Слизерин: История Гарри (гет)

Гарри Джеймс Поттер всегда был необычным мальчиком. С самого раннего возраста он поражал всех вокруг своими способностями, которые нельзя было объяснить ни здравым смыслом, ни обычной магией. Он мог делать вещи, которые казались невозможными даже для опытных волшебников. Например, однажды, когда ему было едва за год, он подбросил ложку прямо в воздух, заставив её вращаться, как будто была частью какого-то волшебного фокуса. Лили долго не могла понять, как это произошло, но чувствовала, что это было не просто случайное магическое проявление. Он был особенным. Тот, кто должен был изменить всё.

Но Лили всё время беспокоилась. Беспокоилась о том, что магия Гарри может выйти из-под контроля. Как-то раз она поймала себя на мысли, что этот маленький мальчик обладает чем-то, что они не могли понять. Лили видела, как его глаза иногда наполнялись тёмным светом, она не могла избавиться от ощущения, что за этим скрывалась сила, которая могла бы унести его слишком далеко. Джеймс же, наоборот, видел в этом знак великого будущего для их сына, но Лили не могла спокойно смотреть на эти "необычные" проявления магии.

Когда Гарри исполнилось полтора года, Лили родила маленькую девочку. Люсинду. И хотя Лили чувствовала, что сердце её теперь было поделено между двумя детьми, она не могла избавиться от тревоги. Люсинда была сладкой, спокойной малышкой, с мягкими светлыми волосами и тёплым взглядом. Она не вызывала беспокойства, но каждый раз, когда Лили смотрела на Гарри, она чувствовала холодок в груди. Он был не таким, как все. И это её пугало.

Прошло ещё десять лет. Гарри вырос, и с каждым годом становился всё более сложным и загадочным. Сейчас ему стукнуло одиннадцать, и, несмотря на все её переживания, Лили не могла скрыть улыбки. Это был момент, которого они все ждали: момент, когда Гарри должен был попасть в Хогвартс. В этот день семья Поттеров, наконец, собралась на перроне, чтобы проводить своего старшего сына. Лили сдерживала волнение, но её сердце всё равно билось немного быстрее. Она не могла избавиться от мыслей о том, что этот момент может стать переломным. Они только что отпраздновали его День Рождения, и Лили пыталась изо всех сил скрыть свою тревогу, но Джеймс чувствовал её беспокойство.

— Ты снова переживаешь, Лили, — сказал он с улыбкой, обнимая её. — С Гарри всё будет в порядке. У него перед глазами примеры настоящих волшебников. Он точно справится.

Лили не была так уверена. Она улыбнулась и кивнула, но в её глазах оставалась тень беспокойства. Гарри был так тих. За всю утреннюю суматоху с чемоданами, мантиями и прощальными словами, он казался удивительно спокойным. Может быть, слишком спокойным. Как будто он знал нечто большее, чем они все.

—Мама, не переживай, я всё понимаю, — сказал Гарри, мягко улыбаясь, но в голосе его слышалась какая-то странная уверенность. — Мне всего 11, но я точно знаю, что делать.

— Ты готов, Гарри? — спросила Лили, пытаясь скрыть тревогу за тёплой улыбкой. — Ты ведь понимаешь, что это не просто школа, это место, где тебе предстоит многое узнать. Ты будешь учиться магии, а также встречать людей, которые могут статб твоими друзьями. Но ты всегда должен быть осторожен.

Гарри кивнул, но его взгляд был устремлен куда-то в пустоту, как если бы он смотрел вдаль, в будущее, о котором они не могли ещё даже представить.

— Мама, я знаю, — сказал он, как будто всё это уже было предсказано. — Я постараюсь быть осторожным, но мне не нужно бояться того, что я не понимаю. Я ведь не маленький.

— Гарри, я просто хочу, чтобы ты помнил... — Лили попыталась сказать что-то важное, но Гарри её перебил.

— Да, мама, я знаю. Я буду хорошим. Я сделаю всё правильно.

Джеймс, стоя рядом, смеялся, вытягивая шею, чтобы заглянуть в его глаза.

— Ну, только не избирай себе факультет по тому, чтобы быть самым крутым. Гриффиндор — это лучший выбор, и ты должен это понимать. А если окажешься на Слизерине, то я вообще не знаю, что с тобой делать! — произнёс Джеймс с игривой ноткой.

— Не волнуйся, папа, — Гарри усмехнулся. — Я точно не буду выбирать факультет, чтобы понравиться кому-то. Я выберу тот, который будет правильным для меня.

Лили, несмотря на легкую улыбку Гарри, чувствовала тревогу. Она знала, что её сын был гораздо старше своих лет, но всё равно не могла избавиться от сомнений. Она была уверена, что будущее ждёт его за пределами привычного пути. И это было нечто большее, чем просто выбор факультета.

— Ты точно в порядке? — Лили наконец спросила, вглядываясь в его лицо. — Ты понимаешь, что тебе предстоит большая ответственность?

— Мама, ты всё время волнуешься, — сказал Гарри с лёгким смехом, глядя на неё, — Я справлюсь. Понимаю, что это важно, но я не боюсь.

Джеймс подскочил и хлопнул Гарри по плечу. — Ну вот, сам сказал. Настоящий храбрец! Только не забывай, где твои корни!

Люсинда, стоя в стороне, посмотрела на старшего брата с немного недоуменным выражением, потом тихо прошептала, как будто для себя: Ты же вернёшься, да?

Гарри оглянулся на неё, его лицо было серьезным, но в глазах была какая-то лёгкая тень, как будто он знал что-то, чего никто не мог понять.

— Обещаю, Люс, я вернусь.

Когда он пошёл к поезду, Лили почувствовала, как её сердце сжалось. Гарри был не таким, как все. И несмотря на все его уверенные слова, она не могла избавиться от ощущения, что он был намного более зрелым, чем они думали.

Гарри устроился в пустом купе. Это место было погружённо в тишину, которое окружала его словно мягкое покрывало. Внешний мир оставался где-то далеко, за стенами вагона, а за окном пейзаж мелькал, но казался отдалённым, размытым. Он ощущал спокойствие в этом уединении, где только тихий стук колёс да лёгкое покачивание поезда нарушали его мысленную тишину. Он аккуратно положил чемодан на полку и, прищурив глаза, взглянул в окно. Скользящие мимо силуэты людей и машин были частью огромной картины, но не касались его. В такие моменты он чувствовал себя почти не здесь, словно был отдельно от всего мира, от всех звуков и лиц. Только поезд и он — два путешественника, двигающихся по своим путям.

