, сражений и неожиданных поворотов сюжета — совсем не тот, что Малфой ожидал.

— Хм… — протянул он, усаживаясь поудобнее на полу, — это… о, это даже интересно.

Гермиона тихо фыркнула, когда он чуть подпрыгнул от первого взрыва на экране.

— Ты что, Малфой? — с ехидной улыбкой спросила она. — Это только начало!

— Фу… — буркнул он, — но признаю, динамично.

Живоглот прыгнул на кресло, следя за происходящим, и время от времени громко мяукал, когда герои на экране оказывались в опасности.

— Мяу! — возмущённо проговорил он.

— Живоглот, — фыркнула Гермиона. — Я пытаюсь смотреть.

Они сидели рядом, но не слишком близко, соблюдая дистанцию семи шагов, и всё же странно ощущали, что их совместное внимание на фильме сближает их чуть больше, чем положено.

Когда фильм закончился, Малфой вздохнул и потянулся:

— Неожиданно… неплохо.

— Сочту это комплиментом, — мягко сказала Гермиона.

Они выключили проектор. Свет лампы на стене мерцал, создавая уютный полумрак. Гермиона устроилась поудобнее на кровати, Драко — на полу рядом, но соблюдая нужную дистанцию.

— Доброй ночи, — пробормотала Гермиона.

— Доброй ночи, — тихо ответил он.

Оба закрыли глаза, в темноте слышались только тихие вздохи и урчание Живоглота.

Глава 3.

27 декабря

Гермиона проснулась от странного ощущения, словно на неё кто-то пялился.

Она открыла глаза — и увидела напротив лицо Малфоя.Он сидел на полу, локти на коленях, подбородок на ладонях, сонный и растрёпанный.

— Ты что делаешь? — прошептала она, моргая.

— Слежу, — сказал он, даже не меняя позы.

— За чем?..

— За тем, чтобы ты не встала и не расщепилась нахрен от своего желания сбежать от меня.

Он зевнул так широко, что можно было увидеть всю душевную пустоту его утреннего настроения.

— Кроме того, ты храпишь.

— Я не храплю! — Гермиона возмущённо встала с кровати и стремглав понеслась к ванной.

Омела тут же щёлкнула по её руке магическим предупреждением.

— Ай! Чёрт! — прошипела она.

— Видишь? — Малфой поднялся. — Ты вечно забываешь, что без меня ты даже зубы почистить не можешь.

— Малфой, — устало сказала Гермиона, — пожалуйста, не начинай.

Он не начал, он продолжил:

— С чего бы мне не начать? Ты ужасно спала. Мало того что я благородно разрешил тебе поспать на твоей кровати, так ещё и твоя кошка на меня шипела ночью.

Живоглот, услышав своё имя, недовольно фыркнул и отвернулся.

— Вот именно, Малфой, — на моей кровати, У МЕНЯ В КВАРТИРЕ!!! И это не Живоглот шипел, — сказала Гермиона. — Это ты ворчал, когда я случайно свесила ногу на твоё… пространство.

— Мою территорию, — важно уточнил он, выбирая слова так, будто описывал древний родовой поместный участок.— И да, если уж мы живём вместе… я готовлю завтрак. Ещё одной растекшейся и несолёной яичницы я не выдержу.

Гермиона приподняла бровь:

— Ты?

— Не смей недооценивать меня, Грейнджер.

Он встал и направился к кухне.

— Тебе понравится, поверь. У меня нет желания тебя отравить.

Пауза.

— Ну… иногда.

Пауза.

— Ладно. Один раз.

— Малфой!

Он уже стоял у холодильника, распахнув дверцу.И застыл.Потому что в холодильнике было лишь:полбанки маринованных огурцов, кусок сыра, который уже повидал эту жизнь,полупроживший йогурт, два яйца и баночка острого соуса, на котором была надпись «НЕ ОТКРЫВАТЬ».

— Грейнджер, — медленно произнёс он, — чем ты питаешься?

— Я работаю! — возмутилась она. — У меня нет времени готовить. Или… есть время, но я слишком устала.

Он закатил глаза:

— Ужас. Бесчеловечно. Ты сама с собой так обращаешься?

— Ты можешь не драматизировать и начать готовить?..

— Я не драматизирую. Я страдаю. Это другое.

Но он всё-таки достал продукты и начал творить.Он разбивал яйца, будто хотел уничтожить скорлупу на атомы. Он резал сыр так, будто это был его враг номер один, а когда открыл баночку соуса — по квартире распространился запах, от которого вены сжимались в ужасе.

— Малфой… что ты делаешь? — осторожно спросила Гермиона.

— Завтрак, — гордо сказал он.

— Я не хочу умирать с утра.

— Тогда не смотри.

Он смешал всё это в сковородке. Получилось… что-то. Оно шипело, пузырилось и даже угрожающе поднялось на секунду.

Живоглот отступил за диван.

— Это безопасно? — спросила она.

— Понятия не имею, — честно ответил Драко. — Но выглядит красиво.

— Малфой… оно зелёное.

Драко нахмурился:

— Магия — вещь сложная. Не вмешивайся в искусство.

Он выложил «завтрак» на тарелки и поставил перед ней.Гермиона даже вилку боялась поднимать.

— Ешь, — сказал он. — Я старался.

Он сказал это тоном настолько расслабленным, что Гермиона вдруг… смягчилась. Чуть-чуть. Совсем чуть-чуть.Она взяла вилку, осторожно попробовала… и удивлённо моргнула.

— Это… вкусно.

— Конечно, — Малфой приподнял подбородок. — Это я сделал.

Он сел напротив. Попробовал сам.Замер.Медленно опустил ложку.

— Это… горячий ад, — выдохнул он.

Гермиона прыснула от смеха.

Он отодвинул тарелку:

— Ты вообще не прихотлива к еде, верно?

— Я могу объяснить это тем, что рядом с тобой я смирилась, что хуже быть уже не может.

Он фыркнул, но взгляд смягчился… Ровно на три секунды.

— Быстрее ешь.

— Да, ведь нам надо на работу.

— Тебе на работу, — поправил он.

— Нам, по закону проклятого артефакта.

И они пошли.

* * *

Хогсмид был залит зимним солнцем: на площади гуляли студенты, торговцы выкрикивали скидки, витрины искрились снежинками.А Гермиона стояла у входа в лавку, поправляя дублёнку… и пытаясь выдать это утро за нормальное.

Вот только нормальным оно не могло быть хотя бы по одной причине:

Драко Малфой шёл за ней вровень, отстав максимум на четыре-пять шагов, потому что если они разойдутся дальше семи — артефакт Министерства сработает так, что и Министерство прибежит, и Отдел тайн займётся расследованием расщепления двух молодых волшебников.

И, конечно, именно в эту секунду она услышала знакомый голос:

— Гермиона?

Он был потрясённый, восклицательный. Гарри Поттер стоял посреди площади, чуть запыхавшийся, с двумя пакетами из «Сладкого королевства».

— Гарри! — Гермиона улыбнулась… и тут же почувствовала, как Малфой шагнул ближе, вставая рядом.

Гарри моргнул. Несколько раз.

— Эм… почему Малфой… тут?

Гермиона уже открыла рот, чтобы объяснить, что Министерство, новый артефакт, экспериментальные дистанционные клеймы… но Малфой, конечно, не позволил:

— Скучал по нам, Поттер? — сладко протянул он.

— Понам? — Гарри чуть приподнял бровь. — Ты сказал «нам»?

— Да, — Драко потянулся, как кот, которому всё принадлежит. — Мы теперь… парочка. Эксперимент Министерства. Потрясающе, правда?

Гермиона тихо прошипела:

— Драко, заткнись.

— Я бы рад, Грейнджер, но меня с тобой кое-что связывает. Семь шагов, помнишь?

Гарри моргнул ещё раз — теперь уже в ступоре.

— Семь шагов?

— Семь, — вздохнула Гермиона. — Объясню позже. Это… временно.

— А что с вашими шарфами? — окончательно опешил Гарри.

— Какие ещё… — начала Гермиона, но остановилась.

Посмотрела вниз: на ней был зелёный шарф с серебром.Слизеринский.

Дли-и-и-инный, качественный… а в семи шагах от неё — Драко Малфой в ярком гриффиндорском, красно-золотом, как флаг факультетского позора.Несколько прохожих уже смотрели на них со странным выражением.

— Что?? — хором сказали Гермиона и Драко.

Потом — на друг друга:

— Это твой?!

— Это НЕ моё!

Драко схватил свой шарф, поднёс к глазам:

— Где мои чёртовы зелёные полосы?!

Гермиона вспыхнула:

— Почему я в твоём, Малфой?!

— Я НЕ НОШУ гриффиндорский!! — возмутился он.

— А слизеринский на мне выглядит ещё хуже! — огрызнулась Гермиона.

Гарри прикрыл рот рукой, чтобы не рассмеяться.Не помогло.Плечи дрожали.

— Погоди… — сказал он, вдыхая. — Вы что, живёте вместе?

— ЧТО? — поперхнулась Гермиона.

— Боже, да, — фыркнул Малфой.

— Мы просто не можем отойти дальше семи шагов, — быстро сказала Гермиона.

Гарри смотрел на них так, будто пытается понять, кто из них сейчас шутит.

— И вы так… весь день?

— Весь день, — обречённо кивнула она.

Драко скрестил руки:

— И каждую ночь.

— НЕ КАЖДУЮ НОЧЬ, — огрызнулась Гермиона.

— Технически да, — невинно сказал он.

Гарри сделал шаг к Гермионе — и Малфой тут же шагнул вперёд, будто собирался телом отгородить её от лучшего друга.

— Что ты делаешь? — спросила Гермиона.

— Поддерживаю безопасную дистанцию от твоего. О боже, надеюсь, я не стану свидетелем вашего ночного перепиха.

Гарри вспыхнул.

— Ты, Малфой, сейчас нарываешься.

— Да я просто интересуюсь, Поттер, — Драко сделал шаг ближе на полшага, — не собираешься ли ты влезть девушке под юбку, пока я не имею возможности свалить из её дома?

Гермиона застонала:

— ДА ХВАТИТ ВЫ! Оба!

— Ладно, Гермиона, я лишь хотел уточнить: наше празднование Нового года в Норе в силе? — слегка обескураженно промычал Гарри.

— Омела скрепила нас на семь дней, и, кажется, новогодняя ночь будет седьмым днём… но я надеюсь, у меня получится что-то придумать.

— Не сомневаюсь в тебе. Я пойду, нужно зайти ещё в пару магазинов, докупить подарков. До скорого. — Гарри обнял её на прощание, после чего зашагал к магазину с новогодними упаковками.

— Фу, какая гадость…

— Заткнись, Малфой!

* * *

Остаток рабочего дня прошёл на удивление спокойно. Омела не среагировала ни на одну из подходящих пар, и они с Малфоем даже не поубивали друг друга — ну разве это не успех?

Вечером, в газетном киоске, Гермиона увидела свежий номер:

«ОМЕЛА — ГЛАВНЫЙ АРТЕФАКТ ГОДА»

Притягивает судьбу, соединяет пары, спасает отношения!Приглашаем каждого волшебника пройти тест на совместимость.

Она вздохнула:

— Драко…

— Чего? — буркнул он.

— Завтра здесь будет толпа. Огромная.

— Удачи этим задротам, — фыркнул он. — Тем, кто не может найти нормальную любовь в реальной жизни.

Гермиона повернулась к нему, приподняв бровь:

— Драко… мы — сейчас — официально — одни из этих задротов.

Он остановился.Моргнул.

— Я ненавижу эту реальность.

* * *

Домой они вернулись поздно — оба уставшие, слегка раздражённые друг другом и всем миром, но молча согласные в одном: ритуал нужно провести сейчас, пока силы ещё есть. Стоило им переступить порог, как Драко щёлкнул пальцами, закрывая дверь, и бросил на стол пакеты с покупками Гермионы.

— Давай сразу, — буркнул он, даже не успев снять шарф Гриффиндора, который до сих пор жёг ему кожу, как клеймо. — Пока я не уснул стоя.

Гермиона кинула на него косой взгляд, развязала свой нелепо перепутанный шарф со слизеринскими полосами — и только сейчас, дома, поняла, насколько идиотски они смотрелись весь день.

Они устроились напротив друг друга.Драко первым коснулся артефакта — сферы Омелы, которая вспыхнула мягким золотистым светом, предлагая задать вопрос.

— Моё время, Грейнджер. — Его губы тронула кривая ухмылка, та самая, от которой ей хотелось одновременно ударить и закатить глаза. — Ты… спала с Поттером?

Гермиона чуть не опрокинула сферу.

— ЧТО?!

— Вопрос звучал предельно ясно, — сладко протянул он, откинувшись назад. — Или мне повторить? Может, он, будучи золотым мальчиком, залез под твою юбку раньше, чем кто-либо?

— Ты… отвратительный! — Она едва не покраснела от возмущения. — И нет! Конечно, нет!

Сфера вспыхнула зелёным — правдой.Драко цокнул языком, будто разочарован.

— Хм. Надо же, а я думал, он давно мечтает пощупать тебе… — Он сделал невинное лицо. — Ты же его любимая подруга.

— Гарри — мой друг, и вообще, почему тебя это волнует? — Она скрестила руки. — Мы должны задавать вопросы, чтобы раскрывать эмоциональную совместимость, а не… твоё больное любопытство.

— Это и есть эмоциональная совместимость, Грейнджер. — Драко чуть наклонился, голос стал тише, язвительнее. — Чисто теоретически, если Омела решила, что мы идеальная пара, разве я не должен знать, кто спал с моей потенциальной девушкой?

Её сердце вздрогнуло — раздражение смешалось с чем-то тёплым и очень опасным.Она сглотнула.

— Хорошо, тогда мой вопрос. — Она сжала сферу, и она послушно вспыхнула. — Ты ревнуешь?

Он замер на секунду — отчётливо, почти незаметно. Его взгляд метнулся в сторону, будто он собирался отвернуться, но не позволил себе.

— Ты сошла с ума? Не льсти себе, — выдохнул Драко, но артефакт вспыхнул ярко-красным, обжигающе искренним.

Гермиона улыбнулась так, будто выиграла дуэль.

— Значит, ревнуешь.

— Замолчи.

— Ревнуешь.

— Грейнджер, я…

— Ревнуешь.

Он резко подался к ней ближе — настолько, что между ними остались считанные сантиметры, гораздо меньше семи шагов.

— Если ты скажешь это ещё раз… — прошипел он.

Гермиона подняла подбородок.

— Р-Е-В-Н-У-Е-Ш-Ь, — она отчеканила каждую букву.

Сфера Омелы вспыхнула ярче, словно насмешливо комментируя их эмоции. Она чуть наклонилась вперёд, удерживая его взгляд.

— Хорошо, Малфой… — сказала она тише, чем собиралась. — Тогда следующий вопрос за тобой.

Он выгнул бровь, усмехаясь так, будто уже выиграл.

— Ну же, Грейнджер. Удиви меня.

Сфера загудела — она почувствовала, как магия подтолкнула её к честности.

— Кто… — она прокашлялась, но не отвела глаз. — Кто у тебя был первой?

Драко чуть приподнял подбородок, делая вид, что вопрос его вообще не задел, но он дёрнул плечом — едва заметно.

— Какая разница? — лениво протянул он. — Это было давно, и сомневаюсь, что ты её знаешь. Да и я едва помню.

Сфера вспыхнула жёлтым — частью правда, частью уход от ответа.Гермиона приподняла бровь.

— Уходишь от вопроса?

— Это называется «изящно избегаю темы», — парировал он. — А теперь твоя очередь.

Гермиона сглотнула, собираясь с духом.Она не боялась — но знала, что это вызовет реакцию.

— Хорошо. — Она сжала сферу. — Я скажу.

Драко чуть подался вперёд, заинтересованность, которая ему никак не шла, но выглядела… опасно честной.

— Ну?

— Виктор Крам.

Повисла тишина.Сфера вспыхнула зелёным — абсолютной правдой.

Драко моргнул, потом фыркнул так демонстративно, что даже артефакт чуть дрогнул.

— Крам? — переспросил он, будто имя само по себе вызывало у него раздражение. — Ты хочешь сказать, что первым у тебя был… ходячий квадрат на метле?

Гермиона покраснела — от злости.

— Он не квадрат!

— Он летучий кирпич, Грейнджер.

— Драко!

— О, прошу тебя. — Он откинулся назад, сцепив пальцы за головой. — Конечно же, ты выбрала спортсмена. Героиня года, чемпион мира по тупым шуткам — и как у нас в постели? Талисман Квиддича.

— Он хорош, по крайней мере он не тот, о котором можно сказать «не помню своего первого», — сладко бросила Гермиона.

Он наклонился вперёд, глаза сузились.

— Я помню достаточно.

Сфера мигнула оранжевым — да, помнит, но не хочет говорить.Гермиона тихо рассмеялась.

— Я не удивлена, если честно. В школе ты был…

— Красавчиком? — подсказал он.

— Тщеславным слизеринцем, — поправила она. — И да, красивым тоже. Хотя ты и без подпольных слухов наверняка был… востребован.

Драко чуть нахмурился — не от злости, а от того, что ей удалось его поймать.

— Значит, Крам? — снова спросил он, уже тише.

— Да, — спокойно повторила Гермиона. — И я об этом не жалею.

Сфера засветилась мягким, ровным зелёным.Драко посмотрел на неё так, будто она вдруг стала для него другой — более настоящей, менее недосягаемой.

— Ну что ж, Грейнджер, — выдохнул он, — признаю, это удивило.

— А у тебя? — спросила она спокойнее, чем чувствовала. — Кто?

Он медленно провёл пальцем по ребру сферы, словно решая, насколько честным быть.

— Могу сказать только одно, — наконец произнёс он. — Это было несерьёзно. И… неважно.

Сфера вспыхнула синим — правда, но с недоговорённостью.Гермиона не надавила, но отметила это.Для себя.

Между ними повисло странное ощущение — не ревность… а что-то гораздо глубже.

* * *

Кухня встретила их мягким светом светильников и тишиной.

— Ну что, — Гермиона закатала рукава. — Готовим рагу?

— Если ты не собираешься снова попытаться меня отравить, — хмыкнул Драко.

— Это был один раз. И ты заслужил.

Он усмехнулся и щёлкнул пальцами:

— Акцио, морковь!

С оглушительным хлопком в его ладонь влетела морковь, следом — лук, затем картошка, и всё это Драко поймал так легко, что казалось почти издевательством над гравитацией.Гермиона прищурилась.

— Где ты этому научился?

— Чему? Колдовать себе продукты? — Он лениво взмахнул палочкой, и доска сама поехала ближе. — Ну… скажем так, была практика.

— Интересно. А я думала, в поместье Малфоев всем таким заведуют домовики.

Он на секунду замер — но в глазах мелькнуло что-то тёплое.

— Они и заведуют, но ты ведь всегда была против, помню твою компанию… как там… «Спасите домашних эльфов»?

Гермиона наклонила голову, удивлённо улыбнувшись.

— Ты помнишь? Я думала, Слизеринскому факультету было плевать!

— Да, — справедливо пожал он плечами. — Так и было.Половина факультета смеялась, но мне нравилась твоя принципиальность.

Гермиона слегка покраснела.Они начали готовить. Вместе.

Их движения невольно синхронизировались:Гермиона нарезала лук — Драко в этот момент чистил картошку, закатывая глаза, когда та случайно улетела за периметр кухни.Драко помешивал рагу, пока Гермиона подливала бульон.Они сталкивались плечами в узком пространстве, бурчали друг другу что-то язвительное, но улыбались — и оба это замечали.На удивление… это было по-домашнему.

— Ты слишком мелко режешь морковь, — сказал Драко.

— А ты слишком громко дышишь, — парировала она.

Он хмыкнул, но уголки его губ предательски поднялись.

Когда рагу наконец дошло до идеальной консистенции — густое, ароматное, обволакивающее — они накрыли на стол. Он ставил тарелки, она — приборы.

— Пахнет… почти съедобно, — сказал Драко, заглядывая в тарелку.

— Я думаю, у нас неплохо получилось, но если не нравится — не ешь!

— Нет-нет, я ценю твои попытки, — лениво мурлыкнул он.

— Хочешь вина? — спокойно сказала Гермиона.

Он вскинул брови.

— Не откажусь. Только обещай не напиваться и не приставать к красавчику со Слизерина.

— Очень смешно.

Драко посмотрел на неё чуть дольше, чем надо.Слишком мягко.

Она достала бутылку красного сухого вина, разлила по бокалам. Их пальцы коснулись — и словно искра пробежала между бокалами.

— За то, что мы… пока не убили друг друга, — сказала Гермиона.

— За чудо, — ухмыльнулся он и чокнулся с ней.

Они начали ужинать — иногда перебрасываясь колкостями, иногда обсуждая новости, иногда просто молча пережёвывая рагу, которое на удивление получилось вкусным.И то ли от вина, то ли от тепла кухни, то ли от близости — на этот вечер между ними было меньше холода, меньше привычного нарушения границ.Только тихий, странно уютный треск свечей.И маленькое, странное ощущение, что семь шагов — уже не ограничение.

А расстояние, в котором им было… хорошо.

Глава 4.

28 декабря

Гермиона проснулась от странного ощущения тепла. Тёплая тяжесть, что-то мягкое, тяжёлое и… живое лежало у неё на талии. Чьё-то предплечье, широкая ладонь, уверенно сжимала её талию.

Она заморгала, пытаясь понять, что происходит. Голова гудела приглушённо, как после слишком большого количества алкоголя. Воспоминания о вчерашнем вечере поднимались в сознание, но очень медленно — будто кто-то разлил на них вязкий сироп. Они смеялись. Они спорили. Они выпили. И ещё выпили.

А потом…

Потом что?

