Нить в Безмолвном Узоре. (джен)

Дым от погребального костра отца смешался с низким серым небом и, казалось, навсегда впитался в стены старого дома. Кэлан стоял на пороге, чувствуя себя чужим в месте, которое когда-то было единственным убежищем.

Академия Магов Фьорлунда осталась позади — не по его воле. Но откровенно говоря, холод и вечная мерзлота тех мест заставляли Кэлана съёживаться от каждого воспоминания о них. Известие о болезни отца пришло как гром среди ясного неба, оборвав все его честолюбивые планы, те ледяные пустоши, которые всегда даровали спокойствие и хладнокровие вмиг превратились в царство смерти и страха. Первой мыслью парня, по наивности, стала та что отец снова пытается привлечь его внимание, ведь для него эльфийская природа жены и сына всегда была трагедией, и в понимании быстротечности своей жизни отец старался проводит как можно больше времени со своими родными, даже если это в некоторой мере расходилось с их собственными планами.

Он вернулся слишком поздно. Все, что он успел — это закрыть глаза человеку, научившему его всему, что знал сам: как держать топор, как читать следы зверя и как не бояться темноты. Кэлан обычно холодный, уже приспособившийся к своей «взрослой» жизни среди снежных эльфов, не сумел сдержать слёз при виде хладного тела своего отца, он знал, что мать чувствует тоже самое, но знал, что она никогда не заплачет, так как уже давно выплакала все слёзы горечи, ещё до его приезда. Теперь его мир сузился до двух точек: безутешной матери и тишины, что зияла между ними. Будто тем для разговоров не осталось, а из дома ушла вся радость и всё тепло.

Его мать, Ариэль, была эльфийкой. И пока отец-человек старел и угасал, она оставалась все такой же, какой Кэлан помнил ее с детства: стройной, с глазами цвета весенней листвы и печальной улыбкой. Но теперь эта печать погасла, уступив место пустоте. Она почти не говорила, а дни проводила, глядя в лес, будто ожидая, что он вернет ей то, что она потеряла.

Кэлан остался. Он рубил дрова, чинил забор, готовил простую еду — пытался хоть как-то склеить осколки их сломанной жизни. Он чувствовал себя неуклюжим учеником магии среди этих простых, земных дел, к которым его мать, несмотря на свою утонченность, всегда относилась с природной грацией. Он пытался оживить те дни, которые казалось, закончились ещё тогда, когда он лет десять назад приезжал домой в отпуск, отец в то время, будто бы помолодел и стремился превратить тот короткий промежуток времени в их семейные каникулы. Сейчас те воспоминания лишь каскадом воспроизводятся в памяти Кэлана, не оставляя бедного парня ни на миг, эта потеря, которую он не в силах перенести в одиночку.

Первые дни проходили в траурном молчании, даже за общими приёмами пищи Кэлан чувствовал себя неуютно, но он решил во что бы то ни стало вернёт матери чувство радости и поможет ей преодолеть траур, сколько бы это ни заняло времени. И вот сразу после ужина, Кэлан завязал разговор с матерью, он не хотел быть навязчивым, поэтому начал с их общей утренней традиции.

— Мама, ты уже несколько дней не выходила на утреннюю пляску лучей, а ты же знаешь, как я люблю исполнять этот танец вместе с тобой, — печальное лицо эльфийки на миг ожило, будто солнечный свет осветил его, и парень продолжил, — А помнишь, как ты рассказывала мне про суть этой традиции…

— Ауреолис, Эманация Неумолимого Порядка, ты ведь и сам прекрасно помнишь смысл нашего танца, — на миг она замешкалась, подбирая слова, — Кэлан, лисёнок мой, я наблюдала за твоим исполнением, ты хорошо запомнил движения, но им не хватает грации.

— Ну конечно, сама понимаешь столько лет в Академии, мне просто не было с кого взять пример, — он начал улыбаться, — я помню, когда ты только учила меня этому танцу… кажется это было так недавно, и очень весело, даже отец пытался танцевать с нами.

Это был рискованный шаг, но верный, Кэлан знал, что традиции её народа всегда находят отклик в душе матери, и понимал, что отец привнёс в эти традиции человеческую наивность и веселье.

— Ты прав, — Ариэль поглядела в глаза своего сына, — Он всегда очень старался, хоть так и не сумел запомнить всех движений, но я рада, что ты унаследовал цвет его глаз, хоть и наполовину. — Она беззвучно рассмеялась и пригладила волосы парня, — Ты знаешь, что твои глаза редкость даже для Луменорцев, когда я жила в составе моей семьи, тех, кто обладал двухцветными глазами считали близкими детьми Мнемосины.

— Мам, мне очень приятно это слышать, но я совсем не помню, кто такая Мнемосина.

— Явно то, что не помнишь, ведь этим ты её почитаешь, — несерьёзная улыбка тронула светлые уста матери, — Ибо она есть память, и часто забирает её у тех, кто чересчур занят магическими фолиантами.

— Как же я мог позабыть, вот так шуточки у неё, надеюсь я всё-таки не забуду те знания, что даровали мне те фолианты, ведь через пять лет последние экзамены в Академии Фьорлунда. — его лицо сделалось задумчивым и скрупулёзным изображая то, как он читает древний свиток и говорит на выдуманном языке.

Мама рассмеялась в голос, Кэлан наконец смог разрушить ту неловкость, что сохранялась между ними до сих пор, и весь оставшийся вечер они провели, разговаривая на всяческие темы, и траур отступил от первостепенной роли в этом доме.

Прошло две недели. Всё постепенно возвращалось на круги своя, мать каждый день выходила с Кэланом на утренний ритуал, и они вместе встречали первые солнечные лучи своими танцами, поддерживая друг друга в тяжёлый период. Середина лета уже миновала, и юный полуэльф уже готовился к возвращению в Академию, в связи с чем собирал вещи и предложил маме переезд во Фьорлунд вместе с ним, на что она умилилась и поблагодарив за заботу мягко отказалась.

— Я слишком привыкла к этим местам, чтобы так легко их покидать, да явь моя уже сложилась здесь, — её лицо осветила лучезарная улыбка, — может когда ты найдёшь свою суженую, вы дозволите мне обитать вместе с вами.

Это предложение смутило Кэлана, и он ответил своей матери улыбкой: — Рано или поздно матушка, но до тех пор я буду писать тебе письма, и обязательно приеду, когда закончу обучение.

— Ауреолис проведёт тебя. — мама ободрила парня своим наставлением.

— Ауреолис проведёт всех нас.

Завтрашним утром Кэлан отправлялся в портовый городок, чтобы оттуда отправится в Королевство Снежных Эльфов Айсгард. Именно туда, где продолжится его обучение магическим дисциплинам. Юный колдун уже многое умел, и понимал суть магии, хоть до окончания Академии ещё оставалось 15 лет. Ему было сложно оставлять свою мать в одиночестве, но также он понимал, что сейчас его жизнь только начинает изменяться, и потеря отца это, хоть и горькое, но лишь первое из испытаний, ожидающих его на пути.

И вот по обыденной традиции, они вдвоём отужинали, и пожелав друг другу добрых снов, легли спать, каждый со своими мыслями, в надежде, что новый день принесёт им хорошие вести…

Но ночь оказалась недолгой, так как с наступлением темноты, когда последняя свеча была затушена Ариэль, две тени вышли из-под тёмного свода ближнего леса. Они уже давно наблюдали за этим домом, почти с того времени как отец ушёл из жизни, и цели их были не доброжелательны, потому как эти двое уже стояли у двери дома в котором мирно спали два оставшихся члена семьи, по фамилии отца — Тор`Велл. Одно мгновение и замок поддался ловким пальцам налётчика, тихо отворилась дверь и в дом с ночным воздухом проникли два силуэта. Быстро миновав прихожую, они прошли в комнату матери. Спящее тело изящной эльфийки лежало прикрытое мягким одеялом, одна из теней медленно поднесла к лицу женщины маленький закрытый футляр и открыла его. От резкого движения перед лицом чуткий сон Ариэль был нарушен, но всё что она успела сделать, открыв глаза — вскрикнуть и снова погрузиться в глубокий сон. Двое явно испуганные этим жестом насторожились и прислушались, ночное жилище оставалось глухо, но одна тень всё же решила проверить и покинула комнату, направляясь в сторону спальни где должен был находится Кэлан.