Звуки стука в дверь разрушили эту покойную атмосферу. Лёгкий, почти осторожный, словно человек не решался нарушить тишину, но всё же хотел что-то сказать. Гарри не сразу повернулся. Он не спешил. Его взгляд всё ещё был прикован к незамеченной за окном жизни.

Вдруг дверь открылась, и в купе вошёл мальчик. Он был худым, с рыжими, немного спутанными волосами, которые явно не вытирались от дождя или ветра. Щёки у него горели красным, а рубашка была сильно помята, словно он целый день бежал, не думая о том, как выглядит. В руках он держал клетку, но, как Гарри заметил, сова в ней не было. Клетка была пуста, но мальчик не отпускал её, будто надеялся, что она в какой-то момент может вернуть свою прежнюю форму, заполненную чем-то важным.

— Эй… привет! — произнёс он, заметив взгляд Гарри. Его голос был немного прерывистым, как если бы он думал, что не успеет сказать то, что хотел. — Ты… мм… ты не против, если я…

Но не успел он договорить. Из-за его плеча, как тень, появилась другая фигура. Мальчик с тёмными волнистыми волосами и строгим взглядом. Его лицо было лишено каких-либо эмоций, а на нём не было и малейшего следа усталости, как будто он только что вернулся с важной встречи и был раздражён малейшими помехами. Одним движением он толкнул рыжего мальчишку в бок, даже не удосужившись взглянуть на него. Рон растерянно оглянулся, но, казалось, не мог выбраться из собственных мыслей. Его движения были неловкими, а взгляд был сбитым. Клетка, захваченная им в попытке унять неловкость, снова грохнула по полу.

— Я… я просто.. — пробормотал он, пытаясь оправдать себя. — Не обязательно было…

Тёмноглазый мальчик не стал его слушать. Его лицо оставалось холодным и безучастным. Взгляд, который он бросил на Рона, был полон осуждения, как будто тот и был причиной всех неприятностей в мире.

— Обязательно, — сказал он с легким презрением в голосе. — Уизли всегда отказываются там, где их не ждут.

Он повернулся к Гарри, и его взгляд стал более пристальным, словно он пытался увидеть за лицом человека что-то большее.

— Кстати, Поттер, — произнёс он, чуть прищурив глаза. — Не думал, что первым, кто захочет с тобой познакомиться, окажется это ? — Он кивнул на Рона, который в очередной раз пытался подняться, теперь уже запутавшись в клетке и с трудом осознавая происходящее вокруг.

Гарри улыбнулся. Это была лёгкая, почти беззаботная улыбка. Не злорадная и не добродушная, а просто искренняя, как будто эта странная сцена показалась ему чем-то до предела уместным.

Рон стоял на четвереньках, будто застыл в этом положении, не решаясь встать полностью. Его уши, которые и без того были красными, пылали ещё ярче, словно вот-вот задымятся от смущения. Он схватил клетку, прижимая её к себе, но та вновь с грохотом ударилась о пол.

— Я… я просто думал… — пробормотал он, не глядя ни на кого. — Просто думал, может…

Его слова не находили продолжения. Он казался таким неловким, таким стремящимся исчезнуть в проёме двери, что Гарри едва не почувствовал к нему жалость. Но потом всё это стало частью этой странной, беспокойной тишины, которая будто вернулась после всех этих неуклюжих движений и слов. Гарри наблюдал за происходящим так, будто был сторонним наблюдателем, не имеющим отношения к этому странному сценарию. Взгляд его был спокойным, почти отстранённым.

Гарри воспринимал ситуацию как нечто закономерное, словно события сами тянулись друг за другом, образуя чёткий, хотя и неожиданный узор. Всё это должно было случиться именно так, в этот момент, с этими людьми. В этом не было хаоса, лишь цепочка действий, постепенно раскрывающая смысл. Теодор же наблюдал за рыжим мальчишкой с выражением хищного, но ленивого превосходства. Его взгляд был холодным и беспечным, как если бы Рон был не человеком, а просто надоедливой мухой, залетевшей в окно.

— Ты думал, — произнёс Теодор, поднимая бровь, — это уже проблема.

Рон вздрогнул, сглотнул и поднялся, крепко прижимая клетку к груди. Он чувствовал, как его сердце бьётся быстрее, а слова почти не хотели выходить.

— Я… я не лез, — прошептал он почти неслышно. — Просто… никто больше не пустил.

Эти слова, произнесённые едва слышно, повисли в воздухе, ощущались одновременно слишком тихо для того, чтобы быть вызовом, и слишком громко, чтобы остаться просто мыслью. Гарри заметил едва уловимый дрожащий оттенок в голосе — было что-то большее, чем просто смущение. Страх? Смущение? Обида? Все три чувства как будто смешались в лице Уизли, который стоял на пороге, как потерянный щенок, пытающийся найти своё место в мире.

Теодор слегка прищурился, раздражённо дернув плечом.

— Это не повод валиться сюда, как неуклюжий гном, — сказал он холодно. — Помоешь коридор своими падениями позже.

Рон снова открыл рот, но в этот момент его взгляд случайно встретился с взглядом Гарри. И замер.

Гарри всё ещё улыбался лёгкой, странно спокойной улыбкой, в которой не было злости, не было насмешки. Казалось, будто Гарри видел в этом коротком столкновении что-то большее, чем просто случайный момент, момент драки за место. Что-то почти предсказанное. Рон сглотнул, его лицо было в смятении — стыд, облегчение, непонимание смешались в одном взгляде. Но в глазах, несмотря на всё это, вспыхнуло маленькое, упрямое пламя. Казалось, он всё ещё надеется, что сможет сказать что-то, что вернёт ему хоть часть достоинства.

— Я хотел познакомиться… — выдохнул он, снова встречая взгляд Гарри. — Вот и всё.

Эта фраза звучала удивительно честно. Даже слишком. Теодор моргнул, с лёгким удивлением, почти незаметным. Он, похоже, не ожидал услышать от Рона ничего, кроме какого-то неуверенного мычания.

— Познакомиться? — повторил он, делая шаг внутрь купе и преграждая Рону путь. — С Поттером? Ты?

Рон вздрогнул, но кивнул.

Гарри продолжал смотреть прямо на него. В его глазах не было ни отвращения, ни раздражения. Только спокойная, почти прозрачная внимательность, которая почему-то только усиливала смятение Рона. Теодор хмыкнул, выражение его лица сменилось на насмешливо-удовлетворённое.

— Смешно, — сказал он. — И жалко.

