Ромашки (джен)

— Ты б хоть цветов ей купил, — сказала Зоря тихо. Билл подавил смешок. — Неужто и так у вас не принято?

— Эта женщина, — не сводя глаз с дороги, проговорил он, — вряд ли оценит подобный жест.

— Да почему же? — Зоря прижала к груди букет ромашек, подвязанный белой лентой. — Любая женщина любит цветы! Какой строгой бы не казалась.

Билл улыбнулся и помотал головой.

— Ну и что, что с клумбы! — продолжила Зоря. — Какой толк на клумбе от них? К зиме все равно завянут…

Больше он не отвечал ей, и Зоря умолкла, приникла к окну. В Америке она бывала и раньше, во время Турнира, но даже тогда не чувствовала себя настолько потерянно. Тогда с ней были Пино и Кадимахид. А сейчас — Билл. Он и Зоря приехали сюда, чтобы встретиться с его матерью: он — в первый раз за десять лет, Зоря — просто, в первый.

Ей было тревожно. За ночь она не сомкнула глаз, даже поплакала, представляя скорое это знакомство. Она боялась не понравиться...

Билл остановил машину.

— Страшно? — спросила Зоря.

— Если б ты только знала... — ответил он. Зоря потянулась к нему и пальцами расчесала волосы. — Ты так уверена, что хочешь со мной пойти?

— Конечно хочу!..

Зоря воображала: Билл постучится в дверь, и откроет им милая пожилая дама. Которая не будет осуждать сына — ведь она мама и всё поймёт...

Дверь была не заперта, и Билл, не дожидаясь приглашения, вошел в дом.

Зоря собиралась последовать за ним, но внезапно ее сразило зловоние. Такое, что она на месте замерла, не решаясь ступить дальше... Сладковатый запах гнили мешался с кислым, алкогольным.

На обшарпанном диване, среди пустых бутылок, спала, чуть ли не сползая на пол, женщина лет пятидесяти. Она была тощей и лохматой, с опухшим пигментированным лицом — сердитым даже во сне. На ней красовался нестиранный красный халат и кокетливые кружевные трусики, которые даже не скрывали промежности, потому что женщина развалилась на диване, широко расставив ноги. 

Билл встряхнул ее за плечо:

— Проснись... Мам...

Она открыла глаза — огромные, выпуклые, словно у ящерицы. На мгновение ее обуял ужас — должно быть, она приняла сына за грабителя, но потом до неё дошло:

— Билл? Ты... жив?! — еще миг — и ее лицо исказила злобная гримаса, зубы ощерились точно у бездомной псины. — Ты где шлялся, мелкий ублюдок?!

— Мам... Мы не виделись десять лет...

— Да хоть тыщу! Звезда футбола ебаная! По гроб жизни мне теперь обязан! В клубе за твою реанимацию ни цента не отдали, когда копы у тебя нашли наркоту! Больничка требовала все с меня! По сто косарей, блядь! За месяц, сука!

Билл принялся молча убирать пустые бутылки.

— Ты че, оглох? — Женщина, пошатываясь, вскочила, даже не запахнув халат, и с разбегу налетела на плечо Билла, когда он наклонялся. — «Ма-аленький Билл»! Да меня клиенты в стрипбаре обоссывали, пока ты в больничке слюни в подушку пускал! Была матерью легенды, а стала матерью мудака, который команду свою угробил, ещё и крэк долбил! 

— Мам, пожалуйста... — виновато посмотрел на нее Билл. — У меня есть деньги. Я заплачу.

— А, ну с этого бы и начал. — Она уселась обратно на диван и закинула ногу на ногу. Вдруг её выпуклые глаза уставились на Зорю — и Зоря невольно выронила подвязанный лентой букетик на грязный ковролин:

— Че вылупилась, мандавошка?

— Это Зоря, — сказал Билл. — Моя будущая жена.

— Ты посмотри, как шлюшку свою разодел! — снова изошла женщина на крик. — Чистенькая, холеная! Зато матери родной, которая заживо гниет — ни цента не выслал! Лучше б ты подох в той аварии, чем на всю страну обосрался! Выблядок гребаный, всю жизнь мне испоганил!