Шаги налётчика были бесшумны, и остались бы таковыми, если бы не предательская доска, решившая издать пронзительный скрип, прямо перед дверным проёмом комнаты. Кэлан, чей сон прервал крик матери до этого момента ещё не мог осознать происходящее и почти опять заснул, когда этот скрип выдал ему приближающуюся фигуру в слабом свете Эклиса, чей полумесяц висел за окном. Времени решать, что делать было мало, да и сердце молодого парня стучало с невероятной скоростью, но холод мыслей, что так присущ Снежным эльфам, за годы обучения стал ближе ученику Академии, и в голове возникла быстрая мысль, его руки под одеялом сложились в два сложных символа, и словно взрыв, в дверной проход ударила молния, немедленно поразив непрошенного гостя. Кэлан выпрыгнул из кровати, и схватив одной рукой отцовский охотничий кинжал, он кинулся к телу, всё ещё лежавшему у прохода, но тот, в кого попала молния на зло молодому магу остался жив и даже успел очухаться от неожиданной атаки, и когда Кэлан уже приблизился к телу, то налётчик метким ударом ногой в живот заставил парня отступить. Недолго думая полуэльф развёл руки в новом заклинании и с полки сорвалась небольшая ваза, поразив тень прямо по голове, но в этот миг парень услышал, как входная дверь быстро захлопнулась, в суматошных мыслях парня сразу сложилась картина — они забрали единственного родного человека, что у него остался! Замешкавшись, он пропустил огненный шар, который тут же взорвался рядом с ним. Кэлана отбросило к кровати, и на миг его глаза закрылись от неожиданности и резкого удара о дубовую спинку постели, а когда он открыл свои двуцветные глаза, дверной проём уже был объят пламенем. Полуэльф начал задыхаться от дыма, но собрав силы в кулак, он схватил одежду и свой походный мешок с вещами, и выкинул его в окно своей комнаты. Глаза слезились, но парень хотел убедится, что матери действительно нет дома, он прыгнул через огонь в проёме, и забежал в комнату матери, где теперь уже никого не было, только в прикроватной тумбочке что-то излучало свет, странный фиолетовый свет, не думая, Кэлан открыл тумбочку и схватил непонятный предмет, и тогда он услышал, как начала трещать крыша, пламя быстро распространялось по деревянному дому и это вызывало панику в мыслях юного мага. В желании выбраться он разбил окно в спальне своих родителей и режась об осколки стекла выскочил из горящего дома.

Когда он оказался на улице, то в свете пламени успел разглядеть убегающего к лесу налётчика, это был невысокий человек, в обгоревшей одежде. Задыхаясь от дыма, парень отходил от горящего магическим огнём дома, слегка покачиваясь. Это пламя нельзя было потушить обычной водой, и он ещё не обладал знанием заклинаний способным погасить этот огонь. Единственное, что ему осталось — это обречённо смотреть как сгорает дом его родителей, и тошно становилось от того, что этот дом своими руками когда-то построил его отец. Не в силах сдержать слёз, Кэлан упал на землю и зарыдал, ноги не слушались его и всё тело отказывалось подчиняться. Под крики соседей парень лежал на земле и плакал, пытаясь представить, что всё это лишь сон, от которого никак нельзя проснуться.

*1*

Кэлана разбудил крик петуха, возвещающем о рассвете, он проснулся в тёплой постели, утро было таким приятным, что не хотелось подниматься с кровати, а тело как будто вросло в мягкое ложе, но утренний танец ждал его. Наверно, мама решила дать ему ещё немного поспать перед их утренним ритуалом, жалко было лишь потому, что сегодня он должен был отправляться в соседний город. Через силу парень открыл глаза и вдруг осознал, что его кровать — это солома, покрытая тканью, а спит он в сенях чужого дома на лавке возле двери.

— Что?.. —не успел полуэльф задать этот вопрос как память резким каскадом вернула его в события прошлой ночи, щёки снова зажгли слёзы, не веря в произошедшее парень выскочил из дома и быстро осмотревшись застыл в шоке.

Его взору предстало пепелище дома его родителей, сомнения вмиг исчезли, дом сгорел, маму похитили, а сам он еле спасся от волшебного пламени. Кулаки сжались в бессилие, и в левой руке он обнаружил гладкий тёплый предмет, злость уступила место любопытству, раскрыв ладонь он увидел кристалл. Он был размером с фалангу пальца, темно-фиолетовым, как ночное небо в безлунную ночь. Но это не была просто драгоценность. В его глубине пульсировал собственный свет — медленный, ритмичный, как дыхание спящего гиганта. Он не просто лежал в ладони; он словно вибрировал, отзываясь на биение его сердца, на поток крови в венах.

И тогда он понял. Этот кристалл точно связан с событиями ушедшей ночи. Как будто мать предчувствовала, что с ней может что-то случится и её сыну нужно будет её найти. Она оставила ему ключ. Намеренно.

В памяти всплыли обрывки ее слов, сказанных много лет назад, когда он был еще ребенком: «Настоящая магия, сын мой, не в заклинаниях, что ты учишь. Она в памяти мира, записанной в камнях, в тишине между звездами...»

Он сжал кристалл в кулаке. Тепло от него растекалось по руке, прогоняя остатки паники, сменяя их холодной, твердой решимостью. Академия, магическая карьера — все это померкло перед этой одной, единственной тайной.

Но как узнать кто были похитители, и может ещё не поздно отправиться по их следу, не могли же они за ночь покинуть окрестности города, а может их кто видел, один из них точно маг. И о том, что его колдовское искусство велико, но ничего не подсказывало о том, зачем и почему было предпринято это похищение.

— Ты уже проснулся, хах, недаром вы каждое утро пляшете, встречая солнце. — из размышлений Кэлана вырвал голос Арина Тилла, того в чьём доме парень нашёл приют на ночь, — Слушай, я видел тот пожар, мы даже не успели побежать за водой — огонь уже взвился до небес сжирая ваш дом. Никогда не видел такого сильного пламени, хотя я много чего видел.

— Это был волшебный огонь, наш дом подожгли, это сделали те, кто похитил маму. — голос Кэлана звучал ровно, с приглушённой злостью, но он старался не выражать свои эмоции на доброго соседа. — И я должен помочь ей.

— Чтоб мне гриба ядовитого съесть — неужто вправду?! А я-то думал моя Грета выдумала всё…

— Ваша жена что-то видела? Расскажите мне, я должен знать всё!

— Да, она мне говорила, яко два духа поджигателя ваш дом сожгли, потому как отец ваш погиб и нет теперь вашем жилище нет руны Арни, кою твой отец всегда с собой носил. Потому-то они и пришли — защиты не было. — старый Арин, сделал глубокий вздох и коснулся браслета с пластинкой, на которой была выгравирована замысловатая руна, напоминающая тонкое деревцо с верхушкой, раскрывающейся на множество ответвлений с разными мелкими знаками на их кончиках.

Кэлан нахмурился, как будто действительно подумал, что духи и вправду могли устроить этот пожар, когда он сам видел злодеев и хотел сорваться с места, погнавшись за ними по лесу. Мысли не могли успокоится и метались по разуму единым порывом направляя его по горячим следам похитителей. Но неожиданная вибрация в левой руке оторвала внимание парня от его замысла. Раскрыв ладонь, Кэлан с удивлением обнаружил, что кристалл мерцает и свет быстро проходит от его обратной грани к правому краю. Это явление привлекло внимание Арина и тот задал вопрос о происхождении этого загадочного предмета.

— Я не знаю, — честно ответил Кэлан, — это всё что я успел спасти из вещей матери. — вмиг его разум поразила мысль, которую он сразу же и проверил: начал вертеться, наблюдая за мигающим светом кристалла, и тот, будто чувствуя направление менял путь своего света от крайней грани указывая точно в сторону леса.

— Что вертишься как моя жёнка перед зеркалом? Может тебе прилечь, а то дымом то надышался и сдурел. — Арин с недоумением наблюдал за парнем, озираясь по сторонам.

— Нет, я понял, что это, — в голосе Кэлана слышалась радость, — это компас, он указывает в сторону где находится моя мама.

— С чего ты взял, что он именно на неё указывает, может он показывает где находится Длань Зимы, или на город какой. Хотя я, не кривя душой перед Фрейей, ни разу не видел таких камней.