Он шагнул назад, возвращаясь в купе, как будто утверждая своё присутствие. А затем бросил через плечо на Гарри короткий взгляд.

— Скажи ему сам, — произнёс Теодор, чуть смягчив голос. — Хочешь, чтобы он остался, так и скажи. Хотя… — уголок его губ слегка дернулся, — не думаю, что ты будешь уговаривать.

Гарри какое-то время молчал, не отводя взгляда от Рона. Это молчание не было тяжёлым, но оно казалось плотным, как воздух в купе, который внезапно стал более тяжёлым и напряжённым. Рон стоял на пороге, зажатый между желанием остаться и страхом быть отвергнутым. Его плечи дрожали, едва заметно, но это дрожание казалось более значимым, чем любое слово. Теодор наблюдал за этим с расслабленным интересом, его глаза полузакрыты, а на губах играла лёгкая усмешка. Он уже знал ответ. Или думал, что знает. Гарри вдохнул глубже, чем прежде, и наконец сказал, тихо, ровно, но так, что каждое слово как бы разрезало пространство вокруг:

— Тебе лучше уйти.

Рон будто сжался в себе, как если бы всё его тело вдруг стало меньшим, чем было до этого. Он застыл на месте, будто в его жизни что-то сломалось, и он не знал, как продолжить. На мгновение стало ясно: он надеялся услышать совсем другое. Он ждал чего-то. Может быть, слова, которое спасло бы его лицо, или даже небольшой жест, который дал бы ему шанс остаться. Он видел себя иначе. В своих мыслях, в воображении, где он давно уже был не просто Роном Уизли, а другом самого Гарри Поттера. И вот теперь, стоя на пороге этого купе, он понял, что все его мечты, все эти представления — о дружбе, о совместных приключениях, о том, как они с Гарри будут смеяться над шутками и бороться с врагами, оказались разбиты на куски, как хрупкое стекло.

Надежда, которая ещё недавно горела в его глазах, теперь рассыпалась в прах. Всё, что он представлял себе в детских фантазиях, оказалось не более чем призрачным отражением, не имеющим отношения к реальности. Он думал, что встретит Гарри Поттера — своего кумира, своего идеала — и что он окажется таким же ярким, как в его мечтах. Но вместо этого перед ним стоял этот спокойный, отстранённый человек, с лёгкой, почти безразличной улыбкой, которая не спасала, не помогала, не согревала. Это был вовсе не тот Гарри, о котором он мечтал, не тот, с кем он представлял себя плечом к плечу в бою. Рон вдруг осознал: реальность не только не оправдала его ожиданий, но и отрезала его от того мира, в котором он был героем.

Губы Рона дрогнули, и в этот момент весь его внутренний мир словно рухнул. Он пытался что-то сказать, но слова вырывались с трудом, почти не слышно.

— А… — он снова попытался, но голос сорвался. — Я… ну… извини…

Эти слова прозвучали так слабо, так беззащитно, что казались не просто извинением, а каким-то отчаянным признанием своей ничтожности. Он судорожно кивнул, словно извинялся не только за свои слова, но и за то, что вообще существовал, за то, что нарушил этот хрупкий порядок, где был только Гарри Поттер, а он сам был всего лишь фигурой на периферии.

Теодор, наблюдавший за этим, медленно поднял уголок губ. Он не был злорадным. Просто удовлетворённым. Гарри не улыбался больше. Его взгляд оставался ровным, уверенным. Рон торопливо отступил к коридору, стремясь исчезнуть как можно незаметнее, но клетка снова задела дверной косяк, издав пустой, резкий звук. Мальчик поморщился, как будто этот звук был ударом по его гордости. Он не оглянулся. Не осмелился. Когда Рон исчез в коридоре, дверь медленно закрылась, словно подчеркивая завершённость этого эпизода.

Несколько мгновений Теодор молчал, изучая Гарри. Гарри, в свою очередь, слегка отвёл взгляд в окно, где мимо мелькали размытые тени деревьев. Теодор присел на сиденье напротив, чуть наклонив голову, как будто он рассматривал редкую магическую вещь.

— Ты совсем не такой, как про тебя говорят, Поттер, — произнёс он с интересом. — И это неплохо.

Его голос звучал удовлетворённо, даже немного довольным. Гарри сделал выбор. Незримый, но важный. И дорога вперёд теперь казалась совсем иной.

Теодор продолжал задумчиво наблюдать за Гарри, когда внезапно раздался тонкий звонок, исходивший от браслета, скрытого под манжетой его рубашки. Звук был едва слышен, но, несмотря на его тишину, Теодор мгновенно откликнулся, его лицо изменилось. Искренняя усмешка, проницательная, расползлась по его губам. Он приподнял бровь и наклонил голову, как будто слышал что-то, что могло бы изменить всё.

— Это они, — сказал Теодор, не отрывая взгляда от браслета. — Скоро будут.

Гарри, не понимая, о чём идёт речь, лишь кивнул, предпочитая не вмешиваться в разговоры, которые явно были не для него. Теодор был человеком, который умел держать в секрете почти всё, что ему хотелось скрыть. Гарри уже привык к его манере: всё происходит быстро, но без лишней шумихи.

Через несколько минут дверь купе распахнулась, и на пороге появился Драко Малфой. Его взгляд был так же холодным и отстранённым, как всегда. Белые волосы от светлого блеска блеснули в свете купейной лампы. Драко вошёл первым, его манеры излучали уверенность и даже чуть легкомысленную грациозность, словно он знал, что его присутствие уже отравляет атмосферу. Вслед за ним вошла Пенси Паркинсон. Она была с тонкими чертами лица и холодным, немного насмешливым взглядом. Она почти не взглянула на Поттера, её глаза были сосредоточены на Теодоре.

— Поттер, — коротко сказал Драко, кивнув Гарри. Он выглядел, как всегда, без особого интереса, словно и не заметил его. Только уголок губ слегка дернулся, когда взгляд упал на Гарри, а затем снова обратился к Теодору. — Ты тут? Я пришёл, как договаривались.

Теодор слегка наклонил голову в знак согласия, не говоря ни слова. В то время как Пенси сидела на диване с лёгким выражением презрения на лице, будто это всё не имело для неё большого значения.

Гарри, немного обескураженный, пытался держаться в рамках максимальной вежливости. Студёная тишина застила купе, но она не была полной. В ней чувствовалась тяжесть ожидания.

