Наш маленький комнатный мир (гет)

— Вам крупно повезло, мисс Берроуз, — произнесла лань с лёгкой хрипотцой. — у нас осталась только одна квартира, и то уже заселена. Промедли вы хотя бы на один день — и я бы могла только пожать плечами.

— Только одна? — Девушка-кролик поправила белые локоны, с удивлением глядя на коменданта. — Пару недель назад аж двадцать было.

— Беженцы из Республики Голдридж. Так… Кэббедж Берроуз… Отлично, записала тебя в список жильцов. — Лань встала с месте и сняла с крючка ключ с биркой. — Твоя комната под номером 37, на третьем этаже. Оплатить общежитие за полугодие необходимо в течение недели. Если кто-то будет обижать — не стесняйся, обращайся ко мне. Поняла?

— Да, мисс Боннем. Спасибо Вам.

— Что ж… Добро пожаловать! — комендант добродушно улыбнулась, и морщинки около глаз стали видны отчётливее.

— Спасибо!

В животе начали летать бабочки. Она сделала это! Она перевелась в известный университет, она заселилась! Сама не заметив, она стрелой влетела на третий этаж, не чувствуя практически ничего, даже набитой доверху спортивной сумки и полного рюкзака. 304, справа комната 305, дальше окно, напротив 305-й комнаты 306-я… Значит, 307-я у лестничного пролёта. Интересно, кто будет соседом? Стук в дверь и чьё-то бормотание внутри.

«Сейчас открою!» — послышался дружелюбный мужской возглас. Дверь открылась, и Кэббедж увидела его. Стройного… Лиса. На голову выше неё. Клыки, обнаженные в приветствии, которое она не услышала. Когтистая рука, держащая дверь. Всё это будто в замедленной съёмке, словно в хорроре. И Кэббедж осознала, что «словно» здесь лишнее. Она и была в ужастике.

— Нет… — Красные глаза крольчихи широко распахнулись, глядя на возвышающегося хищника. Шаг назад, ещё один. — Господи, нет…

— Что-то не так? — улыбка исчезла с лисьей морды.

— Ты один из них… Ты… Нет… Нет!

Кэббедж споткнулась о собственную ногу и с визгом упала на спину, из наполовину расстёгнутой сумки полетели вещи. Боли Берроуз не почувствовала, ведь над ней доминировало чувство страха, которое разрывало её между порывами бежать и замереть.

— Эй, что происходит…

— Не подходи! — Захрипела крольчиха, вжавшись в стену и продолжив трястись, как осиновый лист. В глазах всё начинало размываться. Она видит только фигуру псового. Как видела тогда… Волчица. Рычание, хруст суставов, чужой визг, хрип, безумный хохот удовлетворённой волчицы, красные цвета, горящие от ярости глаза… — Не смей приближаться, не смей!

— Ладно, я просто помогу тебе встать, — лис приподнял руки перед собой в успокаивающем жесте и медленно приблизился к гостье.

Стоило только Кэббедж ощутить прикосновение на своём запястье, как она завизжала на весь этаж, и ноги, напряжённые все это время, выстрелили вперёд, как пружины, ударившись во что-то мягкое. Лис с криком упал на пол.

— Твою мать, серая, ты флягой свистанула?!

— Я знала, знала, что ты не удержишься, тронешь, захочешь сожрать!!! — отчаянно хрипела Кэббедж, хватаясь за горло и глядя на стонущий источник угрозы. — Твои когти, ты хотел меня разорвать, мудак, разорвать, утащить к себе и сожрать, ты не можешь это контролировать, никто из вас не может!!!

— Я помочь хотел, дура!

— Я не куплюсь, я тебя знаю!!! Ты тоже нападёшь, захочешь убить, в вас это заложено!!!

«В вас это заложено». Раскалённый прут, вонзившийся в сердце, мог ощутить каждый хищник, услышавший эти слова. «Вами управляет природа», «Для вас закон — пустота», «Ты обязательно нападёшь». Всем похер, кто ты. У тебя не те зубы, поэтому ты агрессор.

— Подъём, шовинист! — процедил лис, за шкирку поднимая захрипевшую от страха крольчиху на ноги. — Вали отсюда к чёрту, и шмотки свои забери!

— Не трогай меня!..

— Да срать я на тебя хотел! Не забудь сказать своим дружкам, чтобы они кинули «Молотов» в квартиру клыкастого через окошко! Фашистка ебаная…

Лис хлопнул дверью так, что эхо разнеслось по всему этажу. Кэббедж обессиленно упала на четвереньки. Агрессор ушёл… Но надолго ли… И все эти оскорбления…

Схватив сумку, Кэббедж рванула, куда глаза глядят. Пунктом назначения оказался туалет для посетителей на первом этаже. Запершись в кабинке, крольчиха вжалась в угол и начала судорожно дышать.

Она не уехала из родного города. Она оттуда сбежала. Взяла всё родное и покинула его, чтобы забыть о том кошмаре. Начать новую жизнь, полную радостных моментов студенчества. Друзья, вечеринки, может, даже поездка в лагерь, с гитарой и песнями у костра… Всё, о чём она мечтала в городе, где её дорога была «Дом — универ — дом» с работами по дому и выездами на работы в поля. Не бояться каждого шороха, заглушить всё страшное безудержным весельем и бесконечной зубрёжкой. А её поселили к хищнику…

«Почему комендант не предупредила?» — подумала Кэббедж, начиная заливаться слезами. — «Почему нельзя было из чувства солидарности найти другую комнату?»

Разум, спрашивавший «А как бы она нашла другую квартиру, если эта была последняя свободная?», был заглушен громкими всхлипываниями и поскуливаниями.

Совершенно внезапно дверь в туалет открылась, и Кэббедж услышала стремительные шаги. Рядом с дверцей в её кабинку что-то мягкое ударилось об пол.

— Нашёл это у двери. Не теряй.

— Ты что… — крольчиха была перепуганная до смерти. Это тот лис. — Это же… Женский туалет…

— Я просто знаю, что ты ещё долго отсюда не выйдешь. Симпатичный мишка, кстати. Надеюсь, ты не будешь резать его ножом?

Её Мистер Ушастик… Такое банальное прозвище, но столько тепла оно вызывает в душе у Кэббедж. Он, как верный страж её внутреннего мира, сопровождал её, с четвёртого класса до сего дня. Но то, что о нём сказал лис… Как же это оскорбительно!

— Как ты… Смеешь такое говорить?! С чего ты взял, что я собираюсь его резать?!

— Ну он же хищник. — ядовито усмехнулся лис. После этого вторженец ударил по двери кабинки, и сердце Кэббедж чуть не остановилось. — Слушай меня сюда, ты. Если ещё раз… хоть кто-нибудь… Пожалуется мне, что ты выебала ему или ей мозги своей пропагандой… Я с тобой церемониться не буду и к коменданту не потащу: привяжу тебя к стулу в рамках гражданского задержания и вызову полицию по твою душу! Это ясно?!

— Никакая это не пропаганда! — воскликнула Кэббедж. — Ты очень агрессивный! Ты сразу начал показывать клыки и когти! А сейчас ещё и в женский туалет вломился!

— Ты мне чуть колено не вынесла своим ударом!!!

Крик лиса эхом разнёсся по всему туалету, и Кэббедж прижала уши к своим белым волосам.

— Прости, — всхлипнула крольчиха. — Я… Просто очень сильно испугалась, когда увидела тебя. Это не пропаганда и не шовинизм. Просто я… Боюсь, таких, как ты. Инстинктивно.

— Все вы всё инстинктивно. Бьёте инстинктивно, образуете штурмовые отряды инстинктивно, давите мирных хищников военной техникой инстинктивно…

— Прекрати! — взвизгнула крольчиха, прижимая уши к голове руками. Ей было страшно слышать про расправы.

Повисло молчание. Только дыхание: её дрожащее и его тяжёлое.

— Я просто испугалась. Увидела твои зубы, и стало страшно… Я не хотела тебя обидеть.

Снова молчание, но дыхание лиса стало глубже.

— То есть, ты не агитатор из условного «Гнева Пастбища»?

— Кого? — непонимающе спросила Кэббедж.

— Ты не расист-агитатор, я спрашиваю?

— Нет… Конечно же, нет! Как ты мог такое подумать?!

— «Ты хочешь напасть, это в вас заложено природой» тебе о чём-нибудь говорит? — снова этот яд в его голосе… — Прекрасное высказывание, мочи плотоядных!

Слезы Кэббедж перешли в пот. Ей стало страшно стыдно за то, что она такое сказала…

— Да, лис. Я дура. Я истеричка. Что ещё ты хочешь услышать?

— Дай-ка подумать… «Прости меня, парень, за то, что я наговорила много лишнего и ударила тебя только за то, что ты хищник. Этого больше никогда не повторится, ни с тобой, ни с кем-либо другим». Это устроит.

Крольчиха распахнула дверь и подошла к лису. Лицо у того было очень недовольное: было лучше, когда он улыбался.

— Прости, мне правда жаль, что я столько всего наговорила… И за то, что ударила. — она протянула руку в знак примирения.

— Руки помой.

— Лис, это слишком…

— Я не знаю, что ты трогала, пока сидела в этой своей осаде, но руки, скорее всего, грязные.

— Зануда…

Девушка помыла руки с мылом и, подойдя к лису, снова протянула ладонь.

— Итак, у нас дубль два? — улыбнулся парень. Не ухмыльнулся, не оскалился, а именно улыбнулся. Пусть и слабо.

— Да.

— Привет, гостья, как тебя зовут?

— Кэббедж Берроуз.

— Джей Фокс. Приятно познакомиться. — рыжий пожал руку гостье и выдохнул. — Итак, ты моя новая соседка?

— Видимо, да…

— Дай помогу вещи донести.

Пока Кэббедж прижимала к груди Мистера Ушастика, частично промокшего от раковины, Джей взял в руки сумку и рюкзак. Убедившись в том, что в коридоре никого нет, компания тихонько поднялась на третий этаж.

Не так Кэббедж представляла себе заселение и знакомство с соседями. Но, видимо, и Джей, обнажая свои зубы в приветственной улыбке, не ожидал, что на него отреагируют так…

Ах, если бы время можно было отмотать назад, без всяких дублей…

Джей открыл дверь и жестом пригласил новую соседку внутрь. Та встала на пороге, неуверенно глядя в тусклый коридор. Шкаф-купе отбрасывал солнечные зайчики своей зеркальной дверцей, на полу у двери валялся чёрный зонт, из-за шкафа выглядывала сложенная гладильная доска.

— Стесняешься? — спросил лис, начиная трястись от напряжения. — Ладно, я войду первым! — Джей сложил багаж у шкафа-купе и простонал от боли в руках. — Чего ж ты с такими ужасными ручками ходишь? Ты себе так плечи сотрёшь!

— Привыкла, — промямлила Кэббедж, продолжая глядеть на темный паркет.

— Давай, может, чехол на ручки закажу, чтобы комфортно было? — Джей взглянул на лапы: после короткого переноса вещей ладони уже покрылись ребристыми линиями. — Не тот угол — и порежешься, а так хоть защита и комфорт будут.

Лис обернулся и увидел Кэббедж, вытянувшую ногу в чёрной туфельке в сантиметрах от паркета. Вздохнув от внутренней горечи, он включил свет.

— Чай будешь, Армстронг?

— А?

— Чай, спрашиваю, будешь?

— Ну… — Кэббедж опустила уши и задумалась. Она всё ещё боялась. — Ладно.