Но Кэлана, было уже не переубедить он был уверен, что его мать находится в той стороне куда указывает кристалл. Сердце его затрепетало и разум вместе с ним, медленно его тело наполнялось решимостью, а взгляд устремился в сторону зелёного леса. Туда, куда не так давно сбежали подлые похитители самого дорогого ему человека, он не знал, что ждёт его там, но колебаться больше не собирался.

— Арин, ты был близким другом моего отца, могу я попросить тебя приглядеть за нашим участком, особенно за той яблоней, которую моя мама так любила.

— Ты и впрямь собрался отправиться по велению этого камня, твой отец бы очень разозлился, узнав, что позволяю тебе эту дурость. Эх, ладно уж, пригляжу за вашими делами пока, — сосед тяжело выдохнул, но зная, что он не сможет препятствовать молодому магу, лишь грустно кивнул головой, — дай хоть завтраком тебя накормить, а то я гляжу, ты уже готов бежать в чащу.

— Спасибо, а где моя…

— Не кручинься, свет-от, вещи твои в сенях там же и умывальник, тебе бы не помешало, — он показал жестом, как трёт лицо руками, а потом будто вытирает, и расплылся в улыбке.

Кэлан, сразу понял, о чём говорит старый Арин, и поспешил в дом за вещами и водными процедурами. В сенях он увидел лохань с чистой водой. Подойдя к тазу в тёмных сенях, он отчётливо разглядел своё отражение в глади воды: его чёрные густые волосы были взъерошены, и от на аккуратных прядях была грязь, а на лице были следы от сажи, его бледноватая кожа оттесняла эти чёрные следы, даже кончики его острых ушей не избежали этой напасти. Вдруг он вспомнил слова матери о цвете своих глаз — гетерохромия его глаз всегда вызывала удивление и впоследствии опасения у суеверных людей, левый глаз его был зелёного цвета как у матери, а правый был карим, как у его отца, он никогда не считал это чем-то особенным, но мама всегда говорила, что совместно с его человеческими чертами лица, такими как прямой нос или тонкие губы, всегда сжатые в лёгкой задумчивости или тревоге, его глаза и уши делали его самым особенным мальчиком на свете, хоть и для других детей он так и оставался белой вороной. Так как он был полуэльфом, взрослел он гораздо дольше своих одногодок, и поэтому деревенские дети часто дразнили его «недомерок, остроухий, разноглазый», но именно это и позволило ему погрузиться в обучение магии через разные книги, которые он так любил, но нигде не мог достать…

Нужно взять перерыв в учёбе, сейчас моя задача, спасти мою мать, и это главное, что нужно сделать. Я не могу потерять и её…

Собрав остатки своих вещей, Кэлан вышел из дома старого Арина, и не успел сделать пару шагов, как его окликнул хозяин дома.

— Полагаю, вернёшься ты не скоро, так что вот держи. — Арин держал в руках недлинный свёрток ткани, — Когда, мы с твоим отцом ещё ходили в плаванье на Дальний Предел, то поспорили на это странное оружие, на то, кто первый сумеет закадрить местную девицу, — его старое лицо на секунду покрылось розовым румянцем, — в общем, я так и не нашёл ему применение, думаю, тебе это пригодятся больше.

Кэлан с благодарностью принял свёрток, и сразу же развернул ткань, его взгляду предстали два странных гладких трезубца, где центральный зуб был длиннее двух боковых, и те самые зубья фигурно изгибались, образовывая любопытную гарду. Любопытный огонёк возник в глазах Кэлана, такого он никогда не видел, чем-то это оружие напоминало парные кинжалы, но они были не заточены, по клинку, а имели лишь острые концы на своих зубьях.

— Что это Арин? Какие-то странные кинжалы?

— Охохо, парень, это оружие древних истребителей гладких драконов, что подобны змеям, но способны летать, хоть крылами не обладают. Так мне сказали тогда, но названия их не запомнил, что-то вроде соя или сэу. — старый мужчина почесал свой затылок и расплылся в довольной улыбке.

— Спасибо Арин, я думаю смогу найти им достойное применение, и кажется, я даже знаю, как их носить. — с этими словами он вставил эти диковинные кинжалы за пояс куда они легли как влитые.

Арин пристально посмотрел на него, его взгляд будто пытался заглянуть внутрь.

— Ты стал серьезным, Кэлан. Не мальчик, что уехал в академию, а мужчина, что вернулся совсем взрослым. — Он помолчал, глядя куда-то в сторону леса. — Я надеюсь ты сумеешь спасти свою мать. Ариэль всегда была… иной. Словно пришла из старой песни. Может, твой путь — это и есть ее песня, которую ты должен допеть. Береги себя. В городах люди не всегда смотрят в душу, чаще — в кошелек.

— Я буду помнить, — пообещал Кэлан.

Они обменялись крепким, коротким рукопожатием. В руке Арина была сила земли, и мрачный скорбный холод, в руке Кэлана — решимость стали. Повернувшись, юный колдун твердым шагом направился к дороге, что вилась меж холмов, уводя от дома, от прошлого, в неизвестность.

Арин Тилл долго стоял у плетня, сжимая в ладони холодный ключ. Он смотрел на удаляющуюся фигуру юноши, пока та не скрылась за поворотом.

«Ищи, парень, — прошептал он про себя. — Найди свои ответы».

Дорога через лес тянулась долгой пыльной лентой. Кэлан шел весь день, и к вечеру лес по краям пути стал гуще и темнее. Звезды медленно загорались, а серп Эклиса говорил о скором полносвете, его грустный свет точно вёл парня за собой. Лишь уханье сов иногда нарушало тишину ночи, но вот до Кэлана донесся тревожный звук — испуганное ржание лошади, грубый мужской крик и низкий, угрожающий рык.

Кэлан ускорил шаг. За поворотом открылась картина: небольшая торговая повозка с натянутым брезентом остановилась посреди дороги. Одна из двух впряженных в нее лошадей была уже мертва, а вторая дико рвалась в сторону. Перед ними, приняв боевую стойку, стоял молодой барсукомедведь — коренастый, с мощными когтистыми лапами и полосатой мордой. Его привлек сладкий, дурманящий запах, который шел от разбитой бочки из-под медовухи, но теперь его внимание целиком принадлежало живой добыче.

Возничий, пухлый мужчина с испариной на лбу, отчаянно размахивал кнутом, но это лишь сильнее злило зверя.

Не думая, Кэлан схватил с земли увесистую ветку и, громко крича, бросился вперед. Он не стал атаковать зверя — отец учил его, что даже молодой барсукомедведь невероятно силен и опасен. Вместо этого он начал колотить палкой по колесу повозки, создавая оглушительный грохот, и швырнул в сторону зверя пару камней. Кэлан рукой указал мужчине на бочку с вытекающей медовухой, тот, немного удивлённый действиям парня, быстро понял, что нужно делать — он подскочил, и подняв бочку изо всех сил бросил её в сторону леса.

Сбитый с толку неожиданным шумом и появлением нового человека, барсукомедведь на мгновение застыл, а затем, когда бочка со сладким запахом улетела в кусты, он нехотя отступил в чащу, и там зачавкал, лакомясь медовухой.

— Фух! Черт бы побрал этих лесных тварей! — выдохнул торговец, обтирая лоб рукавом. Его глаза, маленькие и быстрые, оценивающе скользнули по Кэлану. — Спасибо, парень! Еще бы минута, и этот урод распорол бы мне вторую лошадь. Элдар меня зовут. Везу в Синолат свежие... э-э-э.… фрукты.

Кэлан кивнул, все еще переводя дух.

— Кэлан. Похоже мой путь тоже лежит в Синолат. Но нам бы лучше побыстрее убраться отсюда.

— Хорошо! Только дай отвяжу мёртвую кобылу, жаль отдавать, да своя шкура дороже — лицо Элдара расплылось в улыбке. — И ты садись, подвезу. Старая Корица хоть и хромает, но до города мы доползем. Меньшее, что я могу сделать для своего спасителя.

Предложение было заманчивым. Ноги гудели от усталости. Кэлан согласился, да и когда барсукомедведь ходит неподалёку, лучше не оставаться одному. Из-за усталости и событий со зверем парня даже не смутило, то что дорога торговца фруктами пролегала прямиком через лес, а не по тракту.