Она резко перевернулась — и увидела его — Драко… Лежащего рядом, спящего спокойно, как будто так и должно быть. Его рука всё ещё держала её талию — уверенно, чуть сжав пальцами ткань её пижамы.

— МАЛФОЙ!!! — сорвалось у неё.

Его веки дрогнули, он медленно открыл глаза.

— Грейнджер?.. — промурлыкал он, голос густой, утренний. — О боже, что ты так орёшь…?

Он зевнул, не отпуская её талию.

— МАЛФОЙ, ТЫ… ТЫ ЧТО ДЕЛАЕШЬ?! Почему твоя рука… на мне? И ПОЧЕМУ МЫ В ОДНОЙ КРОВАТИ?!

Он моргнул ещё раз, взгляд скользнул по её волосам… и он вдруг чуть улыбнулся.

— У тебя… — он втянул носом воздух, почти удовлетворённо, — …шампунь сладкий, как жвачка. Ммм… клубника?

Гермиона покраснела.

— Это вообще не ответ!! Убери руку! Сейчас же!

Он послушно отдёрнул её — но не спешил вставать. Лежал, глядя на потолок, будто собираясь с мыслями.

— Как мы вообще… оказались здесь? — прохрипела Гермиона, пытаясь вспомнить хоть что-то.

— Понятия не имею, — честно ответил он и протёр глаза. — Я помню вино, потом разговор о… Краме, и потом… Тьма. И ещё… — он нахмурился. — Стены крутились или это ты крутилась? В общем, что-то определённо крутилось.

— О, Мерлин… — Гермиона закрыла лицо ладонями. — Малфой, мы… мы могли?..

Он приподнялся на локоть, глядя на неё сверху, чуть прищурившись.

— Расслабься, Грейнджер. — Он коснулся виска, будто у него болела голова. — Ничего такого не было. Уж я бы заметил.

— С чего ты взял? — она бросила почти раздражённо.

— Потому что я проснулся в брюках, — он беззлобно хмыкнул. — И ты тоже.

Она посмотрела: он — в брюках, даже не переоделся в пижаму. И она — тоже.

Гермиона выдохнула — слишком сильно.

— И почему, чёрт возьми, ты был со мной в кровати?

— Потому что на полу холодно, — невозмутимо сказал Драко. — И я был пьян. И ты… — он пожал плечами, — …не возражала, когда я свалился рядом. Вернее, ты пробормотала: «Ладно, только не храпеть».

Гермиона застонала.

— Мерлин, какую чушь я несу, когда пьяная…

— Не только, — добавил он сладко. — Иногда и трезвая.

Гермиона ударила его подушкой. Он рассмеялся — тихо, по-утреннему тепло. И от этого смеха у неё снова предательски кольнуло под рёбрами.

— И вообще, — продолжил он, потягиваясь. — Это вино… Сколько оно лежало у тебя? Семь лет? Десять? Оно было… чересчур приятным. И подозрительно сильным.

— Оно было обычным, — буркнула она.

— Угу, — протянул Драко, поднимаясь и приглаживая волосы.

— Малфой! Перестань делать вид, что знаешь, что произошло!

Он посмотрел на неё. Спокойно, честно.

— Я и правда плохо помню вечер, Грейнджер, но я знаю точно одно.

— Что?

Он ухмыльнулся медленно.

— Если бы что-то было… ты бы это точно запомнила.

— ВОН ИЗ МОЕЙ КРОВАТИ!!!

Он вскинул руки и легко спрыгнул с кровати, всё ещё смеясь.

— Как скажешь, моя клубничка.

Гермиона швырнула в него подушку, но он ловко увернулся — и лишь напомнил ей:

— Ты бы точно не забыла…

Он отошёл на кухню медленными шагами, словно проверяя допустимое расстояние, оставив её сидеть среди мягких простыней и вопросов, от которых сердце билось быстрее, чем хотелось.

* * *

Гермиона всё ещё пыталась прийти в себя, когда услышала на кухне знакомый звук: клац, вздох, журчание — Драко запускал кофеварку.

— Грейнджер, — раздался его голос. — Если ты не встанешь прямо сейчас, я выпью оба кофе сам.

Она закрыла лицо подушкой.

— Отстань…

— Так и скажи, что боишься меня увидеть после жаркой ночи, — лениво хмыкнул он.

Гермиона подскочила — больше от раздражения, чем от стыда — и, покачнувшись, схватилась за голову.

— Ох… Мерлин…

Драко стоял у плиты в рубашке, небрежно застёгнутой, с двумя кружками. Он протянул ей одну.

— Держи.

Она взяла кружку, сделала глоток… и зажмурилась. Не от вкуса — от боли в висках.

— Что это за вино было? — простонала она.

Драко скрестил руки, глядя на неё с видом профессионального следователя.

— Давай разберём улики.

Он поднял пустую бутылку, тёмно-бордовую, без этикетки.

— Сколько ему лет? — спросил он, потряхивая её, будто она сейчас заговорит.

— Много, — буркнула Гермиона.

— Много — это сколько?

Она поморщилась, но честно ответила:

— Лет пять… может, шесть.

Его бровь поползла вверх.

— И где ты его взяла, Грейнджер? Не говори, что купила в винном магазине, потому что это выглядит как контрабанда с тёмного рынка.

Гермиона виновато поёрзала.

— Это… подарок.

— От кого? — спросил он подозрительно.

Она сглотнула.

— От Фреда и Джорджа.

Пауза. Длинная, насыщенная.

Драко медленно прикрыл глаза, будто обдумывал её слова с философской болью.

— Конечно. Конечно же.

— Что? — обиженно спросила Гермиона.

Он ткнул пальцем в бутылку.

— Да по-любому эти два дегенерата подарили тебе вино с эффектом… ну… подъёма настроения.

— Это было обычное вино!

— Да Мерлина ради, Грейнджер!

— Грейнджер, — Драко посмотрел на неё с видом врача, объявляющего диагноз. — Мы проснулись в одной кровати и оба не помним, как там оказались. И ты хочешь сказать, что это — «обычное» вино?

Гермиона открыла рот — и закрыла.

— Ладно… возможно, они хотели подшутить надо мной.

— Они не шутили, — отрезал Драко. — Они два дегенерата, как я ранее и сказал! Мы им что теперь — лабораторные хорьки?

Гермиона рухнула на стул и снова схватилась за голову.

— Мерлин… мне ТАК плохо…

— Тебя вырубило минут за двадцать после последнего бокала, — сообщил Драко. — Я думал, ты просто устала, оказывается, тебя накрыло.

— И тебя тоже.

— И как мы оказались…

— Не спрашивай. — Он поднял кружку. — Просто пей.

Она медленно отпила кофе, чувствуя, как тепло скользит по горлу. Он сел напротив, вытянув ноги — почти касаясь её ногами.

* * *

Голова гудела так, будто в висках маршировали тролли. Гермиона всё ещё сидела за маленьким столиком на кухне, опершись лбом о ладони. Драко двигался по комнате — естественно, не отходя дальше семи шагов. Это его вынужденное кружение раздражало ещё больше, чем её похмелье.

Гермиона стояла перед зеркалом, держась за раму двумя руками. Голова раскалывалась, глаза щипало. На работу не хотелось так, как не хотелось НИКОГДА.

Драко прошёл мимо, задевая её плечом.

— Ты выглядишь так, будто тебя переехала повозка.

— Спасибо, — мрачно сказала она. — Очень помог.

Он прислонился к косяку, скрестив руки.

— Ты вообще когда-нибудь прогуливала работу?

— НИКОГДА.

— Ну, значит, когда-то же должен быть первый раз.

Гермиона обернулась возмущённо.

— Малфой! Это невозможно! Вчера в Пророке анонсировали Омелу как сенсацию. Сегодня будет толпа, мне нужно быть там.

Он закатил глаза.

— Именно поэтому тебе не нужно быть там. Ты умрёшь через час от мигрени, а кто будет выполнять тупые приказы Министерства? Я? Нет уж.

— Я обязана…

Он подошёл ближе. На шаг. На два.

Пока между ними не стало опасно тесно.

— Ты никому ничего не должна, Грейнджер. Сегодня — точно нет.

Она открыла рот… но он мягко положил ладонь ей на лоб, как будто проверял температуру.

— У тебя жар, пульс бешеный, ты едва стоишь на ногах.

— Я могу… — начала она.

— Ты не можешь, — твёрдо перебил он. — Сегодня — остаёшься. Хочешь — я сам напишу этому твоему начальнику, что ты больна.

Она сглотнула.

— Я не больна. Просто… похмелье.

Он наклонился, его голос стал низким, почти мурлыкающим:

— Которое устроили Уизли. Ты не должна страдать из-за их идиотских экспериментов. И это — официальная позиция.

Она вздохнула, но вдруг… она поняла, что он прав.

— Ладно… — выдохнула она. — Один раз. Один единственный.

Драко довольно улыбнулся.

— Вот и умница, Грейнджер. Теперь — марш в кровать. Я принесу тебе зелье от похмелья… если найду.

Она слабо рассмеялась.

— Не ищи. Я сама знаю, где оно.

Он хмыкнул.

— Не очень-то и хотелось!

Она покачала головой, и он снова, почти незаметно, придержал её за локоть.

Это становилось слишком естественно.

* * *

Зелье оказалось удивительно эффективным. Уже через час тупая боль в висках уползла куда-то под ковёр, а мир перестал дрожать.

Гермиона устроилась на диване, поджав ноги. Перед ней мерцала волшебная коробка. Магглы называли это телевизором, она пыталась объяснить Драко, как он работает — безрезультатно.

Драко стоял, скрестив руки, и смотрел то на неё, то на экран, будто пытался понять, где из этих двух объектов мира меньше смысла.

— Боже, как скучно, — наконец объявил он. — Грейнджер, это пытка. Эта штука просто показывает… людей, которые… говорят.

— Это маггловские новости, — вздохнула она. — Очень полезно.

— Полезно? — Он ткнул в экран пальцем. — Этот мужчина третий раз повторяет одно и то же! Это какое-то маггловское заклинание безумия?

— Это называется реклама, Малфой.

Он фыркнул, как оскорблённый павлин.

— Сейчас вообще-то праздничные каникулы. Магический Лондон сияет, пол-Хогсмита гуляет, люди развлекаются, а я… — он выразительно посмотрел на неё и на телевизор, — …торчу на диване, наблюдая за маггловским скучнейшим миром.

Гермиона даже не повернула головы:

— Я напомню: сегодня я прогуливаю работу, и чувствую себя преступницей, отдыхая здесь.

— Преступление века — это то, что ты называешь отдыхом, — огрызнулся он.

Он прошёлся по комнате — ровно на семь шагов. Развернулся:

— Хватит сидеть. Пошли чем-нибудь займёмся.

Гермиона наконец подняла взгляд:

— Ты что, с ума сошёл? Я только что отправила сову начальнику, что плохо себя чувствую, если меня кто-нибудь увидит…

— Мы пойдём туда, где никто не увидит, — перебил он, как будто это очевидно.

— И куда же? — язвительно спросила она. — Или ты поведёшь меня в логово Слизерина?

Он покачал головой:

— Даже я не настолько отчаянный, но я не собираюсь проводить остаток отпуска, глядя на эту маггловскую пытку.

— Малфой, — устало сказала она. — Мы не можем отойти друг от друга больше чем на семь шагов.

Он наклонился к ней ближе — так, что между ними почти не осталось расстояния.

— Грейнджер, я не говорил, что хочу отойти.

Гермиона заморгала.

— Но…

— Оденься теплее, — сказал он, как будто вопрос решён. — И возьми шарф. Твой, а не мой. Хотя твой тебе всё равно идёт меньше.

— Я никуда не пойду! — воскликнула она.

Он наклонился ещё ближе, его глаза блеснули.

— Поверь мне.

— Что? Зачем?

— Увидишь.

— Я не…

— Грейнджер. — Он протянул ей её белую шубу. — Если ты не встанешь сама, я помогу.

Она поджала губы.

— Угрожаешь?

— Предупреждаю, — мягко, почти хищно.

Гермиона посмотрела на шубу. Потом на телевизор. Потом на него.

— Это плохая идея, — пробормотала она.

— Так обычно начинаются лучшие приключения, — ухмыльнулся он. — Иди одевайся.

И, к ужасу Гермионы… она поймала себя на том, что встаёт.

* * *

Аппарация хлестнула холодом по коже, как ледяной ветер, и в следующий миг Гермиона уже стояла… неизвестно где. Тихий пустынный склон, гладкий, вылизанный снегом. И Малфой, стоящий рядом — ровно в шаге, как всегда.

— Ты с ума сошёл, — прошипела она. — Если нас кто-то заметит…

— Здесь нет никого, кроме нас и пары ларьков с едой, — уверенно сказал он. — И, заметь, это делает твой прогул идеальным преступлением.

Гермиона закатила глаза, но в груди что-то опасно дрогнуло. Этот склон был так красив. Новогодним, волшебным. Прямо посредине холма стояли старые деревянные санки… По всей видимости, когда-то они сдавались в прокат.

— Нет. Нет, Малфой. Я не буду… — начала она.

Он наклонился ближе, его дыхание коснулось её виска.

— Боюсь, выбора у тебя нет. Семь шагов, помнишь? Если ты будешь сидеть в снегу и ныть, я буду сидеть рядом и ныть вместе. И тогда мы оба простудимся. Так что… — Он взял её ладонь. — Пошли.

Она хотела возмутиться, начать спорить, но первый шаг по снегу будто выключил лишние мысли. Снег мягко хрустнул под сапогами, и Гермиона улыбнулась.

— Ладно, но если я сломаю ногу…

— Я тебя отнесу, — самодовольно сказал он. — И буду напоминать тебе об этом всё оставшееся время нашего… прекрасного заключения друг с другом.

Она фыркнула:

— Ты невыносим.

— Я знаю.

Они устроились на санках — она впереди, он позади. Гермиона судорожно вцепилась в верёвки.

— Малфой, если мы перевернёмся…

— Значит, ты будешь катиться по снегу вместе со мной. Разве не романтично?

— Это не романти…— она не успела договорить. Он толкнул.

Санки рванули вниз по склону. Ветер ударил в лицо, снег брызнул вверх, Гермиона закричала — сначала испуганно, а потом… звонко, неожиданно, по-детски. Смех Малфоя звучал прямо над ухом — чистый, живой, такой, каким она никогда его не слышала.

— МАЛФОЙ!!! — визжала она. — ОСТОРОЖНЕЕ!!!

— Я ВООБЩЕ-ТО ДЕРЖУ ТЕБЯ! — кричал он в ответ. — БУДЬ БЛАГОДАРНА!

Они летели вниз, пока санки не врезались в сугроб, мягко увязнув. Гермиона повалилась вперёд, Малфой — на неё, и они оба захохотали как сумасшедшие. И это было… так прекрасно.

После пяти заездов Гермиона уже не чувствовала пальцев, а Малфой — кончика носа, который покраснел как у снеговика. Поэтому они пошли в маленький маггловский киоск у лесной тропы, в котором стоял запах выпечки и горячего шоколада.

Они купили два какао.

— Это пить можно? — подозрительно спросил он.

— Можно, — улыбнулась она.

Он сделал глоток, выражение его лица смягчилось.

— Это… неплохо.

Она хихикнула.

— Это какао, Малфой. Дети пьют.

— Я чувствую себя ребёнком, — буркнул он.

Она посмотрела на него — на чуть взмокшие волосы, на красный нос, на довольную улыбку — и подумала, что он выглядит… точно так, как беззаботный мальчишка.

— Тебе так идёт это… — сказала Гермиона, делая очередной глоток.

— Идёт что?

— Отсутствие самодовольного выражения лица.

Малфой промолчал, лишь слегка улыбнулся. В какой-то момент она предложила:

— Давай слепим снеговика.

— Это обязательно?

— Да.

Они катали огромные снежные шары, пытаясь сделать их ровными. Малфой лепил шляпу, размахивая перчатками так, будто творил магическое искусство. Гермиона ставила нос, глаза, поправляла пропорции.

— Он похож на профессора Макгонагалл, — признал он.

— Да, именно, — улыбнулась она.

Они рассмеялись — так мягко и естественно, удивлённые самим собой. Потом Малфой, будто случайно, кинул в неё крошечный снежок. Она медленно повернулась.

— Ты.

— Это был… протест снеговика, — попытался оправдаться он.

— А вот это — ответ, — и она бросила в него огромный снежный ком.

Малфой взвизгнул, и так началась война.

Снег летал во все стороны. Они бегали друг за другом, иногда он ловил её за талию, чтобы не убежала дальше. Она смеялась так, что у неё кружилась голова. Он смеялся вместе с ней, пока они оба не рухнули в сугроб.

Лежа в снегу бок о бок, они дышали быстро, пар выходил изо рта облачками.

Малфой повернул голову к ней — на расстоянии меньше, чем один шаг.

— Если честно… — тихо сказал он.

— Что?

— Мне давно не было так хорошо.

Гермиона почувствовала, как сердце стукнуло сильнее.

— Малфой…

— Только не начинай, Грейнджер, — прошептал он. — Просто… моменты бывают хорошие. Это один из них.

Она закрыла глаза. Да. Это был именно такой момент.

* * *

Снег хрустел под ногами, воздух был морозным и прозрачным — таким, что казалось, будто им можно порезаться. Гермиона шла осторожно, натянув шарф до самых глаз, а Драко, наоборот, шёл вперёд уверенно, будто знал маршрут, которого не знал.

— Малфой, ты уверен, что это хорошая идея? — пробурчала она, перепрыгивая через сугроб.

— Я вообще редко ошибаюсь, — парировал он, даже не обернувшись. — И надёжнее компаса, между прочим.

Неожиданно он остановился. Гермиона, задумавшись, врезалась в него носом.

— Ай! — Она отступила на шаг. Он медленно повернул голову к ней.

— Смотри.

Перед ними открылся небольшой заснеженный склон. Детский, неопасный, но идеально гладкий.

— Нет, — сказала Гермиона сразу.

— Да, — сказал он одновременно.

Он даже не дал ей выдохнуть — схватил её за руку и потянул вперёд. Гермиона взвизгнула, поскользнулась, попыталась удержаться… и в следующее мгновение они уже кубарем катились по мягкому снегу. Мир уплыл белым вихрем.

Она упала на спину, тяжело дыша. Снег таял на лице, холод щипал кожу — но она ещё не осознала, что произошло. И только когда открыла глаза, поняла: Драко лежал прямо над ней.

Одна рука — рядом с её головой, вторая — всё ещё придерживала её за талию, будто он поймал её прямо в падении. Его волосы были в снегу, как у какого-то ледяного призрака, а дыхание обжигало её губы.

Расстояние между их лицами было… опасно маленьким.

— Кажется… — прошептал он тихо, почти хрипло, — ты сама меня повалила.

— Я?! — Гермиона попыталась подняться, но он только сильнее прижал её к земле, чтобы она не дёрнулась.

Он смотрел на неё так, будто впервые видел. Как будто что-то в ней стало для него новой загадкой. Его взгляд опустился на её губы. Близость стала почти ощутимой, как электричество, как удар молнии.

Он наклонился ещё на сантиметр. Может, на два.

У Гермионы перехватило дыхание. Её сердце стучало слишком громко — она боялась, что он услышит.

Ещё чуть-чуть… и это уже не будет случайностью.

И вот — в этот самый момент — когда пространство между их губами стало почти несуществующим…

Хлоп!

Груда снега с ветки над ними рухнула прямо Драко на голову. Он заморгал, фыркнул и отпустил Гермиону.

— Прекрасно, — протянул он, выплёвывая снег. — Просто замечательно.

Гермиона, разумеется, расхохоталась, а он смотрел на неё с выражением, которое появлялось у него крайне редко: смесь смущения и… растерянного удовольствия.

— Пошли уже, Грейнджер… на сегодня нагулялись.

Но, вставая, он всё же незаметно — а может, очень даже заметно — взял её за руку.

И не отпустил.

* * *

Когда они возвращались домой, снег уже густо падал крупными хлопьями, словно специально создавая фон для того странного, тихого настроения, которое повисло между ними после этого сумасшедшего дня. Гермиона шла чуть быстрее обычного — будто бы хотела сбежать вперёд, далеко от собственных мыслей. Драко, напротив, не торопился, а шагал рядом так же.

— Грейнджер, а почему у тебя в квартире до сих пор ничего не украшено? — он повернулся к ней чуть боком, приподняв бровь. — Сегодня уже двадцать восьмое декабря, между прочим.

Гермиона на секунду застыла. Она не ожидала вопроса, не была готова к ответу.

— Я… — она сглотнула. — Я давно не украшаю квартиру к Новому году.

— Почему? — его голос стал мягче.

Она отвернулась. Снег падал ей на ресницы, мешая говорить.

— Раньше я всегда праздновала Новый год с родителями, — тихо начала она. — Каждый год. Одни и те же игрушки, один и тот же запах горячего шоколада, одна и та же гирлянда, которая мигала через раз…

Она горько улыбнулась.

— Но во время войны мне пришлось стереть им память. И дом… больше не дом.

Она замолчала, боясь, что голос сорвётся. Драко тоже молчал. Несколько секунд.

Потом сказал так, будто каждое слово он взвешивал:

— Гермиона… я знаю только одно: какое бы прошлое ни было — это прошлое, но сейчас… сейчас у тебя есть настоящее. Это не принесёт тебе облегчения, но многое зависит от того, как мы относимся к конкретной ситуации.

Он сделал шаг ближе.

— И в этом настоящем ты Новый год празднуешь не одна.

Он коснулся её локтя. Осторожно.

— Поэтому я настаиваю: у тебя должна быть ёлка.

Она тихо, почти виновато произнесла:

— Ёлка у меня есть… но игрушек нет. Я никогда не покупаю.