Женщина, старенькая, с морщинистыми руками и добродушным, но немного усталым взглядом, постучала в дверь и заглянула в купе. В её руках была корзина, до краёв наполненная пирожными, конфетами, орехами и различными закусками. Она сделала шаг вперёд и, улыбнувшись, тихо проговорила:

— Простите, господа, может, кто-то хочет что-то вкусненькое? У нас тут всё свежее, сладкое, для души.

Она говорила с таким акцентом, что каждое её слово казалось на грани забытых времён. Все замолкли, и несколько секунд тишины повисло в воздухе. Драко Малфой первым нарушил её.

— У вас есть что-нибудь, что не так противно на вкус? — сказал он, сдерживая свою язвительную ухмылку. Его голос был таким, как всегда — ледяным, с нотками высокомерия. Он буквально едва заметно поднял бровь, оглядывая женщину, будто это всё было слишком низко для его интересов, но всё же он не мог не заметить возможность утолить голод.

Женщина застыла на мгновение, но потом, не теряя достоинства, ответила:

— У нас всё доброе, господин. Не беспокойтесь. Всё на совесть. Тут пирожные с кремом, конфетки с орехами, да и просто сладости. Что желаете?

Пенси Паркинсон, которая почти не отрывала взгляда от Теодора, посмотрела на женщину с высокомерным любопытством.

— Мне, пожалуйста, пару пирожных. Но только если они не слишком… приторные, — сказала она с язвительным прищуром, — и чай с лимоном. Надеюсь, у вас есть нормальный чай, а не какая-то вода с травами?

Женщина улыбнулась, будто она привыкла к такому тону, и аккуратно положила несколько пирожных в пакетик. Всё равно оставалась доброжелательной, как ни странно. Теодор, наблюдая за всем этим с лёгким интересом, не стал вмешиваться. Он сидел с той самой искренней усмешкой на губах, которая не предвещала ничего хорошего для окружающих. Он немного поковырялся в корзине и, наконец, выбрал пару шоколадок с фисташками.

— Эти, — сказал он. — И пару порций орехов. Вроде бы всё. Больше не нужно.

Гарри, который сидел в уголке, тихо наблюдая за этим представлением, вдруг почувствовал, что атмосферу нужно как-то разрядить. Он не мог не заметить, как все вокруг ведут себя, будто они сами были нечто большим, чем просто пассажирами в этом поезде. Он оглядел тележку с угощениями и, задумавшись, неожиданно сказал, с явно язвительным тоном:

— Я возьму, пожалуй, шоколадку. Но только если вы уверены, что она не была заготовлена ещё на Рождество. Я знаю, что многие сладости по-настоящему «зреют» с годами.

Молчание в купе разорвалось. Драко сразу ухмыльнулся, скрестив ноги и, глядя на Гарри, произнёс с лёгким сарказмом:

— Ну, если ты хочешь почувствовать вкус прошлых лет, Поттер, — он окинул его взглядом, — ты всегда можешь просто достать старую проклятую книгу и почитать её. Это намного эффективнее, чем есть что-то, что, очевидно, пережило несколько поколений. Хотя, кто знает, может, ты как раз любишь такие ретро-вкусы?

Пенси сдержала смех, но её лицо едва не расплылось в усмешке. Она отпила глоток чая, явно наслаждаясь моментом. Теодор, который раньше выглядел полностью поглощённым собой, теперь тоже сдержал улыбку, его взгляд стал чуть мягче. Гарри, не смутившись и не отступив, поднял бровь и добавил, не скрывая сарказма:

— Ну, а если всё же нам повезёт, и шоколад не был отложен в архив, то я всё-таки возьму его. Кто бы мог подумать, что такие простые вещи могут вызвать столько интереса?

Женщина всё так же спокойно продолжала собирать угощения и, с чувством добродушной терпимости, положила Гарри шоколадку в пакет.

— Приятного аппетита, мистер, — сказала она с почти отчётливой грустью в голосе, передвигая тележку дальше.

Все в купе замолчали, но смех, скрываемый за напряжёнными лицами, уже был не таким сдержанным. Драко бросил последний взгляд на Гарри, а затем снова вернулся к наблюдению за внешним миром, едва скрывая ухмылку. Теодор слегка покачал головой, но его взгляд был мягким, как будто он сам уже понял, что всё это превращается в нечто большее, чем просто раздражение. Пенси тихо фыркнула, отпив ещё один глоток чая, и поджала губы, пытаясь скрыть искренний смех, который, казалось, вот-вот сорвётся. Гарри, сидя снова у окна, сам не заметил, как улыбка появилась на его лице.

В коридоре раздался громкий и немного отчаянный возглас:

— Кто-нибудь не видел жабу Невилла?! Она снова пропала!

Гермиона Грейнджер, взволнованная и немного запыхавшаяся, ворвалась в купе. Она даже не заметила, что произошло, когда её взгляд сразу зацепился за Гарри. На лице девушки отразилось нечто между удивлением и недоумением, когда её глаза встретились с его спокойным, отстранённым взглядом.

— БОГ ТЫ МОЙ! — воскликнула она, не в силах сдержать эмоций. — Ты же... Ты же Гарри Поттер! Как... как ты здесь?! — Она буквально сияла от изумления, забыв о всем на свете. На несколько секунд она даже не заметила, что в купе сидят ещё люди.

Гарри, слегка покраснев и явно сбитый с толку, лишь несколько секунд молча смотрел на неё. Он не ожидал такого бурного приема, тем более что до сих пор люди, как правило, либо избегали его, либо, наоборот, пытались сразу заговорить. Но от её реакции ему стало немного не по себе.

— Ну, да.. — сказал он, немного неловко теребя край своей рубашки. В его голосе не было ни гордости, ни стеснения. Только лёгкое удивление, что его так просто узнали. Он даже не знал, как правильно реагировать на такое внимание. Тем временем Драко, сидящий рядом, ухмыльнулся и прямо повернулся к Гермионе, как будто не заметил её волнения, так же как и остальных.

— Ты что, с ума сошла? — сказал он с таким выражением, что казалось, он слегка отвратился от её напора. — Да, Гарри Поттер. А ещё здесь Невилла жаба или что-то вроде того. Так что если ты не собираешься вести себя нормально, лучше уйди. Нам не нужны такие фанатки. Уходи по хорошему, маггла. — сказал Драко. Пенси рядом с ним лишь мрачно наблюдала, как вся эта сцена разворачивается. Гермиона замерла. Её губы чуть поджались, она даже не ожидала, что её встреча с Гарри Поттером обернётся такой резкой сценой.