В дороге Элдар оказался болтливым попутчиком. Он расспрашивал Кэлана о его делах, и тот, не называя истинной причины, лишь упомянул, что собирается искать в Синолате двух человек и одну эльфийку, из народа Солнечных Эльфов.

— Луменорцы? Не слышал, чтобы они появлялись в здешних краях, но думаю, что старый Теодорус должен что-то знать, он тот ещё прохвост, но всегда располагает информацией обо всём. Его лавка на Рыбьем ряду, с вывеской в виде двухголовой змеи. Он любит поболтать о разных делах... за соответствующую плату, конечно. Скажешь, что Элдар направил — может, скидку сделает.

Он щедро поделился с Кэланом хлебом и вяленым мясом, и наивная благодарность юноши лишь крепла. В мире, где его встретило лишь горе, эта простая человеческая доброта казалась спасением. По сравнению с вечным холодом душ Снежных эльфов, этот человек был чрезвычайно приятен.

На следующий день они добрались до Синолата. Серые стены, шум и сутолока рынка оглушили Кэлана. Элдар остановил повозку у неприметного склада на окраине торгового квартала.

— Ну, вот мы и дома, парень! — весело сказал он, спрыгивая на землю. — Еще раз спасибо. Удачи в твоих поисках!

В этот момент дверь склада распахнулась, и оттуда вышел сурового вида человек в плаще с эмблемой городской стражи. Его взгляд скользнул по Кэлану, а затем уставился на Элдара.

— Элдар. Опять ты. Опоздал на два дня. Начальство не любит, когда задерживаются их... «фрукты».

Стражник грубо отодвинул брезент на повозке и ткнул пальцем в одну из многочисленных коробок. Вместо яблок или груш, он достал несколько небольших, туго набитых холщовых мешочков. Развязав один, он высыпал на ладонь горсть высушенных, маслянистых лепестков странного фиолетового цвета, от которых исходил сладковатый, одурманивающий запах.

Кэлан замер. Он учился в академии и видел гербарии. Это был «Элизотон» — мощный и запрещенный во всех королевствах наркотик.

Стражник поднял глаза на Кэлана, и его взгляд стал жестким.

— А это кто? Твой новый подручный?

Элдар побледнел. Его быстрая, деланная улыбка исчезла. Он посмотрел на Кэлана — не с мольбой, а с холодным, предупреждающим взглядом. Взглядом, который говорил: «Молчи. Ты мне обязан».

Сердце Кэлана упало. Соврать сейчас значило стать соучастником, а сказать правду — это навлечь на себя гору проблем. Жёсткий взгляд стражника прожигал полуэльфа насквозь, его двуцветные глаза метались от Элдара к стражнику и обратно, заметив эту странную заминку торговец «фруктами» перехватил инициативу в свои руки:

— Это племянник моей двоюродной сестры, — Элдар недвусмысленно провёл пальцем по горлу, — и он уже уходит, ведь ему так хотелось встретиться с Теодорусом.

Кэлан быстро понял смысл жеста, и кивнув головой, сказал: «Прощайте», и развернувшись зашагал прочь. Глоток воздуха обжег ему горло. Он сжал кулак в кармане, чувствуя под одеждой твердую, теплую форму кристалла, и чего-то ещё. Он ощупал это предмет, это был маленький холщовый мешочек, понимание сразу же сложилось — Элдар хочет его подставить, чтобы избавиться от случайного свидетеля. Холодный пот прошиб парня, он нервно осмотрелся по сторонам и быстрым шагом направился в сторону откуда они вместе с Элдаром недавно приехали.

«Что же мне делать с этой ситуацией, надо поскорей избавиться от наркотиков, иначе мне грозит море проблем. А может он уже послал стражу за мной? Ну конечно же, он же связан с ними, может они уже близко? Надо бежать из города! Но на воротах же стоит стража!»

Ещё немного пройдя по оживлённой улице Кэлан свернул в проулок между двумя каменными домами, один из которых угрожающе косился на другой, и создавал тень в проулке. Внимательно осмотревшись, напуганный полуэльф хотел уже достать из кармана злополучный мешочек, но краем глаза уловил движение с другой стороны проулка, оказалось этот проём соединяет две оживлённые улицы и с другой стороны в межеулок завернул один стражник. Он направлялся прямо к Кэлану, сердце его пропустило пару ударов, — «Ну вот и поймали», пронеслось у него в голове. Всё тело сковал паралич, а язык намертво приклеился к нёбу, стражник сурово глянул на парня, и не останавливаясь, сказал:

— Чёртовы бродяги, чтоб вы все в Нагльфарсдоттир провалились! — он плюнул на ботинок, всё ещё замершего, сгорбившегося от страха, Кэлана.

Как только стражник покинул проулок, парень решил найти более укромный уголок и быстрыми шагами вышел из переулка. И направился вглубь города, желая уединиться и избавиться от злополучного мешочка. Но на каждом шагу ему встречались патрули стражников, проповедники загадочной религии Чистоты, которые как будто знали, что у него в кармане лежит, трижды проклятый им самим, мешочек и постоянно заводили разговоры про избавления от греха и пути к Чистоте. Нигде казалось, не было покоя для юного полуэльфа, каждый шаг эхом отдавался в голове, а в любом встречном виделся враг или стражник, который идёт за ним по пятам.

Весь день он метался от одного тёмного проулка к другому, но так и не сумел избавиться от источника своих бед. А перед глазами то и дело мелькало лицо Элдара, который предательски улыбается, насмехаясь над наивным парнем, а его подброшенный груз горячим железом жжёт карман и ничего не может успокоить бедного мага.

Под вечер парень уже выбился из сил, да и живот недовольно урчал, прося пищи, и казалось по наитию, ноги сами принесли его к таверне под звучным названием «Сытый Мангуст». Дверь отворилась с тихим скрипом, внутри была полутьма, лишь пара светильников под потолком, да захудалая свеча на прилавке дарили слабый свет этому месту. В зале была горстка людей: трое пьяниц играющих в карты в углу, один гном с огромной тарелкой жаркого недалеко от входа и ещё парочка людей, которые просто отдыхали или занимались своими делами, не обращая внимания на других. Кэлан тихо вошёл и по скрипящему полу медленно, осматривая присутствующих, подошёл к прилавку и спросил про свободные комнаты.

— Есть две комнаты в подвале, — грузный мужчина с красным лицом и длинной деревянной трубкой во рту, неохотно смерил парня взглядом, и выдохнул дым, слегка поперхнувшись, — хотя для эльфов у нас есть отличные комнаты на втором этаже, можете даже рассчитывать на еду прямо к двери.

— Нет спасибо, я возьму комнату в подвале, мне нужно перекантоваться всего на одну ночь. — тихо ответил полуэльф, — я бы хотел взять одну порцию жаркого и съесть его в своей комнате.

— Как хочешь, с тебя 22 медяка за всё, деньги сразу!

Кэлан достал свой небольшой кошель и быстро отсчитал нужную сумму, в ответ на что Тавернщик протянул ему увесистый ключ и тарелку с едой, — Столовые приборы не воровать, они всё равно ничего не стоят!

Закончив, этот разговор мужчина вышел из-за стойки и рукой поманил Кэлана за собой, вскоре они спустились в подвал и Тавернщик рукой указал на дверь, — Ночью не шуметь, у меня очень чуткий сон. — с этими словами он высморкался и вытер пальцы о свой фартук.

Кэлан зашёл в тёмную комнату, и зажёг две свечи, что стояли на маленьком, но крепком дубовом столе. «Наконец-то можно расслабиться», — подумал парень и принялся с аппетитом поглощать горячее блюдо.

Закончив свой ужин, парень достал из кармана злополучный мешочек, и тут же в оконце под потолком мелькнула обувь, которая до безумия напоминала те сапоги, что носят все солдаты и стражники, и отвратный предмет был убран в небольшой, буквально, с ладонь ледяной осколок. Когда предмет, тревожащий разум парня, исчез за прохладной гладью, сердце его успокоилось, будто бы гора упала с плеч, этот осколок представлял из себя большое хранилище всех вещей, которые могли пригодиться молодому магу, не смотря на своё ледяное происхождение он не был подвержен таянию, даже при очень высоких температурах, а также его почти невозможно разбить, если того не пожелает его создатель. Создателем этого чудесного артефакта, конечно же, был сам Кэлан, поскольку он его и контролировал, ведь этот предмет был экзаменом на пятнадцатый год обучения в Академии, вспоминая как тяжело далось ему это волшебство, он не жалел ни секунды, поскольку данный артефакт стал неотъемлемой частью любого путешествия, и даже прогулки мага. А самым главным плюсом, было то, что открыть данное хранилище можно было либо с позволения самого Кэлана, либо применив сложные чары, на которые способны выпускники Академии, насколько самому парню, было известно.