Драко резко выдохнул, будто услышал вызов:

— Прекрасно. Значит, идём покупать.

— Сейчас?

— Сейчас.

— Драко, это глупо!

— Грейнджер, это не обсуждается. Я вынужден жить у тебя, и моё новогоднее настроение не должно страдать.

Он был странно решителен, Гермиона сдалась.

* * *

Магазин был тёплым, ярким и пах корицей. Полки ломились от игрушек всех оттенков: золотых, серебряных, красных, стеклянных, волшебных, шепчущих пожелания…

Драко держал корзину. Гермиона выбирала.

— Эти золотые — слишком вычурные, — ворчала она.

— Грейнджер, это Новый год, а не твой кабинет в Министерстве. Вычурность приветствуется, — парировал он.

Она засмеялась, он — улыбнулся.

Они выбирали почти час, потому что каждый шар переходил из её рук в его, из его — обратно, пока они спорили, смеялись и — странно — легко понимали друг друга.

К моменту, когда они вышли из магазина, корзина была заполнена до краёв.

Гермиона переоделась в красную пижаму с белыми снежинками, ту, которую так любезно подарил ей Драко. Драко — в зелёную, удивительно ему подходящую. Живоглот мирно спал на кресле, пока Драко не надел ему на голову оленьи рога.

— Мяу.

— Малфой! — Гермиона фыркнула, но смеялась.

Живоглот фыркнул ещё громче.

— МЯУ!

Гирлянды вспыхивали по комнате мягким светом, игрушки тихо звенели в их руках. Драко вешал шары на верхние ветки, Гермиона — на нижние. И всё это происходило в тёплой, домашней тишине.

В какой-то момент Гермиона протянула Драко игрушку — стеклянный шар с мерцающей снежинкой внутри, их пальцы соприкоснулись — лёгкое, невинное касание, но она почувствовала его будто искру.

Драко тоже заметил, он чуть задержал её руку, словно случайно.

— Грейнджер… — тихо сказал он. — Кажется, эта ёлка выглядит… чертовски хорошо.

— Ну, мы же старались, — улыбнулась она.

— Мы, — повторил он так, будто пробовал слово на вкус.

Они стояли перед ёлкой — она в красном, он в зелёном, в новогодних шапочках, с тихой музыкой на фоне и с котом в рогах.

— Готово, — сказал он.

Ёлка вспыхнула мягким золотистым светом, от него у неё защипало глаза.

Драко обернулся к ней, смотрел не на ёлку — на неё.

Она почувствовала этот взгляд.

— Так лучше, — произнёс он тихо. — Когда ты не одна.

И в этот момент гирлянда тихо щёлкнула, вспыхнув ярче — будто поддержала его слова. Она сделала шаг ближе, он не отступил.

И буквально в тот момент, когда между ними повисла тишина… сфера омелы на тумбочке дрогнула. Сначала тихо, потом сильнее. Потом слегка подпрыгнула, будто решила привлечь внимание всеми возможными способами.

Гермиона вздрогнула.

— О… ч-чёрт. — Она моргнула, как будто кто-то оборвал ей мысль. — Мы… мы забыли про сеанс гармонизации.

Драко поднял взгляд на сферу так, будто она лично разрушила момент века.

— Конечно, — скривился он.

Они уселись перед ёлкой, и сфера омелы дрожала между ними, словно сердитая сова, требующая внимания.

Гермиона положила ладонь сверху. Драко — свою на её руку, потому что так требовал ритуал. И всё же пальцы почему-то зацепились легче, чем вчера.

Сфера вспыхнула — но не ярко, не как обычно, слабый, спокойный свет.

Гермиона нахмурилась:

— Она вообще начала ритуал?

— Похоже, что пытается, — лениво сказал Драко, — но… без души.

Они оба посмотрели на сферу, как на лампу, которая вот-вот перегорит. Никаких подсказок, никаких вспышек эмоций, никаких новых вопросов. Ничего.

— Очень странно, — пробормотала Гермиона. — Обычно она сразу начинает… направлять.

— Может, у неё забастовка, — фыркнул Драко. — Или она решила, что мы уже «достаточно гармоничны».

Он честно не видел в этом ничего особенного. Гермиона отмахнулась:

— Это глупо. Мы сегодня только… гуляли.

— Катались на санках, — уточнил он. — И строили снеговика. И пили какао. —Он пожал плечами. — Это не гармонизация. Это просто… день.

Она кивнула уверенно. Слишком уверенно.

— Да. Просто день.

Сфера коротко вспыхнула — будто хотела что-то показать… но тут же погасла, сдалась.

— По-моему, она сломалась, — заключила Гермиона.

— Или просто поняла, что мы устали, — отбросил Драко, не придавая значения. — Ей же тоже нужно отдыхать. Наверное.

Гермиона усмехнулась:

— Ты разговариваешь с артефактом?

— Ну а что? — Он фыркнул. — Разве в последнее время не происходит ничего необычного?

Они оба хмыкнули. Всё выглядело так легко. И ни один из них — ни Гермиона с тёплым румянцем, ни Драко с едва расслабленной позой — даже на секунду не подумали, что сфера не «сломалась». Она просто поняла, что сегодня они и так были ближе, чем обычно, но ни он, ни она — не заметили или не хотели замечать.

* * *

После того, как этот тяжёлый, переполненный эмоциями день наконец-то закончился, Гермиона растянулась на кровати, наконец расслабляясь. Живоглот устроился рядом с ней, свернувшись клубком — до тех пор, пока не заметил Драко, который устало опустился на пол, подложив под голову подушку. Живоглот задумчиво мяукнул… и улёгся к нему, ткнувшись боком в его плечо.

Гермиона приподняла голову, уколотая внезапной ревностью:

— Кажется, он тебя полюбил, — процедила.

— Кажется, я его тоже, — тихо ответил Драко и медленно провёл рукой по Живоглоту, его голос звучал слабее, чем обычно. Гермиона нахмурилась.

Ей хватило секунды, чтобы заметить — его слегка трясёт. Правая рука дрожит, как от озноба, а на висках выступил едва заметный румянец.

Она сползла с кровати на пол и коснулась его лба, он поднял на неё глаза — и от этого взгляда на секунду стало так тихо, будто в квартире перестал существовать звук.

— Ты горишь… — прошептала она.

— Это пройдёт… — попытался отмахнуться он, но голос сорвался. — Просто устал.

— Не ври. Ты не будешь спать на полу, — твёрдо сказала она, и в голосе зазвенела уже не раздражённость, а что-то намного мягче. — Вставай.

Она взяла его за руку, он позволил. Уложила его на кровать, поправила подушку и укрыла одеялом. Драко смотрел на неё снизу вверх, дыхание неровное, а расстояние между ними — не семь шагов и даже не семь сантиметров. Гораздо меньше.

— Ты… — он сглотнул. — Ты будешь спать здесь же?

Гермиона замерла всего на долю секунды, а потом тихо, почти шёпотом, но без попытки спрятать правду:

— Кажется… мы уже пробовали это практиковать. И никто из нас не умер.

Он тихо усмехнулся, она легла рядом.

Гермиона повернулась на бок, и в этот момент тепло его тела ударило в неё, как волна — плотная, тягучая. От неё низ живота вдруг стянуло узлом — резким, неожиданным, болезненно знакомым. Как будто всё её тело вспомнило, что она — женщина, а рядом с ней лежит мужчина, который дышит так близко и тепло.

Драко тоже это почувствовал. Она заметила, как его плечи чуть напряглись, как дыхание стало глубже, будто он тоже пытается справиться с тем же самым. Ещё секунду — и он мог бы отодвинуться… но вместо этого он непроизвольно качнулся к ней ближе на несколько сантиметров. Почти незаметно. Но внизу живота образовался тугой узелок, который она с трудом игнорировала.

Живоглот метался между ними, не понимая, куда лечь. Гермиона тихо выдохнула, когда тёплая кошачья спинка случайно скользнула вдоль её живота — слишком чувствительно, учитывая, в каком она сейчас состоянии.

Драко услышал её вдох, повернул голову.

— Всё в порядке? — хрипло спросил он. Настолько низко, что по телу у неё пробежал ток.

— Да… — выдохнула она, а сама подумала: «нет».

Потому что она ощущала каждую частицу его тепла, каждый миллиметр пространства между ними.

И как их притяжение, мягкое и настойчивое, как будто закрывало комнату куполом. Она видела — его пальцы на одеяле чуть дрожали, вряд ли от температуры. Живоглот снова переместился ближе к нему, задел бок Драко, и тот резко втянул воздух, словно от толчка.

Он смотрел на неё — медленно, оценивающе, будто пытается понять, где заканчивается влияние Омелы… и начинается что-то совсем другое.

— Гермиона… — тихо сказал он, почти касаясь её имени губами впервые.

Она не отодвинулась, наоборот — дышала чуть глубже, чем нужно. Оба знали это.

Оба чувствовали.

И всё же — ни один не решился сделать шаг.

Они просто лежали, двое взрослых людей, которые должны держать дистанцию…

а вместо этого лежат так близко, что между ними едва помещается Живоглот и гора непроговорённых желаний.

Глава 5.

29 декабря.

Сон был тёплым, как шерсть Живоглота, и таким сладким, что почти физически приятно болело в груди.

Гермиона стояла где-то в мягком полумраке, будто под светом мерцающей гирлянды, только подозрительно размытым. Перед ней сидел кто-то, но лицо тонуло в тени… до тех пор, пока она не протянула руку.

Тёплые светлые волосы. Густые. Мягкие.

Она пропустила их между пальцами медленно, как будто пробовала на вкус новое ощущение. От этого движения внутри неё что-то сладко тянулось внизу живота. Он запрокинул голову ей навстречу, будто подставлялся под её прикосновение. Она не видела глаз, но чувствовала тёплое, близкое, неровное дыхание.

Её пальцы соскользнули к его виску, потом вдоль скулы — к губам.

Губы… мягкие, горячие. Она провела по ним подушечкой большого пальца, так осторожно, будто боялась, что он исчезнет, а он не исчез. Он резко выдохнул так, будто этот её едва-касательный жест свёл его с ума.

Гермиона почувствовала дрожь — у себя или у него, она не разобрала. Только понимала одно: она хочет ещё этого тепла, дыхания, мягких волос под пальцами.

Он поднялся ближе, почти коснулся её губ своим дыханием, и она вдруг ясно ощутила, как её тянет вперёд.

— Гермиона…

Голос… низкий, бархатный… Она почти прижалась к нему.

— Грейнджер.

Голос разорвал сон.

— Ммм… да… Драко…

Сознание дёрнулось, как рыба на крючке.

— Драко? — переспросил он, и даже не видел её лица, но слышал, как она моргнула. — Ого. Даже не Малфой?

Гермиона попыталась ухватиться за ускользающие обрывки сна, но они растворялись. Она медленно открыла глаза и увидела его — сидящего на краю кровати, с такой нервной остротой во взгляде, что она сразу села.

— Грейнджер, проснись. Что тебе там снится? — спросил он сухо.

Она сглотнула.

— О, боже… Малфой, ты раньше будильника… Что случилось?

— Ты должна встать и собраться, — отрывисто бросил он. — Я хочу курить.

— Ещё чего! — огрызнулась она, сонная и раздражённая. — Почему я должна вставать раньше только потому, что тебе приспичило покурить? И что это вообще за маггловская привычка? Совсем не характерная для тебя!

Он резко развернулся к ней.

— Потому что ты запретила курить в своей квартирке! — выплюнул он. — Вот почему.

— Но до этого ты справлялся! — нахмурилась она. — Что случилось именно сегодня?

Драко отвёл взгляд. Он бы не смог объяснить ей — как бы ни хотел, не смог бы, но сам он прекрасно понимал. Сегодня утром его нервы были настолько на взводе, что казалось, если он не уйдёт покурить прямо сейчас, он… сорвётся. Разрядка была нужна срочно, невыносимо.

А отойти от неё он не мог — чёртова Омела… Он не мог объяснить ей, почему именно сейчас всё внутри вспыхнуло. Мог только признаться себе: Спать с женщиной рядом впервые осознанно оказалось проблемой.

Он не рассматривал Гермиону как женщину. Конечно, нет. И упорно игнорировал всё, что в ней есть «женского».

И всё же этим утром он оказался слишком уязвим…Слишком беззащитен перед самим собой.

Он вспомнил, как однажды впервые поймал себя на мысли об её красоте — это было на Святочном балу. Она была в голубом платье и впервые с идеально прямыми волосами, с Крамом под руку… мерзость. Тогда он сам себя ненавидел за то, что заметил её.

С тех пор она изменилась. Её тело стало более чётким, взрослым. И ночь, проведённая рядом с ней, оказалась испытанием именно потому, что он — молодой мужчина, у которого эта ведьма совершенно точно вызывала внутренние импульсы.

Но признать, что он хочет эту ведьму? Нет. Никогда. Они из разных миров.

Да, он помог им в войне, да, избежал Азкабана благодаря их словам в Визенгамоте, но факт оставался фактом: их миры не должны пересекаться.

Он резко посмотрел на неё и рявкнул:

— ВСТАВАЙ, ЛЕНИВАЯ ЗАДНИЦА! Мне надо покурить. НЕМЕДЛЕННО.

Гермиона наконец поднялась на локтях и просто уставилась на него — растрёпанного и нервного, как будто кто-то изнутри поджёг его.

* * *

Гермиона и Драко шли по шумным заснеженным улицам Хогсмида. Драко докуривал сигарету, втягивая дым глубоко, будто этим пытался выжечь остатки своего утреннего возбуждения. Гермиона, идя рядом, морщилась — клубы дыма били ей прямо в лицо.

— Семь шагов… — пробормотала она. — Ты можешь курить быстрее?

Драко, уже чуть расслабленный, скосил на неё взгляд:

— Может, тебе тоже покурить? Ты какая-то… нервная.

— Нервная? — Гермиона фыркнула. — Вчера я прогуляла работу, и на замену вышла ведьма из отдела по изготовлению артефактов. Сегодня… — она тяжело выдохнула. — Сегодня работы будет в три раза больше. Под конец года так всегда…

Она вдруг остановилась, будто споткнулась о собственную мысль.

— А какое сегодня число?

Он хмыкнул, затушил сигарету о ближайший камень стены:

— С утра было двадцать девятое декабря.

— Ох, ещё и это…

— Что — это? — поднял он бровь.

Гермиона закрыла глаза и простонала:

— Сегодня в «Трёх метлах» гуляют отделы Министерства магии.

— И тебе, конечно, нужно там присутствовать? — в голосе Малфоя легко читалось издевательское удовольствие.

— Да, но… — она пожала плечами, — сейчас это просто невозможно.

— Почему? — нахмурился он.

Она посмотрела на него так, будто ответ лежал на поверхности:

— А как я могу туда пойти, если я привязана к тебе?

Драко усмехнулся, чуть наклонив голову:

— Со мной, разумеется.

Гермиона заморгала, почти возмущённо:

— Ты хочешь появиться вместе? На глазах у всего магического мира?

Он пожал плечами, как будто речь шла о чём-то совершенно незначительном:

— А какое мне дело до этих скряг и задротов из Министерства?

— Ладно, — устало сказала Гермиона, — я сейчас не готова это обсуждать.

Они шли по площади, а над головами парочек по-прежнему висела омела, лениво поблёскивая рунами, словно ей самой было скучно смотреть на всех этих влюблённых.

— Смотри, — сказала Гермиона, — опять не загорелась.

— Да видимо, не повезло только нам, — бросил Драко, глядя, как очередная пара уходила разочарованной.

— Ты иногда такой заносчивый, что с тобой даже спорить не хочется, — ответила она.

— Спорить со мной? Не хочется? Не верю. Ты просто не можешь выиграть в спорах, поэтому сдалась, — Драко ухмыльнулся.

— Я и не пытаюсь, — парировала Гермиона.

— Какая ты сегодня покорная, — протянул он. — Это из-за пикантного сна?

— Что!? — щёки Гермионы в секунду окрасились в багровый цвет.

— Скажи честно, снился Крам?

— О боже, нет! Мы не станем это обсуждать.

Они остановились, когда увидели Джинни и Блейза, вставших под омелу. Та, как обычно, снова не среагировала.

— Значит, мы друг другу не подходим, — констатировала Джинни, даже не пытаясь скрыть раздражение.

— Ерунда, — сказала Гермиона. — Возможно, вы и так идеальная пара — слишком стабильная для этого дурацкого артефакта.

Драко тихо хмыкнул:

— Или артефакт просто в шоке от вашей… совместимости.

— Малфой, не начинай, — Джинни закатила глаза. — Не всё измеряется магическим пафосом.

— Это не пафос, — Драко лениво поднял бровь. — Это наблюдение.

Блейз поправил плащ и сказал:

— В любом случае, если какая-то омела решит устроить мне препятствия на пути к идеальной жизни с моей будущей женой, я… уничтожу её.

Он улыбнулся так, будто говорил об изящном подарке, а не о вандализме. Джинни рассмеялась:

— Он шутит…

— Я абсолютно серьёзен, — отметил Блейз. — Только мы сами вправе выбирать себе пару.

Драко не удержался:

— Говоришь как мой отец.

— Это оскорбление? — прищурился Блейз.

— Это факт, — сказал Малфой, и оба слегка усмехнулись.

Гермиона вмешалась:

— Ладно, хватит устраивать драматические представления на пустом месте. Вы просто хорошая пара, которой не нужен светящийся поток энергии сближения, чтобы это доказать.

Джинни одарила её тёплой улыбкой:

— Кстати, Гермиона, ты же будешь вечером?

Драко повернулся к ней:

— А Забини с вами идёт? Он что, теперь тоже в Министерстве?

— Ха! — фыркнул Блейз. — Конечно нет. У меня планы на жизнь… повыше.

Джинни толкнула Блейза локтем, Блейз быстро среагировал:

— Ну, кто-то же должен много зарабатывать, любимая.

Драко ухмыльнулся:

— Прекрати. Мы оба знаем, что галеонов на твоём счету хватит до пятого колена ваших будущих детей.

— Как и на твоём, Драко, — не остался в долгу Забини.

Гермиона подняла руки:

— Может, хватит хвастаться богатствами, которых вы даже не заработали?

Драко повернулся к ней почти лениво, но глаза сверкнули:

— Ты завидуешь, Грейнджер? Я могу поделиться.

— Я пытаюсь работать, — отчеканила она. — Не то чтобы это понятие вам двоим знакомо.

Джинни тихо прыснула:

— Ох, Гермиона, ты сегодня явно не в духе.

— Как и вчера, — сказал Драко.

— Иногда я занята делами, — парировала Гермиона, — а не подпиткой твоего эго.

Джинни и Блейз уже собирались уходить.

— Ладно, мы побежали, — сказала Джинни. — Гермиона, не забудь привести себя в порядок к вечеру!

— Джинни, — начала Гермиона с угрозой, — я…

— Она права, Грейнджер, — тихо вставил Драко, склонившись ближе.

Он сделал паузу.

— Ведь все увидят, что ты пришла со мной.

* * *

Они апарировали прямо в гостиную Гермионы — их встретил привычный запах книг и камина. Не прошло и секунды, как Живоглот пулей вылетел из-за кресла и… не к хозяйке. Он со всей решимостью врезался в ноги Драко, требовательно потеревшись о брюки.

Гермиона моргнула:

— О, Мерлин… чем он тебе так нравится?

Драко, будто это был его персональный триумф, медленно наклонился, погладил пушистое существо по голове:

— Он чувствует, что я нравлюсь его хозяйке.

Гермиона фыркнула:

— Ты мне не нравишься.

Он посмотрел на неё так спокойно, что это вывело её ещё больше.

— Хорошо.

Но спустя долю секунды, сказал чуть тише, тоном, от которого у неё по телу пошли мурашки:

— Но твоё утреннее «да, Драко…» звучало так, будто я тебе… Если тебе снился не Крам, то кто? Неужели я?

Он шагнул чуть ближе, она отступила всего на полшага, но спиной упёрлась в край книжного шкафа. Живоглот в его руках вдруг дёрнул ушами, будто почувствовал напряжение, и спрыгнул, оставив их вдвоём. Драко остался стоять напротив неё.

Очень близко.

Он молча смотрел на неё долгим, внимательным взглядом, будто изучал линию её шеи, блеск глаз, дыхание, которое сбилось. Гермиона чувствовала, как под его взглядом всё тело мягко плавится, как мурашки поднимаются от поясницы к плечам.

А когда его взгляд опустился чуть ниже… на её губы…мир будто замер.

Одно мгновение — и казалось, он поцелует её. Лишь одно мгновение…

Как вдруг, он отстранил голову на пару сантиметров, чуть приподняв бровь:

— Итак, Грейнджер… в чём ты пойдёшь?

Её разрывало между «Почему ты остановился?» и «Я хочу его убить!».

Гермиона, развернувшись, вытащила из шкафа все платья, громко хлопнув дверцей:

— Малфой, не подглядывай!

— Да кому ты нужна, — лениво бросил он, падая на диван.

Конечно, он подглядывал. Совсем чуть-чуть. Через крошечную щель между веками, которую он умышлено себе оставил. Он и сам не знал, что, чёрт возьми, им движет.

Пока она возилась с платьями, он взмахнул палочкой — и в воздухе вокруг него возникли пять карточек, как на суде Визенгамота, только с крупными цифрами.

Первое платье: тёмно-бордовое, прямое, закрытое до колена. Ткань плотная, тяжёлая — сразу было понятно, двигаться в нём будет сложновато.

Драко вскинул бровь, глянул на карточки… и поднял с цифрой: 0.

— Ты издеваешься?!

— Оно… унылое, Грейнджер.

Второе — ярко-зелёное, с блеском, по форме напоминало расклешённую юбку с объёмным лифом.

Карточка 0 сразу подлетела вверх.