— Делай свой «маленький шаг, огромный прыжок» и иди на кухню. Дверь можешь оставить открытой, если боишься, прям на проветривание оставить.

И вот, маленький шаг свершился: нога в туфельке со стуком опустилась на паркет новой квартиры. Крольчиха с удивлением поглядела на соседа: он так печётся о её эмоциях, что аж просит оставить дверь открытой? Понятно, для чего: чтобы Кэббедж в любой момент могла уйти или убежать, не испытывая помех.

Разувшись, девушка вошла на небольшую кухоньку, где Джей уже заливал воду в чайник. В глубокой тарелке с горкой лежали пряники, от которых пахло мятой. Рядом лежала упаковка печенья с шоколадной глазурью.

— Ты, я вижу, подготовился?

— Ну да. Как узнал о новой волне заселения — так сразу всё заготовил. Правда, я не рассчитал, что ко мне заселят травоядного, так что… Надеюсь, ты любишь крабовые палочки. Слушай, а тебя реально Кэббедж зовут? Прямо-таки в честь капусты?

— Ну… Да.

— Дай-ка угадаю, — Джей сел за стол и закинул ногу на ногу. — Твои родители — работники аграрной сферы, консервативных взглядов, производство больше ориентировано на натуральное хозяйство, населённый пункт небольшой, по типу села или посёлка, да?

— Как… — Кэббедж была шокирована. — Я что, ещё и документы потеряла?!

— Эй, эй, спокойно! — лис разлил чай по кружкам. — У тебя из вещей выпали только косметичка и твой плюшевый друг.

— А как ты догадался?

— Я социолог. Мои знания в этой сфере, уроки истории, логика, и теперь скажи мне, насколько я попал в точку?

Берроуз села напротив и представила себе мишень для игры в дартс.

— В восьмёрку, — неловко усмехнулась девушка. — Посёлок городского типа. А остальное ты угадал.

— Догадался. Это эдакая дань традиции: фермеры часто называли своих детей в честь того, что они производят, мол, примета такая, урожай этой культуры будет лучше. Знал я одну чёрную кошку, Уит Андерсон. Уит, понимаешь? Ни малейшего намека на пшеницу! А у неё, оказывается, родители в хозяйстве работали.

— Любопытная история…

— Ты, я полагаю, не из Голдриджа?

— Нет… — Сердце Кэббедж ёкнуло, когда она вспомнила о словах коменданта про беженцев из этого города. — Я из Бэннон-Спрингс.

— Что ж, повезло тебе… — выдохнул Джей, укусив пряник. — Скажи, пожалуйста, ты голодная?

— Ну… — крольчиха немного помолчала, чтобы ощутить своё состояние. — Ну да. Проголодалась с дороги.

— Ты… Имитацию краба ешь?

Кэббедж помотала головой и прикрыла рот рукой. От одной только мысли о запахе рыбы или любой другой плоти у неё начинались рвотные позывы. Берроуз начала глубоко дышать, стараясь прогнать ненужные размышления.

— Молодец, Фокс, отлично позаботился о гостье, бл… — Джей быстро поставил перед Кэббедж вторую кружку, с водой. — Выпей, должно пройти.

Девушка послушалась и залпом выпила всю воду. Пищевод судорожно дрогнул, но позывы пропали.

— Прости, пожалуйста, я не подумал... Я могу предложить тебе салат. Огурец, болгарский перец, помидорки. Пойдёт?

— Да, — робко ответила крольчиха.

— Поможешь нарезать овощи, пожалуйста? Я помидоры и огурцы нарежу, а ты перец.

Кэббедж с опаской посмотрела на лиса, который доставал из холодильника овощи. Затем на ножи. Она не может. Она чувствует дискомфорт. Она боится. Когда Джей обернулся и увидел, как на её лбу вновь проступил пот, и снова вздохнул: то ли из жалости к ней, то ли из жалости к себе.

— Ладно, соседка, отдыхай, — пробормотал лис, складывая овощи в раковину. — Чай, печенье, пряники — бери, не стесняйся.

Кэббедж почувствовала себя неловко: Джей рассчитывал на её помощь, а она… Эх… Хотя… Напугал, нагрубил, пусть теперь и салат сделает!

«Нет, это неправильно,» — промелькнула мысль. И верно: тут оба были хороши, надо было помочь с салатом, чтобы как-то выйти на контакт… Чёрт, Берроуз, ну ты и!..

Обедали соседи молча. Джей был мрачнее тучи. Кэббедж не уступала лису по степени уныния. Салат пах нерафинированным подсолнечным маслом и чёрным перцем. На вкус просто обалденно, но крольчиха даже не осознавала этого, потому что в это время она пережёвывала свои страхи. Перед ней сидит лис. Охотно уплетает салат. Донёс её вещи, угостил сладостями, пытался завести разговор, позволил оставить дверь открытой. Но при этом всё это казалось каким-то неправильным. Это ловушка. Он заманивает её, внушает доверие, чтобы ночью подкрасться к ней и, раскрыв пасть…

Кэббедж судорожно вдохнула. Воздух не проходил, что-то мешало, застряло в горле. Она закашлялась, хватая ртом воздух и выпучив глаза от ужаса. Джей с испугом сорвался с места и, взяв девушку за предплечье, начал отчаянно хлопать крольчиху по спине. Спустя несколько мягких ударов она подалась вперёд, издала последний кашель и наконец-то ощутила свободу в дыхательных путях.

— С… Спасибо… — судорожно произнесла Кэббедж, выравнивая дыхание. И только потом она поняла, что Джей только что к ней притронулся. Опять… Осознание этого было сродни ведру ледяной воды, вылитой на голову. Девушку снова начало трясти, а предплечье, казалось, словно попало под раскалённый прут от прикосновения лиса. — Нет… Не трогай! — Кэббедж отдёрнула руку и чуть не упала со стула, глядя на Джея, будто на монстра. Но затем она переменилась во взгляде. Она испугалась не столько соседа, сколько своей реакции. — Джей… Прости…

— Не говори ничего, Берроуз, — огрызнулся лис, глядя в её глаза, полные слёз страха и первобытного желания бежать. Она же могла увидеть лишь помутнение в его взгляде, будто он и не смотрел на неё. — Давай просто отдохнём друг от друга. Делай, что хочешь, только не трогай меня.

И ушёл. Без агрессии, криков, ругани или хлопаний дверью. Просто ушёл в свою комнату и закрыл дверь. Тихо. С щелчком. Явно желая сделать то же самое со своим сердцем.

Около получаса Кэббедж сидела на кухне, дрожа не столько от страха новых обстоятельств, сколько от презрения к себе. Её фантазия рисовала картину Джея, рыдающего у себя в комнате от боли отчуждения. С другой стороны, он ведь злился… Вёл себя агрессивно… Пренебрежительно относился к её эмоциям… Угрожал связать и держать у себя в комнате до приезда полиции, свято веря, что он задержал преступницу, возбуждающую межвидовую ненависть.

Но ведь… Он вернул Мистера Усатика. Угостил чаем и сладостями. Сделал салат. Позволил… нет, он попросил оставить дверь открытой!..

Попытка ущипнуть себя, чтобы проснуться, обернулась неудачей: увы, это был не сон. Кэббедж действительно находится на кухне, в квартире, ставшей её новым домом и полем боя.

— Я не хочу воевать… — всхлипнула крольчиха, засовывая в рот горсть листьев салата с полукольцами перца и продолжая разговаривать с набитым ртом. — Я просто хочу жить хорошо…

В конце концов угрызения совести превратились в настойчивые укусы. Кэббедж больше не может терпеть напора обид, сожалений и неизвестности. Проглотив салат, она подошла к двери общей спальни и настойчиво постучала.

— Джей! Это я, твоя соседка Кэббедж! Прости, пожалуйста, я и правда слишком буйная! Пожалуйста, давай поговорим!

Ответа нет. Кэббедж стучит ещё раз. И ещё раз. И ещё раз. Не вытерпев, крольчиха дёргает ручку двери и входит внутрь, даже не задумываясь о том, что внутри может быть настоящее логово людоеда. Она хочет поговорить с новым соседом — и точка!

Но всё… Выглядит слишком обычно. Пастельные зелёные стены, белые натяжные потолки, салатный пушистый круглый ковёр на каштановом ламинате, две раздельные кровати… А в углу, спиной к двери, сидит Джей. На обычном кресле. За компьютерным столом. В наушниках. Играет в «Цивилизацию». Всё это не просто не вписывается в представления Кэббедж о быте хищников — стереотипы, навеянные памятками и травмой просто ломаются о реальность. Джей живёт, как и все… И даже сейчас, когда нервы должны быть на пределе после скандала, он просто двигает рабочих по карте, заставляя их строить железную дорогу от Куско до Ти… Тикупаки?

— Тирикуака? — Кэббедж отчаянно пытается выговорить название города инков, пока Джей назначает рабочих строить там рудники.

— Тикуанака, — внезапно поправляет её лис, вытаскивая наушник из правого уха. — Что такое? Труп в холодильнике? Кровавая бензопила под раковиной?

— Джей, мне жаль… — Кэббедж выставила руки в защитном жесте, дрожа от чёрного юмора. — Моя реакция и правда была очень бурной, я не хотела тебя обидеть и уж тем более ущемить по видовому признаку. Я очень пугливая, и сейчас меня тоже накрыло… Джей… Прости меня. Я… Обещаю постараться не визжать от твоих прикосновений. Вот, хочешь — тронь меня за запястье. — она задирает правый рукав по локоть. — Я не закричу. Не попытаюсь убежать, не буду…

— Так! — Джей развернулся и схватил соседку за плечи. Кэббедж задрожала и закрыла глаза, шумно выдохнув. — Я же просил тебя дать мне побыть одному!

— Что ж… — Берроуз сделала глубокий дрожащий вдох. — Это… Это неприятно, но терпимо… Ух, как же меня трясёт, Господи…

Фокс отпустил крольчиху и посмотрел на неё со смесью усталости и сожаления.

— Прости, — Джей положил руки на подлокотники кресла. — Я тоже не в себе. Так… Что тебе нужно?

— Я правда хотела поговорить. Извиниться. Попытаться наладить контакт. Я не хочу, чтобы мы были врагами, иначе какая это студенческая жизнь? Приходить каждый вечер домой и скалить зубы друг на друга, как… Не знаю, кто.

— Я тоже. Просто я не люблю, когда я встречаю гостя, а он жмётся к стене и визжит на весь коридор.

— Прости меня за это, Джей Фокс! — Кэббедж отчеканила каждое слово, сжимая кулаки — не в порыве агрессии, а из стыда за саму себя.

— Ладно, ты меня за оскорбления тоже прости.

Между соседями повисло молчание: Кэббедж поджала губы, Джей опустил взгляд, тяжело дыша. Тишину нарушала только оркестральная музыка, звучащая из динамиков ноутбука.

— Я буду… Спать здесь, да? — начала Кэббедж, глядя на кровать, стоящую параллельно с такой же, более мятой кроватью.

— Да. Тут общая спальня. Коридор, кухня с телевизором, общая спальня, совмещённый санузел. В общем, не густо для общаги столичного университета.

— Согласна… Но обставлено тут всё вполне уютно. Стол, кресло… Этот симпатичный коврик, похожий на лужайку…

— Слил на них весь заработок с работы оператором анкет в одной конторе. Ну и на шестнадцать литров колы, которые мы с ребятами распили в течение недели.

— Это ты купил всё это? — Кэббедж была поражена щепетильностью Джея к обустройству своего жилья, пусть даже и временного. Ещё один стереотип был сломан: она и не подумала бы, что хищник может любить такие спокойные тона, как салатный или пастельный зелёный…

— Ну да, я. — лис пожал плечами.