Когда полуэльфу, наконец, удалось расслабиться и мысли стали приходить в порядок, Кэлан вспомнил о том, что так и не известил Академию о своём долгом отпуске. Тут же из осколка появились бумага с волшебным пером, на чьём конце чернила никогда не пересыхали и не кончались, правда цвет был морозно синий. Быстро набросав письмо, и перепроверив его на предмет грубых ошибок, молодой волшебник запечатал его и снова спрятал в осколок. Неожиданно из его кармана выпал кристалл-компас, который почему-то перестал подавать признаки какого-либо свечения или указания.

Электрический импульс ударил по нервной системе: «Почему он погас? Неужели с мамой, что-то случилось? Я весь день пробегал с этим мешочком и совершенно забыл о своей цели! Как же так вышло, почему?». Одни и те же вопросы возникали в голове и разум выдавал на них самые неприятные и печальные ответы, агония страха и паники от дневных забот возвращалась в мысли и наращивала обороты. Будто рой разъярённых ос метался в голове парня, заставляя дыхание сбиваться, и потому сам Кэлан начал задыхаться в тесной комнате подвала, а шум и музыка наверху, стали такими громкими, будто весь город собрался провести фестиваль прямо внутри черепа парня.

От нарастающей паники, его руки стали беспорядочно дрожать, и сам того, не осознавая Кэлан трясущимися пальцами начертил в воздухе заклинание и последним движением направил его в свою голову. Неожиданно всё затихло, разум стал холодным, а осы, что заменили его мысли, перестали жужжать и снова обратились в беспокойные, но уже не такие волнующие идеи. Это было одно из важнейших заклятий, которыми он овладел в Академии, но обычно оно применяется на других людях дабы успокоить, или внушить нужную мысль посредством ментальной заморозки эмоций.

Когда голова чуть прояснилась, Кэлан вдруг вспомнил о словах Элдара, который хоть и почти подставил парня, но упомянул своего знакомого, что разбирается во всех слухах города. И пусть доверия к словам Элдара, молодой маг не питал, но других вариантов не было. Неизвестно почему кристалл вдруг перестал указывать путь, и поэтому дорога была каждая минута, Кэлан готов был в тот же миг сорваться на Рыбий ряд к загадочному Теодорусу, который может с лёгкостью оказаться очередным подельником наркоторговца. Юный маг старался не думать об этом, но также стоило сохранять осторожность и поэтому завтра с утра его путь точно лежал на Рыбий ряд, а руки его будут в готовности лежать на диковинных стилетах из далёкой страны.

И так, окончательно выбившийся из последних сил, Кэлан прямо в одежде завалился на кровать и уснул крепким сном.

Сны не посетили парня в эту ночь, но сердце то и дело выпрыгивало из груди, реагируя на каждый шорох ночного города, тени сгущались всю ночь и лишь на рассвете отступили, даруя последние сладкие минуты перед пробуждением. Проснувшись с первыми лучами солнца, юный колдун совершил утренний ритуал народа своей матери. В этом не было необходимости, но после последнего движения всё тело наконец пробудилось, и Кэлан быстро собрав свои вещи покинул таверну, завтракая на ходу.

Рыбий ряд оказался недалеко от центра города, и прилегал к небольшому речному порту. Река здесь сужалась и круто заворачивала по направлению Утробы Мира, и поэтому солнце первым делом озаряло именно эту часть города. Он бродил между рядами, завороженный криками зазывал, запахами пряностей и жареного мяса. Он видел кожаные лица торговцев, их быстрые, оценивающие глаза. Но нигде, как назло, не было вывески с двухголовой змеёй, а может это была очередная ложь от Элдара?

Отчаяние начало подкрадываться к нему, когда его взгляд упал на небольшую лавку, заваленную старыми книгами, свитками и всевозможными диковинами, над ней то и висело до безобразия естественное чучело двухголовой змеи. «И никакая это не вывеска», — подумал про себя парень. Узенький дверной проход напоминал капкан, завешенный какими-то сухими веточками с жёлтыми почками на них, Кэлану они напоминали чёрных змей. Пару минут сомнения мучили его, левая рука сжала рукоять его оружия, и вот он уже протискивается в проём. Внутри оказалось куда просторней чем снаружи, да и место это, совсем не внушало страх, и больше напоминало музей, за прилавком стоял невысокий, подвижный продавец в бархатном колете, потертом на локтях. Его лицо украшала аккуратная бородка, а глаза, маленькие и живые, бегали по толпе, словно выискивая что-то.

— Вы чего-то хотели, нум? — гном обратился к парню и изумлённо посмотрел на него, — Ищете что-то рунное?

— Нет, я просто ищу кое-кого, и мне сказали, что вы можете располагать нужной информацией. — парень замялся, рассматривая диковинную статуэтку диковинного зверя, морду которого он узнал сразу, но вот тело будто принадлежало другому существу.

— Кто вам мог такое сказать, я всего лишь торговец диковинками и простой собиратель подобных вещей, — его взгляд забегал, и остановился на том существе, которое разглядывал юный колдун. — Вы, верно удивлены внешним видом этого существа, нум? А я вам с радостью отвечу, что это самый настоящий Цинъёнский Дракон.

— Дракон? И правда, голова его и впрямь как у драконов из легенд, но вот тело будто угорь с лапами.

— Оооо, вы, верно, и не слышали о такой стране как Цинъё, нум. — Теодорус снизил голос до конспиративного шепота, — По легенде эта статуэтка, на самом деле самый свирепый и злой дракон всей Цинъё, на свой страх и риск я поставил его сюда, нум. Надеюсь ни одна древняя магия не пробудит его ото сна. Хотя есть сила, которая может помочь вам в ваших поисках… — Он жестом, призвал полуэльфа наклониться к нему, — Эта сила звонкие монеты в вашем кошельке.

Кэлан сразу понял, намёк гнома, и уже потянулся за кошельком, как к его горлу недвусмысленно был приставлен острый нож. Кровь застыла в жилах, и будто молния ударила в его тело, рука дёрнулась к рукояти его оружия, но хриплый голос его остановил:

— Жить надоело? — холодная сталь надавила на горло, и тёплая струйка красной крови поползла вниз по телу.

В этот момент в таверну вошёл пухлый мужчина, с серьёзным выражением лица, и аккуратно закрыл за собой дверь. Это был знакомый продавец «фруктов» по имени Элдар.

— Здравствуй, Кэлан! — сказал он вкрадчивым голосом и широко улыбнулся.

Сознание возвращалось к ней обрывками, каждый из которых был новым витком боли и унижения.

Первым пришло осознание тряски. Грубые, неровные толчки, вдавливавшие ребра в гнилой дощатый настил. Она лежала ничком, и с каждой кочкой все ее тело отзывалось тупым, разлитым по мышцам стоном. Затем — запахи. Потная, испачканная землей ткань мешка, плотно облегавшего ее голову, забивалась в нос и рот, заставляя давиться. Слабый, но едкий аромат дешевого табака и перебродившего пота, исходивший от тех, кто ее вез.

Она попыталась пошевелиться, но руки были грубо скручены за спиной, а колени стянуты сыромятным ремнем, впивавшимся в кожу при малейшем движении. Из горла вырвался хриплый, непроизвольный звук, тут же утонувший в скрипе колес и монотонном бормотании возницы.

«Тише, эльфийка, — прошипел чей-то голос прямо над ее ухом. Голос был сиплым, липким, как патока. — Никому не интересны твои песни сейчас».

Она замерла, затаив дыхание, слушая. Дом, её сын, и старая деревня, остались позади. Теперь вокруг были лишь поля и редкие перелески. Она знала это по звукам, по запаху ветра, который все же пробивался сквозь ткань мешка. По тому, как долго они ехали.