— Я... — она начала, пытаясь собраться с мыслями, но голос её сорвался. Она стояла как ошарашенная, её глаза всё ещё были полны недоумения, а на лице проявился какой-то обидчивый оттенок.

— Да не переживай ты, — продолжил Драко, перехватывая её взгляд. — Только не начинай нам тут лекцию о справедливости и героизме, а то весь поезд станет твоей трибуной для бесполезных монологов.

Гермиона, немного смутившись, снова взглянула на Гарри, но уже с лёгким раздражением.

— Я даже не собиралась... — попыталась она сказать, но Драко её перебил.

— Брысь отсюда.

Гермиона замерла у двери, ошарашенная. Он даже не поднял взгляд, не дал ни намёка на уважение, не сделал даже паузы, чтобы осознать её присутствие. Его слова были холодными и бесцеремонными, словно это было самое обычное дело, прогнать её, как кошку, которая не стоит внимания. Она застыла, не зная, как реагировать.

Драко, не обратившись к ней, вдруг добавил, всё так же не отрываясь от книги:

— А если сильно повезёт, уйдёшь не только из купе, но и из всей этой учёбы.

Он как будто думал, что она поймёт его сарказм и укол. Голос его был насмешливым, но для неё это звучало как-то по-слизерински: с лёгкой угрозой, будто он мог сделать всё, чтобы её жизнь стала чуть менее комфортной.

Пенси рядом фыркнула, чувствуя себя в своей стихии. А Теодор лишь пожал плечами, наблюдая за этим "представлением" с таким выражением лица, будто всё происходящее, лишь очередной стандартный день для этих людей.

Гермиона стояла, как парализованная, сжатая от обиды и разочарования, но, не в силах сказать ни слова, просто развернулась и быстро вышла из купе.

Гермиона замерла у двери, её рука всё ещё на ручке, когда она, наконец, обернулась. В её глазах мелькнуло что-то от разочарования, но и от понимания. Она посмотрела на Гарри, будто впервые действительно его видела, и, после секундного молчания, произнесла:

— Не ожидала, что ты такой, Гарри Поттер. Всегда думала, что ты отличаешься, что ты... не такой, как все эти отпрыски чистокровных семей. А теперь... мне кажется, ты не так уж и отличаешься. Так легко поддался на их игру, как если бы всё это было... нормально.

Её слова прозвучали не как упрёк, а как мимолётное осознание того, что она ошибалась. Она снова повернулась к двери, но перед тем как уйти, добавила, как будто окончательно распрощавшись:

— Но больше не ищи меня больше, Гарри Поттер.

С этим она вышла, оставив за собой ту самую тишину, которая казалась более глухой, чем когда-либо. Смех слизеринцев наполнил купе, но Гарри, стоящий в центре этого шума, не слышал ничего. Его мысли метались, и в голове всё вертелись её последние слова.

Не ищи меня больше..

Слова, которые он не мог просто так отбросить, которые словно заполнили его сознание и заставили задуматься: На каком я пути? Тот ли путь я выбрал?

Теодор наконец посмотрел на Драко с лёгкой усмешкой, и, чуть наклонив голову, сказал:

— Да ты просто мастер в унижении, Малфой.

Драко лишь пожал плечами, не отрывая взгляда от книги:

— Что поделать, у нас тут традиции.

Пенси фыркнула.

— Вы не слишком жестоки, мальчики? — спросила она с издевкой.

Теодор только пожал плечами, продолжая наблюдать за Гарри с безразличным выражением лица.

— Кому-то ведь надо показать ей место, — сказал он невозмутимо. — Иначе начнёт путать реальность с мечтами.

Гарри слегка повернулся к Драко, который уже открыл книгу и сделал вид, что совсем не обращает внимания на происходящее.

Смех слизеринцев вкупе с её словами стоял в ушах, как фон, как реальность, которая теперь была частью его мира. Он пытался заглушить этот внутренний голос, пытался вернуть себе уверенность, но в глубине души что-то подсказывало ему, что, возможно, это уже не тот путь, которым он должен был идти. И его мысли, как бы он ни пытался их отвергнуть, возвращались к одному вопросу, на который у него не было ответа: Верный ли это путь?

Когда поезд наконец замедлил ход, тихо скрипя тормозами, и остановился, воздух в купе стал ещё более густым, чем раньше. Пассажиры вздохнули с облегчением, но для Гарри облегчение оказалось мгновенным, едва он подумал о свежем воздухе, как понял, что впереди его ждёт куда более серьёзное. Теодор поднялся первым, молча и быстро, и вышел в коридор. За ним последовали Драко и Пенси, с той самой холодной грацией, которая почему-то казалась Гарри одновременно пугающей и странно притягательной. Он поднялся и пошёл за ними, всё ещё ошеломлённый тем, что они уже прибыли в Хогсмид. Они почти дошли до дверей вагонов, ведущих на перрон, когда раздался громкий, раздражённый голос:

— Поттер! Ты вообще с ума сошёл?!

Перед ними возник знакомый силуэт. На этот раз, Симус Финниган, а за его плечом стоял рыжий, недовольный Рон Уизли, который выглядел так, будто ему очень хочется высказать всё, что у него на душе.

Лица нескольких ребят позади них были откровенно недружелюбны.

— Ах, это вы, — Теодор резко остановился. — Я уж подумал, кто тут шум поднимает. Решили строить из себя хозяев перрона?

Симус шагнул вперёд.

— Ты его у нас увёл, понял? — процедил он. — Поттер, ты что творишь? С этими пошёл? Со слизеринцами?! Ты же нормальный вроде был!

— Тогда ты станешь таким же, как Он! — воскликнул Симус, покраснев от злости. — Как Волан-де-Морт!

Его голос дрогнул, но слова прозвучали громко, слишком громко, чтобы их можно было не услышать. Это было уже чересчур. Теодор даже не успел подумать. Что-то в нём сорвалось. Он рванулся вперёд так резко, будто выстрелил.

— Повтори! — Нотт схватил Симуса за грудки, толкнув его назад. — Повтори, если язык не проглотил!

Симус попытался ударить, но Теодор легко ушёл от удара, перехватил его запястье и резко оттолкнул. Драко вставал рядом, готовый вмешаться в любой момент.

Гарри бросился между ними:

— Хватит! Хватит, вы что творите?!

Теодор дышал тяжело, глаза у него были ледяные.

Симус, вырвавшись, всё ещё кипел, но голос его стал более сдержанным. Очевидно, из-за Гарри.

— Поттер, ты правда с ними? — спросил он, почти не веря. — С этими… будущими тёмными магами?