— Это… Красиво.

— Спасибо. Так, раз уж ты здесь, пора бы разметить границы.

Кэббедж обомлела. Границы? Джей продолжает держать на неё обиду за такую плохую встречу? «Вполне справедливо,» — отметила про себя девушка и посмотрела на лиса.

— Итак… Если тебе нужен ноут, я заведу тебе там дополнительный аккаунт. Пользуемся по договоренности: кому надо или кто хочет — тот обращается и просит разрешения. Мы не клацаем на все папки подряд, если находимся на чужом аккаунте! Далее: спим в одной комнате, передвигаться по ночам разрешено, прыгать друг на друга запрещено. Холодильник общий, но продукты покупают оба. Если закончится какое-то средство — оповещаешь старшего по квартире, то есть меня. Трогать верхние полки, особенно бюст, запрещаю категорически: расхлопаешь Ленина — выкину из квартиры за шкирку!

Кэббедж с трепетом взглянула на верхние полки и поняла, что даже не заметила ярких красных тонов: стопки книжек, сертификат «Лучший актёр творческой смены Уэллстоунского Государственного Университета 2030», красный вымпел с золотой бахромой и тот самый гипсовый бюст — строгого мохнатого дирхаунда в пиджаке и рабочей кепке.

— Ничего себе… — пробормотала Кэббедж, разглядывая экспонаты. — Настоящий «красный уголок».

— Хех, и правда! — усмехнулся Фокс, нажимая кнопку «следующий ход» и поворачиваясь к соседке.

— Ты и правда лучший актёр?

— В смене из пары десятков творческих личностей, не во всём университете. За смену один раз в году. Но да.

— Круто… А этот вымпел, этот бюст Ленина… Ты коммунист?

— Ну да. И я этого ни разу не стесняюсь. — фыркнул Джей, предвкушая очередную дискуссию про «умение договариваться» и «чёрные страницы истории».

— Я и не против, я сама тоже… — Кэббедж замялась. Судьба злодейка вынудила её вникать в азы истории и формировать свою точку зрения, несмотря на мирную жизнь и вполне мирные мечты. -… Левая. Ну… Красная левая.

— Судя по твоему тону, наши взгляды разнятся.

— Я просто ещё не определилась. Куда там ботанику до политики, верно?

Джей снова взглянул на свой «красный уголок», чуть нахмурившись. Мда, шикарное начало знакомства… Ни увлечения, ни забавные истории, а грёбаная политика… Всюду, зараза, свои щупальца пустила, даже в знакомства…

— Прости, Кэббедж, но, может, мы не будем сейчас говорить о политике? Как-то… Не хочется сейчас об этом беседовать… Не так надо начинать знакомство…

— Я сама будто малину с клопом съела, я буду только рада сменить тему. — лицо крольчихи скривилось от богатого воображения — она представила себе эту едкую горечь, вызванную такой же противной темой. — Прости, просто я в смятении, я плохо спала, а сейчас ещё и нервничаю… В общем… Прости.

— Не волнуйся, я тебя понимаю. Может, ты хочешь поспать? Или… Поиграть?

Уши Кэббедж немного приподнялись, когда Джей начал озвучивать предложения. Современность воспитала из Берроуз крольчиху, которая, несмотря на реалии посёлка городского типа, всё равно умудрилась «прирости» к месту за компьютером. А какой вклад в воспитание юной леди внесли эти пиксельные миры… Симуляторы показали Кэббедж, что фермерство — это больше, чем просто ковыряние в картошке и капусте в поисках личинок вредителей — это искусство созидания во имя жизни.

Фэнтези миры позволяли крольчихе временно сбегать из рутины домашних заданий и нотаций о недопустимости «B» и «C» оценок по биологии, ощутить себя героиней, где твоя ценность определяется делами, а не дебильными буквами, написанными красной ручкой…

— Берроуз, ты тут?

— А?! — Кэббедж вздрогнула, увидела перед собой Джея и вздрогнула ещё раз. — Ой, я что, задумалась?

— Я бы сказал, хорошо так задумалась. Аж начала мурлыкать какие-то средневековые мотивы.

Если бы не серый мех, Джей увидел бы, как соседка покраснела от стыда. Так бессовестно оторваться от разговора и уйти в свои мысли, потерять контроль…

— Я-я-а… — протянула Кэббедж, отчаянно сжимаясь, желая исчезнуть из поля зрения свидетелей её слабости. — Прости… Джей. Видимо, я всё-таки… — она снова посмотрела на монитор ноутбука. — Прости, это не слишком скромно с моей стороны…

Лис вздохнул и, сохранив игру, закрыл «Цивилизацию», после чего повернул экран к девушке.

— Выбирай, — усмехнулся парень, виляя пышным хвостом. — От стратегий и стрелялок до РПГшек и симуляторов ремонтника. И главное — не сте-сняй-ся! — Джей улыбнулся, с усилием держа губы сомкнутыми, чтобы не расплыться в привычной улыбке с зубами.

— Это очень мило с твоей стороны, Джей… — Кэббедж поднялась со стула и протянула руку. — Спасибо. И прости.

— Да проехали мы это уже полчаса назад!.. — Фокс лишь отмахнулся. — Если что-то не устраивает или пугает — говори, попробуем решить. И смотри: в играх свой профиль делай, я потерю прогресса не переживу! Ладно, развлекайся…

Джей отвернулся от крольчихи и зевнул, прикрывая морду локтем. Кэббедж услышала зевок и слабо улыбнулась — она оценила этот жест. Удивительно… Он действительно делает всё ради комфорта новой жительницы.

Когда лис направился к выходу, решив пообедать, пока кухня свободна, Кэббедж погрузилась в «House Flipper» — игру про преображение домов. Но, несмотря на размышления о том, какой цвет дивана лучше подойдёт для гостиной с персиковыми стенами, она всё ещё думала о своём первобытном ужасе, который сменился на неловкость и умиление.

Видно, что Джей тоже не хочет воевать с новой соседкой. Более того, он явно с самого начала хотел радушно принять её. Но сейчас, несмотря на все крики и страхи, каждая минута разговора приближает их к взаимопониманию и возможности мирно сосуществовать. Пусть так дальше и будет…

Остаток дня прошёл в безмолвном спокойствии: Кэббедж играла в компьютерные игры, Джей сидел в телефоне на кухне, чтобы не тревожить соседку. С каждым его действием Берроуз чувствовала: он стремится наладить контакт, заставить её чувствовать себя комфортно. Подсознание переключилось с темы возможного нападения на поиск лучшего цвета дерева для кремовых обоев на игровой кухне.

Никто и не заметил, как день закончился. Ужинали соседи отдельно, Кэббедж достался салат, недоеденный с обеда. Джей, судя по крошкам на столе, съел бутерброды. Достав из чемодана ночную одежду, Кэббедж переоделась в серую хлопковую пижаму и легла в уже готовую кровать. Её новую кровать.

— Забавно… — начала Берроуз. — Я всё ещё не могу осознать, что я больше не дома, а здесь, в Уэллстоуне.

— Это нормально. — ответил Фокс. — Ничего, пару дней поживёшь — свыкнешься. Ты, видимо, много усилий приложила, чтобы поступить.

— Да, здесь сложнее, чем в Бэннон-Спрингс… — девушка кивнула, закутываясь в одеяло.

— А ты у нас хочешь стать ботаником, верно?

— Если быть точным… Селекционером. Выводить новые сорта культур, стойкие, здоровые, более плодоносные, всякое такое…

— Это круто. — Джей кивнул, снимая чёрную толстовку и оставляя только белую майку и чёрные спортивные штаны.

— Спасибо. Слушай, Джей… А… Почему ты выбрал именно социологию? Не что-то другое?

— Это… Ну как объяснить… — лис сел на кровать и посмотрел на Берроуз. — Давай представим, что у тебя есть… — взгляд упал на Мистера Ушастика. — Допустим, машинка. Или любая другая игрушка. Ну есть она и есть, она как-то работает. Бывало ли у тебя желание посмотреть, что внутри? Робота, например, разобрать? Ну или посмотреть под лупой, что там из твоего плюшевого товарища выпало?

Кэббедж замолчала и покосилась на любимого мишку.

— Ну да. Бывало такое желание. — Кэббедж погладила Ушастика по голове, будто извиняясь за свои преступные мысли: а ведь однажды, когда у мишки оторвалось ухо, она стала вытаскивать и рассматривать плюш. — И как это связано… С наукой?

— Ну так общество — это же механизм. И я хочу посмотреть, что же таится внутри этого общества, какие шестерёнки или проводочки заставляют его жить и меняться. А если на основе этого можно будет выстроить совершенно новый механизм, где всё будет работать лучше, и, главное, где нам будет комфортнее жить?

— Интересно. То есть, ты хочешь разобраться в обществе, чтобы… Сделать его лучше? — Кэббедж покосилась на бюст дирхаунда-Ленина, сурово смотрящего на пластиковую решетку вентиляции на стене напротив.

— Или хотя бы понять. — Джей уловил взгляд соседки. — Да, вот такой у меня микс: социолог и коммунист. С другой стороны, знания об обществе помогают понять идеологию, а идеология позволяет взглянуть на обществе через конкретную призму и примерно понять, почему всё работает так, как сейчас!

— В этом есть доля правды… — Берроуз улыбнулась и зевнула. — Ой… Видимо, я уже всё — валюсь с ног. День был очень нервный. Но… — она посмотрела на Фокса. — Я рада, что мы наладили какой-то контакт.

— Я тоже рад. — Джей улыбнулся, и его хвост начал шуршать по одеялу от положительных эмоций. — Что ж, соседка… Спокойной ночи?

— Спокойной ночи, сосед.

Кэббедж улыбнулась и выключила свою лампу, после чего повернулась к стене и уснула. Джей выключил весь оставшийся свет, проверил дверь и накрылся одеялом с головой.

* * *

Дрёма уступила место полноценному сну, и спальня погрузилась во тьму. Ненадолго…

Сквозь эту тьму стали прорезаться силуэты хвойных деревьев, запах смолы, выхлопных газов и недавно подаренных духов наполнили окружающее пространство. Взгляд падает на грядки с ботвой, которая, казалось бы, тоже легла спать, как и все. Миновав территорию местного хозяйства, Кэббедж вышла на проспект и только тогда вспомнила, что рядом идёт Кэррот, поникшая от ругани учителя. Мисс Берк уже надоела со своими запугиваниями: «У вас два пути: либо высокий балл по биологии, либо побираться возле банка!».

— Да расслабься, Кэррот, всё будет окей! — Кэббедж толкнула сестру локтем. — Сдадим мы биологию. Мисс Берк смогла — и мы сможем! Умные ведь не запугивают своих учеников, не так ли?

— Шутка хорошая, но… Я не в духе, прости, Кэб… — протянула Кэррот, подтягивая юбку.

Внезапный холод пронзил тело Кэббедж. Не от безэмоционального ответа сестры. Нет… Будто что-то не так. Будто это уже было…

То, что казалось светлячками, оказалось парой глаз, отражающих свет фонарей. К этим двум огонькам добавилась женственная фигура, проявившаяся в темноте палисадника кампуса местного техникума.

Кэббедж застыла на месте. Она смотрела на эти огоньки, будто они держали её под гипнозом. Руки перестали ощущаться. Тишина оказалась вполне себе громким звуком, режущим уши.

Фигура рванула вперёд на четырёх конечностях, безумный крик разорвал тишину, а блестящие клыки и налитые кровью глаза волчицы сверкнули в сантиметрах от лица Кэббедж.