— Ты выглядишь так, будто идёшь на бал-маскарад препарирования лягушек.

Гермиона фыркнула:

— Ты просто завидуешь, что я покусилась на твой любимый цвет.

— Я люблю благородные оттенки зелёного, а этот — скорее цвет моей честной реакции, когда ты рассказываешь о своих любовниках.

Гермиона громко цыкнула и отвернулась, чтобы переодеться.

Третье.

Четвёртое.

Пятое.

Все получили 0, сопровождаясь его едкими комментариями:

— Ты идёшь на корпоратив, а не на ярмарку.

— Это вообще твоя бабушка выбирала?

— Грейнджер, ну сколько можно мучить мои глаза?

И наконец… когда она разрешила ему вновь открыть глаза, он даже не пошевелился.

Просто забыл, как дышать.

Гермиона стояла в кремово-золотистом платье, которое подчёркивало всё, что обычно скрывала её сдержанность: тонкие бретели, открывающие ключицы; струящаяся ткань мягко подчёркивала талию; юбка, спадающая волной, едва мерцающая при движении; волосы лёгкими волнами; пара прядей выбилась у лица. Лёгкий румянец, который появился скорее от его пронизывающего взгляда, нежели чем от маггловских румян.

Она выглядела… как будто её подсветили изнутри магией.

Драко даже не поднял карточку сразу — он уставился на неё так, что Гермиона почувствовала, как снова начинает плавиться…

Потом он резко махнул палочкой, и в воздух взлетела карточка с цифрой:

10.

— Ты… — он осёкся, ему пришлось сглотнуть. — Ты выглядишь великолепно.

И это была правда, которая сорвалась раньше, чем он успел её спрятать. Гермиона стояла, чуть растерянная, но по-настоящему тронутая его такой честной реакцией.

— Тебе бы тоже не помешало переодеться, — осторожно сказала Гермиона, нарушая молчание.

— Согласен, — тихо сказал Драко, не отводя от неё глаз.

— Аппарируем в Мэнор? — лениво приподняла бровь Гермиона.

— Нет, в магазин, — решил он, улыбнувшись уголком губ.

И вот они подошли к магазину «Аккорд элегантной магии» — месту, где волшебная роскошь смешивалась с абсолютным порядком, а каждый костюм стоил целое состояние.

Гермиона замерла — она никогда не видела таких вещей. В её обычной жизни она носила простые, скромные костюмы — в «Аккорд» приходили только чистокровные, богатые и влиятельные волшебники.

— Ого… — выдохнула она; глаза разбегались, пока она рассматривала строгие линии, идеальные складки всевозможных костюмов.

Продавец, высокий мужчина с застывшей улыбкой и пронзительным взглядом, посмотрел на Гермиону так, словно хотел проверить её на прочность.

— Не думаю, что вам по статусу примерять наши костюмы. — сказал он с едкой усмешкой.

Гермиона сжала губы, но Драко резко шагнул вперёд, его взгляд стал ледяным и холодным, а голос — острым, как лезвие:

— Попробуешь ещё раз намекнуть на чей-то статус — и я лично покажу тебе, что у тебя нет статуса даже подзаборной собаки. Эту девушку зовут Гермиона Грейнджер, она одна из немногих великих волшебниц, кто приложил много усилий для победы над Тёмным Лордом, поэтому закрой рот и иди делай вид, что приносишь пользу обществу.

Продавец дёрнулся, промямлил что-то невнятное и поспешил отойти.

Гермиона тихо ахнула:

— Ух ты… даже не знала, что ты так умеешь.

— Это называется воспитание, Грейнджер, — сухо сказал он, вернувшись к выбору костюмов.

Он скользил пальцами по тканям, как художник, выбирающий краски. Первый костюм: тёмно-синий, почти чёрный, с лёгким блеском, строгий, элегантный, подчёркивал ширину плеч и талию.

Второй костюм: графитово-серый с едва заметной серебряной ниткой.

Третий костюм: глубокий изумрудно-зелёный, насыщенный, подчёркивал линию груди и сильный мужской силуэт.

Гермиона невольно задерживала взгляд на всех трёх. Каждый костюм делал его ещё более безупречным, напоминал о том, что даже в школе она замечала его идеальную внешность: прямые волосы, резкие, но гармоничные черты лица.

— Все три хороши, — тихо сказала она, почти себе под нос. — Чертовски хороши.

Драко услышал её, но не сказал ни слова, просто продолжал выбирать.

Когда они подошли к мужской раздевалке, Драко шагнул внутрь, а Гермиона осталась снаружи, когда почувствовала, как невидимая нить Омелы задрожала, предупреждая, что расстояние между ними почти на пределе.

— О боже… нет… — прошептала Гермиона. — Похоже, мне придётся сидеть с ним в раздевалке.

Сердце забилось быстрее, ладони слегка вспотели. Она чувствовала, как шаги Драко в стенах раздевалки отражаются в воздухе, а каждый сантиметр расстояния становится опасным для её спокойствия.

Он слышал её тихий вздох и хмыкнул:

— Заходи, она не успокоится.

Её щёки вспыхнули, а в груди разлилась паника… Гермиона вошла в раздевалку. Она была просторная, с мягким светом, отражающимся в зеркалах, но, как ни странно, чем больше пространства вокруг, тем сильнее чувствовалась теснота между ними.

— В отличие от тебя, — сказал Драко с лёгкой усмешкой, — я не буду просить тебя закрыть глаза. Смотри.

Гермиона прижала ладони к груди, ощущая лёгкое оскорбление, будто была поймана с поличным:

— Ты невыносимый нарцисс, Драко Малфой!

— Да, это я, — сухо, но с ноткой дерзости ответил он и начал раздеваться.

Сначала рубашка — лёгкий шелест ткани. Гермиона почувствовала, как душа сжалась, мышцы напряглись, но она старалась не смотреть прямо.

Когда Драко снял костюм до нижнего белья, её взгляд случайно зацепил стройное, мощное тело: высокий рост, широкие плечи, рельефный пресс, руки, как будто вылепленные из мрамора. Каждое движение подчёркивало силу, грацию и уверенность. Сквозь боксеры проступал бугорок, и Гермиона ощутила внутреннюю панику — сердце начало биться чаще, как будто оно пыталось убежать от напряжения.

Драко, словно не замечая её реакции, быстро менял костюмы. Каждый новый костюм дополнял его достоинства, подчёркивал линии тела, но графитовый показался Гермионе безупречным: ткань играла на свету, подчёркивая мускулатуру, а цвет создавал ощущение, что он — олицетворение строгой элегантности.

Гермиона стояла рядом, стараясь удерживать взгляд, но каждый раз её тело невольно реагировало — тепло разливалось по животу.

Драко наконец застегнул графитовый, идеально сидящий костюм. Он обернулся к ней, слегка нахмурившись, словно проверяя её реакцию.

— Ну что? — его голос был низкий. — Похоже, тебе понравилось проводить время со мной в раздевалке.

Гермиона сначала не могла ничего сказать — сердце билось слишком быстро, а тело было ловушкой для собственных ощущений. Она молча стояла, пытаясь сохранить видимость спокойствия, и, собрав всю волю в кулак, наконец выдавила:

— Не льсти себе, Малфой.

* * *

Три метлы были заполнены наполовину: около сотни человек — сотрудники Министерства магии, старые знакомые и те, кто недавно закончил Хогвартс и только влился в работу.

Гермиона шла рядом с Драко, слегка напрягая спину.

В центре зала стоял Гарри Поттер, который теперь тоже работал в Министерстве, немного смущённо переглядывался с Джинни, которая сияла в тёплом красном платье с тонкими золотыми узорами. Джинни держалась за Блэйза Забини, который выглядел слегка ненарядным, но на удивление расслабленным рядом со своей любимой девушкой.

Среди сотрудников можно было заметить: Рона Уизли, который, как всегда, слегка растерянно держал бокал, Лаванду Браун и Падму Патил, которые тихо обсуждали детали работы, Симуса Финнигана — теперь он был на посту младшего чиновника.

Все смотрели на Гермиону и Драко с удивлением, некоторые шептались, кто-то поднимал бровь, не веря своим глазам:

— Так… действительно это они?

— Да… кажется, они вместе.

Только начальник и несколько сотрудников, которые знали об Омеле, спокойно улыбались. Гермиона чуть сжала руку Драко, но в глазах было волнение.

Драко шагнул вперёд — уверенный и слегка дерзкий, но втайне наслаждающийся тем, как каждый взгляд окружающих отражает его чувство собственности и заботы о Гермионе. Ему было неинтересно, что они думают, просто он любил заставать людей врасплох.

Гермиона и Драко подошли к столу с закусками, где их уже встречал Арглемир, начальник Гермионы. Он внимательно оглядел её и улыбнулся:

— Мисс Грейнджер… — мягко сказал он, слегка наклонив голову. — Вы сегодня выглядите восхитительно, и ваш последний отчёт безупречный. Настоящая работа профессионала.

Гермиона почувствовала лёгкий румянец, а Драко скосил на неё взгляд, почти непроизвольно.

Арглемир продолжил, теперь уже с лёгкой шуткой:

— О, вижу, вы с мистером Малфоем уже подружились… На ваших лицах нет былой ненависти друг к другу. Приятно видеть.

Драко нахмурился, слегка вскидывая бровь:

— А сколько бокалов огневиски вы уже успели выпить, господин Арглемир? Может, ваше зрение слегка затуманилось?

— Ах, — улыбнулся Арглемир, — не вижу никакой опасности для глаз… они у меня очень чётко видят очевидные вещи.

В этот момент в углу зала появился Флинтмор, создатель Омелы. Услышав смех и заметив Драко рядом с Гермионой, он поспешил скрыться за колонной, не желая больше попадать в неловкую ситуацию с обрушивающимся на него гневом влюблённой пары. Гермиона едва заметила его исчезновение и слегка улыбнулась.

Между тем вокруг них была праздничная атмосфера: смех коллег, звон бокалов, огоньки гирлянд отражались в стеклянных шарах на столах. Джинни держалась рядом с Блэйзом, Гарри с улыбкой наблюдал за происходящим, а Рон пытался не уронить бокал с пуншем, стоя рядом с Лавандой и Падмой.

Гермиона и Драко шли вдоль столов, слегка держась за руки, иногда обмениваясь взглядом, и чувствовали необычное спокойствие и тепло, несмотря на удивлённые взгляды окружающих.

— Ну что, Грейнджер, — тихо сказал Драко, почти шёпотом, — похоже, прийти на корпоратив вдвоём было не такой уж плохой идеей, правда?

— Да. — Гермионе искренне не хотелось с ним спорить.

Пара часов пролетели незаметно. Они веселились, смеялись, попивали волшебные коктейли, иногда обмениваясь тихими шутками и взглядами, и не нужно было отлучаться друг от друга, чтобы повеселиться, — ведь им было достаточно просто быть рядом.

Гермиона заметила, как новое чувство — странная лёгкая эйфория — начало прокрадываться рядом с ним. Ей было подозрительно легко, спокойно, тепло, безопасно — и все её страхи таяли, словно снеговик в летний знойный день.

Министр, слегка покачиваясь от выпитого количества огневиски, закончил речь о необходимости новых волшебных союзов, о детях и будущем магического Лондона, строго, но весело велел:

— А теперь, волшебники и ведьмы! Белый танец! Или медленный танец, чёрт его разбери!

Гермиона задумалась. Министерство изо всех сил старалось на благо создания новых союзов, но основная цель была улучшение именно демографической ситуации, ведь во время войны были понесены огромные потери, которые по истечении прошедшего времени так и не были восполнены. Скорее всего, Омела — эта часть плана Министерства. Что ж, если это так, то она работает совсем не так, как им хотелось бы: всего одна неподходящая ни по каким признакам здравого смысла потенциальная пара.

Гости разбежались по залу. Медленный танец закружил пары: Гарри с Падмой, Рон и Лаванда, Пэнси Паркинсон с Тео Ноттом, Джинни с Блэйзом.

— Ах, Поттер! Ты на ногу мне наступил! — прокричала Пэнси, злясь и шлёпая каблуком, а Падма лишь сдержанно ухмыльнулась, глядя на неё с Тео.

Гермиона слегка улыбнулась и ощутила, как рука Драко мягко обвила её талию:

— Слушай, — прошептал он в ухо, но не успел договорить.

В этот момент к Гермионе подошёл Кормак Маклагген, известный своей любезностью и обаянием. Он слегка поклонился:

— Гермиона, позволь пригласить тебя на танец?

Драко тут же плотно встал рядом с Гермионой, словно невидимая стена:

— Она уже занята танцем со мной, — сказал он холодно, с лёгкой усмешкой.

Гермиона почувствовала щекочущее тепло и лёгкую гордость, а Кормак, слегка смутившись, улыбнулся и отступил.

Драко протянул ей руку:

— Ну что, Грейнджер, станцуешь со мной?

— Но по правилам это я должна приглашать тебя.

— Пожалуйста.

Гермиона кивнула, позволяя Драко вести, чувствуя, как их тела будто сами согласовывают каждый шаг. Музыка плавно окутывала их, огоньки гирлянд играли на лицах. Драко держал Гермиону за талию так уверенно, что каждый её шаг совпадал с его движением. Он почти не отпускал, рука была твёрдая и тёплая, словно невидимая опора.

Гермиона слегка напряглась, но в то же время ощущала, как напряжение растворяется в тепле его прикосновений. Они двигались синхронно, почти без слов, лишь лёгкий шёпот, смешанные с музыкой, заполняли пространство между ними.

— Мне показалось или ты меня приревновал? — тихо спросила она, почти шёпотом.

Драко лишь улыбнулся, не отводя взгляда, но рука мягче прижала её к себе, как будто подтверждая: «Да, я не хочу, чтобы ты танцевала с кем-то кроме меня».

— Нет, просто… — пробормотал он, слегка наклонившись, — ты всё равно не смогла отойти от меня на семь шагов, помнишь?

— Ах… да, точно, — выдохнула она, чувствуя, как её тело прижимается к нему сильнее, словно хочет запомнить каждый сантиметр, каждое движение, каждый момент этого танца.

Гермиона ловила себя на мысли, что он пахнет удивительно — смесь древесного аромата его парфюма и чего-то привычного, домашнего, что будоражило все её чувства одновременно. Сердце билось чаще, дыхание слегка сбилось, но она не могла оторвать взгляд от его лица, от линии подбородка, от лёгкой игры тени от гирлянд на его коже.

Каждое движение было непринуждённым и в то же время насыщенным. Его рука скользила по её спине, она касалась его плеча и грудной клетки, ощущая напор силы и мягкость одновременно. И когда музыка плавно замедлилась, Драко чуть наклонился к её уху:

— Грейнджер… держись, — почти шёпотом сказал он, — я, конечно, не Виктор Крам, но согласись, танцую неплохо…

Гермиона улыбнулась, сильно прижимаясь к нему, запоминая это ощущение тепла, уверенности и необычной близости, которая возникла между ними.

«Кажется, сегодня сеанс гармонизации снова не понадобится».

Они попрощались: Гермиона — с Гарри, с Джинни, Драко — с Блэйзом. Каждый бросал на них странные взгляды: кто-то с интересом, кто-то с насмешкой, кто-то с подозрением.

И когда Гермиона взяла Драко за руку, чтобы удобнее было аппарировать, он на мгновение сжал её пальцы… чуть крепче, чем требовалось.

Они исчезли.

Как только они оказались в квартире, между ними будто чёрный Живоглот пробежал.

Драко резко прошёлся по комнате, сбросил пальто куда-то на кресло, словно ему внезапно стало тесно в собственной коже. Гермиона же стояла у ковра, прижимая к себе клатч, и смотрела на него с тихим, но опасным вопросом:

— Что с тобой?

Он обернулся так резко, что свет от гирлянды дрогнул на его щеках.

— А что с тобой? Ты весь вечер сияла, Грейнджер. Я даже не знал, что ты можешь быть… такой.

— Такой? — моргнула она.

— Живой. Яркой. Красивой. Ведьмой, ради которой некоторые готовы драться на дуэли. Ты заметила, как на тебя смотрели?

Она вспыхнула.

— И что? Тебя это волнует?

Он засмеялся жёстко.

— Волнует? Меня волнует другое. Ты могла бы жить в удовольствие. Развлекаться. Флиртовать. Дышать полной грудью, но вместо этого ты продолжаешь жить как…

Он запнулся, потому что её глаза вспыхнули.

— Как кто, Малфой? Как человек, который, работает, чтобы выжить в этом мире? Который что-то делает? Который спасает половину чёртового мира каждый день, пока ты куришь свои сладкие сигареты?

Он сделал шаг — она тоже.

— Ты такая яркая, Гермиона. Такая удивительная, но сама выбираешь серую жизнь: серую одежду, серую рутину.

— Ну конечно, ведь что такая, как я, может знать о твоём видении прекрасной жизни? — выплюнула она.

— Да плевать на моё видение идеальной жизни, — взорвался он.

— Что для тебя идеальная жизнь?

Он подошёл настолько близко, что она почувствовала запах его кожи, огневиски, дыхания.

— Ты боишься жить, Грейнджер. Вот что меня бесит. Ты боишься брать то, чего хочешь, боишься хотеть вообще.

Гермиона дрогнула.

— А ты? Ты не боишься? Чего ты хочешь?

— Я хотя бы не вру себе, — прошипел он.

— И в чём же ты себе не врёшь?

Он смотрел на неё с такой яростью, что у неё по ногам пробежала дрожь.

— Что я хочу тебя.

Она замерла.

— Вот это точно огневиски, — выдохнула она.

— Ни капли, — прошептал он. — Ты танцевала со мной, как будто ты… моя.

Ты прижималась ко мне, как будто тебе это… нужно.

Слова сорвались с её губ:

— Может… мне и нужно.

Его глаза вспыхнули серебром. Он шагнул к ней — она к нему — и в какую-то секунду они оба поняли, что дальше держаться невозможно.

Он схватил её за талию, притянул — грубо и резко, так, будто наконец разрешил себе сорваться. Гермиона впилась пальцами в его рубашку, притянула его к себе так, будто боялась, что он исчезнет. Их губы столкнулись в резком страстном поцелуе на грани ненависти и безумного желания.

Гермиона застонала ему в рот, и Драко, потеряв самообладание, прижал её к стене. Её колени подогнулись. Он подхватил её, чтобы она не упала. Она провела руками по его спине — под рубашку — и он выдохнул её имя так, будто тонул.

Они вдвоём отступили, почти не разрывая поцелуя, пока не упали на кровать —

Гермиона под ним, он над ней, их дыхание смешивается, руки скользят по одежде, но не дальше. Поцелуи — по шее, по ключицам, по плечам. Её пальцы — в его волосах. Его — на её талии, бёдрах, по линии спины, будто он изучает каждую клетку.

Только жар.

Только желание.

Только бешеный пульс, от которого кружится голова.

И когда он замер над ней, тяжело дыша, они оба понимали: В том, что сейчас происходит, виновата уже не Омела.

Гермиона подняла руку и провела пальцами по его щеке, по линии челюсти…

и он закрыл глаза, будто это прикосновение было опаснее любого заклинания.

Он наклонился и снова поймал её губы. Поцелуй стал глубже, медленнее, но намного горячее. Его губы двигались так, будто он пробовал её вкус — изучал, запоминал.

Гермиона зацепила его за рубашку и потянула вниз, он послушно опустился, прижимаясь к ней всем телом — достаточно, чтобы она почувствовала жар каждого его движения.

Её ноги сами обвили его бёдра.

Неосознанно.

Просто реакция.

Драко замер на долю секунды — его дыхание дрогнуло над её губами.

— Гермиона… — выдохнул он так, что у неё по позвоночнику пролилась жидкая дрожь.

Его рука легла ей на талию, пальцы проскользнули под ткань её платья и медленно, почти мучительно, провели вдоль линии её спины — от поясницы до рёбер.

Гермиона выгнулась навстречу, он опустил поцелуи на её шею, сначала осторожные, потом жадные, влажные, горячие. Её дыхание сбилось, она судорожно схватила его за плечи.

— Чёрт… — прошептала она, не контролируя себя.

Он улыбнулся губами у её кожи.

— Это называется возбуждение, но в Хогвартсе нет этого предмета.

Она хотела огрызнуться, но он нашёл место под её ухом и поцеловал туда так, что она сдавленно, болезненно выдохнула. Она прижалась к нему сильнее, её бёдра инстинктивно двинулись навстречу ровно настолько, чтобы он почувствовал, как сильно она его хочет.

И это сорвало последнюю его выдержку.

Он наклонился, их тела плотнее прижались, а его ладони скользнули по её талии снизу вверх, по бокам, по линии её грудной клетки. Гермиона развернулась и толкнула его на спину — сама оказалась сверху, опершись на его грудь ладонями. Он глухо рассмеялся.

— Решила взять контроль над ситуацией?

— Нет, только над тобой, — выдохнула она.

Она наклонилась и поцеловала его шею. Медленно. Нежно. Затем чуть сильнее. Его руки тут же нашли её бёдра, сжали их — нежно, но уверенно, направляя. Он чувствовал её дыхание у своего воротника, её волосы щекотали его кожу, её губы оставляли горячие следы на его ключице.

Драко запрокинул голову в подушку, его грудь поднималась часто, неровно, он чувствовал каждое её движение, каждую дугу её тела, каждый изгиб, который она так стеснялась показывать в обычной жизни.

Гермиона снова наклонилась к нему, их носы почти соприкоснулись.

— Это… неправильно, — прошептал он, но голос был низким, сорванным от желания.

— Но ты же хочешь, — ответила она шёпотом. Её губы коснулись его губ едва-едва. — Я чувствую.

Он сжал её бёдра сильнее.

— Я с самого утра хочу, — признался он наконец. — И ненавижу это.

Она улыбнулась ему прямо в губы.