Гарри с трудом сглотнул. Вопрос звучал так горько, так предательски, что он невольно вздрогнул.

— Я… с теми, кто на стороне правды, — выдохнул он. — А вы… решите, кем хотите быть. Не вам меня судить.

Пенси фыркнула:

— Цирк закончили? Нам на лодку пора, если кто забыл.

Напряжение немного спало. Но в воздухе оно всё равно дрожало, как натянутая струна. Лодки ждали у причала. Когда они плыли по спокойной воде, Гарри увидел сияющий, величественный, манящий замок. Сердце Поттера вдруг сбилось с ритма.

— Ну что, нравится, Поттер? — усмехнулся Драко.

Теодор оглянулся на него. Взгляд у него был уверенный, почти ободряющий. Такая уверенность, что Гарри неожиданно понял: рядом с ними он не чувствует себя чужим.

Пенси ушла на другую лодку:

— Эта на троих. Разбирайтесь сами.

Большой Зал оказался ещё величественнее, чем Гарри представлял. Потолок, затянутый ночным небом, мерцал звёздами, словно открытое пространство над головами. Сотни свечей плавали в воздухе, отбрасывая мягкие золотые отсветы на длинные столы факультетов, где сидели старшекурсники, с живым интересом наблюдающие за первокурсниками. Гарри стоял в плотной кучке ребят своего возраста, почти прижатый со всех сторон. Кто-то теребил край мантии, кто-то нервно сглатывал. Воздух рядом с ними был натянут, как струна, пропитан волнением, ожиданием и страхом неизвестности. Гарри чувствовал, как сердце стучит так громко, будто его слышат все вокруг.

Рядом стояли Симус и Рон, оживлённо спорящие, хотя старались говорить вполголоса.

— Я тебе говорю, — Рон уверенно наклонился к Симусу, — Поттер попадёт в Гриффиндор. Это же очевидно. Это Поттер!

— Не очевидно, — упрямо буркнул Симус. — Мне кажется, он… ну… слишком странный, чтобы быть с нами. Кто знает, может, и правда в Слизерин пойдёт.

— Брехня, — Рон фыркнул, как будто лично был уверен в выборе Шляпы. — Слушай, вся его семья была в Гриффиндоре. Он будет Гриффиндорцем — сто процентов.

Симус надувался:

— Хочешь поспорить? На три галлеона.

— Пять, — немедленно ответил Рон.

Симус кивнул:

— Ладно. Но когда он окажется у змей, не говори, что я тебя не предупреждал.

Рон закатил глаза и что-то буркнул вроде «да куда ему…». Гарри слушал, делая вид, что занят рассмотрением потолка, но каждый их шёпот бился о его сердце, усиливая новый, странно знакомый страх. Он не знал, куда его отправят. Он может быть и хотел Гриффиндор, но уверенности в этом никакой не было.

Церемония началась. Одного первокурсника за другим вызывали вперёд. Шляпа иногда думала секунду, иногда и мгновения не проходило, но зал каждый раз реагировал живо: аплодисментами, смешками, шёпотом.

— Малфой, Драко!

Драко вышел так, будто сцена принадлежит ему. Улыбка самодовольная, шаг плавный. Шляпа едва коснулась его волос:

— СЛИЗЕРИН!

Слизеринский стол взорвался от восторга. Драко, расправив плечи, прошёл мимо первокурсников, бросив Гарри короткий взгляд. То ли предупреждение, то ли приглашение.

— Паркинсон, Пенелопа!

— СЛИЗЕРИН! — крикнула Шляпа почти сразу.

Пенси лишь слегка вскинула подбородок и кивнула, будто всё это было само собой разумеющимся, и направилась к столу Слизерина под одобрительные аплодисменты. Следующее имя прозвучало неожиданно резко:

— Нотт, Теодор!

Теодор вышел вперёд медленно, будто не спеша подтверждать или опровергать ничьи ожидания. Гарри заметил, как он держится. Так спокойно, так ровно, без показного превосходства Малфоя и без манерной уверенности Пенси. Он просто шёл, как будто уже знал свой путь. Нотт сел на табурет. Шляпа опустилась ему на голову. И впервые за всё время повисла тишина. Шляпа думала. Думала долго. Несколько мучительно долгих секунд, от которых у Гарри внутри всё сжалось.

— О-о, — тихо протянул рядом кто-то из первокурсников. — Это что, бывает, чтобы она так долго?..

Но Гарри смотрел только на Нотта. Тот сидел неподвижно, лишь пальцы на колене чуть-чуть подрагивали, еле заметно.

И наконец, после тяжёлой паузы, Шляпа объявила:

— СЛИЗЕРИН!

Слизеринский стол отреагировал сначала облегчённым шумом, затем уверенными аплодисментами. Нотт снял шляпу, встал и пошёл прочь. Быстро, но не торопливо, всё так же спокойно. И проходя мимо Гарри, он слегка наклонил голову и едва слышно прошептал:

— Мы надеемся на тебя, Поттер.

Тон его был тихим, но уверенным. Не просьба, не угроза, лишь констатация. Обещание. Или ожидание. Гарри даже не успел понять, что именно. Нотт направился к столу Слизерина, не оглянувшись ни разу. Гарри машинально моргнул, словно пытаясь стряхнуть эти слова с себя, но они не исчезли, наоборот, зацепились, словно крючки, оставляя внутри странное ощущение. Не угрозы. Не дружбы. Как будто приглашения? Ожидания? Судьбы?

Он не понимал, почему от этих тихо сказанных слов плечи стали напряжённее, а дыхание стало короче. Но Рон услышал. Конечно услышал. Он резко повернулся к Гарри, глаза стали размером с блюдца.

— Ты это слышал? — прошептал он Симусу, но громко, так что услышали и другие первокурсники. — Эти… змеёныши уже тянут его в свою секту! Даже до распределения!

Симус фыркнул, но не так уверенно, как раньше.

— Ну… может, он просто… не знаю… — Он замялся, потому что никаких внятных оправданий не находилось. — Просто так сказал?

— Просто так? — Рон вскинул брови. — Ты сам слышал, что они ему говорят! «Мы надеемся на тебя»! Надеемся на что?! На то, что он будет с ними? Да они его уже вербуют!

Рон явно кипел от негодования, и казалось, что он вот-вот начнёт размахивать руками. Симус покосился на Гарри, который стоял неподвижно, будто прирос к полу.

— Поттер… — осторожно начал он. — Ты… надеюсь… не ведёшься на этих… ну…

Он замолчал, не договорив, но взгляд его говорил всё остальное.