Истошный визг сестры и хруст сухожилий заставили крольчиху упасть на асфальт и прижать уши к голове, но это не помогало: клокотание разорванного горла, хохот, полный психотического экстаза, смесь рычания и визга от удовлетворённого низменного инстинкта убийцы, и Кэббедж понимает, что сейчас эта зверюга примется за неё! Волчица что-то глотает и, небрежно облизываясь, смотрит на Кэббедж, держа приоткрытую алую пасть в кровожадной улыбке. Горло Кэббедж инстинктивно сжимается, и она делает единственное, что может: визжит, с такой силой, что трахея бьётся в спазмах, а глаза резко погружаются в темноту и начинают видеть неестественно мягкий свет, появляющийся из ниоткуда…

* * *

— КЭББЕДЖ!!!

Глаза раскрываются и видят тёмный потолок, сбоку расплывается пятно мягкого света. Визг прекращается через две секунды — потому что организм больше не может. Пока слезы не навернулись на глаза, Кэббедж взглянула на источник света и увидела включённую лампу и Джея, закрывшего уши подушкой. Когда шок проходит, Берроуз начинает громко плакать: от скорби, от осознания отсутствия опасности, от стыда за шум.

— Кэббедж, это я, Джей Фокс, твой сосед, комната общежития 307. — Джей сбросил одеяло и сполз с кровати вниз, усевшись около тумбочки. — Никого нет, тебя никто не тронет, тебе просто приснился очень херовый сон…

— Я… — задыхалась крольчиха. — Я опять видела её!.. Глаза!.. Зубы!.. Она смеялась, пока убивала!.. Я ничего не могла поделать, я только смотрела, как Кэррот разрывают горло, жрут её по кусочкам!..

Кэббедж начала рыдать с новой силой. Ей очень хотелось уткнуться в подушку, но она боялась, что из-за этого она не заметит появления волчицы и не успеет среагировать на второе, финальное нападение.

Глаза Джея широко раскрылись от шока. Вот он, источник её страха. Не выдумки, не предрассудки — это кошмар наяву, жестокое убийство Кэррот, сестры или подруги Кэббедж, обезумевшим хищником. Горло сжалось от горечи скорбного кома, а сердце начало биться ещё чаще и с ещё меньшим ритмом.

— Кэб… — начал лис, стараясь найти золотую середину между «не кричать» и «перебить звон в ушах». — Ты в полной безопасности. Из хищников здесь только я. Я не накричу. Я не наброшусь. Не покалечу. Не убью. — Джей судорожно сглотнул и прокашлялся. — Давай поговорим.

— О чём?.. — рыдания крольчихи начали утихать, но слёзы литься не перестали.

— Давай я тебе помогу успокоиться. Знаешь «квадрат дыхания»? Четыре секунды — вдох, четыре секунды выдох, потом снова вдох, потом опять выдох. Дыши вместе со мной. Раз…

Кэббедж вдохнула и села на кровати, чтобы не подавиться слезами. Потом по команде соседа она выдыхает. Вдох… Выдох… Вдох…

— Мне… Мне страшно, Джей… Я чую её присутствие… Она где-то в темноте, Джей… Я боюсь, я очень-очень боюсь…

— Входная дверь закрыта на замок, окна на проветривании. Тут захочешь — не влезешь.

— А если…

— Если бы стекло разбили — я бы это услышал. Слух у меня чуткий.

— Я не могу спать… Я боюсь, что она появится из темноты… Как тогда…

Джей вздохнул и поднялся на корточки.

— Воды? Валерьянки? Может, хочешь поиграть немного?

— Да, — Берроуз всхлипнула и укуталась в одеяло. — Я не усну сама… Мне надо выпить что-то…

— Значит, вода и валерьяна. — Джей медленно подошёл к ноутбуку и включил его. — Я сейчас какой-нибудь подкаст включу для фона и схожу на кухню за водой, окей?

Кэббедж не ответила. Когда Фокс включил видео, и комната наполнилась спокойными звуками, он приблизился к кровати соседки и присел, чтобы не казаться больше для напуганного травоядного.

— Ты правда думаешь, что волчица в квартире?

— Нет… — ещё один всхлип. — Просто… Я боюсь… Всего. Боюсь увидеть её… Её горящие глаза…

— А давай… — Джей положил руку на матрас, рядом с соседкой. — Я возьму телефон и с фонариком проверю квартиру? Чтобы убедиться.

— Ты… Ты же не серьёзно?

— Нет, Кэббедж, я серьёзно. Это поможет нам обоим, ага? А потом ты попьёшь воды, и тебе станет легче.

— Только… Пожалуйста… Предупреждай, когда будешь входить… Ты… Так похож…

Когда Кэббедж поняла, что она выдала, она повернулась и увидела, как уши лиса прижались к голове.

— Я имею в виду… Силуэт. Только и всего, я не хотела тебя…

— Так, забей. Ты сейчас не в себе. Сиди, дыши. И вот тебе задание: найди и назови пять предметов конкретного цвета, пять запахов и пять поверхностей. Ну… На ощупь, в смысле. А я пока осмотрю квартиру и принесу воды. Окей?

— Угу… — Кэббедж кивнула и проводила взглядом Джея, уходящего из комнаты в тёмную неизвестность.

И комната погрузилась в тишину, будто и нет никакого подкаста. Взгляд поймал сходство вымпела в «красном уголке» Джея и флажка на столе четырёх молодёжно одетых людей из видео. Почему бы не посчитать пять красных предметов?

— Вымпел… — начала Кэббедж. — Лампа Джея… Галстук…

ГОРЯЩИЕ ГЛАЗА, КРОВЬ НА ТВОИХ РУКАХ

— Ручка… Коробка от наушников. — закончила крольчиха, мотая головой и отталкивая наваждение. — Теперь поверхности. Мой мех. Одеяло. Тумбочка. Прутья изголовья кровати, и… Коврик.

Кэббедж ненадолго опустила ногу на мягкий ковёр и тут же спрятала её обратно под одеяло. А ведь это, похоже, и правда работает…

— Запахи… Мята, что-то сахарное… Фу, пальцы теперь пахнут металлом… Пылью пахнет…

КРОВЬ, АСФАЛЬТ И ДОЖДЕВЫЕ ЧЕРВИ

— И пот. Ладно, пусть пятым запахом будет пот… — голос Кэббедж задрожал, и даже спокойный тон участников подкаста не успокаивал…

— Джей! — крикнула она, глядя на открытую дверь.

— Чего? — донеслось из кухни.

— Ты где? Мне страшно одной!

— Сейчас, кухню и ванную проверю — и к тебе!

На дверь ненадолго упал свет фонарика. Щёлкнула дверь в ванной. Ещё раз. Фонарик снова осветил вход в спальню, и из проёма показался Джей. Он шёл медленно, почти кошачьей походкой, чтобы не застать соседку врасплох.

— Вот вода, вот валерьянка. — Фокс поставил на тумбочку кружку с енотом зашуршал блистерной упаковкой. — Я сяду, или держать дистанцию?

— Садись, Джей… — выдохнула Берроуз, держа руку на сердце.

— Я проверил квартиру. Никого, кроме нас. Ни волчицы, ни других хищников, никого.

— Спасибо.

Когда Фокс сел на край кровати, Кэббедж увидела сосредоточенность на его морде. Челюсти были напряжены, глаза внимательно следили за каждой жёлтой таблеточкой, которые он выдавливал своими когтями… Для неё… Для её здоровья, а не её умерщвления…

— Три штуки, как раз суточная норма. Заведи себе несколько будильников, на всякий случай.

— Хорошо, я заведу… — Кэббедж увидела, что Джей достаёт ещё три таблетки. — Ты тоже не забудь, хорошо?

— А у меня завтра социология маркетинга, я не пойду. Нервы и так ни к чёрту, ещё эту маркетологиншу слушать… Иначе её называть язык не поворачивается — вредная.

— А… Ладно… Джей, а ты правда всё посмотрел? Все комнаты?

— Более того: все потолки глянул и обшарил шкаф-купе.

— Ты правда обыскал всю квартиру, чтобы я не боялась?

— Честно говоря… Не только ты. Я тоже немного боюсь, но… Да, в первую очередь для тебя.

Хищник боится? Нет, это логично, хищники тоже разумные, у каждого есть свои страхи… Но почему-то именно сейчас это звучит, как сенсация.

— А чего ты боишься, Джей? — пролепетала Кэббедж, глядя на виляющий хвост соседа.

— Я… Приготовься, сейчас будет очень глупый ответ. Я аниматроников боюсь. — лис невесело усмехнулся и проглотил таблетки, запив их водой из широкой кружки с рисунком листьев.

— Ух… Джей, это не глупо, я и сама их боялась долгое время, когда во FNAF играла.

— А я два года назад так «впечатлился» просмотром прохождения «The Joy of Creation», что с того момента я такие вот обходы совершаю, когда мне тревожно. На самом деле, страшна не столько их внешность, сколько поведение… Я очень боюсь темноты, резких движений, громких звуков… А если за этим ещё и насилие может последовать — всё, хана дедушке Фоксу, инфаркт обеспечен.

Кэббедж с состраданием посмотрела на Джея. Виляя хвостом, он продолжал опустошать свою кружку.

— У нас… Такие похожие страхи, да? Охотники всегда двигаются резко, атакуют из темноты…

— Постарайся об этом не думать, Кэб. Просто пей воду. Ты моё задание выполнила? Всё перечислила?

— Конечно.

— Молодец. Тебе лучше?

— Лучше. Спасибо.

Она продолжала смотреть на лиса. Непонятно, почему. Внутри таилось очень странное чувство — доверие к воплощению своего страха. Хищник, псовый, с когтями и хищными глазами… Помогал ей, потенциальной добыче, прийти в себя после кошмара… Это вызывало парадокс: она искала подвох, злой умысел, но сердце билось спокойнее от его заботы.

— Ты… Прости, пожалуйста, что я… — лис внезапно шмыгнул. — Так остро отреагировал. Я не знал…

— Я не сказала, а сразу начала биться в истерике… Я бы тоже не поняла, почему ко мне заявилась подобная особа. — невесело усмехнулась Берроуз. — Так что это ты прости… Надо было сразу объяснить тебе всё…

— Ты была напугана, мой вид пробудил в тебе реакции «беги» и «замри». Ты… Настоящая героиня, раз ты их переборола и осталась со мной в одной квартире.

В груди потеплело от комплимента, но затем Кэббедж увидела опустившиеся уши Джея и намокшую шерсть под глазами.

— Джей… Можно… Странную просьбу? Я просто не могу уснуть и… Можно спросить?

— Давай.

— Можешь, пожалуйста… Сегодня… Лечь ко мне? Я боюсь засыпать одна.

«Нихера себе,» — подумал Фокс, оборачиваясь и глядя на Кэббедж. Эта просьба заставила его буквально застыть и поднять уши в порыве тревоги. Кэббедж увидела, как плечи Джея медленно поднимались от глубокого вдоха. Она чувствовала его дискомфорт, и ей самой было очень неуютно. Просить малознакомого соседа лечь рядом, чтобы успокоить… «Это ж надо было додуматься!» — подумала девушка, слыша тяжёлый выдох.

— Хорошо, — ответил лис, вытирая потные ладони о свои штаны. — Руководи: куда ложиться, как держать руки, чтобы ты не испугалась.

— С краю, пожалуйста… — пробормотала Берроуз, прижимаясь к стене, чтобы дать Фоксу больше пространства.