— Тогда не ненавидь, а делай, что хочешь. Сам же говорил.

Он резко приподнялся, перехватил её затылок рукой и поцеловал её так сильно, что она едва не потеряла баланс.

Его другая рука легла на её поясницу, подтягивая её ближе, ближе, ближе.

Настолько, что движение их тел стало общим, единым. Ещё один миг — и они бы потеряли контроль.

И в этот самый миг…

БАМ-БАМ-БАМ!

Кто-то начал яростно колотить в их дверь.

Гермиона дёрнулась так, как будто на неё вылили ведро ледяной воды. Драко зарычал низко, почти как животное, прижимаясь к ней лбом:

— …Я убью, кто бы там ни был.

Но стук только усилился.

— Г-е-е-ер-ми-о-о-о-нааааа… — протянул за дверью очень знакомый голос, с таким количеством алкоголя, что воздух, казалось, пропитался им. — Гре-е-е-е-е-е-йнджеееер… ты до-дома?..

Гермиона закрыла лицо руками.

— Мерлин, это Рон. Пьяный вдрызг…

— И очень некстати, — прошипел Драко, всё ещё нависая над ней, его дыхание касалось её губ.

— Драко, он, видимо, правда не может добраться до Норы… — простонала она, пытаясь отдышаться. — И если он упадёт где-то по дороге, я себе этого не прощу.

— Конечно, — фыркнул Малфой. — Великолепно. Самый подходящий момент, чтобы спасать пьяных рыжих друзей, — устало выдохнул он.

И снова — БАМ-БАМ-БАМ!

Теперь с примесью жалобного:

— Гермионааа, впусти, пожалуйста, я, короче, не могу аппарировать, Падма сказала, что я ей сказал, что ты, блин… где тут дверь…

Малфой закатил глаза до небес. Гермиона оттолкнула его грудь ладонью.

— Я быстро, — прошептала она.

Губы всё ещё горели после его поцелуев. Он поймал её запястье.

— Грейнджер, — мы не закончили.

Она сглотнула.

— Я знаю.

Она поднялась, поправила хаотично сбившуюся одежду и пошла открывать дверь, пока Драко Малфой, всё ещё тяжело дыша, лежал на её постели и пытался прийти в себя, чтобы не выдрать Рону Уизли сердце.

Глава 6.

30 декабря.

Гермиона проснулась от храпа. Сначала ей показалось, что это где-то за стеной, потом она открыла глаза, и воспоминания нахлынули волной, словно ледяная вода.

Пол, одеяло, сползшее комком, Рон, раскинувшийся, как после победы на квиддиче, с открытым ртом и лицом человека, который уверен — мир подождёт. Она едва сдержала смешок.

Комната была залита бледным утренним светом. Гермиона повернула голову и увидела Драко. Он лежал на боку, рядом с Роном, волосы чуть растрепались, пижамная рубашка смялась, но в нём всё равно было это врождённое чувство красоты, будто даже во сне он позировал для первой страницы «Придиры».

Он не спал.

Их взгляды встретились подозрительно спокойно, без смущения, без воспоминаний вчерашнего безумия.

Рон всхрапнул особенно громко, и Гермиона, прижав ладонь ко рту, осторожно выбралась из постели.

— Я сделаю кофе, — прошептала она, скорее сама себе, чем кому-то конкретно. Благо у неё была квартира-студия, и расстояние от кровати до кухни не превышало разрешённой им с Драко дистанции.

Драко сонно кивнул. Она была уверена, что он сейчас снова закроет глаза.

Кухня встретила её тёплым от камина полом и тишиной, нарушаемой только собственными шагами. Гермиона запустила кофемашину, невольно вспомнив, как Драко каждый раз борется с этой шайтан-машиной, и пропустила смешок. Она достала кружки: одну — с трещинкой, вторую — с рисунком, и только тогда услышала, как за её спиной кто-то тяжело сел на стул.

Рон.

— Мерлин… — пробормотал он. — Я никогда больше не буду пить!!!

— Ты говорил это в прошлый раз, — улыбнулась Гермиона, не оборачиваясь.

— В прошлый раз я не просыпался на полу рядом с Малфоем.

— Я думаю, он тоже не в восторге, — мягко подметила Гермиона.

Он потёр лицо ладонями, огляделся и вдруг стал серьёзнее.

— Слушай… — начал он и замолчал, словно подбирая слова. — Я не лезу, ладно? Правда. Просто… ты должна знать.

Гермиона повернулась. В его взгляде не было ни ревности, ни злости — только странная, неуместная забота.

— Он… — Рон вздохнул. — Он красивый, умный, весь такой… павлин. Даже индюк, если честно. И да, возможно, он умеет быть… настоящим… местами. Но это Драко, мать его, Малфой.

Гермиона нахмурилась.

— Рон.

— Я серьёзно. Просто надеюсь, что ты не успела почувствовать в нём что-то слишком глубокое. Потому что такие, как он… они разбивают сердца, а потом просто уходят, когда становится сложно или девушка им надоедает. Или, чего хуже, его чистокровный отец узнает и превратит твою жизнь в кошмар. Он из другого мира, Миона, и в его мире места для тебя нет.

— Во-первых, ты его не знаешь, — тихо сказала она. — Во-вторых, Люциус Малфой осуждён и отправлен в Азкабан, а даже если бы и нет, я думаю, с этим вопросом Драко бы разобрался. И, в-третьих, моя личная жизнь не твоё дело, Рональд Уизли.

— Может быть, — Рон пожал плечами. — Но я знаю тебя.

Кофемашина щёлкнула, издав писк о готовности свежего ароматного кофе. Гермиона отвернулась, чтобы разлить горячую чёрную жидкость по кружкам, и на секунду ей показалось, что слова Рона — просто утренний шум, который сейчас же растворится в паре.

Но они не исчезли и не растворились. Где-то глубоко, под уверенностью, они задели её, потому что она знала: дело не в том, кем Драко был сейчас, дело было в том, кем он был всегда.

Она родилась в мире, где за всё приходилось держаться самой. Где не было домовых эльфов, бесконечных коридоров, серебряных сервизов. Её детство пахло книгами, старанием и страхом оказаться «недостойной». Она стала той, кем стала, потому что не могла позволить себе быть другой.

А у Драко был мир, выстроенный для него. Мир, в котором его защищала фамилия и традиции. Мир, где все падения были мягче, потому что под ними всегда была подушка из привилегий и наследия.

Она знала, что война многое стёрла. Знала, что он заплатил свою цену, но разница никуда не делась — она просто стала менее заметной.

Гермиона выпрямилась, сжала пальцы вокруг кружки и позволила себе одну честную мысль, которую не произнесла вслух:

«Он может уйти в мир, где ему всегда было место. А я — нет.»

И всё же, несмотря на это, несмотря на тревогу, она выбрала не отступать. Потому что если она и научилась чему-то за все эти годы, так это идти вперёд, даже когда дорога не обещает простоты.

Она не услышала, как на кухне раздались шаги, и не услышала, как Драко поднялся. Гермиона молча взяла кофейник и начала разливать кофе по кружкам. Запах был крепкий, насыщенный. Сегодня бодрость нужна была всем, но одному из них особенно.

— Доброе утро, — произнёс Драко, остановившись у стола.

— Если это утро можно так назвать, — пробормотал Рон, обхватив голову ладонями и щурясь так, будто свет был способен его убить.

Гермиона поставила перед ним кружку.

— Пей.

— Я и не… — Рон поморщился. — Я хотя бы… жив и больше никогда не буду пить.

Драко усмехнулся краешком губ.

— Смелое заявление для человека, который вчера пил так, будто пытался доказать Министерству своё превосходство в распитии огневиски.

— Очень смешно, Малфой.

— Не сомневаюсь. Особенно если учесть, что ты спорил с ведьмой на барной стойке о том, кто больше отожмётся, и проиграл.

Рон поднял на него тяжёлый взгляд.

— Я хотя бы веселился.

— Ты пытался обнять Забини и назвал его старым другом, — холодно заметил Драко. — Ты совершенно не умеешь пить!

Гермиона вздохнула, закатила глаза и отставила свою кружку.

— Я пойду собираться. Благодаря вчерашнему корпоративу у меня сегодня рабочий день начинается с обеда, — сказала она спокойно.

Она прищурилась, потом вздохнула и, проходя мимо, легко хлопнула Рона по плечу.

— Ты жив только потому, что сегодня у меня хорошее настроение.

Она посмотрела на Драко — чуть дольше, чем нужно.

— А ты… будь добрее.

— Я стараюсь, — ответил он, не отводя взгляда.

Она направилась к своему шкафу — он был таким большим, что, когда Гермиона заходила внутрь, она будто исчезала; ширма мягко закрылась за ней.

Рон медленно выдохнул и потёр лицо.

Тишина продержалась ровно три секунды.

— Ты всё равно разобьёшь ей сердце, — сказал Рон настолько спокойно, что от этого слова прозвучали тяжелее.

Драко медленно повернулся к нему.

— С похмелья ты стал пророком?

— Не юли, Малфой, — Рон сжал пальцы вокруг кружки. — Я знаю таких, как ты. Когда станет сложно — ты уйдёшь, а она останется одна и будет делать вид, что всё в порядке.

— Тебе не кажется, что не твоего скудного ума дело? Ты с чего взял, что можешь говорить так, будто что-то знаешь обо мне?

— Тебя, может быть, не знаю, зато я хорошо знаю её, — резко ответил Рон. — Она никогда не скажет, что ей больно, будет молча сходить с ума и переживать всё внутри. А ради кого? Ты не заслуживаешь её слёз.

— Какого дракла ты решил, что я мечтаю увидеть Грейнджеровские слёзы?

— Ты можешь этого не хотеть, но сделаешь это неосознанно. Сделаешь ей больно.

Из-за ширмы донёсся шорох — Гермиона что-то перебирала, напевая себе под нос тихо и беззаботно.

Рон кивнул в ту сторону.

— Слышишь? Она пережила войну, победила тролля, выходила живой из ситуаций, где и более сильные волшебники умирали, но ей ещё никогда не разбивали сердце. Она слишком невинна для этого.

Драко стиснул челюсть.

— Думаешь, я этого не вижу?

— Думаю, ты привык, что за тебя всегда держались все девчонки, — жёстко сказал Рон. — А она не такая. И когда ты уйдёшь, она даже не попросит тебя остаться.

— Не нарывайся, Уизли, — сказал Драко шёпотом.

— Тебе это надоест, как только станет неудобно. Когда мир напомнит тебе, кем ты был и кем тебе проще быть.

Драко шагнул ближе.

— Я был трусом, — произнёс он глухо. — И я больше не хочу быть прежним.

Рон поднял на него взгляд.

— Ты никогда не поменяешься! И мне жаль, если эта тупая херня под названием «Омела» наденет на глаза моей подруги розовые очки.

Эти слова ударили сильнее любых обвинений.

— Я сейчас твои розовые очки разобью, — твёрдо сказал Драко. — Клянусь.

— Клятвы у вас красивые, — усмехнулся Рон. — Только вот пустые.

Ширма шкафа зашуршала, и оба одновременно замолчали. Гермиона вышла — уже с собранной причёской, в блузке и с лёгкой улыбкой.

— Почему у меня ощущение, что я пропустила что-то важное? — спросила она, оглядывая их.

— Мы обсуждали твой шкаф, — моментально ответил Драко.

— И твою привычку делать горький кофе, — добавил Рон.

Она хмыкнула.

— Тоже мне нашли тему для разговора!

Гермиона прошла между ними, легко коснувшись плеча каждого, сама не понимая, что этим жестом поставила точку в их разговоре.

* * *

Утро в Хогсмиде начиналось иначе, чем обычно. Ещё до полудня на Волшебной площади было людно, шумно и оживлённо. Маги и ведьмы прибывали небольшими группами: кто-то с детьми, кто-то с фотоаппаратами-колдообъективами, кто-то просто из любопытства. Новости об Омеле разошлись стремительно.

«Ежедневный пророк» писал о «возвращении старых традиций», а именно — создании семьи как приоритетной цели всех волшебников и волшебниц. Где-то даже проскользнула статья о том, что всех магов принудительно будут заставлять вставать под Омелу.

Это, конечно же, был полнейший бред.

«Придира», как водится, уверял, что омела в этом году реагирует «на истинно подходящие пары».

Ещё один полнейший бред.

А «Ведьминский вестник» посвятил целую колонку тому, что Хогсмид впервые за много лет стал эпицентром любовных утех.

И снова бред.

Гермиона стояла у одного из павильонов, проверяя списки и отмечая прибывающие пары. Она хмурилась от сосредоточенности, и на её лбу проскользнула едва заметная морщинка.

— Всё больше людей прибывает, — пробормотала она. — А она опять ни на кого не среагировала. Ни одной пары.

— Потому что это всё бессмысленно, — лениво заметил Драко, стоя рядом и наблюдая за площадью. — Бессмысленно…

— Это социальная динамика, — отозвалась она. — И вообще, ты мог бы помочь, а не философствовать.

— Я помогаю, — невозмутимо сказал он. — Я не мешаю.

Видимо, о том, что произошло вчера, вернее, почти произошло, они взаимно решили не говорить. Уж точно не сейчас.

Площадь Хогсмида действительно расцвела. Над прилавками кружили зачарованные снежинки, не таявшие при касании. В центре площади дети пытались поймать сбегающие магические варежки — те хохотали и ускользали, если ловили не ту пару. Чуть дальше проходил конкурс на самый смешной танец — победителю вручали чашку горячего сливочного эля с корицей.

Гермиона, проходя мимо, невольно улыбалась. Драко заметил её улыбку — ему нравилось то, что он видел.

Скажи ему шесть дней назад, что он будет получать удовольствие от искренней улыбки Грейнджер, — он бы не поверил!

К обеду она выглядела выжатой, но довольной.

— Я официально объявляю перерыв, — сказала она, закрывая папку. — Если я ещё раз услышу слово «омела», у меня начнёт дёргаться глаз.

— Пойдём, — сказал Драко. — Забини и Джинни уже ушли искать еду.

Они свернули с площади и зашли в небольшое кафе на углу — тёплое, низкое, с закопчёнными балками и вывеской «Котёл и ложка». Внутри пахло травами, хлебом и наваристыми похлёбками.

— Здесь подают лучшую ячменную похлёбку в Хогсмиде, — сообщил Блейз, уже усаживаясь. — Проверено мной лично.

Гермиона сняла шарф и с облегчением выдохнула.

— Я могу здесь жить, — сказала она, грея руки о чашку. — Если меня не выгонят за то, что я буду задавать вопросы повару.

— Ты будешь, — заметил Драко.

Обед проходил удивительно спокойно. Гермиона рассказывала о детях на площади, о том, как одна девочка пыталась «заставить» омелу сработать на себе и соседском мальчике. Драко слушал, иногда перебивая, иногда уточняя. Они спорили — о том, можно ли считать традиции формой мягкого принуждения, о том, где проходит грань между искренним желанием завести семью и давлением со стороны Министерства Магической части Лондона.

— Вы заметили? — негромко сказал Блейз, откинувшись на спинку стула. — Вы даже спорить стали как влюблённая парочка или отлично сработавшаяся команда.

Джинни усмехнулась.

— И никто никого не подавляет. Чудеса, да и только.

Гермиона покраснела, но не отвела взгляда от Драко. А он… не усмехнулся, не отшутился, просто посмотрел на неё спокойно и открыто.

В «Котле и ложке» было тепло до сонливости. Окна запотели, за стеклом медленно падал снег, а в воздухе висел густой запах похлёбки и свежего хлеба.

— Я предупреждаю, — сказал Блейз, пододвигая миску Гермионе. — Она густая. Очень.

— Я справлюсь, — уверенно ответила она и тут же зачерпнула ложку больше, чем следовало.

Через секунду тишину нарушил едва слышный звук — капля супа соскользнула с ложки и приземлилась прямо на светлую ткань её блузки.

Гермиона замерла.

— Нет, — сказала она не очень спокойно. — Нет-нет-нет.

— Это была хорошая блузка, — философски заметил Драко.

— Была, — выдохнула она, глядя на пятно.

Драко даже не улыбнулся, он уже доставал палочку.

— Не двигайся, — сказал он тихо.

— Я и так в шоке, — пробормотала она.

Он наклонился ближе и коротким движением произнёс заклинание. Ткань очистилась, словно ничего и не было, вместе с пятном ушёл и запах. Гермиона опустила взгляд, потом подняла его на Драко.

— Спасибо.

— В следующий раз ешь аккуратнее, — сказал он. — Или хотя бы предупреждай, чтобы я был наготове.

— То есть ты планируешь сидеть рядом всегда? — прищурилась она.

— Нет, остался всего один день, помнишь.

У Гермионы неприятно скрутило живот — резкое, холодное ощущение, будто кто-то внезапно дёрнул невидимую нить внутри. Она машинально опустила взгляд на миску, сделала вид, что размешивает похлёбку, хотя та давно остыла.

Один день. И ещё следующий — формально. А потом всё.

Она вдруг ясно увидела это: они разойдутся так же просто, как сошлись, без обещаний, без клятв, без поводов задерживаться. Свободные. Ничем не связанные.

Совсем недавно мысль об этом казалась ей самой верной, даже успокаивающей. Теперь же реальность словно окатила кипятком.

Он не навсегда, возможно, наверняка никогда и не планировал быть навсегда.

Разочарование пришло тихо — тяжёлое, вязкое, такое, которому сложно дать правильное название. Не обида. Не злость. Скорее странная пустота в груди, где ещё вчера ночью было тепло. Гермиона сглотнула и подняла взгляд.

— Ах да, — сказала она чуть быстрее, чем нужно.

Джинни посмотрела на неё внимательнее обычного, но ничего не сказала. Блейз тоже уловил паузу.

А Драко… Драко смотрел на Гермиону так, будто сказал не то, но уже было поздно забирать слова обратно.

Джинни фыркнула, прикрывая улыбку чашкой.

— Знаете, — сказала она, — если бы мне сказали пару лет назад, что Малфой будет спокойно чистить тебе блузку посреди таверны в Хогсмиде, я бы решила, что это новый побочный эффект от зелья безумия.

— Или Омелы, — добавил Блейз, лениво помешивая суп.

Гермиона нахмурилась.

— Кстати об Омеле… — она оглянулась в окно. — Вы заметили, что за всё время она никого больше и не выбрала?

— Странно, — протянул Блейз.

Джинни приподняла брови.

— Магия, — сказала она. — Или чудеса.

Она посмотрела на Драко и Гермиону слишком внимательно.

— Что? — одновременно спросили оба.

— Ничего, — невинно ответила Джинни.

Они доели. Гермиона ломала хлеб, макала его в похлёбку, рассказывала, как утром один пожилой волшебник отказался вставать под Омелу, потому что его судьба уже никогда не будет с ним в этом мире.

— Это грустно, — резюмировала Гермиона. — Прожить всю жизнь поистине со своим человеком, найти его и потерять.

— Иногда это нужно для того, чтобы не сделать поистине своему человеку больно, — тихо произнёс Драко.

Блейз перестал улавливать нить разговора и с недоумением произнёс:

— Вы что, не поняли? Он один, потому что его бабка уже отбросила копытца, но перед этим прожила с ним счастливую жизнь.

Джинни легонько ударила Блейза по плечу.

«Все всё поняли, Блейз, просто речь уже шла далеко не о дедуле».

Когда они вышли, воздух был холодным, на площади вовсю зажигались огни и музыка.

— Пора обратно, — вздохнула Гермиона. — Если я ещё раз оставлю Омелу без присмотра, там начнут жениться.

— Не самый плохой исход, — заметил Драко.

Рабочий день продолжался. Гермиона проверяла списки, Драко помогал направлять поток людей.

Джинни, проходя мимо с коробкой украшений, шепнула Блейзу:

— Видишь?

— Вижу, — ответил он. — И как мы раньше этого не замечали?

* * *

Вечер опускался мягко. Фонари на площади загорались один за другим, освещая снег тёплым золотом. Музыка стала тише, люди не спешили уходить. Они стояли рядом и смотрели на это.

Рабочий день Гермионы подошёл к концу. Был вечер пятницы, завтра — выходной. Последний день их с Драко совместного семидневного… как ей раньше казалось, путешествия в ад. На деле же всё оказалось совсем иначе.

Гермиона поймала себя на неожиданной и оттого пугающей мысли: она не хочет, чтобы эти семь дней заканчивались. Точнее — она не хочет отпускать его. И совершенно точно чувствовала, что начала что-то к нему испытывать.

Прошлая ночь всплыла в памяти предательски ярко: его руки, обхватывающие её бёдра. Его колено, разводящее её ноги, так уверенно, будто он знал, как именно нужно это сделать. То, как он прижимался ближе, как его язык настойчиво, почти требовательно исследовал её рот.

В животе снова образовался тягучий, тёплый узел.

Гермиона тихо выдохнула и отвела взгляд. Она запуталась. Меньше всего на свете ей хотелось сейчас быть умной. Ей не хотелось оказаться в дураках: сказать ему о своих чувствах и не получить взаимности. Обычно это её не пугало: если она любит, то любит всей душой, не оглядываясь.

Но любила ли она Драко? Или просто привязалась за шесть дней? Что за чушь.

А любила ли она вообще когда-нибудь?

С Виктором — точно нет. А после… никого. Сначала учёба, потом работа, карьера. Иногда маггловские театры, рассеянные взгляды, случайные разговоры. Но представить свою жизнь не с магом она не могла — слишком разные миры.

И ни с кем ей не было так легко. Так спокойно. И одновременно волнующе приятно, как с Драко Малфоем.

«Какого дракла со мной происходит?»

А может, он всегда ей нравился? Просто в Хогвартсе они были по разные стороны: факультеты, гордость, вечное соперничество. И всё же он всегда цеплял её внимание. А теперь, узнав его ближе, она была почти уверена: она не хочет, чтобы это закончилось. Не сейчас.