Повозка наконец остановилась с протяжным скрипом. Послышались шаги, грубый смех. Чьи-то сильные руки вцепились в ее плечи и ноги, без церемоний подняв с пола. Она повисла, как тюк, беспомощная и обесчеловеченная. Несло ее недолго. Воздух сменился — стал спертым, тяжелым, пахшим старым сеном, навозом и чем-то затхлым, смердящим мочой и забвением.

Ее бросили на пол. Солома под ней была влажной и холодной. Пахла гнилью и смертью.

Потом руки снова зашевелились около ее головы. Узел мешка затянулся так туго, что ткань впилась в шею. Кто-то с силой дернул, и узел с треском поддался.

Свет ударил в глаза, заставив зажмуриться от боли. Он был тусклым, пропускаемым щелями в стенах какого-то сарая, но после полной тьмы казался ослепительным.

Она моргала, пытаясь привыкнуть, пытаясь вдохнуть полной грудью, но воздух в хлеву был едким и густым. Перед ней стояли двое. Один — коренастый, с лицом, изъеденным оспой, смотрел на нее с тупым безразличием. Второй, тот, что с сиплым голосом, был тощим, с хищными чертами лица и слишком длинными пальцами, которыми он теперь ловко вертел окровавленный нож для разрезания веревок.

— Ну вот и дома, красавица, — просипел он, и его губы растянулись в улыбке, лишенной всякой теплоты. — Устроимся поуютнее. Хозяин скоро пожалует.

Он окинул взглядом ее фигуру, с головы до ног, и этот взгляд был хуже любого прикосновения. Хуже удара. В нем была холодная уверенность хищника, который знает, что добыча уже в капкане.

И в этой гнетущей тишине хлева, под его бездушным взглядом, она впервые за долгое время почувствовала не просто страх, а леденящий душу ужас. Ужас от того, что ее песни, ее магия, ее древняя кровь — ничего не значили в этом месте, созданном только для страдания. Ее история оборвалась, и началась другая. Темная, короткая и жестокая.

*3*

Воздух в лавке Теодоруса, и без того спертый и пропахший пылью веков, застыл, словно лед. Острое лезвие у горла Кэлана было холоднее взгляда торговца, который смотрел на него с плотоядной усмешкой.

— Я же говорил, что он придет, — сладким, как испорченный мед, голосом произнес Теодорус, поглаживая бородку. — Молодец, Элдар. Твой нюх не подводит.

Несколькими шагами Элдар приблизился к Кэлану, на его лице была улыбка. Но это была не добродушная ухмылка попутчика. Это был оскал хищника, достигшего цели.

— Город невелик, парень, — растянул Элдар. — И в нем все друг друга знают. Особенно те, кто... делит интересы.

Взгляд Кэлана метнулся от одного к другому. Теодорус — паук в центре своей паутины из диковинок. Элдар — волк, пришедший с улицы. И они смотрят на него как на добычу. Глупая, наивная добычу, которая сама пришла в капкан.

— Я спас тебя, — хрипло выговорил Кэлан, чувствуя, как сталь впивается в кожу. — Я помог тебе!

— И я отблагодарил тебя, — парировал Элдар, с наслаждением растягивая слова. — Подвез, накормил, и даже поделился с тобой кусочком веселья... и узнал, что ты ищешь. Очень удобно. Видишь ли, мальчик, стража в Синолате... она принадлежит мне. Один мой кивок — и твою жизнь поглотит темница, из которой не возвращаются. Или же... — он сделал театральную паузу, — мы можем заключить договор.

Кэлан попытался сглотнуть, но лезвие у горла не позволяло. Осознание собственной глупости жгло его изнутри сильнее любого яда.

— Какой договор? — прошептал он.

— Простой. Ты отдаешь мне тот камушек, что так заботливо прячешь, — Элдар указал на его грудь. — А потом будешь выполнять мои небольшие поручения. Ты ведь сильный парень, да и в академии, я слышал, учился. Такие кадры ценятся.

— Откуда ты знаешь…, — с ненавистью выдохнул Кэлан.

Улыбка Элдара не дрогнула, но в его глазах вспыхнули холодные огоньки.

— О, я думаю, ты понимаешь, что ещё вчера попался в эту ловушку. Да и к тому же, если не хочешь по-хорошему договариваться, то я могу предложить тебе замечательную мотивацию. — он хитро улыбнулся, — Потому что твоя мать, та самая эльфийка с глазами весеннего неба... она у меня.

Сердце Кэлана остановилось, а потом забилось с такой силой, что ему показалось, будто лезвие ножа уже разрезало ему вены.

— Ты лжешь!

— Она высокая, стройная, и у нее на левом запястье шрам в виде полумесяца? — деловито продолжил Элдар, наслаждаясь эффектом. — Мы везем ее в особое место. И с ней ничего не случится... пока ты будешь послушным мальчиком. Выполнишь мои приказы — отпущу вас обоих, клянусь. Откажешь... — Он многозначительно посмотрел на Теодоруса. — У моего друга здесь есть спрос на... эльфийские ингредиенты для его зелий.

Теодорус одобрительно кивнул, и его пальцы потянулись к заспиртованному глазному яблоку на полке, будто подтверждая страшный намек.

Мир сузился до лезвия у горла и до двух улыбающихся лиц, полных лжи и власти. Выбора не было. Не тогда, когда на кону была жизнь матери.

Отчаяние, холодное и острое, как нож за спиной, пронзило его. Он кивнул, не в состоянии издать ни звука.

— Бла-а-а-разумный мальчик, — пропел Элдар. — Теперь давай сюда камень. И запомни: ты теперь мой. С этого мгновения и до того дня, когда я решу, что ты мне больше не нужен.

Кровь стучала в висках Кэлана, сливаясь в унисон с мерзким, сладковатым голосом Элдара. Мир, который еще вчера казался хоть и жестоким, но понятным — с добром и злом, честью и предательством — рухнул, оставив после себя лишь зыбкую грязь, в которой ему предстояло выжить.

Он медленно, будто каждое движение причиняло физическую боль, сунул руку за пазуху и вытащил кристалл. Тот лежал на его ладони, темный и безмолвный. Ни тепла, ни пульсации. Лишь холодный камень, ставший ценой свободы его матери.

Элдар жадно выхватил его, поднес к тусклому свету сальной свечи и усмехнулся.

— И это всё? Из-за этого куска стекла весь сыр-бор? — Он бросил кристалл Теодорусу. — На, изучи. А у меня для нашего новичка есть первое рабочее задание. Посмотрим, на что ты способен.

Лезвие ножа наконец отдалилось от горла Кэлана, но ощущение холодной стали уже въелось в кожу, в мозг, в душу. Он провел рукой по шее, утирая струйку крови, уже холодная, она окрасила кончики пальцев в бордовый цвет. От воздуха, резко хлынувшего в лёгкие, голова слегка закружилась, но парень не подал виду.

— Слушай внимательно, — Элдар сложил руки на животе, превратившись из торговца в командира. — В порту есть один корабельщик, Борган. Он должен мне. Деньги и… кое-какую информацию. Но Борган решил, что может спрятаться. Глупый человек. Он залез в долги к Деревянным Братьям, пытаясь от меня откупиться.

Кэлан молчал, чувствуя, как в его груди что-то сжимается в холодный, твердый комок.

— Мои люди выследили его убежище — старый склад в Треугольном переулке. Но там же сейчас будут и люди Деревянных Братьев. Они придут требовать свое. — Элдар посмотрел на Кэлана с жесткой усмешкой. — Твоя задача — проникнуть туда первым. Забрать у Боргана мои деньги и все его бумаги. А потом... помоги ему исчезнуть.

— Убить его?! — хрипло спросил Кэлан. Слова повисли в воздухе, отвратительные и чужие.

— О Арни, нет! Какая кровожадность! — Элдар притворно воздел руки к небу. — Я не мясник. «Исчезнуть» — значит вывести его со склада живым, прежде чем его заберут Братья. Спрятать. Братья, увидя пустое логово, решат, что он сбежал. И долг останется на нем, а не на мне. А живой и напуганный Борган куда полезнее мертвого. Он будет работать на меня, чтобы отработать свой новый долг.

Кэлан понял. Это был не выбор между убийством и милосердием. Это был выбор между двумя формами рабства. Отдать Боргана на растерзание Деревянным Братьям — и, возможно, спасти свою мать быстрее. Или спасти его, втянув в ту же паутину служения Элдару, в которой оказался он сам, и стать тюремщиком для другого.