— Лицом или затылком?

— Лучше… Лицом. Так я… — слова буквально застряли в горле Кэббедж. — Ну… Типа… Чтобы я понимала, спишь ты или нет. Вот. А руки — как хочешь.

— Как скажешь.

Встав с кровати, Джей закрыл ноутбук, принудительно прерывая историческую дискуссию, и взял своё одеяло. Расположившись лицом к Кэббедж, он закрыл морду тканью, чтобы не показывать зубы и зевнул, после чего снова посмотрел на крольчиху.

— Спасибо тебе, Джей. — сказала Кэббедж, глядя на него заплаканными, но счастливыми глазами. — За всё.

— На здоровье. — Ничего умнее Фокс придумать не смог. — Спокойной ночи тебе.

— И тебе, Джей…

Кэббедж положила руку поверх одеяла соседа и почти сразу же уснула. Джей очень некстати вспомнил о лампе, которую он забыл выключить…

«Ладно, чёрт с ней…» — подумал лис и, зевнув, закрыл глаза, погружаясь в обессиленный сон.

Джей надеялся поспать хотя бы до десяти утра, учитывая ночное происшествие, но природа чётко приказала: «Просыпайся и иди пить воду!». Жажда вынудила Фокса открыть глаза и засипеть от болей в теле: спина от долгого лежания на кухонном диване в разных позах, в пояснице — от любви к компьютерным играм, в левом бедре — от мощного удара Кэббедж. А её, между прочим… В постели уже не было.

— Блять… — прошипел Фокс, глядя на часы — 7:10 утра. Вовремя ему приспичило воды попить: и уснуть потом будет сложно, и Кэббедж наверняка ещё в квартире…

Поднявшись с кровати своей новой соседки, Джей разгладил шерсть на макушке и хвосте, а затем приблизился к двери в коридор квартиры. Вздохнув, он трижды постучал.

— Кэббедж, я выхожу в коридор, иду на кухню! — объявил лис, медленно открывая дверь.

Усталой походкой он вошёл на кухню, где Берроуз уплетала горячие бутерброды с сыром. Крольчиха смотрела на него… Странно… Со смесью тревоги и… Видимо, благодарности.

— Доброе утро. — выдохнул Джей. — Ты как?

— Я? — Кэббедж замялась. — Я… Нормально. Поспала. Ой, прости, доброе утро.

— Это хорошо… — пробормотал Джей, наливая воду в кружку с мультяшным принтом. — А ты, выходит, вегетарианка?

— Да. А ты думал?

— Ну а я думал, что веган. Что ж, то, что ты яйца и молочное ешь, меня радует. На днях надо будет думать, как нам рацион обустроить… А хотя… Я тебе просто нижние полки отведу… Ладно, не парься.

— Джей… Большое спасибо тебе за то, что… Помог мне. — Кэббедж доела бутерброд и принялась за новый.

— Пожалуйста. Я рад, что ты в порядке и что ты… Что ты мне доверилась, вот…

Джей отвернулся и начал пить воду, чтобы скрыть неловкость. Ночные воспоминания снова нахлынули на него. Боль в ушах, его трепет перед каждым тёмным углом, в котором мог таиться кто угодно… И… То, как Кэббедж уснула, приобняв его, будто бы он был не незнакомцем, а верным стражем… Она так боялась его при первой встрече, но положилась на него в момент ужаса…

Отвлекаясь от мыслей, Джей достал из холодильника длинноплодный огурец и начал мыть его под теплой водой. Голод уже начал ощущаться, а Джею не хотелось нагружаться перед возможным сном.

— А ты что, ешь овощи? — Кэббедж взглянула на огурец.

— Почему бы и нет? — ответил Фокс. — Лисы — это звери из разряда «скорее хищники, чем всеядные», но фрукты и овощи я тоже с удовольствием ем. Ну и анатомия у нас всех примерно… — Джей зевнул, закрывшись рукой и, вытерев случайные слезы, отрезал оба края огурца. -… Одинаковая. Ну и похрустеть я люблю — хоть перцем, хоть огурцом, хоть гренками…

Джей взглянул на часы и опять зевнул.

— 7:23… Мда уж… Ладно, Кэб, я оставляю тебя одну, завтракай спокойно. Не забывай, что у меня есть сладости к чаю. А я спать…

— Спокойного сна, Джей. — слабо улыбнулась крольчиха, отрываясь от бутерброда.

Лис пошёл к себе, и из коридора послышался хруст огурца. Кэббедж с облегчением выдохнула — она сможет спокойно собраться в университет, без постоянного контакта с соседом, который вчера так сильно ей помог…

— Как же всё-таки неловко, а… — Берроуз вздохнула и взяла мятный пряник из миски. — А ведь он наверняка из-за меня досыпает…

Прогнав мысли, Кэббедж быстро поела и, будучи уже переодетой, начала разбирать сумку и рюкзак, укладывая только самое нужное: пенал, тетради формата A4, бутылку с водой, портативную зарядку с проводом и кошелёк. Вот и всё, теперь пора в новый путь — в первый день на первом курсе!

Все 20 минут езды на автобусе Кэббедж провела в телефоне. После такого перенасыщенного эмоциями дня не было настроения любоваться местными видами. Да и общежитие с факультетом далеко не в центре города: тут либо спальные районы, либо торговый центр, либо многочисленные стройки. Власти, судя по всему, решили расширять Уэллстоун, чтобы вместо статуса временной столицы присвоить ему звание «постоянной».

— Остановка «Сквер имени Дэвида Дугласа»! — объявил беспристрастный женский голос диктора, и Кэббедж спрыгнула с порога автобуса на тротуар.

Рядом с остановкой оказалась тропа, вымощенная желтоватой плиткой. Она вела в тот самый сквер, усаженный пихтами и хвойными кустарниками. Почувствовав запах смолы, который смешивался с выхлопными газами, Кэббедж закрыла нос и медленно вдохнула ртом. Она не может нормально чувствовать этот запах… Это сразу кошмар… Это сразу та ночь…

— Спокойно, — прогундосила крольчиха, — Здесь безопасно. Тут много прохожих. Сейчас не ночь… Посчитай предметы жёлтого цвета… Тропинка, фары, сигнал светофора…

Так, продолжая успокаивать себя, Берроуз дошла до серо-зелёного, расположенного по типу сторону сквера. «Кафедра наук о растениях» — гласила табличка. Разжав нос, Кэббедж открыла деревянную дверь и вошла внутрь.

В помещении стоял гомон: сегодня первые занятия. Первые курсы с разных направлений, которые заняли места в центре, старшие, которые сбились в тесные группы у окон. Приложив карточку-пропуск к турникету, Кэббедж вошла в холл и стала искать расписание занятий — во сколько лекция, в какой аудитории. Вертя головой во все стороны, она увидела, доску объявлений и висящий с ней флаг. С четырьмя горизонтальными полосами, сине-бело-зелёно-синий, с пихтой Дугласа в центре.

С одиннадцати лет Кэббедж видела этот флаг в фойе и на крыше своей школы в Бэннон-Спрингс. А до этого там пестрел яркий звёздно-полосатый флаг… Но это было в прошлом, семь лет назад, когда это место ещё было штатом Орегон. Теперь это — Каскадия: государство, объединившее земли Орегона и Вашингтона под именем величественных Каскадных гор.

Нужная аудитория была на втором этаже факультета. Огромный лекционный зал, по своему строению напоминающий амфитеатр: ступеньки, ряды парт, которые возвышаются друг над другом, как трибуны. Две трети этих «трибун» уже было заполнено студентами, шум и правда напоминал гомон зрителей перед грядущим представлением. Кэббедж заняла место в последних рядах с краю: в случае опасности будет легко выбежать на ступеньки и устремиться к выходу. Берроуз начала доставать тетради, попутно оглядывая окружающих её студентов: в нижних рядах группа хищников над чем-то хохотала, рядом с Кэббедж сидела выдра с чёрными кудрявыми волосами, на парте за ними распластался сонный лось с рогами, обёрнутыми в силикон… А в соседнем ряду сидел самец пантеры, рисовавший что-то в тетради. Он был нахмурен, на шее выступали мышцы… Будто бы он готовился к рывку. Внутри Кэббедж всё сжалось: наверняка она будет его целью…

«Выдохни!» — остановила себя Берроуз, обнаружив, что она до боли вжалась в стул. Тело пробрало дрожью, но девушка переборола себя и села прямо. Хищник рядом продолжал рисовать, не обращая внимания на кого-либо вокруг.

— Здравствуйте, уважаемые студенты! — послышался женский голос, и гомон сменился на гулкий стук каблуков посреди появившейся тишины. Источником голоса была женщина-каракал с волнистыми каштановыми волосами. — Я — Элиза Рэм, ваш преподаватель на этот и следующий курс, как минимум. Приветствую вас в стенах нашего нашего университета!

Кэббедж пристально смотрела на профессора. Каракал расхаживала вокруг кафедры с микрофоном, окидывая взглядом свою аудиторию. Зелёный свитшот и бежевые брюки казались не просто нарядом, а аллюзией на дерево, символ науки, которую профессор Рэм продвигает в массы студентов, поступивших в университет и выбравших кафедру наук о растениях. Интересно, это совпадение или организованный перформанс?

— Сейчас я не буду говорить о корнях ботанических наук. Не буду говорить о наследии великих учёных. Я хочу, чтобы вы знали, что вы здесь не просто для диплома или весёлых посиделок: вы — национальный проект! — продолжила степная рысь. — Я вижу в вас будущих селекционеров, фитопатологов, почвоведов. На первом семестре я буду вести вводный курс, «Основы наук о растениях», но уже на втором семестре вы встретитесь со мной как с преподавателем «Рекультивации и ремедиации почв в послевоенное время». Моя задача: подготовить вас к вашей будущей работе. Если вы сюда пришли, чтобы откосить от армии и ничего не делать, то поверьте: будете испытывать моё терпение — и я стану вашим сержантом-инструктором, и вы этого не захотите. Будете ответственными студентами — и мы будем лучшими друзьями.

Воображение Кэббедж, пораженное интернетом и телевизором, сразу сформировало картинку: профессор Рэм, в широкополой панаме и строгой форме, расхаживает вдоль рядов парней, которые нахватали академических долгов, и зачитывает тираду о «сопляках, которым после проваленных экзаменов по ботанике не то что оружие — черенок от лопаты доверить нельзя»… Так, Кэббедж, это что такое? Ты поступала для того, чтобы в облаках витать?

— А теперь я попрошу вас назвать главную проблему для растений Каскадии. Поднимайте руки и предлагайте свои ответы!

Кэббедж увидела, как пара десятков студентов подняла руки в готовности ответить.

— Потепление? — спросили откуда-то из другого угла аудитории.

— Это тоже проблема, но не главная. Следующий? Да, девушка в седьмом ряду?

— Главная проблема — это война? — спросила девушка-какаду.

— Правильно! — воскликнула профессор. — Ну-ка, давайте разработаем эту идею. Как именно война грозит ландшафту Каскадии? — оглядывая зал, она увидела, как Кэббедж привстала, понимая руку. — Да, мисс?

— Брошенная техника, горючее, бесконечные гильзы… — начала отвечать Берроуз. — Это остаётся в почве и со временем её отравляет.

— Абсолютно точно! Да, третий ряд?

— И пехотинцы. — привстала тигрица в рубашке и красной жилетке. — Ну, погибшие.