— Сегодня пятница, — начал Драко будто между делом. — Завтра нам не нужно вставать на твою дурацкую работу.

— Да, — кивнула она. — Но после обеда нам всё равно нужно появиться. Встать под Омелу. Закончить ритуал семидневной связи. И сегодня ещё сеанс гармонизации.

Она сделала паузу.

— Ведь остался один день. Ты сам сказал. Помнишь?

Грусть спрятать не получилось. Драко внимательно посмотрел на неё.

— Мне помнится, — протянул он, — что у тебя по всем предметам было отлично. Кроме полётов на метле.

— Что? — она нахмурилась. — Причём тут это?

«О, Мерлин. Мы вчера чуть не переспали, а он говорит о метле.»

— Почему? — спокойно спросил он.

— Я боюсь высоты, — честно призналась она.

— Ох, Салазар, — усмехнулся Драко. — Гермиона Грейнджер чего-то боится. Та самая, которая победила тролля на первом курсе.

— У каждого есть страхи.

— Значит, будем избавляться, — сказал он просто.

Он взмахнул палочкой. В воздухе перед ними появилась метла — тёмная, изящная, с чёрным древком, отполированным до зеркального блеска. Вдоль рукояти серебром тянулась надпись «Чёрный Акила» из чистокровных коллекций. Точная, безупречная, созданная для того, кто привык брать от жизни самое лучшее и не оправдываться за это.

Драко взял Гермиону за руку и легко подтянул ближе, усаживая спереди.

— Эй! — возмутилась она. — Что за привычка — сажать меня вперёд?

— Мне нравится смотреть на тебя сзади, — невозмутимо ответил он.

Он сел следом, обхватывая её талию. Его руки сомкнулись вокруг неё, как браслет, — ладони были тёплыми, подозрительно тёплыми для такого зимнего воздуха.

По коже тут же пробежали мурашки. Это было… невероятно. Его прикосновение отзывалось во всём её теле…

— Но здесь нельзя летать! — вырвалось у неё. — По правилам Хогсмида!

— К чёрту правила, Грейнджер, — сказал он ей прямо в ухо.

И метла сорвалась с места. Резко, дерзко, с бешеной скоростью взмывая вверх, унося их прочь от площади, огней и музыки.

* * *

Холодный воздух ударил в лицо, но почти сразу Драко произнёс короткое заклинание, и вокруг них разлилось мягкое тепло — согревающие чары сомкнулись плотным, интимным коконом.

Снег закружился вокруг, крупными хлопьями. Хогсмид остался позади.

Впереди раскрывался магический Лондон — крыши под снегом, огни вдоль Темзы, мосты, отражающиеся в тёмной воде. Всё было так красиво и нереально — как рождественская открытка, ожившая в воздухе. Гермиона вдруг поняла, что больше не боится.

Потому что его руки всё ещё были на её талии.

Потому что он держал крепко.

Потому что рядом с ним даже страх высоты оставался лишь иллюзией.

И, возможно, впервые она позволила себе просто довериться, утонуть в этом моменте.

Метла понесла их дальше, выше, быстрее, прочь от огней и людского шума. Внезапно перед ними возник Запретный лес — тёмная, живая масса, укрытая снегом. Верхушки деревьев тянулись вверх, будто хотели дотянуться до них, а между ветвей клубился мягкий туман. Снег здесь был другим: снежинки били в лицо, в ресницы, они таяли на губах холодной влагой.

Гермиона сжалась инстинктивно. И тут же почувствовала, как его руки сомкнулись крепче.

Драко держал её так, словно падение было физически невозможно. Его ладони уверенно фиксировали талию, пальцы слегка напряглись, как бы обещая: «я не отпущу тебя никогда».

— Грейнджер, — сказал он спокойно, перекрывая шум ветра. — По-увереннее. Метла тебя не укусит.

— Я… — она сглотнула, — я стараюсь, как могу. Больше не могу!

Он усмехнулся — она почувствовала это по движению груди за своей спиной.

— Ты всё можешь, клубничка.

От этого слова внутри что-то дрогнуло.

— Хотелось бы верить, — ответила она почти шёпотом.

Метла вдруг ускорилась. Воздух стал плотнее, лес понёсся под ними быстрее, снег резче бил в щёки.

— Драко… — напряглась она.

— Ты мне доверяешь? — спросил он.

— Что?

Метла снова набрала скорость.

— Ты мне доверяешь? — повторил он, уже серьёзно.

И тогда до неё дошло. Это не метла. Это чары.

— Нет, — вырвалось у неё. — Нет, Драко, нет! Я боюсь!

Он наклонился ближе, так что его голос стал почти интимным, несмотря на ветер.

— Единственный способ избавиться от страха — взглянуть ему в глаза.

— Ты с ума сошёл?!

— Посмотри на меня, клубничка.

Она колебалась секунду — и всё же повернула голову. И встретилась с его взглядом. Спокойный. Уверенный. Красивый — а в его томных глазах ни тени сомнения.

— Я держу, — сказал он.

Что-то внутри неё отпустило. Она выпрямила спину, ослабила пальцы. Позволила метле нести их, а не сопротивляться каждому движению. И вдруг поняла: у неё получается. Метла отзывалась, полёт стал плавнее, а она чувствовала себя увереннее.

— Видишь? — тихо сказал он. — Я же говорил.

Гермиона рассмеялась.

— Покажи-ка мне мастер-класс, Малфой.

Он не стал отвечать. Метла плавно и уверенно пошла на снижение. Они опустились на небольшую поляну у кромки леса.

Драко спешился первым, затем протянул руку.

— Меняемся.

Она села сзади. И теперь уже сама крепко обхватила его. Через мягкое кашемировое пальто она чувствовала его торс: упругий, сильный; дыхание сбилось отнюдь не от холода.

Метла взмыла вверх. И этот полёт был совсем другим.

Профессиональный, без лишних кривоватых движений. Резкие развороты сменялись плавными дугами, скорость росла и спадала идеально точно.

Теперь она понимала, почему он был лучшим в квиддиче.

«Он создан для неба», — мелькнуло у неё.

А Драко в этот момент думал совсем не о полёте. Он чувствовал её тёплые, доверчивые руки. Как она прижимается к нему. Она хочет быть ближе?

И, Мерлин свидетель, он отдал бы всё, чтобы сейчас повернуться и увидеть её глаза. Узнать, что в них — страх, восторг?

Метла несла их дальше — над тёмным лесом, под снегом и звёздами.

* * *

Когда они мягко коснулись земли, снег скрипнул под ними; спешились они на небольшой просёлочной поляне, окружённой высокими деревьями, чьи верхушки прятались в сумрачной зимней тишине. Снег всё ещё падал крупными хлопьями, оседая на волосах и ресницах.

Драко одним движением палочки разложил сухие ветки в центр поляны. Лёгкий щелчок — и вспыхнул огонь. Тёплое пламя мгновенно растаяло в холодной ночи, освещая их лица мягким золотом.

— Ты поняла, как легко даётся полёт, если не давать страху пеленить глаза? — тихо сказал он, садясь рядом с огнём.

— Честно, — ответила Гермиона, — я готова поставить 500 галлеонов, что у меня получилось, потому что ты меня придерживал.

Он улыбнулся.

— Никогда не сомневайся в себе.

Палочкой он наколдовал один небольшой плед из мягкой шерсти, и тот плюхнулся на землю. Гермиона устроилась рядом с Драко так, что их плечи слегка соприкоснулись. Тепло костра стало обволакивать их, согревая до костей.

— Это… — начала Гермиона, — почти как маленькое кругосветное путешествие.

— Это ты ещё в больших путешествиях не была, — с ухмылкой парировал Драко.

Она посмотрела на него и вдруг почувствовала: мир вокруг растворился, остались только огонь, плед, лес и его руки рядом. Он не прижимался к ней, но тепло его плеч, его дыхание на затылке и лёгкий вес колена рядом с её — всё это заставляло сердце биться быстрее и быстрее.

— Тебе не холодно? — спросил он мягко, почти шёпотом, и придвинулся к ней ближе. Их плечи теперь соприкоснулись сильнее, через плед и одежду она ощущала его тепло. Его руки были рядом, создавая невидимую границу безопасности.

— Что ты сейчас чувствуешь? — спросил он, прижимая её к себе ещё сильнее…

— Я чувствую лёгкость, — прошептала она, почти теряя дыхание.

Снежинки, падающие на плед и волосы, превращались в маленькие искры. Драко слегка наклонился, чтобы поправить её выбившуюся прядь, и в этот момент его взгляд встретился с её глазами. Она заметила, как он сдерживается, как держит себя, чтобы не сделать что-то слишком резко.

— Я могу прилечь к тебе на колени? — тихо спросила она.

Он кивнул — сердце снова дёрнуло.

Гермиона лежала у него на коленях, устроившись так естественно, будто это было самым правильным местом на свете, Драко медленно перебирал её волосы, пропуская пряди между пальцами.

— Знаешь… — тихо начала она, глядя куда-то сквозь ветви деревьев. — Эти дни… они были насыщеннее, чем последние два года моей жизни.

Он чуть заметно напрягся, но не перебил.

— Я привыкла жить по сценарию, — продолжила Гермиона. — Всё должно быть логично, правильно, предсказуемо. А ты… — она усмехнулась, — ты ломаешь все каноны моей жизни. И самое пугающее… мне это нравится. Мне это искренне приносит удовольствие.

Драко молча слушал: он гладил её волосы, а внутри него, как голодный волк, выл страх. Они так и не говорили о том, что между ними происходит. Это было похоже на плавание по течению — без карты и без якоря, но направление их устраивало. Оба понимали: разговор неизбежен. Просто не сейчас.

Ему хотелось одного — делать её счастливой. Ловить эти редкие, яркие вспышки в её глазах, когда она забывала о своей правильности… и просто жила, наслаждаясь каждой минутой.

«Ты сделаешь ей больно», — мерзкий голос Уизли отозвался в его голове. «Ты причинишь ей боль».

И почти сразу другой голос — тихий, но упрямый, голос Гермионы.

«Мы из разных миров.»

Это было правдой, от этого никуда не деться, но меньше всего на свете он хотел быть тем, кто её ранит.

Внезапно она поднялась с его колен. Пустота кольнула неожиданно остро, но длилась всего секунду. Гермиона тут же сократила расстояние, усевшись сверху, и замерла, вглядываясь в его лицо.

Минута. Может, меньше.

Её взгляд скользнул к его губам. Она облизнулась — нервно, неосознанно — и накрыла его губы поцелуем.

«Чёрт, она сводит меня с ума».

Член в тугих брюках моментально напрягся, угрожая разорвать ширинку.

Он ответил почти сразу, углубляя поцелуй, позволяя себе забыться. Она была податливой, тёплой, настоящей. Он отодвинул волосы с её шеи и начал целовать кожу — медленно, будто изучая, легко касаясь губами, но когда он добрался до мочки её уха и медленно и осторожно начал ласкать её языком, иногда прикусывая, то услышал, как Гермиона тихо застонала, и этот звук окончательно выбил почву из-под ног.

Она хотела его. Так же, как и он — её.

Вопрос «насколько это правильно» вспыхнул и тут же погас. Лес, импровизированное сиденье, холод, который они давно перестали чувствовать…

В его фантазиях он уже давно взял её везде, в любой доступной точке, и как клубничка так легко ворвалась к нему в сердце — слишком глубоко, под кожей, растеклась там, как горячая струя вместо кровеносной системы, не оставляя места ни для чего другого.

Он скинул с неё шубку, усилил согревающие чары и медленно начал расстёгивать рубашку — пуговица за пуговицей. Она чуть покачивалась, то и дело прижимаясь промежностью к его напряжённому паху, и это было почти невыносимо.

Когда рубашка соскользнула с её плеч, его взгляд задержался на её миниатюрной, высоко поднятой груди.

— Ты не носишь лиф? — хрипло спросил он.

Она пожала плечами.

— Он мешает моему комфорту.

Эта фраза едва не лишила его самообладания. Мысль о том, что трусики, возможно, тоже мешают её комфорту, чуть не заставила его спустить себе в штаны.

Он начал целовать её грудь, посасывая, покусывая соски, и в какой-то момент перевернул её, нависая сверху, медленно раздвинул её ноги. Она была в юбке и тёплых колготках — слишком хрупкая и такая красивая. Драко скинул с себя пальто, оставаясь в тёплом чёрном свитере. Он прижимал её бедро; страсть охватила его разум, и он разорвал её колготки, подбираясь к трусикам, провёл пальцем по ластовице, почувствовав её возбуждение.

От этого движения она начала извиваться и медленно постанывать.

Но в какой-то момент он резко остановился.

Продолжая смотреть на неё, он не мог отделаться от мысли, что должен был заметить это раньше. Или замечал… но не позволял себе признать. Она давно околдовала его, просто тогда они были по разные стороны жизни.

А что изменилось сейчас?

«Ты переживёшь это», — снова отозвался голос. «А она?»

— Драко… — Гермиона нахмурилась, приподнимаясь на локтях. — Что-то не так? Почему ты остановился?

Он замер, глядя ей в глаза, и в этот момент страх наконец догнал его.

Не страх быть отвергнутым. Страх стать тем, кто её сломает.

— Уже поздно, надо возвращаться, — твёрдо произнёс он, сам не веря, что говорит это.

Гермиона лежала перед ним: щёки горели, губы ещё опухшие от их поцелуев, она открыла рот, но слова застряли на полпути:

— Прямо сейчас? — едва слышно выдохнула она.

Внутри неё всё ещё бурлило возбуждение. Каждая клетка тела отзывалась на их близость, и она ощущала желание, которым не могла управлять. Казалось, в жизни она никогда так чего-то не хотела… и тут вдруг — он резко переменился.

— Драко… я что-то сделала не так? — голос дрожал, смешиваясь с растерянностью и страхом.

Он молча застегнул пальто.

— Нет, — просто ответил он, будто сам старался убедить себя.

Гермиона надела рубашку, поправила волосы и заметила, как Драко закурил сигарету. Мягко подошла, отобрала её у него из пальцев, держа взгляд ровно.

— Страх… его можно победить, только если смотреть ему в глаза, — сказала она. — Будь со мной честен. Что случилось? Тебе было неприятно?

Он выдохнул дым и отставил сигарету.

— Не говори такие глупости, Гермиона, — сказал он ровно, но в голосе сквозила напряжённость. — Просто… давай не будем усугублять.

Она усмехнулась, чуть нахмурив брови:

— Усугублять? Ты это серьёзно? — голос был острым. — Я тебя поняла… давай найдём камин. Я не хочу снова облетать на метле половину магического Лондона.

Он смотрел на неё, и в его груди застрял ком. Он хотел сжать её в объятиях и одновременно бежать от собственных чувств. Всё, что происходило между ними, казалось таким невероятно близким и одновременно пугающим.

«Сраный Уизли!»

* * *

Они аппарировали прямо в прихожую квартиры Гермионы, где их тотчас встретил Живоглот — недовольный, взъерошенный и, судя по выразительному мяуканью, откровенно голодный.

— Мяу!

— Да иду я, — резко бросила Гермиона, сбрасывая пальто.

Она была невероятно зла. То ли от возбуждения, которое так и не нашло разрядки, то ли от непонимания и его явного нежелания хоть что-то объяснять.

Ещё вчера он был готов завладеть ею прямо там, прямо на их пути, на её кровати. А сегодня — включил чистокровного, холодного, отстранённого Малфоя.

И как она вообще могла поверить, что такие, как он, способны на искренние чувства?

Но в этом и был проклятый диссонанс.

Драко Малфой всегда брал то, что хотел. И её он хотел — она чувствовала это. Будь он прежним, он бы получил своё, не думая о последствиях.

Но он не стал.

«Я настолько противна ему?»

Мысль была унизительной, липкой, и от этого злила ещё сильнее.

«В любом случае, завтра это всё закончится.»

Живоглот снова требовательно мяукнул.

— Иду, иду, — буркнула она, направляясь на кухню.

Драко молча пошлёпал за ней. Семь шагов дистанции — никто не отменял.

Сущий кошмар — не иметь возможности уйти, обидеться, закрыться в комнате и переварить происходящее. Быть вынужденной находиться рядом с человеком, с которым слишком много недосказанности и такое напряжение, что, казалось, сейчас выбьет пробки.

Она насыпала корм, хлопнула миской чуть громче, чем нужно, и, не оборачиваясь, сказала:

— Нам ещё нужно пройти сеанс гармонизации.

Голос прозвучал явно обиженно. Даже обвиняюще.

— Хорошо, — спокойно ответил Драко.

Она обернулась. Он стоял в дверном проёме кухни, собранный, сдержанный, словно между ними ничего не происходило.

— Ты вообще понимаешь, как это выглядит? — вырвалось у неё.

— Как?

— Как будто ты… использовал меня и в самый ответственный момент передумал.

Он чуть напрягся, но не повысил голос.

— Я не использовал тебя.

— Тогда объясни, — она скрестила руки на груди. — Потому что молчание — худший вариант из возможных.

Он смотрел на неё долго. А потом тихо сказал:

— Нам ещё нужно пройти сеанс гармонизации, помнишь?

Её губы дрогнули в усмешке.

— Конечно, — сухо ответила она.

Она развернулась и пошла в гостиную, чувствуя, как злость смешивается с обидой.

* * *

Гостиная Гермионы была освещена только мягким светом от камина. Сфера Омелы лежала на низком столике. Внутри неё лениво переливалось золотистое свечение, реагируя на их приближение.

Они встали друг напротив друга почти автоматически — привычка, навязанная проклятым артефактом. Магия натянулась между ними, ощутимая и плотная.

— Начинай, — сказала Гермиона, скрестив руки. — Ты же у нас мастер… неудобных вопросов.

Драко приподнял бровь, сделал шаг вперёд — ровно настолько, насколько позволяла Омела, — и коснулся сферы кончиками пальцев.

Артефакт вспыхнул тусклым золотистым светом, приглашая задать вопрос.

Сфера была почти погасшей, будто уставшей от их эмоций. Раньше она направляла, сглаживала, подсказывала, за что ухватиться, теперь молчала. Как и они.

Казалось, все грани уже были пересечены. Сближение больше не требовало ритуалов — оно случилось само, а вот что делать после — никто из них не знал.

Гермиону разрывало изнутри: она ждала, что Драко начнёт первым, но он молчал. Вопросы жгли сильнее злости.

Она шагнула ближе — и сказала почти шёпотом:

— Я настолько противна тебе?

Драко будто ударили.

На секунду он просто смотрел на неё, не моргая.

«Мерлин… неужели она правда так подумала?»

Что он остановился из-за отвращения?

«Глупая… Клубничка, да ты же сводишь меня с ума.»

— Конечно же нет, — резко ответил он, почти зло. — Даже не смей так думать.

Сфера вспыхнула ровным, уверенным светом истины.

Гермиона выдохнула — дрожащий, срывающийся выдох, будто с плеч наконец убрали тяжесть.

— Твоя очередь.

Драко помедлил.

— Ты… — он сглотнул. — Ты любила когда-нибудь прежде?

Гермиона замерла. Ответ должен был быть простым, но честным — нет.

Она думала, вспоминала. Ей казалось, что она любила. Когда-то. Может быть. Или просто очень хотела верить, что это была любовь.

— Да, — сказала она наконец.

Сфера вспыхнула резким, неприятным цветом лжи.

— Чёрт… — выдохнула Гермиона, закрыв глаза. — Я так и знала.

Драко сделал вывод мгновенно.

«А переживёт ли она, если ты сделаешь ей больно?»

«Блядский Уизли, убирайся из моей головы.»

— Мой вопрос, — сказала Гермиона, не поднимая взгляда. — А ты, Драко?

Он усмехнулся криво.

— Слишком банально, — парировал он.

— Ты влюблён сейчас? Любишь ли кого-то?

Он задумался всерьёз.

Любовь — слишком громкое слово. Для неё нужно время. Так было у отца и матери.

Он всегда различал два чувства: влюблённость и любовь. И было третье — Гермиона.

Совершенно отдельное. Непонятное. Ломающее всю его систему жизни.

— Нет, — сказал он.

Сфера вспыхнула красным.

Враньё.

Она знала то, чего они ещё не понимали.

«Кто вообще влюбляется за семь дней? Это же абсурд.»

И всё же истина была именно такой. И оба это знали, просто не могли в неё поверить.

Гермиона резко подняла голову. В её глазах вспыхнула ревность, смешанная с обидой и непониманием.

— Ты придурок, Драко Малфой! — крикнула она.

И прежде чем он успел что-то сказать, швырнула сферу с такой силой, что та разлетелась на сотни сияющих осколков.

Звон был оглушительным.

— Что ты сделала?! — он шагнул в сторону сферы, забыв про дистанцию. — Мерлин, что с тобой происходит?!

Она тяжело дышала, сжимая кулаки.

— Ты знаешь… — её голос сорвался. — Мы действительно из разных миров. И я хочу, чтобы завтра наступило как можно скорее, чтобы каждый вернулся в свой.

Слова повисли между ними — окончательные, как приговор.

В эту ночь Гермиона спала на кровати. А рядом, на полу, на наспех расстелённом пледе — Драко.

Они молчали.

Тишина была не уютной, тяжёлой, наполненной тем, о чём ни один из них не решался заговорить.

Драко лежал, глядя в потолок, не закрывая глаз.

Он снова и снова прокручивал её реакцию. Вспышку злости. Разбитую сферу. Слова, брошенные со злостью, словно яд, отравляли его разум.

«О чём она могла подумать? Что вызвало в ней такую бурю?»

Он ведь остановился не потому, что не хотел, а потому, что хотел слишком сильно.