— А если я не успею? Если Братья окажутся быстрее? — спросил он, и в его собственном голосе прозвучала чужая, расчетливая нота.

— Тогда это будет печально для Боргана, — равнодушно пожал плечами Элдар. — Но не для тебя. Ты либо принесешь мне его и бумаги, либо просто бумаги. Второй вариант дешевле, но и плата за него... для твоей матери... будет соответствующей. Понял?

Кэлан посмотрел на свои руки. Руки ученика академии, которые должны были колдовать и служить миру. Теперь они должны были воровать, угрожать и, возможно, убивать. Он посмотрел на Элдара — на его ухмылку, на его уверенность в себе. И он почувствовал, как тот холодный комок в груди начинает обрастать стальной оболочкой.

Он кивнул. — Я понял. А как мне добраться туда, я в этом городе совсем недавно…

— Не дрожи. С тобой, конечно же, пойдёт Тендер, и раз вы уже познакомились, думаю, в представлении не нуждаетесь. — жестом он подал знак человеку за спиной Кэлана, и на свет вышел мужчина умеренно плотного телосложения со шрамом, проходящим через весь лоб от виска до виска. — Он станет твоим гидом, и проследит, чтобы вы с Борганом не учудили чего, на пару.

— Хорошо, полагаю выходим прямо сейчас. — обречённо сказал юный колдун.

— Разумеется, трущобы никогда не спят.

Тендер, грубо толкнул полуэльфа к узенькой дверце, и бесшумно пошёл вслед. Кэлан, молча повинуясь, быстрым шагом покинул лавку. В его глазах, еще недавно полных отчаяния и боли, вспыхнул новый огонь — холодный, узкий, целеустремленный. Огонь выживания любой ценой. Не ради себя, а ради матери, последнего близкого ему родственника. Он повернулся и вышел из лавки, не оглядываясь. Его тень, удлиненная и искаженная светом свечи, на мгновение легла на Элдара.

Торговец удовлетворенно хмыкнул. — Видишь, Тео? Глина. Мягкая. Но мы придадим ей нужную форму.

— Я-то вижу, но вот, что с его матерью прикажешь делать, нум. Она должна завтра же отправиться дальше в путь, сам понимаешь, заказчик не станет ждать, ведь он уже отвалил нам за неё кругленькую сумму.

— Не трясись. Всё идёт… как надо. Он и не узнает, что она должна продолжить свой маршрут, да и если бы это было проблемой. — улыбка, только сейчас полностью сошла с лица Элдара, — Помнится мне, ты вёл как-то дела с Метанором…

— Ох, ты помнишь об этом, но не знаю будет ли он нам помогать, нум.

— Разумеется будет, я сумею его убедить, уж поверь, иначе зачем Торгрим даёт мне волю на это.

*3,1*

Кэлан же шагал по темным улицам Синолата, и с каждым шагом его сердце, разбитое и растоптанное, начало покрываться первым, тонким слоем льда. Он не знал, что делать и судорожно перебирал заклинания и варианты у себя в голове. А рядом шёл невозмутимый Тендер, изредка озираясь по сторонам, путь их лежал за ворота.

Треугольный переулок прилегал к внешней стене с другой стороны и представлял из себя грязные трущобы, где обитали беженцы, и где прямо посреди улицы бежал сточный канал. Кэлан привыкший к великолепию городов Снежных Эльфов, выточенных буквально в ледниках, впервые испытал откровенное отвращение к быту людей на своей родине. Хотя он и понимал, что люди не сами выбрали такую жизнь, так как большинство было выходцами из городов и деревень прямо на границе с Непрошенным Пределом, и изнывали от бесконечных нападений орков и троллей.

Спустя полчаса блужданий по запутанному району, Тендер и Кэлан добрались до треугольного переулка, в одном из углов которого, и находился старый, покосившийся, но весьма большой склад. Недалеко от входа в склад под дырявым деревянным навесом стояло несколько больших, просмоленных деревянных бочек из-под рыбы, запах от которых, распространялся по всему району. «Ремесло Боргана», — только и подумал про себя парень, и сразу же заметил троих крепких мужчин, стоявших у входа. Все трое были чем-то сильно недовольны, а у одного вместо кисти красовался грубый деревянный протез, больше напоминающий киянку, чем руку.

— Чёрт, они уже здесь! — тихо выругался полуэльф

— Тебе нужно придумать, как их отвлечь. Учти — я тебе не помощник, хоть с бубном пляши, но найди способ. — голос Тендера, как и в лавке гнома, звучал холодно и враждебно. После этих слов мужчина сделал пару шагов в тень, и буквально растворился, став частью стены.

— Хорошо, хорошо, сейчас. — ответил немного изумлённый Кэлан, он предполагал такой вариант и у него даже был план на такую ситуацию, но столкнувшись с реальностью, всё будто стало невозможным, да и паника нарастала. И неожиданно молодой маг вспомнил фокус, которым он неосознанно успокоил самого себя вчера вечером.

Заклинание Ментального Мороза, основывалось оно на некоем внушение нужных мыслей, посредством ментальной заморозки одних эмоций и стимуляции других, как бы заставляя жертву принимать решения, основанные лишь в порыве нужных эмоций. Именно это и хотел провернуть Кэлан, в надежде, что агрессия, с которой Братья пришли к Боргану, может распространиться и на них самих.

Кэлан отступил глубже в тень, за закрытый ставень чьей-то старой лачуги, туда куда свет догорающего уличного факела уже почти не доставал. Ему нужна была пауза, всего несколько секунд. Он вспомнил последовательность действий, и максимально сосредоточился на агрессии и злости, чтобы заморозить все остальные в голове того, кто носил на руке протез. Он сконцентрировался, последовательно собирая пальцами замысловатые фигуры, вкладывая в них всю свою волю.

Но вместо привычного потока энергии, он почувствовал лишь леденящий толчок, будто его собственные вены сковало льдом. Боль была мгновенной и оглушительной. Кровь в его жилах буквально застыла, превратившись в колющие иглы. Он судорожно схватился за грудь, едва сдерживая стон. Магия, всегда бывшая послушным инструментом, отвернулась от него, ударив в ответ.

В этот момент его выдал подавленный кашель.

Крупный брат, на которого было направлено заклинание, резко обернулся. Его глаза, маленькие и злые, сразу же нашли Кэлана в темноте.

— Эй, крыса! Что подслушиваешь? — он рыкнул, и все трое развернулись, направившись к нему. Топоры были при них.

Паника. Чистая, неразбавленная паника сдавила горло. Магия не сработала. Тендер не поможет. Он один против трех вооруженных головорезов. Его ум, затуманенный болью и страхом, лихорадочно искал выход. И его взгляд упал на почти затухший факел, а затем на те, самые бочки из-под рыбы, стоявшие прямо под деревянным навесом склада.

Мысль, хоть и с трудом, оформилась мгновенно, жестокая и безупречная в своей простоте.

Он сделал вид, что отступает, споткнулся о груду мусора и упал на одно колено. Братья ускорили шаг, уверенные в легкой добыче. В этот момент Кэлан, будто пытаясь подняться, схватил тяжелый камень и изо всех сил швырнул его не в людей, а в факел, еле державшийся на столбе.

Удар был точным, хоть и боль во всём теле ещё не утихала. Сбитый факел, разбрасывая искры и угли, сделав пару оборотов, угодил прямо в просмоленную бочку.

Сначала послышался глухой удар деревянной рукояти о дно пустой бочки, а потом — глухой «свист». Пламя, вырвавшись на свободу, жадно лизнуло смолу. Бочка вспыхнула как стены отцовского дома, в тот злополучный день, и через секунду огонь перекинулся на сухое, прогнившее дерево навеса.

— ПОЖАР! — заорал кто-то из братьев не своим голосом.

На мгновение они забыли о Кэлане, завороженные зрелищем быстро распространяющегося пламени. Дверь склада распахнулась, и на пороге показалось бледное, перекошенное ужасом лицо мужчины — должно быть, самого Боргана.

Кэлан не стал ждать. Пока братья в панике решали, то ли тушить пожар, то ли хватать беглеца, он рванулся вперед. Мимо растерянных головорезов, к двери. Он врезался в Боргана, схватил его за грязный воротник и с силой отшвырнул от горящего здания в сторону противоположного переулка.