— К сожалению, да. — подтвердила Рэм, становясь за кафедру. — Война оставила на Каскадии множество шрамов. Земля вспахана пулями, бомбами и траками, а павшие солдаты разлагаются, что так же отравляет почву. Вы не будете слушать скучные или яркие лекции — вы будете получать знания для будущей работы. Я хочу, чтобы вы знали: пока я буду преподавать, ваш вид — не хищник или травоядный, а ботаник. И, как бы цинично это ни звучало, но в случае успеха компании будут биться за каждого из вас едва ли не на ринге. Вы — новое поколение целителей, которые третьими пойдут на поля прошедшей войны — сразу после сапёров и носильщиков. Поэтому, когда вы захотите начать прогуливать занятия или заказать готовую проектную работу — задумайтесь: простят ли вам будущие поколения поля пшеницы, погибшей от хрома в почве? Или картошку, впитавшую в себя дизель и трупный яд? Хочу верить, что эти вопросы останутся риторическими, и вы вместе со мной с интересом и, не буду скрывать, чувством долга погрузитесь в эту науку, за которой действительно стоит наше будущее.

Слова профессора не были текстом на бумажке. Это была трансляция, исходящая из сердца, разбитого войной, в сердца десятков других. Кэббедж почувствовала боль разрухи и груз ответственности, лёгший на её плечи. Это не просто «получить диплом», не просто «по фану», не просто «это моя мечта» — теперь это «страна рассчитывает на меня». Глаза начало щипать. Оглядев аудиторию, крольчиха увидела поникших студентов. Они разделяли боль профессора Рэм. Сон быстро улетучился: сердце наполнилось горечью и страстью, тело пришло в тонус, желая действовать, желая спасать прямо сейчас. Пока каракал диктовала, Кэббедж фиксировала их в тетрадь несвойственным для неё почерком, размашистым, иногда прыгающим: это был единственный способ «действовать» на данный момент.

Минуты терялись в быстром темпе написания конспекта, моральная боль и ноющая рука игнорировались в порыве — «Я делаю что-то для народа! Если я буду хорошо учиться — я смогу им помочь!». Берроуз и не заметила, как занятие закончилось, все три часа внимательного усвоения базового материала. Аудитория наполнилась гомоном, а профессор Рэм взяла сумку и быстро удалилась из зала. Кэббедж продолжила сидеть на месте, ожидая, пока основная масса студентов покинет аудиторию. Когда это произошло, крольчиха поднялась с места и поковыляла к выходу. Довольно много учащихся рассредоточилось у стен и пространств между окнами: все хотели найти здесь кого-то нового, обзавестись друзьями и, может быть, даже посещать одни и те же лекции, чтобы в течение полутора часов обмениваться историями из жизни или подборкой мемов.

— Привет! — услышала Кэббедж справа и обернулась. — Незнакомцем, окликнувшим её, оказался тот самый парень-пантера с соседнего ряда. Берроуз сжала зубы и выпучила глаза от страха. Кот опустил уши. — Что-то не так?

— Я… Чёрт, это было внезапно… — выдохнула крольчиха. — Тебе что-то нужно от меня?

— Да нет, я просто… увидел, как ты сползаешь вниз в начале занятий… Думал, может помощь нужна… А потом подумал: может, ты меня испугалась? Так я не опасен, я мирный парень.

— Честно говоря… — девушка проглотила горький колючий ком. — Да. Но это не из-за тебя. Я… просто очень боюсь хищников. Увидела, что рядом со мной кто-то не моего вида — и потеряла контроль.

— Прости, если я выглядел слишком угрожающе. — замялся пантера, теребя пальцами ремешок рюкзака. — А можно… познакомиться с тобой?

Берроуз дрогнула и посмотрела в глаза студента. В них не было голода или ярости. Только сочувствие и испуг… Как у Джея… Может, этот кошачий тоже будет «Джеем» — миролюбивым, уважительным хищником?

— Я… Я Кэббедж.

— Меня зовут Морган. Рад встрече. Полагаю, руку тебе лучше не пожимать, да?

Крольчиха коротко кивнула, и уши качнулись в такт голове, будто две антенны. Ей было стыдно за свою реакцию… Но она ничего не могла поделать… Ей было страшно, и она показывала страх.

— Морган, скажи… Мне показалось, или ты что-то рисовал перед занятиями?

— Ах, да, я решил пару скетчей набросать, — неловко усмехнулся кот, поправляя прядь шерсти на лбу. — Учусь рисованию, надеюсь освоить карандаши. Но я… пока не готов показывать свои рисунки, уж прости.

— Ничего страшного, — слабо кивнула Кэббедж, тяжело дыша от остаточного напряжения. — Каждый вправе держать своё при себе. Как тебе первая лекция? Речи профессора Рэм заряжают, правда?

Морган не успел дать ответа: он взглянул куда-то в сторону и обомлел. К студентам приблизилось двое поджарых травоядных: олень и заяц. Одеты они были в зелёные камуфляжные куртки и серые штаны. На предплечьях мелькали голубые шевроны.

— Всё в порядке? Пристаёт? — спросил олень, положив руку на пояс, с которого свисала резиновая дубинка.

Кэббедж испугалась. Вооружённые студенты на территории факультета? Прямо в коридорах?

— Н-нет… — пролепетала Берроуз, теребя складки юбки от нервов. — Мы просто общаемся, он не пристаёт.

— Хорошо. Не бойтесь — мы всегда рядом.

Заяц кивнул в подтверждение, и бойцы зыркнули на Моргана, словно говоря: «смотри мне, только попробуй что-то выкинуть». Затем они окинули подозрительным взглядом Кэббедж и пошли дальше по коридору. Пантера заметно поник, и даже поза стала более замкнутая. Казалось, ещё немного — и этот студент, могучего вида, на голову выше Кэббедж, забьётся в угол, обхватив колени руками. Но он просто стоял и оскорблённо смотрел патрульным вслед.

— Я думал, тут безопасно… — пробормотал Морган, но затем вспомнил, что рядом Кэббедж. — Ой, извини, я… немного задумался.

— Тебе угрожают, Морган? — крольчиха с волнением посмотрела на приятеля.

— Нет, просто… ошиблись. Может, спишемся в сети? Поболтаем о жизни немного…

— Я… подумаю. Если ты не против.

— Окей. — выдохнул кошачий, поправляя рюкзак. — Мой ник «Морган Уайт». Да, вот такая ирония… — парень слабо улыбнулся. — Ладно, до встречи.

— Пока…

Кэббедж посмотрела вслед новому знакомому, который, виляя хвостом, всё ещё смотрел в даль коридора — куда ушли те патрульные. Кто они? Дружинники? Ополченцы? Они выглядели грозно, но… Они подумали, что Морган собирается напасть, и вступились. Они… хорошие? Но тогда почему Морган так боялся? Это же обычные патрульные, они охраняют порядок!

Кто здесь агрессор? Или это просто недопонимание?

Девушка чувствовала, как её глодала неизвестность. Уэллстоун — не её посёлок: тут всё другое… Изучать местное общество — как пробовать соус и пытаться узнать ингредиенты. Как разбирать механизм… И смотреть, из чего он состоит…

Может, Джей сможет помочь?

Кэббедж прислонилась к стеклу автобуса и с тоской смотрела на однообразные спальные районы и молодые зелёные насаждения. Первый учебный день прошёл в страхе. За себя. За Моргана, нового знакомого. За будущие поколения, которым Кэббедж теперь обязана. И за проезд с пересадками пришлось отдать два доллара и сорок центов… Только в одну сторону…

— Остановка «Студенческий городок»! — объявил диктор автобуса, и двери с шипением открылись.

Кэббедж вышла на улицу вместе с группой студентов. Двое хищников, один травоядный слева от них… Но крольчиха прислонилась к стеклу остановки и подождала, пока они отойдут подальше. Автобус, старенький Gillig на метане, фыркнул и, закрыв двери, поехал дальше по своему маршруту.

Сейчас Кэббедж входила в подъезд своего общежития почти с каменным лицом… вместо того восторга и радости, что были вчера. Было ощущение, будто ты ждал на день рождения игрушку, о которой мечтал последние полгода… А тебе подарили открытку и коробку конфет. Разочарование. Да такое, что хочется… плакать. Вернуться в спальню, закутаться в одеяло и разреветься от столь сильного удара жестокой реальности. Уэллстоун казался надеждой на что-то новое и счастливое. А это… Фантик с растаявшей конфетой.

— Джей, это Кэббедж! — Берроуз постучалась в дверь. Послышался щелчок замка.

— Подожди, не входи пока! — послышалось с той стороны. — Я уйду на кухню. Зайдёшь туда — не пугайся.

«Не пугайся». «Не пугайся меня, Кэббедж». «Я знаю, что ты боишься меня». А она тем временем хочет увидеть хоть кого-нибудь, кто не оставит её наедине с её горьким разочарованием… Кэббедж дёрнула ручку и вошла внутрь. Аккуратно разулась на коврике и почувствовала запах лимона, он был буквально повсюду. Чёрный зонт Джея больше не лежал на полу, а висел на крючке. И дышится теперь легче…

— Джей? Ты… Делал уборку?

— Да.

— А разве ты не собирался спать?

— Решил заняться чем-то полезнее.

Берроуз услышала звон тарелок, щелчок чайника, шуршание упаковок. Не переодеваясь, она зашла внутрь и увидела, как Джей накрывает на стол. Из носика стеклянного чайника шёл пар, на тарелках стояли кусочки тирамису, в вазочке лежали профитроли. Фокс поставил на стол две кружки, с енотом и пальмовыми листьями, и посмотрел на Кэббедж. Которая замерла в проходе.

— Та-дам, — улыбнулся Джей, взволнованно виляя хвостом.

— Джей, это… — крольчиха потеряла дар речи. — Это… Для меня?

— Да. Решил сделать «дубль два». Чтобы всё было хорошо и спокойно.

— Джей… — девушка всхлипнула, глядя на стол. — Ты не обязан…

— Нет-нет-нет, Кэббедж, я всё-таки хочу встретить свою новую соседку, как подобает. Э-эй, да у тебя слёзы… — Джей притих и еле удержался от того, чтобы подойти к Берроуз и обнять её. — Что случилось?

— Просто… День был ужасный, Джей… — Кэббедж снова всхлипнула и вытерла глаза тыльной стороной ладони. — Я думала, это будет праздник. Где будут интересные уроки, весёлые ребята, где всё будет хорошо… А я… Тряслась все пары, потому что в соседнем ряду сидел чёрный леопард и что-то рисовал в тетради. — с каждой секундой голос становился всё более сдавленным. — А преподаватель… говорила про войну и трупы…

— Эй, Кэб… Кэб, посмотри на меня!

Берроуз посмотрела на Фокса, уже начиная хныкать.

— А если это всё неправда, Джей? Что если я просто сплю? Вдруг передо мной… Нет этих сладостей, тебя, и если я подойду ближе — всё это тоже будет иллюзией и окажется дерьмом, как и весь этот день? А если я просто сплю, пока моё сердце останавливается от кошмара?

У Джея опустились уши. Он с грустью посмотрел на стол. Потом на соседку. Он тоже хотел праздника… А вышло так, что этот торжественный полдник превращается в соль на рану Кэббедж. Она не улыбается — только начинает плакать ещё сильнее. Джей не заметил, как всхлипнул. Потом ещё раз. А потом он почувствовал покалывание в глазах.

— Джей? Ты чего? — Кэббедж вытерла мордочку платком и увидела, как Фокс отвернулся к окну, пока его тело ритмично дёргалось. Он не отвечает. Он продолжает дрожать, до тех пор, пока из него не вырывается выдох, переходящий в тихие рыдания.