Она стала для него неожиданно ценной. Хрупкой. Такой, к которой нельзя прикасаться неосторожно. Он не знал, как подойти к ней так, чтобы не сломать ту хрупкую связь, что образовалась между ними — почти невидимую, но настоящую.

Он привык брать. Давить. Не думать о последствиях. А с ней — впервые — боялся.

Гермиона лежала на спине, уставившись в темноту. Сон не приходил.

Сфера не солгала. Она не могла солгать. Он был влюблён.

Тогда почему он так боится собственных чувств? Почему отталкивает её именно тогда, когда становится по-настоящему близко? Почему прячется за холодной маской, когда всё внутри неё кричит, что между ними уже произошло нечто необратимое?

Ей хотелось плакать. По-настоящему. Сбросить напряжение, дать волю обиде, но он был слишком рядом.

Она чувствовала его присутствие: дыхание, едва уловимое движение, тепло в комнате, и от этого становилось только тяжелее. Гермиона тихо перевернулась на бок, сжимая простыню пальцами.

Если он действительно влюблён… и влюблён в неё, почему он так не хочет это признавать?

А Драко, не поворачивая головы, вдруг подумал о том же самом.

И ночь, казалось, растянулась между ними — ровно на семь шагов.

Глава 7.

31 декабря

Живоглот сидел на подоконнике, поджав под себя рыжие лапы, и внимательно наблюдал за происходящим в комнате. За спящей хозяйкой, раскинувшейся на кровати, и за Малфоем, свернувшимся на полу калачиком.

Кот размышлял, в какой момент издать своё фирменное, требовательное «мяу», чтобы дать понять: уже одиннадцать утра, мир не рухнул, но миска всё ещё пуста, и это, безусловно, преступление. Однако необходимости в этом не возникло, Гермиона открыла глаза сама.

Первое, что она увидела, — тусклый зимний свет, пробивающийся сквозь шторы. Второе — часы на прикроватной тумбочке.

11:07.

Она моргнула, не сразу поверив цифрам.

— Ничего себе… — прошептала она едва слышно.

Так долго она не спала уже очень давно. Неделя выдалась нелёгкой, переворачивающей всё с ног на голову. Самой насыщенной за последние годы — и самой выматывающей и одновременно счастливой.Память услужливо подкинула события вчерашнего вечера: вспышку сферы, резкий свет, звон разлетающихся осколков. Его лицо. Его взгляд. Слова, брошенные с болью, которую она даже не пыталась смягчить.

Было ли ей стыдно?

Гермиона честно прислушалась к себе.

Нет. Ей было больно, она была зла. Ей было тяжело, но не стыдно.

Она медленно потянулась, чувствуя, как отзывается тело — приятной, ленивой тягучестью, перевернулась на бок и посмотрела вниз.

Драко спал на полу. Свернувшись, подтянув колени, словно инстинктивно стараясь занять как можно меньше места. Волосы растрёпаны, ресницы отбрасывают тень на скулы. Во сне он выглядел… таким умиротворённым.

Она позволила себе внимательно его осмотреть. Безбожно красив.

Острые скулы, линия челюсти — чёткая, взрослая. Лицо уже давно не было юношеским и смазливым. В нём появилась та самая мужская резкость, которую подчёркивает только время. Лёгкая тень щетины, губы — упрямые, даже суровые… и всё же она знала: когда он улыбается по-настоящему, сквозь эту суровость проступают едва заметные ямочки, предательски несовместимые с его холодной репутацией. Он был слишком настоящим и искренним для образа, который носил.

Через пару часов их пути разойдутся навсегда. Эта мысль врезалась неожиданно остро.

Действие проклятого артефакта закончится. Магия, связавшая их, рассеется, как утренний туман. Всё, что их объединяло — вынужденная близость, разговоры, взгляды, недосказанность — исчезнет в преддверии нового года, оставив после себя только воспоминание. Пустоту.

Гермиона сглотнула.

Живоглот спрыгнул с подоконника и, наконец, подал голос — короткое, укоризненное «мяу», полное трагедии и голода.

Она тихо усмехнулась.

— Да, да… — прошептала она, осторожно вставая, стараясь не разбудить Драко.

Но он всё равно пошевелился, чуть нахмурился во сне. Словно даже сейчас, в бессознательном состоянии, что-то не давало ему покоя.

Она замерла на мгновение, глядя на него.

«Даже во сне пытается всё контролировать».

Гермиона отвернулась и пошла на кухню. На календаре — новый день, да ещё и какой: рождественский, только старый… всё ещё не отпускал.

Гермиона медленно двигалась в сторону кухни, будто измеряя расстояние шагами.

Один.

Два.

Три.

Пол был прохладным, и она шла босиком, стараясь не шуметь.

— Доброе утро, Грейнджер, — раздалось за спиной тихо. — Уже почти обед.

Она остановилась и обернулась.

— Нам нужно на площадь, — сказала она ровно. — Давай закончим с этим поскорее.

— Что, даже не позавтракаем?

Драко поднялся с пола и медленно, лениво потянулся. Рубашка от пижамы задралась, открывая твёрдый, упругий пресс.

Гермиона машинально отвернулась.

— Я готовить не буду, — добавила она, делая вид, что его пресс её совершенно не волнует.

— А кто говорит о тебе? — он усмехнулся и прошёл мимо неё. — Расслабься, клубничка, я не оставлю нас голодными.

— Не надо меня так называть, — фыркнула Гермиона.

На кухне Драко двигался неожиданно спокойно. Достал яйца, хлеб, базилик. Закатал рукава, аккуратно разбивал скорлупу. Омлеты зашипели на сковороде, тосты начали подрумяниваться, и кухня быстро наполнилась уютным запахом. С кофеваркой, впрочем, всё пошло не по плану.

— Она определённо меня не любит, — пробормотал он, нажимая кнопку.

— Ты воду не туда залил, — сказала Гермиона, подходя ближе.

— Там нет «не туда».

— Есть, — спокойно возразила она и протянула руку.

В этот момент их пальцы соприкоснулись. Совсем чуть-чуть.

Гермиона подняла глаза. Он уже смотрел на неё — взгляд был тёплый, внимательный и чуть виноватый. В нём было всё сразу: желание и понимание, что после вчерашнего они стоят на тонком льду.

Кофеварка вдруг заурчала, выпуская пар.

— Видишь, — тихо сказала она. — Работает.

— Конечно, — так же тихо ответил он. — С тобой у меня вообще всё работает.

Он сделал шаг в сторону, не оставляя ей пространства, и прижал её к столу.

— Драко, я…

— М-м, — тихо перебил он, почти с усмешкой. — Я снова Драко.

Она не сдержалась.

Гермиона набросилась на его губы, целуя так, будто это было единственное правильное решение. Он ответил мгновенно, машинально подхватил её и усадил на стол. Её руки обвили его спину, пальцы медленно потянули ткань зелёной пижамной рубашки вверх, снимая её и сбрасывая куда-то под стол, не глядя.

Он был таким высоким по сравнению с ней.

Драко целовал её шею, что-то шепча прямо в ухо — слова терялись, но голос заставлял тело реагировать раньше разума. Когда он раздвинул её ноги и встал между ними, поцелуй стал долгим, тягучим. Её тело было податливым, словно знало его прикосновения заранее.

Она не понимала почему, но любое его касание отзывалось в ней дикой, неуправляемой страстью.

Его твёрдый пах упёрся в её промежность, и она тихо выдохнула, не в силах остановиться. Гермиона не переставала играть с его руками, а он в ответ накручивал её кудри на пальцы, открывая линию шеи, оголяя ключицу и осыпая её поцелуями. От этого по телу прошёлся табун мурашек.

Он снял с неё рубашку.

— Ты — само совершенство, — прошептал он почти у самой её груди, целуя ложбинку.

Гермиона подалась назад, продвинулась по столу и легла, позволяя ему быть ближе.

Она горела и отчаянно мечтала почувствовать его в себе.

Драко стянул с неё штаны, и она осталась в красных трусиках. Контраст ткани с её кожей на мгновение задержал его взгляд. Он медленно провёл ладонью по внутренней стороне её бёдер, затем начал поглаживать ластовицу. После этого отодвинул трусики в сторону, собирая пальцами влагу с половых губ, и медленно размазал её вокруг клитора.

Гермиона ощутила новую волну жара — резкую, почти ослепляющую, — которая тут же сменилась ещё более горячей, когда вместо пальцев она почувствовала его дыхание.

Секунда.

Максимум две.

И его язык начал рисовать дуги по её клитору.

Адская смесь возбуждения и желания поступить правильно спуталась у неё в голове.

«Почему же ты сейчас не останавливаешься, Драко?»— пронеслось где-то на краю сознания, хотя она уже была почти не способна на связные мысли.

Но она должна была это остановить так же, как он дал ей понять вчера, что ему это не нужно. Как бы ей ни не хотелось поддаться безумной страсти, желание было оглушительным.

И всё же в какой-то момент сквозь это пульсирующее ощущение она смогла вдохнуть глубже. Гермиона резко дёрнулась, приподнявшись, и её ладони легли ему на плечи.

— Драко… — голос дрогнул, но она не отвела взгляда. — Подожди.

Он замер мгновенно, словно его выключили.

— Нет, — тихо сказала она, почти шёпотом, но в этом «нет» было больше силы, чем во всех её криках вчера. — Не так. Не сейчас.

Он всё ещё был слишком близко. Его дыхание — тёплое, сбивчивое — касалось её кожи, но он не двигался.

— Если это просто… — она сглотнула, подбирая слова, — если это только желание — я не могу.

Молчание между ними стало тяжёлым. Он медленно выпрямился, отступив на шаг, руки опустились, взгляд потемнел.

— Ты думаешь, мне всё равно? — глухо спросил он.

— Я не знаю, — честно ответила она.

Она села ровнее, подтянула к себе одежду, приводя себя в порядок неловкими, дрожащими движениями. Сердце всё ещё билось быстро, а тело отзывалось на него, но внутри появилось странное, болезненное спокойствие.Он стоял напротив, сжав челюсть, будто боролся с собой.

— Чёрт… — выдохнул он наконец и провёл рукой по волосам. — Ты даже не представляешь, как это сложно.

— Представляю, — сказала она тихо. — Именно поэтому я прошу тебя быть честным. Не со мной — с собой.

Он поднял на неё взгляд.

— Я боюсь, — сказал он наконец.

Эти слова повисли в воздухе куда тяжелее любого прикосновения. Гермиона медленно сползла со стола и встала напротив него.

— Но чего ты боишься? — ответила она.

— Сделать тебе больно.

— Именно таким своим поведением ты и делаешь мне больно.

С этими словами Гермиона дала понять, что не настроена продолжать разговор.

Он медленно кивнул.

И между ними снова появилось расстояние. Оно было не физическим, но преодолеть его казалось гораздо сложнее.

* * *

Остаток утра они почти не говорили — аппетит пропал у обоих.Переодевшись, они отправились в Хогсмид.

На площади творился хаос: люди спешили, смеялись, спорили, кто-то толкался, кто-то фотографировался. Рядом с магазином Фреда и Джорджа продавали наивкуснейшие рождественские пончики — румяные, с сахарной пудрой, от которых невозможно было отвести взгляд.

— Два галеона, — сказал продавец в красной шляпе.

Драко протянул пять, и они всё-таки поели.

Он был зол и обескуражен, но не мог оставить клубничку голодной. Да и себя тоже. За эти семь дней у него выработался странный, почти домашний режим — завтракать. Нарушать его сейчас он не хотел.

Что до их бурного утра… Драко понимал: больше останавливаться нельзя. Им нужен был честный разговор. Она для него была не просто желанием — хотя и это тоже. Он хотел большего.

Он хотел её как спутницу по жизни.

Если подумать, она далеко не идеальна. Капризная, своенравная, обидчивая. Её принципы и взгляд на жизнь отличались от его кардинально, но от этого он не хотел её меньше. Наоборот. Он хотел засыпать, обнимая её, и просыпаться, видя солнечные лучи на россыпи её веснушек. Единственное, чего он не хотел, — огорчить её. Этот страх будто поглотил его. Он никогда не был близок с людьми — особенно с теми, кто не из его мира, из его Малфоевского мира.

И если честно, он и не хотел. Пока не поселился в квартире Гермионы Грейнджер и не пустил корни настолько глубоко, что уходить уже не хотелось.Но прямо сейчас всё должно было закончиться.

По дороге к Омеле они шли молча, разгоняя толпу подростков и фанатиков, они подходили к цели. Каждый шаг был медленным, словно они пытались продлить момент.

Когда они дошли, Гермиона жестом пригласила Драко встать под омелу, и он сделал шаг вперёд. Она смотрела на него, он — на неё. Столько недосказанных слов… И как же ей, чёрт возьми, не хотелось, чтобы это закончилось. И, собственно говоря… это и не закончилось. Омела, казалось, не реагирует.

«Какого… Дракла?» — подумала она.

В этот момент:

— Так и знал, что найду вас здесь, мисс Грейнджер.

Мистер Арглемир и профессор Флинтмор подошли к ним.

Флинтмор был невысокого роста, с взъерошенными волосами и толстыми очками, сквозь которые он с восторгом смотрел на своё творение. Он слегка заикался, как будто каждое слово повторялось по три раза:

— Д-доброго дня, М-мисс Грейнджер и М-мистер Малфой… ээ… сегодня… ээ… ваш седьмой день…

Арглемир шагнул вперёд, его взгляд был холодным и строгим, а рот сжат в тонкую линию. Драко внимательно наблюдал за ним, понимая, что за этой бюрократической маской скрываются гордость и самоуверенность министерского чиновника.

— Да, сегодня седьмой день, — начала Гермиона, — действия артефакта должны были прекратиться, но она не реагирует.

— Ох, позвольте поясню, — добавил профессор Флинтмор, нервно заикаясь, — её действие закончится к полуночи, как раз во время концерта и традиционного фейерверка.

Гермиона посмотрела на них обоих. Про фейерверк знают все… но о каком концерте идёт речь? Внутри неё взрывалось раздражение.

— О каком концерте вы говорите?

Арглемир перехватил инициативу:

— Об этом я и хотел поговорить, мисс Грейнджер. Министерство решило организовать концерт в честь уникального артефакта. И, конечно же, у вас будут брать интервью. Придёт журналистка Рита Скиттер, а также будет много гостей из министерства. Всем интересно посмотреть на процесс завершения гармонизации и работы артефакта. Будет ведущий, поэтому вам надо подготовиться.

«Серьёзно? Мало того, что нам пришлось это пережить… так ещё и теперь мне рассказывают про шоу для чиновников?!»

Терпение Гермионы наконец-то вспыхнуло:

— Издеваетесь? Мало того, что я вообще оказалась в этой ситуации…

— Мы оказались, — вставил Драко, сдерживая себя из последних сил, чтобы не наслать на профессора все проклятия, провоцирующие рвотный рефлекс слизняками, вылезавшими изо рта. Хоть сейчас из его рта выходили лишь медовые, успокаивающие речи. Драко знал: это лишь для того, чтобы снова задурить им голову.

— Можете меня уволить, делайте что хотите, я в этом участвовать не буду! — продолжала Гермиона, взгляд искрился злостью и упрямством.

— Мы не будем, — добавил Драко, крепко сжимая кулаки, чтобы не сорваться на ярость. Он понимал, что сейчас главное — поддержать её.

Флинтмор нервно поправил очки, слова заикались ещё сильнее:

— Видите ли, мисс Грейнджер, боюсь, у вас нет другого выхода… Артефакт сработает ровно в полночь. И в этот момент здесь уже будет толпа зевак и уважаемые люди из министерства, а также пресса… Мы не просим от вас многого, но, так как вы единственная пара, на ком сработал артефакт… конечно, волшебники и волшебницы хотят понять, не ошиблась ли Омела и как поменялись ваши взгляды друг на друга за прошедшие семь дней.

— И, кстати, — тихо добавил Флинтмор, почти шёпотом, — судя по всему, отношения между вами стали теплее.

Гермиона глубоко вздохнула, пытаясь удержать гнев. Она стиснула зубы и мысленно крикнула: «Да как они смеют! Я не их игрушка!»

Драко же молчал, крепко сжимая руки, сдерживая желание отругать профессора за дурацкий артефакт, но внутренне он почувствовал гордость за то, что Гермиона наконец-то дала отпор министерским бюрократам.

— Вам, наверное, дадут большую должность за это открытие, — сказал Драко сквозь зубы.

— Я без доли стеснения считаю своё творение совершенным, — гордо ответил профессор Флинтмор.

«Тупорылый ботан», — пробормотал Драко про себя.

Арглемир в очередной раз вставил своё слово:

— Начало концерта в 22:00. Не опаздывайте. В конце концов, вы и есть вишенка на новогоднем торте.

* * *

Драко и Гермиона шли обратно в квартиру Гермионы молча. Воздух был наполнен лёгким запахом сладостей и тяжёлой неловкостью — оба ещё переживали недавние события, а ситуация с очередной министерской задумкой, казалось, вообще побила все рекорды по раздражительности. Каждый шаг отдавался в груди, но никто не решался заговорить первым.

Они вошли в парадную и прямо на лестнице встретили Джинни и Блейза. Джинни, с лёгкой улыбкой и блеском в глазах, сразу же заговорила:

— Я слышала про концерт. Мы с Блейзом будем.

Гермиона чуть сморщилась:

— Я думала, ты будешь отмечать в Норе?

— Нет, — ответила Джинни, пожимая плечами. — Мы такое не пропустим. Гарри с Роном тоже придут. Сегодня все будут тусоваться на площади Хогсмида, и заодно мы уже давно хотели посмотреть новогодний фейерверк. Миона, ты же не думала, что мы это пропустим? Тебе надо подобрать подходящее платье и наложить чары гламура, а ещё…

— Джинни, остановись, наше участие в этом показушном цирковом номере не радует ни меня, ни Др… ни Малфоя.

Гермиона чуть улыбнулась, и напряжение немного спало. Она видела, какая радостная была Джинни.

«Ох, Мерлин, хоть у кого-то есть новогоднее настроение.»

— Ну, ладно, — пробормотала она, —идёмте ко мне.

Дойдя до квартиры, они не уселись на диван — атмосфера была слишком напряжённой для этого. Гермиона первой сняла пальто, бросила его на спинку стула и прошла дальше, будто спасаясь от тишины, Драко остался у двери, наблюдая за этим молча.

В этот момент дверь снова открылась.

— Ну что, — протянул Блейз, оглядывая их обоих внимательным, слишком понимающим взглядом, — между вами как будто кошка пробежала.

Живоглот, словно по команде, громко мяукнул, запрыгнув на подоконник.

— Вот. Даже подтверждение есть, — усмехнулся Блейз.

Джинни уже шла по квартире, по-хозяйски заглядывая на кухню.На плите — готовый, нетронутый омлет, рядом — сваренный кофе. В гостиной — красивая, аккуратно украшенная ёлка с мягким светом гирлянд.

— Ого, — сказала она, — у вас тут… уютно.

Гермиона замялась, потом вдруг сказала, будто цепляясь за что-то знакомое:

— Я могу прямо сейчас подарить тебе твой подарок. Раз мы будем не в Норе.

Джинни тут же обернулась:

— Нет, нельзя. Мы увидимся в рождественское утро — и подаришь тогда, а сейчас… — она прищурилась. — Тебе нужно собираться. Позволь, я тебе помогу, пошли в ванную.

— Ох нет, не можем, — быстро сказала Гермиона. — Только если возьмём с собой Малфоя.

Драко поднял руки:

— О нет. Это без меня.

Блейз тем временем достал из подарочного пакета бутылку волшебного вина.

— Предлагаю выпить за канун Нового года.

— Отлично, — сказала Джинни. — Налейте нам с Гермионой по бокалу, мы идём собираться… в шкаф.

— В шкаф? — переспросил Блейз.

— В шкаф, — кивнула Джинни с таким видом, будто это был очевидный выбор.

В шкафу Джинни колдовала над волосами Гермионы, превращая их в гладкую, послушную волну. Чары гламура ложились мягко, почти незаметно.

— Какая разница, какое платье, — фыркнула Гермиона, — если на улице зима и на мне будет верхняя одежда?

Джинни приподняла бровь:

— Ты что, не пользуешься согревающими чарами?

— Пользуюсь, — улыбнулась Гермиона. — Но всё равно не снимаю верхнюю одежду.

На самом деле она была благодарна Мерлину за то, что Джинни и Блейз оказались здесь. Это спасло её от неловкого разговора… и от какой-то отчаянной, щемящей грусти.

«Глупое сердце, что ты там успело почувствовать?»

…

Драко и Блейз пили уже по второму бокалу, когда Драко заговорил:

— Ты никогда не думал о том, что вы с Джинни очень разные? Тебя это не пугало?

— Думал. И да, конечно, мы разные, — спокойно ответил Блейз. —Но мы же уже не в Хогвартсе, нас не делят на факультеты. И если честно… девушки на Слизерине мне никогда не нравились.

— Это потому, что они такие же невыносимые, как и мы, — усмехнулся Драко.

Блейз продолжил:

— Она очень эмоциональная, а я более устойчивый, но мы умеем дополнять друг друга. В отношениях главное — взаимное желание любить, и делать выбор быть с этим человеком каждый день. Просто арифметика.

Драко задумался.

— А ты не боишься её разочаровать?

Блейз ответил быстро, не задумываясь:

— Я уже это сделал. Сотни раз. В любых отношениях есть ссоры и недопонимания, но вернёмся к предыдущему пункту: любить — это значит выбирать быть с этим человеком каждый день.

— Но разве… — начал Драко и осёкся.

Из шкафа вышли Джинни и Гермиона. Гермиона была с прямыми волосами. Чары гламура придали румянец и глянцевый цвет её губам, ресницы подкрутились. На ней был нежный бежевый твидовый костюм — юбка и приталенный жилет.