— Беги, если жизнь дорога! — прошипел он ему в лицо. — Или вернись в огонь!

Борган, не раздумывая, рванул в вперёд. Кэлан бросил взгляд на охваченный пламенем склад. Деньги, бумаги... все это превращалось в пепел. Задание провалено. Но Борган был жив и свободен. Какая-то часть его, еще не очерствевшая до конца, сжалась от этого осознания. Другая, новая, холодная и прагматичная, уже подсчитывала убытки и обдумывала, что сказать Элдару.

Он отступил в тень, пока братья пытались справиться с огнем. Тендер вышел к нему, его маленькие глаза смотрели на Кэлана с холодным, откровенным презрением.

— Ну и что теперь? — сипло спросил наемник. — Устроил фейерверк и выпустил дичь. Работа дрянь.

— Он жив, — хрипло ответил Кэлан, все еще чувствуя ледяную слабость в конечностях после магического отката. — Элдар хотел его живым. Я его спас.

— Элдар хотел, чтобы ты приволочил его к нему, — Тендер резко схватил Кэлана за плечо и с силой развернул в ту сторону, куда умчался Борган. Его пальцы впивались в мышцы как стальные крючья. — А не удирающего прочь, пока мы тут тушим его костер. Он не уйдет далеко. Догоняй.

— Но... пожар... братья...

— Твои проблемы, щенок, — голос Тендера стал тише и оттого еще опаснее. — Элдар не платит мне за провалы пацанов. Или ты сейчас же идешь и тащишь этого крысоватого корабельщика, или я найду его сам. Но если я пойду... — Он приблизил свое изуродованное лицо к Кэлану, и его дыхание пахло луком и жестокостью. — ...я притащу его в куске. Живого, но в куске. Понял? Элдар получит своего раба в любом случае. Решай, в каком виде.

В этих словах не было угрозы или пустой бравады. В них была простая, бычья правда палача. Тендер не видел разницы между живым Борганом и изувеченным. Для него это был просто груз.

Кэлан посмотрел в темноту переулка, куда скрылся беглец. Все его короткое торжество, вся ярость и решимость, что горели в нем у огня, разбились о каменную реальность. Он не герой, спасающий невинного. Он — погонщик, и его задача — загнать добычу в клетку.

Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Унижение и злость снова сжались в тот самый холодный комок в груди, но на этот раз он был тяжелее и острее.

— Я понял, — выдавил он и, вырвавшись из хватки Тендера, рванул в темноту.

Его ноги сами несли его по грязным, извилистым улочкам. Он не думал о магии, не думал о чести. Он думал только об одном: найти перепуганного, затравленного человека и силой вернуть его в ад, из которого тот только что сбежал. Чтобы его собственная мать не оказалась на месте Боргана. Чтобы не дать Тендеру проявить свою "креативность".

Это был не выбор. Это был приговор. И с каждым шагом по темному, враждебному городу, Кэлан все больше чувствовал, как его душа, вслед за кровью, медленно, но верно, замерзает.

Трущобы Синолата сплетались в лабиринт, но страх имел один и тот же запах — потный, кислый, неумолимый. Кэлан, пригнувшись, мчался по следу, который читал не носом, а нутром — по сгущающемуся в воздухе отчаянию. Он нагнал Боргана в тупике, заваленном гнилыми ящиками. Тот, прижавшись спиной к холодному камню, судорожно хватал ртом воздух, а в его руке дрожал короткий, потрепанный меч.

— Отойди! — хрипло крикнул Борган. — Я ничего тебе не должен!

И в тусклом свете пробивавшейся между крышами луны, Кэлан увидел. Увидел чуть заостренные кончики его ушей, скрытые спутанными волосами. Увидел странноватый, слегка раскосый разрез глаз. Полуэльф. Как и он.

Но если в Кэлане кровь матери прорывалась благородной четкостью черт и врожденной грацией, то в Боргане доминировала человеческая грубоватость. Он был словно жалкая пародия, стираемая годами тяжелого труда и страха.

На мгновение Кэлан застыл. Они были одного рода. Изгнанники от двух миров.

— Тебе не понять... — начал было Борган, и в его глазах читалась та же боль одиночества, что годами глодала Кэлана.

В этот момент из темноты за спиной Кэлана прозвучал ледяной голос Тендера:

— Хватит болтать. Тащи его.

Приказ, как удар хлыста, вернул его к реальности. Сочувствие было роскошью, которую он не мог себе позволить.

— Он не один! — крикнул Борган, но было уже поздно.

Кэлан рванулся вперед. Из-за пояса он выхватил своё оружие — два коротких трезубца, подаренных другом его отца. Они лежали в его руках как чужие, холодные и неудобные.

— О, так ты владеешь Саями, редкое оружие… — удивлённо сказал Тендер, уютно устроившийся на одном из ящиков.

«Так вот как они называются, Саи — так просто, что даже смешно.» — секунда благодарности Арину, быстро прошла, и тогда взгляд Кэлана устремился к остриям своего оружия.

Борган, видя, что жалости не будет, с отчаянным воплем бросился навстречу. Его одноручный меч описал грубую дугу. Кэлан инстинктивно парировал одним сайом, почувствовав, как сталь с визгом скользнула по зубьям. Он не был бойцом. Он был студентом, читавшим трактаты по фехтованию. Каждое движение давалось ему с трудом, через боль в мышцах и панический стук сердца.

Видя нелепые и неуверенные движения, своего противника, юный маг, мог сказать, что уровень владения оружием у них один и тот же. Поэтому нужно было постараться не проиграть в этой схватке двух загнанных зверей.

Меч Боргана, тяжелый и неуклюжий, был опасен в своей простоте. Один из ударов Кэлан пропустил — лезвие скользнуло по ребрам, обжигая огненной болью. Другой — едва не снес ему голову. Он отскакивал, спотыкался, его дыхание свистело. Он пытался сосредоточиться, найти слабость в обороне Боргана, но видел лишь его лицо — искаженное тем же ужасом и яростью, что бушевали в нем самом.

И тогда случилось то, что должно было случиться. Борган, замахнувшись для мощного удара, на мгновение открылся. Кэлан, движимый инстинктом, рванулся внутрь и одним резким движением сая сцепил клинок меча в развилке своего оружия. Он с силой провернул кисть — сталь с противным скрежетом вырвалась из ослабевшей руки Боргана и с грохотом отлетела в сторону.

Борган замер, беспомощный, безоружный, тяжело дыша. Его глаза, полные смятения и предательства, смотрели на Кэлана.

— Почему? — выдохнул он. — Мы... мы же...

В горле у Кэлана стоял ком. Он чувствовал теплую струйку крови, сочившуюся из пореза на ребрах. Он видел свое отражение в глазах другого полуэльфа — испуганное, избитое, чужое.

И из этой боли, из этого стыда, из леденящего страха за мать родилась новая, чудовищная ясность. Мир не делился на хороших и плохих, на эльфов и людей, на жертв и палачей. Мир делился на тех, кто выживал, и тех, кого использовали. На тех, кто делал выбор, и тех, за кого его делали другие.

Сочувствие — слабость. Честь — роскошь. Жестокость — необходимость.

«Либо ты — либо тебя».

Фраза пронзила сознание, как лезвие сая. Она была проста, уродлива и абсолютно истинна.

Он шагнул к Боргану. В его глазах уже не было ни сомнений, ни отчаяния. Лишь пустота, подернутая ледяной пленкой решимости. Он не стал бить. Он просто приставил острие сая к горлу поверженного.

— Вставай, — голос Кэлана был низким и чужим, без единой нотки просьбы. — Или я проткну тебе глотку и потащу труп. Элдару, в сущности, все равно.

Борган сглотнул, глядя в это новое, бесстрастное лицо. Он увидел в нем то, что боялся увидеть в себе самом — готовность переступить через все. Медленно, побеждённо, он поднялся.

Кэлан толкнул его в спину, направляя обратно, в ад, из которого тот пытался сбежать. Он не оглядывался на упавший меч. Он не смотрел на кровь на своей руке. Он шел, чувствуя, как внутри него что-то окончательно ломается и замерзает, превращаясь в надежный, холодный щит.

Первый урок был усвоен. Ценой чужой свободы и части собственной души.