— Я… — начал Джей, заикаясь от подступающих слёз. — Я хотел сделать приятно… Чтобы… Хотя бы один день ты не боялась, а я… Только хуже тебе делаю… Кэб, я не знаю! Почему так больно, Кэб, я не знаю!..

— Джей… О Господи, Джей…

Кэббедж перестала думать. О том, что она весь день чего-то боялась. О том, что перед ней хищник, от вида которого она ещё вчера визжала. Она просто быстрым шагом приблизилась к Фоксу и обняла его со спины. Лис дрогнул от внезапных прикосновений, но его плач стал реже и тише. На минуты на кухне повисла тишина, прерываемая лишь их сбившимся дыханием. Кэббедж старалась восстановить темп, пока сосед продолжал дрожать от слёз. Она попыталась посчитать запахи: заварное тесто, заварка чёрного чая, мятные пряники и Джей, от которого пахло потом и тем лимонным средством для полов. Но это не помогало. Она понимала, что ей больно. От её чувств и от того, что она причинила страдания этими чувствами.

— Джей, нет… — Кэббедж обошла стул и с печалью посмотрела на плачущего лиса. — Ты не делаешь хуже, правда. Ты — единственное, что сегодня было хорошо. Я шла домой и поняла, что я иду не просто куда-то — я иду к тебе, Джей. Который… Не выгнал… Не послал меня ночью, а успокоил, лёг рядом, когда я попросила… А сейчас… Ты купил сладостей и решил встретить меня так, чтобы именно сегодняшний вечер стал нашей отправной точкой. Джей, прости… Я просто… боюсь, что всё снова станет, как обычно: тоскливое, болезненное… А ты… Даже после моей истерики встречаешь меня так, будто… Мы с тобой уже стали лучшими друзьями.

— Я просто… — Джей взял салфетку и, вытерев морду, посмотрел ей в глаза. — Я хочу быть добрым. Добрым, надёжным соседом для тебя. Чтобы… мы дружили, не боялись друг друга. Не хищник и травоядный, а… Просто соседи…

— Джей, ты уже добрый и надёжный. Обо мне так никто никогда не заботился, только семья. Прошу, не надо так убиваться… Я ценю то, что ты делаешь.

Кэббедж обняла Джея за шею и выдохнула. Не от испуга, а от… облегчения. Прямо сейчас, когда она в объятьях у этого лиса, она чувствует себя комфортно. Как вчера ночью.

— Знаешь, мне лучше, когда ты рядом. — крольчиха вытерла слёзы рукавом и посмотрела на Фокса. — Давай попьём чай? Не хочу, чтобы твоя старания заветрились.

Лис затих и поднял глаза. Он кивнул и, взяв кружку с листьями, налил туда горячий чай.

— Я обработал спиртом, помыл и проветрил. Запаха нет, я проверял. Она теперь твоя.

— Правда?

— Я ж не страховщик — не наливать тебе чай, пока ты свою не купишь. Бери.

Кэббедж взяла кружку и налила воду из графина, чтобы разбавить чай. Немного, чтобы остался тёплым. Ночью эта кружка была с налётом от кофе, а сейчас она буквально стерильная, словно из магазина.

— Джей, это замечательный подарок. И полдник. — она взяла салфетку и вытерла лицо. — И ты делаешь это просто потому что я твоя соседка… Какие тебе теперь нужны доказательства, что ты хороший? Знаю, ты хотел, чтобы день был идеальным, чтобы мы забыли все эти… крики, ругань, слёзы… Но, может, это наоборот — хорошо? Сколько стен мы успели сломать? Мне кажется, я даже в школе так крепко не дружила. Ты же… будешь моим другом, Джей?

Она увидела, как уши Джея резко поднялись. Он посмотрел на неё и улыбнулся сквозь оставшиеся слёзы.

— Конечно. Буду, и постараюсь быть лучшим.

— Не надо, Джей. Просто будь. Это и есть дружба.

— И то верно. — Фокс открыл коробку с профитролями. — Угощайся, Кэббедж.

— Сегодня вечером в ходе ожесточённых боёв Палоуз и Москоу перешли под контроль боевиков Голдриджа…

— Ну ладно вам, вечер, работяги с работы вернулись, совсем ничего нормального нет? — возмутился Джей, переключая канал. Вовремя Кэббедж ушла переодеваться… Сейчас бы опять рыдания были…

Чаепитие перешло в ужин. Вместе с оставшимися профитролями на кофейном столике теперь стояли тарелки с горячими бутербродами. Джей развалился на серой софе и искал что-то не столько для просмотра, сколько на фон для уютного вечера. Тело гудело от сегодняшних дел и остаточного напряжения, а руки всё ещё немного чесались от средства для мытья полов. Гипоаллергенное, говорите? Для детей? Ну-ну…

— Всё нормально, Джей? Ты почему-то ворчал…

Кэббедж показалась из-за угла, уже в совершенно другом наряде. Вместо рубашки и школьной юбки до колен — зелёный джемпер и чёрные спортивные штаны, почти как у Джея. Ему даже показалось, что она стала выше ростом, хотя разница на целую голову сохранялась. Видимо, со школьным прикидом исчезла «детскость» в образе Кэббедж… Или она просто перестала бояться и стала больше походить на обычного соседа.

— Всё нормально, просто опять одна ерунда по телеку. — Джей кивнул, таким образом указывая на джемпер. — Знаешь, а тебе идёт.

— Спасибо… — Кэббедж немного потупилась. — А может, кулинарное что-то идёт?

— Смотрел. Там идёт «RageAte». Не думаю, что шоу про готовку под оры и унижения будут приятным продолжением вечера.

— Сама не люблю. Ещё и льва туда взяли шефом. Каждый раз, как он начинает орать, думаю: сейчас одним участником станет меньше… Противный он. А по рукоделию что?

— Это какой канал?

— Седьмой.

— А, его ещё не проверял… Сейчас гляну.

На экране появилась кудрявая девушка леопард, которая учила зрителей сухому валянию. Джей покосился на Кэббедж: та воспринимала ведущую совершенно нормально. Она знала, что эта леопард не агрессивна? Или то, что их разделяют километры и экран телевизора? Джей, много думаешь: Кэббедж не боится — всё, ставь галочку.

— Джей… — крольчиха отпила уже немного остывший чай и повернулась к лису.

— Чего?

— Можно спросить тебя кое о чём?

— Да, давай.

— Знаешь, я сегодня на своём факультете… Тоже с хищником познакомилась.

— Да ну? — Джей немного оживился. — И кто? Нормально побеседовали?

— Ну тут и начались трудности… Его Морган зовут, и он пантера. Художник, видимо. Я его сначала тоже боялась, как и тебя… Но, знаешь, он оказался вполне доброжелательным парнем. Ну или так казалось, потому что он стеснялся ещё больше. — Кэб улыбнулась, но это был не смех — скорее, щит от неловкости. — А потом… К нему подошли какие-то охранники. Или дружинники. Они подумали, что он ко мне пристаёт, и решили спросить. Но взгляды у них были какие-то недобрые, даже на меня немного покосились. Может, ты знаешь, почему так? Это потому что Морган — хищник? Или потому что он африканского вида?

Джей нахмурился ещё при упоминании дружинников. Его рука потянулась к смартфону.

— Очень, блин, интересно… — пробормотал лис, открывая браузер и глядя на Кэббедж. — А во что они были одеты?

— Серые джинсы и камуфляжный верх. — Берроуз увидела, как у соседа опускаются уши. — Что-то не так?

— Ты видела нашивки?

— Не особо, больше на самих дружинников смотрела. Джей, не молчи, скажи, кто это.

— Подожди. Мне нужно знать точно.

Фокс начал листать картинки. Найдя одну из них, он показал Кэббедж рисунок: голубой щит, два меча внизу, кружок с изображением Каскадных Гор и реки Колумбия.

— Они?

— Кажется, да… — произнесла Кэббедж, но через секунду она уже пожалела, что сказала об этом: уши Фокса покраснели даже через белый мех.

— Вот ведь выблядки, а… — процедил Фокс, выпив содержимое своей кружки до дна. — Ещё летом их там не было, только в торговом центре четыре-пять голов, а щас…

— Джей?

— Это «Щит Колумбии». Местные травоядные праваки.

— Чего?

Кэббедж тряхнуло так, будто она резко остановилась после бега. Те дружинники, которые защищали её от возможной угрозы — это ультраправые?

— В смысле… Они националисты?

— Ну да. — Джей потряс головой, всё ещё переваривая новость. — Хотя они больше расисты… Везде кричат, что хищники — это угроза, и их надо «держать в узде». В государстве, где нация якобы важнее, чем вид. Ну да, ну да, красиво поёте…

— Подожди, Джей, я хочу понять… То есть, меня сегодня защитили какие-то праваки? От нового знакомого? Потому что он — хищник, а я — травоядная?

Джей лишь кивнул. Он понимал, что это прозвучит обидно. Но лгать — это не вариант. Не в этом случае уж точно.

— Ты поэтому так кричал на меня во время нашей первой встречи? — Кэббедж спросила это без обвинения и посмотрела почти в глаза Джея. — Ты думал, что я из их числа?

— Ну… Да.

— И ты про них знаешь?

— Да.

— Ты с ними сталкивался?

— Да.

— Сука, что ж это за город такой? — Кэббедж откинулась на спинку софы и продолжила смотреть передачу, где ведущая уже успела превратить комок пряжи в милого щенка хаски.

— Это не город, Кэб. Это принцип. «Разделяй и властвуй». Одни орут про «хищников в узде», другие про «естественный порядок», третьи про «китайскую угрозу» и «экономический суверенитет». А то, что у нас проезд по цене хорошего энергетика — это никого не колышет.

Кэббедж взяла новый профитроль, из пяти оставшихся. Это «город возможностей»? Это «шанс вырваться из кошмара»? Где сосед-лис оберегает тебя больше, чем сородичи из какой-то ультраправой организации?

— И как ты с этим живёшь?

— Игнорирую. Но, видимо, теперь всё будет сложнее. Если «щитовики» уже на ботанике — то на социологии их уже пруд пруди. Это же «обитель зла» для любого шовиниста.

Повисло долгое молчание. Леопард из телевизора уже делает «подружку» для щенка и показывает, как завязать бантик из атласной ленточки. Всё вокруг вновь начало казаться диссонансом. Красивый город с тёмным содержимым. Не просто разочарование, а новые угрозы… Где тебя защищают не потому что ты в опасности, а потому что ты «правильного вида».

— Это же… Неправильно, Джей.

— Да.

— И как мне теперь быть? Как реагировать на этих… «Щитовиков»?

— Просто быть. Своих они трогают редко.

— И никто им не мешает ходить по коридорам с дубинками?

— Ну а зачем? Дополнительный порядок ведь — подумал чиновник, одобряя их предложение. Травоядный с дубинкой же порядочный, никому зла не причинит. Привлечем их в качестве охраны на концерты, пустим в университеты, ну и что, что они хищных сограждан называют «дикарями» — это ж не травоядных «кормом» называть — это другое, тут понимать надо! — Джей с досадой хлопнул себя по колену и закрыл глаза. — Прости… Просто больная тема.

Снова долгое молчание. Было видно, что Джей кипел. И Кэббедж тоже чувствовала этот гнев.

— А я ещё думала, что они просто ошиблись, но реально хотели защитить…

— Этого они и добиваются. Идея под обёрткой безопасности. Ты не виновата. Ты не знала.

— А ведь они реально могли избить Моргана… А он выдержал. Не убежал. Извинился за то, что был слишком напряжён во время рисования. Предложил списаться. Джей, прости, я и не знала, что вам так угрожают, почти каждый день.