«Восхитительное зрелище»

Драко замер, забыв, что хотел сказать.

* * *

Ровно к 21:30 они вышли из дома, решив прогуляться пешком. Вечер был холодным, но магия Нового года уже витала в воздухе. Снег под ногами тихо поскрипывал, фонари отбрасывали золотистый свет, а шум и огни Хогсмида казались ближе, чем обычно.

— Как же круто жить так близко к работе, — заметил Блейз, засунув руки в карманы.

— К бывшей работе, — спокойно сказала Гермиона. — После всего происходящего я думаю уволиться.

Джинни сразу поддержала подругу:

— Тебе давно пора заняться любимым делом. И вообще… — она улыбнулась. — Оно ведь не в сфере волшебных артефактов, а в сфере волшебных существ.

Драко удивился, даже немного замедлив шаг.

— Правда? — он повернул голову к Гермионе.

А потом усмехнулся своей мысли:

«А что, если я нравлюсь Грейнджер как волшебный эльф?»

Он усмехнулся ещё шире, продолжая смотреть на неё.

«Она сегодня особенно прекрасна», — подумал он и тут же отвернулся, будто его поймали с поличным.

…

Когда они дошли до Хогсмида, город буквально жил. Улицы были заполнены волшебниками и ведьмами всех возрастов. Магазины сияли витринами, из «Трёх мётел» доносился смех и музыка, продавцы горячего сливочного пива перекрикивали друг друга, а над площадью парили заколдованные снежинки, вспыхивая мягким светом.

В центре площади возвышалась волшебная сцена, украшенная гирляндами, лентами и золотыми огнями. А над ней — Омела, переливающаяся мягким золотистым светом.

Вокруг сцены ходили парочки. Кто-то держался за руки, кто-то нарочно проходил мимо снова и снова, надеясь, что Омела сработает именно на них. Слышались смешки, вздохи, нервные шутки.

— Зачем они там ходят? — нахмурился Блейз. — Разве не надо встать под Омелу, чтобы она среагировала?

Гермиона спокойно ответила:

— Если Омела чувствует поблизости потенциальную пару, этим людям не обязательно под неё вставать. Она загорится и свяжет их своей магией, даже если они стоят не под ней. Так ведь вышло и у нас.

Джинни тут же подхватила, с лукавой улыбкой:

— А вы не пробовали поцеловаться под Омелой?

— Джинни!!

— Чтоооо?

В этот момент пространство вокруг них резко сжалось.

— Это они!

— Та самая пара!

— Противоречивая пара!

— Пара из параллельных миров!

К ним подлетели журналисты, камеры щёлкали, вспышки слепили глаза.

Особенно выделялась одна — женщина с острым подбородком, идеально уложенными волосами и самопишущим пером, которое злобно строчило в воздухе, не дожидаясь ответов.

— Рита Скитер, — сквозь зубы пробормотал Драко.

Она сияла, как акула, почувствовавшая кровь.

— Мисс Грейнджер! Мистер Малфой!Та самая пара, на которой сработала Омела!Кто бы мог подумать — героиня войны и наследник одного из богатейших чистокровных родов! Люциус Малфой всё ещё в Азкабане — как думаете, какая у него будет реакция?

Перо бешено носилось вокруг них.

— Скажите, правда ли, что артефакт сблизил вас сильнее, чем вы ожидали?

— Что вы чувствуете друг к другу сейчас?

— Планируете ли вы поцеловаться в полночь?

Их окружили плотным кольцом. Фотографировали и задавали бесконечную череду вопросов. Драко сделал шаг ближе к Гермионе, почти машинально, заслоняя её плечом.

Вспышки магнезии рвали воздух короткими ослепляющими всполохами. Магические камеры щёлкали без остановки, самопишущие перья носились вокруг, строча заголовки прямо в воздухе.

— Сюда, мисс Грейнджер!

— Мистер Малфой, посмотрите в объектив!

— Осторожно, — резко сказала Гермиона, когда очередной репортёр попытался протиснуться между ними.

Она сделала шаг — и тут же почувствовала рывок, словно что-то мягко, но настойчиво потянуло её обратно.

Драко тоже остановился.

— Семь шагов, — процедил он.

— Вы не можете отойти друг от друга? — тут же оживилась Рита Скитер, её самопишущее перо зависло у самого лица Гермионы. — Как романтично. Или, может быть, пугающе? Что вы чувствуете прямо сейчас?

— Раздражение, — холодно ответила Гермиона. — И желание, чтобы вы убрали это перо.

Толпа захихикала, но камеры продолжили щёлкать.

— Мисс Грейнджер! — выкрикнула ведьма с ярко-розовым шарфом, едва не ткнув колдографией прямо ей в лицо. — Скажите, правда ли, что вы сопротивлялись артефакту первые три дня?

— А вы сопротивляетесь отсутствию такта всю жизнь? — сухо ответила Гермиона.

Несколько человек фыркнули, но перья продолжили строчить.

— Мистер Малфой! — другой голос, резкий, настойчивый. — Вы ведь чистокровный. Вас не смущает, что артефакт связал вас с магглорождённой?

Драко медленно повернул голову.

— Меня смущает только то, что такие вопросы всё ещё считают уместными.

Вспышка. Щелчок. Перо радостно заскрипело.

— Вы уже спите вместе? — выпалила молодая журналистка, тут же покраснев, но не отступив. — Вынужденная близость, знаете ли…

— Тренируйте, пожалуйста, не только навык письма, но и мозг, — огрызнулась Гермиона.

Толпа загудела.

— А были ли побочные эффекты? — не унимался кто-то. — Резкие перепады настроения? Притяжение? Отрицание? Желание поцеловать объект связи?

— Следующий вопрос, — процедил Драко, сжимая кулаки.

— Правда ли, что Омела ошиблась? — вкрадчиво спросила Рита Скитер, протискиваясь вперёд. Очки на носу сверкнули. — Или же она показала то, что вы просто отказывались признать?

Между ними повисла короткая, опасная пауза.

— Омела, — отчётливо сказала Гермиона, — не даёт психологических комментариев. В отличие от вас.

— А как ваши друзья относятся к этому? — снова выкрик. — Поттер уже высказался?

— Да, мы уже получили его благословение, — бросил Драко.

— Скажите честно, — ещё один голос, почти шёпотом, но с ехидцей, — если бы не артефакт… вы бы когда-нибудь выбрали друг друга?

Вот тут стало по-настоящему тихо.

Гермиона открыла рот и закрыла, Драко сделал вдох, но слова застряли где-то между горлом и…он ответил абсолютно искренне:

— Да! — сказал он, смотря прямо в её глаза.

И именно в этот момент Блейз шагнул вперёд. Он встал так, чтобы перекрыть журналистам путь, не нарушив дистанцию между Драко и Гермионой.

— Министерство получило своё шоу, — продолжил он. — А теперь дайте людям пройти.

— А вы кто такой? — прищурилась Скитер.

— Обломщик твоего кайфа, детка, — улыбнулся Блейз.

— Он назвал меня «детка»! — возмутилась Скитер, приказывая перу стереть этот фрагмент.

— Джинни, — бросил он через плечо.

Джинни тут же оказалась рядом с Гермионой:

— Идём. Срочно. Пока они не решили взять у вас интервью о детских кошмарах и первом поцелуе.

Они двинулись цепочкой, аккуратно: Блейз впереди, расчищая путь, Гермиона следом, Драко сбоку, не отрывая взгляда от толпы, Джинни замыкала, оглядываясь.

Шум постепенно остался позади. Музыка со сцены стала мягче, смех — дальше, вспышки магнезии прекратились.

У киоска с горячим шоколадом Гермиона наконец выдохнула:

— Спасибо.

— Не за что, — сказал Блейз. — Но расслабляться рано. Это только начало.

Драко хмыкнул:

— Прекрасно. Я всегда мечтал стать новогодним аттракционом.

Джинни протянула им стаканы с горячим напитком:

— Пейте. И постарайтесь не выглядеть так, будто вас собираются принести в жертву Омеле.

— Это, кстати, похоже на правду! — заметил Блейз.

* * *

Часы показали 23:45, когда министр магии поднялся на сцену, чтобы произнести свою долгую бюрократическую речь. Шум толпы затих, все взгляды устремились на него.

— Дорогие коллеги, маги и волшебницы, жители волшебного сообщества! — начал министр, высоко поднимая руку, чтобы привлечь внимание. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы стать свидетелями уникального события, которое, я уверен, войдёт в историю. Артефакт, известный теперь как Омела, представляет собой не просто магическое устройство, но инструмент, способный изменить подход к взаимодействию между волшебниками и волшебницами, к формированию союзов, дружбы и, безусловно, любви. После долгих лет войны, разрушившей доверие и социальные связи, мы стоим перед инструментом, который позволит не только создавать новые партнёрства, но и укреплять уже существующие, улучшать демографическую ситуацию и социальную гармонию. Омела — это не игрушка, не забавная новинка, это мост между сердцами, который при правильном использовании поможет волшебному миру восстановить доверие, почувствовать единство и осознать глубину отношений.

— Разумеется, — продолжал министр, едва скрывая гордость, — с великим вниманием мы изучили методику работы артефакта. И хочу подчеркнуть, что ни одно чувство не подменяется, ни одна эмоция не искажается. Всё, что вы увидите сегодня, отражает лишь истинные, глубоко спрятанные чувства партнёров. Омела помогает найти их, соединить те души, которые действительно созданы друг для друга.

Толпа мягко зашумела: кто-то тихо аплодировал, а кто-то едва удерживал дыхание.

— А теперь, — добавил министр, чуть сбавив голос, — позвольте мне поздравить волшебника, благодаря которому этот артефакт стал возможным. Профессора… Флинтмора!

Флинтмор поднялся на сцену под бурныеаплодисменты. Его очки блестели в свете огней площади, руки слегка дрожали, его голос был полон гордости и тепла:

— Д-д-дорогие друзья, вол-ш-ш-шебники и вол-ш-ш-шебницы, — начал он, поправляя очки. — Я д-д-долго искал способ показать людям, что истинные чувства нельзя подменить никакими чарами. Вдохновляла меня… А-а… вдохновляла меня Амортенция. Мощное зелье любви, которое изучают в Хогвартсе, но, к-к-к сожалению, оно подменяет чувства, создаёт иллюзию… временную, ненастоящую.Омела же, — он сделал паузу, чуть заикаясь, — н-н-не затуманивает разум. Она лишь… извлекает те чувства, которые у-уже есть глубоко внутри. Она понимает, кто создан для кого, и делает так, что эти души встречаются, у-у-узнают друг друга и осознают своё предназначение. И, поверьте, — профессор улыбнулся, — Омела знает лучше.

Аплодисменты раздались громко: люди скандировали и свистели. Флинтмор слегка поклонился, немного смущённый, но сияющий гордостью.

— А теперь, дамы и господа, — сказал министр, его голос звучал торжественно и чуть громче, чтобы перекрыть шум толпы, — хочу пригласить Гермиону Грейнджер и Драко Малфоя — первую пару, которую Омела выбрала сама.

Они сделали шаг синхронно, и каждый осознал, что этот момент станет концом недели напряжения, недели невообразимой близости.

Толпа замерла, камеры щёлкали, магические перья писали всё в воздухе. Драко сжал руку Гермионы, чувствуя, что любое движение, любой взгляд сейчас на вес золота, и мир вокруг словно растворился, оставив только их двоих и Омелу, которая мягко мерцала над ними.

Министр отошёл в сторону, уступая место ведущему и давая толпе возможность рассмотреть их получше. Свет со сцены мягко ложился на лица, Омела над головами тихо мерцала, будто прислушивалась.

— Ну что ж, — прозвучал голос, усиленный чарами. — Расскажите, как прошли ваши семь дней. Какие положительные стороны вы нашли в пребывании друг с другом на расстоянии семи шагов?

Им было некомфортно.И вообще вся эта ситуация бесила.

Толпа ждала. Камеры были направлены прямо в лица, магические перья зависли в воздухе.

Драко вдохнул — резко, будто нырял в холодную воду, — и заговорил первым:

— У мисс Грейнджер милый кот, — произнёс он ровно. — Когда не мяукает и не шастает под ногами.

Гермиона обиженно фыркнула, даже не повернув головы:

— О да. Этим он очень напоминает мистера Малфоя.

По толпе прокатился смешок. Драко хмыкнул, чуть наклонив голову, будто принимая удар с достоинством.

— А у вас с ним количество волос и шерсти похоже, — невозмутимо продолжилон. — Я никак не могла понять, чей волос нахожу на своей рубашке.

Гермиона злилась. Как же он её бесит. И одновременно —чёрт возьми —хочется его обнять.

Магия Омелы едва заметно дрогнула.Министр неловко вмешался:

— Эмм… а может быть… — он кашлянул. — Что-то запомнилось больше всего?

Молчание.

Секунда.

Две.

Толпа затаила дыхание. Драко заговорил снова — тише, спокойнее:

— У мисс Грейнджер хороший вкус в фильмах.

Он повернул голову и посмотрел на неё.И впервые за вечер улыбнулся — по-настоящему, мягко, так, что на скулах проступили едва заметные ямочки.

— И от неё исходит тёплая энергия, — добавил он. — Которая делала каждое моё утро лучше, и наполняла жизнь смыслом, который я давно утратил.

Гермиона сглотнула.

— Мистер Малфой, — начала она, чуть хрипло, — научил меня снова радоваться Рождеству.

Пауза.

— А ещё научил кататься на санках.

Толпа ахнула умилённо.

— Мисс Гермиона очень мило злится, — вдруг добавил Драко. — И когда злится, у неё дёргается кончик носа, это почему-то поднимает мне настроение.

Гермиона не удержалась:

— Мистер Малфой — невыносимый гордец, — сказала она. — Когда не наряжает ёлку, а когда наряжает — превращается в заботливого и терпеливого ангела.

Он усмехнулся.

— Мисс Грейнджер делает потрясающую яичницу. Почти всегда без яда.

— А мистер Малфой варит почти сносный кофе, — тут же парировала она. — Когда не ломает мою кофеварку.

Смех. Аплодисменты. И в этом шуме толпы, в этих словах, между шутками и уколами, они подходили друг к другу всё ближе.

Шаг за шагом.

Министр задал очередной вопрос:

— Что вы чувствовали на протяжении этих семи дней?

Драко не стал ждать.

— Я чувствовал себя счастливым.

Гермиона сказала одновременно с ним, даже не посмотрев в сторону:

— Я чувствовала себя счастливой.

Омела вспыхнула мягким, золотым светом.

Ведущий, всё ещё держа микрофон, нервно улыбнулся, оглядывая пару и толпу:

— Какие страсти… какая романтика, дамы и господа… Но ровно через одну минуту нас ждут сразу два события. Наступление Нового года — и окончание сеанса гармонизации и чар Омелы для этой пары.

Он сделал паузу, давая словам осесть в воздухе.

— Давайте же начнём обратный отсчёт.

Толпа загудела. Сотни голосов сливались в один.

— Пятьдесят пять…

— Сорок три…

Цифры скакали, сбивались, но это уже было не важно.

Драко смотрел на Гермиону, в его взгляде больше не было ни сарказма, ни маски, ни защиты. Там была нежность — обнажённая, честная. Любовь — тихая и решительная, как выбор. Она смотрела на него так же.

Он шагнул ближе, не думая, не считая. Схватил её за плечи — крепко, как будто боялся, что мир снова попытается их развести.Она тут же обняла его, прижалась, будто знала — время уходит.

— Я… — начал он.

Голос дрогнул, но он продолжил.

— Я закрытый, саркастичный, иногда полный придурок. Я очень горд и, может, похож на нарцисса, но рядом с тобой я меняюсь. Я хочу быть лучше. Ты вдохновляешь меня становиться лучше.

Он выдохнул, прижав лоб к её лбу.

— Я остановился тогда, потому что боялся своих чувств к тебе. И боялся причинить тебе боль, но я постараюсь. Я обещаю никогда не делать тебе больно. Возможно, я буду тебя разочаровывать — мы все не идеальны. Но я никогда не предам твоё доверие. Я хочу, чтобы ты была моя. И к чёрту эту Омелу — я хочу, чтобы ты была моя навсегда. Всегда этого хотел. Ты необыкновенная. Ты как ураган в моей жизни, который пахнет свежей клубникой… и я готов всегда вдыхать твой аромат.

Он провёл пальцами по её губам.

— Двадцать пять…

— Двадцать четыре…

Гермиона дрожала, но не от холода.

— Я заносчивая, — начала она. — Я не всегда контролирую свои эмоции. У меня синдром отличницы, и я так привыкла к одиночеству, что боялась впустить кого-то в своё личное пространство,но ты… ты ворвался в него, как фурия. И не нарушил мой комфорт.

Она подняла на него глаза, полные света.

— С тобой я дома. Ты мой дом. И ты мне очень давно нравишься…

Она обняла его крепче, запустила пальцы в его волосы, будто боялась не успеть.

— Ну и пусть мы из разных миров, — прошептал он. — Давай возьмём всё самое лучшее из каждого и создадим свой отдельный мир.

С этими словами он накрыл её губы поцелуем. Поцелуй был не спешным, он был обещанием. Тёплым, глубоким, настоящим.

Мир исчез. Остались только они.

— Три…

— Два…

— Один…

Яркая вспышка Омелы разорвала небо над сценой. Золотой свет разлился волнами, мягко, будто благословляя. Нити магии растворились в воздухе, как утренний туман. Сеанс гармонизации завершился. Чары Омелы — тоже.

— Это было поистине волшебно, — начал ведущий…

Но Драко и Гермиона его уже не слушали.

Они тут же отмерили шаги. Теперь свободно. Запрета на дистанцию больше не существовало. Как и желания её соблюдать.

Драко подхватил Гермиону на руки — легко, уверенно, будто делал это всю жизнь.

И, не оборачиваясь, унёс её со сцены — к огромной ёлке в центре Хогсмида.

Фейерверки взорвались в небе.

Толпа кричала.

Новый год начался. А для них — началась жизнь.

…

Ёлка сияла всеми возможными огнями, фейерверки гремели так, что казалось — само небо трескается от радости. Новый год вступал в свои права без стеснения.

А Гермиона и Драко целовались.

Жадно. Страстно. Так, будто боялись, что если оторвутся друг от друга хотя бы на секунду, жизнь снова решит сыграть с ними злую шутку.

Они шептали друг другу словао том, что всё и так было ясно с самого начала — просто оба слишком долго боялись это признать.

Музыка с главной сцены постепенно стихала. Концерт подходил к концу, и площадь начинала жить праздником: люди расходились по аттракционам, смеялись, поднимали бокалы, поздравляли друг друга, исчезали в толпе, чтобы начать Новый год.

— Ну вы, конечно, даёте… — раздался знакомый голос.

Блейз стоял рядом, ухмыляясь так, будто только что выиграл спор всей своей жизни.

— Какие вы милашки. Мы всё видели.

— Точнее, — тут же поправила его Джинни, складывая руки на груди и глядя на них с победной улыбкой, — мы всё знали, и давно уже всё заметили.

Гермиона засмеялась.

Драко встал за её спиной, обхватил её талию руками, прижимая к себе. Его подбородок почти касался её плеча, пальцы лениво накручивали её кудряшку. Он был расслаблен. Счастлив. Настолько, что даже не пытался это скрывать.

— Вы выглядите… — Джинни прищурилась, — отвратительно счастливыми.

— Спасибо, — хором ответили они.

Они смеялись, переговаривались и сами не заметили, как снова оказались ближе к сцене, там, где над их головами всё ещё висела Омела.

И тут воздух прорезал знакомый голос:

— Ты опять наступил мне на ногу, Поттер!

— Пэнси, я не специально! Ты сама под ноги лезешь!

— Да смотри ты уже, куда идёшь!

— Я не хотел. Просто здесь многолюдно, — парировал Гарри.

— Тебе очки для красоты, что ли!

Гермиона резко оживилась:

— Смотрите. Гарри.

Гарри Поттер стоял напротив Пэнси Паркинсон, и их ссора развивалась с прогрессирующей динамикой — громко, эмоционально, с жестами и обвинениями.

— Сейчас Пэнс протрёт фары малышу, — протянул Блейз. — Давайте подойдём поближе, не хочу ничего пропустить, — добавил он ехидно.

Но в этот момент Омела над сценой вспыхнула. Золотистые нити снова ожили, зазвенели в воздухе, потянулись вперёд.

— Ой-ой-ой… — протянула Джинни.

— Кажется, — усмехнулся Драко, прижимая Гермиону чуть крепче, — образовалась новая пара.

Гермиона улыбнулась, наблюдая, как Пэнси и Гарри замерли, одновременно подняв головы.

— Ну что ж, — сказала она тихо, — Омела знает лучше.

Они переглянулись, так как уже знали, что ждёт эту парочку дальше.

Неловкость. Споры. Злость. Смех.

И то чувство, от которого невозможно убежать, сколько бы шагов ни было между вами.

Драко наклонился к ней и тихо сказал:

— Кажется, Омела любит противоположности.

Она улыбнулась.

— И в этом есть смысл.

Он переплёл их пальцы.

— Пойдём домой, — сказал он. — И закончим начатое.

Гермиона кивнула.

Они ушли, растворяясь в огнях Хогсмида, оставляя за спиной сцену, Омелу и толпу.

Для них магия больше не диктовала правила. Она не устанавливала расстояний, не отсчитывала секунды и не подсказывала, кого любить.Отныне они сами сделали этот выбор — быть рядом, каждый день, снова и снова.

Любовь не нуждалась в чарах, чтобы существовать. Она жила во взглядах, в привычных жестах, в тёплых ладонях и в том спокойствии, которое приходит лишь тогда, когда рядом по-настоящему твой человек.

Их история больше не принадлежала магии.

Она принадлежала им.

А для кого-то… История только начиналась.

* * *