Гарри хотел что-то сказать, но язык будто прилип к нёбу. Грудь стянуло, как натянутой верёвкой. Он не знал, что ответить, потому что сам не понимал, что означает фраза Нотта. А главное, почему она так сильно на него подействовала. Тем временем Нотт уже садился за стол Слизерина. Драко слегка наклонился к нему, явно спрашивая, что он сказал. Нотт лишь покачал головой, но мельком бросил взгляд на Гарри. Быстрый. Оценочный. Уверенный.

Симус увидел этот взгляд.

— Вот, видишь?! — зашипел он Рону. — Они уже считают его своим! До того, как его вообще вызвали!

Рон Уизли шумно выдохнул.

— Ладно… Ладно. — Он прищурился. — Но на моих галлеонах это всё равно не скажется. Поттер будет в Гриффиндоре. Сто пудов.

Рон крепко сжал кулаки.

— Если нет… — Он бросил короткий взгляд на Гарри, уже не злой, а растерянный. — Если нет… Я вообще не знаю, что тогда думать.

Слова Рона, уверенные раньше, теперь звучали не так твёрдо. Они дрогнули. Треснули. И Гарри это почувствовал. У него пересохло во рту. Ноги стали холодными. Слова Нотта всё ещё звенели внутри, словно отголоски колокола. Слизерин ждал. Гриффиндор надеялся. А Гарри стоял между ними, и казалось, что комната сужается вокруг него.

Толпа снова оживилась, и шляпа тихо закрутилась в воздухе над следующей новичкой. На этот раз очередь дошла до Гермионы Грейнджер. Она, хоть и слегка нервничая, подошла к табурету с прямой спиной и внимательными глазами. Шляпа мгновенно проникла в её разум, оценивая жадность к знаниям, логический ум и тягу к порядку.

— Ты умна и любознательна, — сказала шляпа мысленно. — Ты ценишь разум и справедливость, но ищешь, где твои идеи смогут быть применены по максимуму. Здесь, в Когтевране, ты сможешь развить свой потенциал и получить поддержку таких же стремящихся к знаниям, как ты.

Гермиона на мгновение почувствовала лёгкое замешательство — она ожидала Гриффиндора, но внутренняя уверенность Шляпы не оставляла выбора.

— Когтевран! — раздалось в Большом Зале.

Гермиона, слегка краснея, направилась к столу Когтеврана, где её встретили тихие, но заинтересованные взгляды старшекурсников. Несколько из них кивнули ей, словно признавая её как достойного новичка.

Рон чуть подпрыгнул и воскликнул:

— Чёрт… значит, она идёт не к нам. Эти Когтевранцы уже хватают самых умных…

Он даже не заметил, как рядом с ним тихо подошла девочка с белесными волосами и большими голубыми глазами. Она посмотрела на него прямо, с лёгкой улыбкой, и звонким, уверенным голосом произнесла:

— Ты так уверен, что любой умный сразу должен быть в Гриффиндоре?

Рон замялся, покраснел и открыл рот, чтобы что-то ответить, но девочка продолжила, чуть наклонив голову:

— Иногда ум и смелость живут по-разному. А шляпа знает, где человеку будет лучше всего раскрыться.

Симус, наблюдавший за сценой, слегка ухмыльнулся:

— Ну вот, кто-то решил тебе преподать урок, Рон.

Рон только вспыхнул ещё сильнее, молча кивнул, а голубоглазая девочка, гордо улыбаясь, развернулась к своему факультету, оставив за собой лёгкое ощущение, что Рон получил достойный урок скромности и осторожного суждения.

В зале повисла новая тишина, когда профессор Макгонагалл снова подняла свиток и произнесла:

— Гарри Джеймс Поттер!

Гарри почувствовал, как сердце забилось быстрее. Он шагнул вперёд, плечи слегка напряглись, а взгляд устремился на табурет в центре зала. Вокруг него новички с любопытством наблюдали, кто же станет следующим, а ученики всех факультетов чуть пригнули головы, ожидая судьбоносного решения.

Каждый факультет будто сражался за право заполучить самого юного героя столетия. Гриффиндорцы надеялись, что Поттер усилит их славу, Слизеринцы, что он проявит смекалку и хитрость, Пуффендуй и Когтевран, что он принесёт свежий талант и решимость. Гарри сделал шаг, ещё один… и приблизился к табурету. Он ощущал взгляд каждого в зале: любопытство, удивление, надежду и недоверие. Он поднял руку, чтобы коснуться шляпы, и в тот же момент раздался голос, расколовший тишину:

— СЛИЗЕРИН!

Шляпа даже не коснулась его головы, но зал вздрогнул от неожиданности. Шёпоты и ахи прокатились по рядам. Рон застыл на месте, глаза широко раскрылись. Его взгляд метался между Гарри и залом, будто он стал свидетелем немыслимой предательства — дважды преданным, сначала шляпой, а затем самой судьбой. Он еле сдерживал шок, пытаясь понять, как Гарри мог оказаться в Слизерине. Рот открылся, но слов не нашлось, только тихое, поражённое «Что…?»

Симус лишь ухмыльнулся, слегка наклонившись к Рону:

— Ну вот, — сказал он тихо, почти с ноткой злорадства, — вот тебе и твой «герой». Эти змеёныши знают, как заманивать людей в свои сети.

Рон сжал кулаки, пытаясь удержать бурю эмоций внутри, но взгляд его не отрывался от Гарри, полон разочарования и шока. Гермиона уже сидела за столом Когтеврана, глядя на Гарри сдержанно. Она глубоко вздохнула и едва заметно сжала губы. В её глазах мелькнула искра обречённости, словно она поняла, что Гарри теперь оказался по другую сторону баррикад, и для неё он больше не был объектом доверия или восхищения. Теодор Нотт, сжав руку на столе Слизерина, едва заметно улыбнулся. В его глазах читалась смесь удовлетворения и любопытного ожидания. Он явно хотел видеть Гарри рядом, оценивал его как ценного союзника и, возможно, будущего проводника их идей. Драко, скрестив руки на груди, наблюдал за Гарри с лёгким самодовольным выражением. Он тихо фыркнул, его взгляд говорил: «Ну что, Поттер, теперь ты с нами. Посмотрим, как ты справишься». Пенси, как всегда элегантная и сдержанная, кивнула Гарри и слегка улыбнулась. Её взгляд говорил: «Хорошо, что он наш», и одновременно предвещал, что теперь ему придётся соответствовать стандартам их круга.