— Да ладно тебе, не извиняйся. Слушай… А ты реально мяса боишься?

Кэббедж застыла. Смена темы была слишком уж резкой. Но зачем — понятно: такими темпами скоро оба соседа опять будут рыдать.

— На самом деле, нет. Я жила около хозяйств, я знаю, откуда берётся мясо в магазинах. Просто мы его почти не едим. Нам оно не нужно, хватает и молока с яйцами. А тебе это… Зачем?

— Просто… — лис замялся. — Понимаешь… Я всё-таки хищник. И мне мясо необходимо, по природе. Магазинное, само собой. Ем в основном, птицу и полуфабрикаты, но всё же. Это… Ничего?

Кэббедж хотела было начать говорить, но… Что ей говорить? Перед ней сидит хищник, которого она ещё вчера боялась, как огня, и говорит о своей нужде в мясе так, будто это постыдная болезнь? Это вызвало у неё нервное хихиканье.

— Джей, ты шутишь? Ты думаешь, что я из-за своих страхов буду держать тебя на огурцах, хлебе и воде? — она криво улыбается — того и гляди, она начнёт смеяться от неловкости. — Джей, я и не подумаю! Я же не из этих, кто себя к дороге приклеивает и других призывает делать так же! Да я даже тебе помогать буду! Знаешь, сколько всяких рецептов я знаю? Супы умею варить, даже пару рецептов запеканок знаю! Джей, ты не должен думать, что я буду тебя ограничивать! Мы соседи и друзья!

Но улыбка внезапно исчезла, и Кэббедж опустила глаза.

— Только… Предупреждай, если будешь готовить, ладно? Просто я и правда иногда могу запаниковать… Особенно если мясо сырое…

— Ладно. — кивнул лис. — Спасибо, что понимаешь.

— Ну ты, конечно, тоже даёшь. Ты будто напакостил и теперь признаешься перед директором школы… — Берроуз выдохнула и обняла Джея. — Теперь мы будем жить вместе. На равных. Помнишь, как учили в школе? «Свобода размахивать руками заканчивается…»

— «...у кончика носа другого гражданина». Помню.

— И помни, что мы в любой момент можем обсудить то, что нас волнует. Это же здраво, верно?

— Верно.

— Ну вот. — Кэббедж улыбнулась. — Давай теперь обсудим, чего ты сейчас хочешь?

Она с улыбкой посмотрела на Джея. Пару дней назад она бы и не подумала, что будет разговаривать с хищником так свободно. То, что происходит сейчас — это будто парадокс, аномалия. Она успокаивает хищника и спрашивает, чего он хочет… Мамочки родные…

— Честно? — Фокс неловко улыбнулся. — Колбасы. Два бутерброда.

— Ну тогда сделай. Обещаю, визжать не буду.

— Ну хорошо. Ты наелась? Может, тебе ещё сыра нарезать?

— Не надо, я наелась. А ты себе сделай.

— Спасибо.

Джей кивнул и пошёл к холодильнику. Вместо того, чтобы смотреть лайфхаки в сухом валянии, Кэббедж наблюдала за соседом. Он тонко нарезал сыр и поставил бутерброды в микроволновку. Пока та гудела, он открыл нарезку колбасы и начал отделять кружочки. Когда бутерброды нагрелись, Фокс оторвал сырную пленку от хлеба и положил по четыре ломтика колбасы на каждый кусок, после чего вернул сыр на место.

«Это не ритуал,» — подумала Кэббедж, — «Это просто техника. Он делает эти бутерброды так же обыденно, как я режу салат.»

— Всё нормально? — спросил Джей, усаживаясь на софу.

— Да. Знаешь, мне очень повезло с соседом. Ты на полной скорости сносишь одну стену стереотипов за другой… — крольчиха внезапно зевнула, прикрыв рот рукой. — Ой, прости… Похоже, пора идти спать. Завтра нужно встретить бодрой и с трезвым умом. Тебе помочь с посудой?

— Да тут мыть нечего, пару тарелок… — Джей тоже чуть не зевнул. — Справлюсь. Спасибо за классный вечер, Кэб.

— И тебе огромное спасибо, мой классный сосед.

Кэббедж улыбнулась и, встав с софы, поковыляла в общую спальню. Джей остался в комнате один, с бутербродами, работающим телевизором и теплотой в душе. Дубль два не удался. Но получился шикарный первый совместный вечер.

И это главное.

Фокса разбудила настойчивая вибрация в районе левого запястья. Джей зевнул и, открыв глаза, посмотрел на свой фитнесс-браслет — 6:15 утра, чётко по будильнику. Солнечный свет слабо пробивался через жалюзи, окрашивая ламинат в слегка тёплые полоски… Скорее всего, через две недели солнце успокоится, и они будут просто светиться… У противоположной стены мирно посапывала Кэббедж. По её лапе, высунутой из-под одеяла для охлаждения, можно было сделать вывод, что ночь была спокойной: она и не думала, что кто-то мог покуситься на неё.

Джей помотал головой и резко встал на ноги, почти не издавая никаких звуков. Он взял заранее собранный рюкзак и аккуратной, почти кошачьей, походкой вышел из спальни, прикрыв за собой дверь. Осталось решить, что будет на завтрак.

— Красиво сегодня…

Фокс взглянул в окно. Солнце всходило прямо из-за гор, окрашивая жилые кварталы розовыми, жёлтыми и рыжими оттенками света, пока трассеры лучей вразнобой падали на здания. Джей взял смартфон и, протерев камеру краем футболки, сфотографировал рассвет. Десятое сентября… Третий учебный день… Хочется верить, что он будет хорошим. Хотя, учитывая то, что вчера рассказала Кэббедж насчёт «Щита Колумбии»… Кто знает…

На завтрак были два бутерброда с ломтиками куриной грудки и банка консервированного нута. С шипением открылась банка энергетика. Дрянь, конечно, редкостная, и бодрости никакой, только сердце заходится. И, главное, отвыкнуть трудно: вкус настолько херовый, что аж приятно, и только он и бодрит…

Закинув голову в последний раз, чтобы высосать последние миллилитры энергетика, Джей хотел было смять банку, но передумал, — вдруг треск разбудит Кэббедж, — и просто кинул её в ведро.

Через десять минут Джей уже был одет в чёрный джемпер, синие джинсы и синие кеды. Взяв рюкзак, он убедился, что ключ его новой соседки лежит на тумбочке в коридоре, и, покинув квартиру, закрыл дверь на ключ снаружи. Вниз по лестнице, через турникет, через детские площадки общежития, через КПП — Фокс выходит на улицу. В наушниках начинают играть спокойные мотивы электрогитары. Под минусовую версию этой песни вполне можно было возвращаться с рыбалки с друзьями или отдыхать на пляже. Но слова о жизни Айс Кьюба в криминальном районе затмевали это чувство комфорта. Не столько мрачностью, сколько тем, насколько сильно это начинает напоминать окружающую действительность.

«Я проснулся сегодня утром, уж спасибо Боже

Денёк сегодня очень странный, уж не знаю, отчего же

Нет смога и не слышно ни единой псины

И мама приготовила мне завтрак без свинины…»

Джей идёт пешком, в центр города, почти два часа. Но таков принцип: пока муниципалитет не решит проблемы с транспортом — он не отдаст им ни цента, только если будет сильно опаздывать. Лучше просыпаться раньше и на своих двоих добираться до факультета, чем ехать в набитом доверху «Гиллиге» и стоять в двадцатиминутной пробке у магистрали, прижимая к себе рюкзак, чтобы никто ничего не украл. К тому же, учитывая любовь Джея к сладкому, хоть он и не был толстяком, — это совмещение приятного с полезным.

«…Я обставил из семёркой, ловкими бросками,

И содрал с каждого лузера бабки,

Затем играли в домино, и там я тоже выиграл!

Вдобавок в Южном Централе никого не вальнули.

Сегодня день проходит круто!»

Солнце бьёт в глаза и греет щеки и внутреннюю часть ушей. Гитарный проигрыш, красивый рассвет и лёгкий ветер создают то самое настроение, которое Фокс и хотел почувствовать сегодня утром. Что жизнь хороша, а мир вокруг — это не только пары и мониторинговые каналы. Просто вдохнуть воздух, прищурить глаза и улыбнуться, хотя бы на пару минут забыв о новом семестре, о сводках по нападениям ультраправых за август, о митингах против ТЦ на месте будущего спортклуба, о нервных днях с соседкой… Просто дышать.

«Пьяный в говно, но меня не рвёт,

Полпути до дома, а мой пейджер всё ещё орёт,

Сегодня мой калаш не выпустил ни одной пули,

Должен сказать, сегодня день прошёл круто.»⁽¹⁾

— Сдаётся мне, скоро все заживём, как Айс Кьюб… — буркнул Фокс, глядя на рассвет перед тем, как вывернуть на проспект.

И это было не просто мимолётное возмущение. Пока что всё вокруг говорило о том, что мир или, по крайней мере, Каскадия катится в жопу… Вот бы это было не так, вот бы это был мимолётный кризис, как в супергеройских фильмах: появился злодей, злодея одолели, ура-ура, всё круто, живём дальше.

Час пик был в самом разгаре, автомобили уже заполонили весь проспект. Рядом с Джеем пыхнул метановый «Гиллиг». Конечно же, полный сонных горожан. Фокс молча кивнул пассажирам, мол, «держитесь там», и пошёл дальше. Рэп сменялся саундтреками Ханса Циммера, те за ними шёл рок от Nirvana и Solence, а за ними — тоскливый беларусский пост-панк от «Molchat Doma». Жилые комплексы и бизнес-центры, частично построенные по российским и китайским тендерам, хорошо вписывались в эти мотивы, несмотря на русский язык Джея уровня A1 — знал он только пару поговорок и традиционный набор матов. До чего же культурный лис…

Так он и добрался до пятиэтажного кирпичного здания с оранжево-белыми узорами на стенах. «Кафедра Социологии и Культурологии». Внутри уже пахло потом, дымом и выхлопными газами: значит, беженцы из Голдриджа выбрались из пучины бюрократии и больничных очередей, и теперь они — часть этого столпотворения в коридоре. Бедные ребята, как же им не повезло в жизни…

А вот и виновники вчерашнего торжества… Баран и лань, при полном параде — в серых джинсах и куртках «Woodland» из армейских резервов, с дубинками на поясе. Ни аптечки, ни рации, ни наручников — всё говорило о том, на каком языке привыкли говорить эти «щитовики». Джей уже представил себе пост в соответствующем паблике:

«Тип нападения: Избиение

Жертва нападения: Хищники

Мотив: Расизм

Местоположение: Уэллстоун, КСиК

Название банды: Щит_Колумбии»

Мда…

— Чего уставился, лис? — лань обратила внимание на Джея, и отряд подошёл к нему. Баран поправил висящую дубинку: проверял, на месте ли она. Или это был намёк?

— А? Да так, спросонья завтыкал… — Фокс поправил прядь на лбу. — А я вас тут раньше не видел…

— Теперь мы тут, и очень надолго. — лань фыркнула, сдувая чёрный локон, чтобы тот не загораживал обзор. — Помни об этом, когда решишь что-то вытворить.

— Отлично, — ухмыльнулся Джей. — У нас становилось слишком дружно.

Он подмигнул и быстрым шагом направился к лестничной клетке, на второй этаж. Щитовики лишь рассерженно зыркнули ему вслед.

1) Вольный перевод песни Ice Cube "It Was A Good Day"

Вернуться к тексту