Гарри стоял неподвижно, а внутри всё переворачивалось, будто в него вбили тяжёлый, холодный кусок металла, и тот, погрузившись в глубину, тянул за собой внутренности. Казалось, что собственные органы сместились, пытаясь освободиться от этого чужого, обжигающего тяжестью ощущения. Сердце дернулось, пропустило удар, и Гарри на мгновение потерял связь с реальностью, настолько внезапным и ошеломляющим был приговор шляпы. И Гарри понял: судьба повернула в сторону, к которой он точно был не готов.

Гарри Поттер так и не вспомнил, в какой именно момент всё пошло не так. Как он опешил. Как шёпот сначала был шёпотом, а потом вдруг стал гулом, плотным, липким, как туман. Как он затылком чувствовал взгляд. Не один, конечно, но один особенно, слишком внимательный, будто его рассматривали не снаружи, а изнутри, перебирая детали, проверяя, не треснет ли. Толчок в спину оказался резким. Профессор Макгонагалл незаметно толкнула Поттера, словно ставила жирную точку. Или запятую, очень злую запятую. Так она отпускала золотого мальчика. Гордость Гриффиндора, которой так и не случилось наяву. Прямиком в Слизерин, да, конечно, куда же ещё. К змеям. Само собой.

Ноги Поттера пошли сами, будто у них был свой план. Гарри шёл и думал, что, наверное, так и выглядят приговоры: без фанфар, без объяснений, просто вперёд, к чужому столу, под чужие взгляды, которые уже решили, кем ты будешь, даже если ты сам ещё не в курсе.

Слизеринский стол принял его без аплодисментов. И без явного отторжения тоже, что, по правде говоря, было даже хуже. Несколько секунд Гарри чувствовал себя редким экспонатом, который наконец-то донесли до нужной витрины. Его разглядывали открыто, без стеснения, будто имели полное право. Кто-то щурился, кто-то улыбался слишком тонко, кто-то уже мысленно делал выводы. Теодор Нотт поднял на него взгляд первым. Не оценивающий. Не хищный. Скорее внимательный, как у человека, который любит слушать и редко спешит с выводами. Он чуть заметно кивнул, освобождая место рядом, будто Гарри не был ни сенсацией, ни ошибкой распределения. Просто пришёл. Гарри сел почти машинально, и только тогда понял, что может дышать.

— Ну что ж, — протянула Пенси Паркинсон, склонив голову набок и разглядывая его с откровенным интересом. — Это будет весёлый год.

В её голосе не было злости. Скорее любопытство, приправленное тем самым слизеринским удовольствием от неожиданностей. Драко Малфой сидел чуть дальше, с выражением лица человека, который одновременно торжествует и пытается сделать вид, что так и было задумано с самого начала. Он усмехнулся вполне дружелюбно.

Гарри вдруг вспомнил поезд. Купе, качающееся на рельсах. Разговоры ни о чём и обо всём сразу. Теодор, спокойно рассуждающий о книгах, которые читает его отец. Пенси, смеющаяся над слухами о факультетах. Драко, слишком громкий, слишком уверенный, но тогда не отталкивающий. Тогда никто из них не смотрел на него как на легенду. Он был просто Гарри. Мальчик со шрамом, да, но без приговора в глазах собеседников. И, как оказалось, именно этого ему и не хватало с самого начала. Не восхищения. Не страха. Не чужих ожиданий, навешанных раньше, чем он успел понять, кто он вообще такой. Ему было нужно это простое, почти незначительное «просто». Возможность существовать без подписи «избранный».

Сейчас приговор уже случился. И, как ни странно, он оказался не таким одиноким, как Гарри ожидал.

За преподавательским столом что-то происходило: Макгонагалл сидела слишком прямо, Снейп смотрел слишком удовлетворённо, Дамблдор слишком внимательно. Гарри не стал ловить этот взгляд снова. Хватит. Сегодня с него достаточно внимания. Еда появилась, как по волшебству. Дымилось жаркое, рядом появились блюда с картофелем, подливы в серебряных соусниках, корзины с хлебом и маслом. Слизеринцы тут же оживились, разговоры зашевелились, потекли, и напряжение, висевшее над столом, чуть ослабло. Мир, оказывается, не рухнул.

— Не переживай, — сказал Теодор вполголоса, не глядя на Гарри, будто говорил о чём-то совершенно обыденном. — В Слизерине выживают те, кто умеет слушать. Остальное вторично.

Гарри моргнул, не до конца понимая, утешение это или предупреждение. Он как раз собирался спросить, что именно Теодор имеет в виду, когда Драко Малфой, развалившись на скамье с видом человека, которому всё наконец-то встало на свои места, лениво протянул:

— Кстати… мне вот правда интересно. Как думаешь, Поттер, какая у твоих родственничков реакция будет, когда узнают, куда тебя распределили?

В его голосе не было прямой насмешки, скорее предвкушение. Как у человека, который уже видит сцену, но хочет услышать подробности. Гарри открыл рот. Потом закрыл. Он понял, что не знает, смеяться ему или пожать плечами.

Теодор, не торопясь, взял себе кусок мяса и аккуратно переложил картофель, будто разговоры не имели к еде никакого отношения. Гарри машинально повторил за ним. Действие оказалось неожиданно успокаивающим. Пенси Паркинсон улыбнулась. Медленно. Слишком довольная собой. Она выбрала салат и что-то лёгкое, бросив на Гарри быстрый, оценивающий взгляд.

— А вот завтра и узнаем, — сказала она с явным удовольствием.

Гарри и Теодор переглянулись почти синхронно. В их взглядах читалось одинаковое, простое недоумение. Пенси заметила это, закатила глаза так выразительно, будто делала это не в первый и не в последний раз, глубоко вздохнула и наклонилась к ним:

— Да по-любому кто-нибудь уже доложил, — сообщила она тоном человека, уставшего объяснять очевидные вещи. — Какой-нибудь гриффиндорский пёс. Они же долго молчать не умеют.

Драко тем временем уже наложил себе всё и сразу с видом человека, для которого стол всегда накрыт по умолчанию. Заметив, как один из пуффендуйцев потянулся через стол, он насмешливо щёлкнул языком:

— Вилка, между прочим, существует не просто так. Манеры являются полезной вещью. Особенно если не хочешь выглядеть голодным магглом.

Он ухмыльнулся, довольный собой, и принялся за еду. Теодор лишь слегка скривил губы, он сделал глоток сока. Гарри медленно выдохнул. Он вдруг понял, что здесь, за этим столом, информация распространяется быстрее сов. И почему-то именно это его не пугало.