Артемизия. Снежный плен (гет)

Лондон, вокзал Кингс-Кросс.

24 декабря, 16:05

Гермиона стояла на перроне Кингс-Кросса и чувствовала, как сырой декабрьский ветер пробирается под пальто. Канун Рождества, но в воздухе не было ни намёка на праздник, только туман, слякоть и раздражённые люди, торопливо заполнявшие вагоны. Гермиона вздохнула, поправляя шарф. Он слегка чесался. Подарок от миссис Уизли, вязаный вручную, с заклятием от простуды и чем-то вроде лёгкого антистресса. В теории. На практике хотелось свернуться в клубок и не вылазить из-под пледа до января.

На табло медленно проявлялись буквы:

АРТЕМИЗИЯ | ЛОНДОН — ЭДИНБУРГ | 16:15

Поезд стоял у восьмого магического перрона. Тёмно-бордовый состав, настолько темный, что казался черным в тени, с литой символикой Министерства на боку и резными дверями, в которые хотелось постучать, прежде чем войти. Гермиона скользнула взглядом по эмблеме: три переплетённые ветви — ясень, тис и лавр, — держали латунную табличку с годом основания маршрута — 1830 год.

— Назван в честь первой женщины-министра, но построен по магловским технологиям. Лафкин бы перевернулась в гробу, — подумала Гермиона. В 1832 году, через два года после запуска, Министерство магии выкупило маршрут у маглов, но так и не переделало его до конца. То ли из-за бюрократии, то ли из-за того, что чиновники сочли паровые машины «экзотичными». Теперь это был гибрид: резные двери с рунической защитой, но колёса, стучащие по рельсам без единого амортизационного заклятья.

На перроне пахло перегретым камнем, мокрыми перчатками и чем-то невнятно праздничным, как дешёвый хвойный освежитель в кабинете Перси. А сам поезд выглядел как уставший зверь: покрытый каплями дождя, он сонно дышал паром, ожидая начала пути.

Она заранее выкупила купе. Редкая роскошь, но вполне заслуженная. План встретить Рождество в прогулке по улочкам Эдинбурга, да еще и в преддверии Хогманайя, казался ей попыткой вернуть контроль над жизнью: после громкого развода с Роном, смены работы, очередного эмоционального выгорания + нужна была передышка.

Гермиона расположилась в купе. На противоположное сиденье поставила переноску с Живоглотом. Он недовольно фыркал, не одобряя общественный транспорт. Она уже собиралась достать книгу, когда кто-то снаружи дернул за ручку.

— Прошу прощения, это купе занято, — бросила, даже не вставая.

Щелчок. Купе распахнулось.

— Прошу ещё раз меня извинить, сэр, вот ваше место, — пролепетал проводник, пятясь назад и пропуская внутрь мужчину в тёмном пальто.

Гермиона резко вскинула голову. Она была уверена, что купе только её с учётом перевозки Живоглота. Всё ради тишины, покоя и возможности хотя бы немного расслабиться в пути. Кот в переноске фыркнул и завозился, едва заметив приближающееся движение. Мужчина тем временем молча закинул сумку на соседнее сиденье, не замечая ни Живоглота, ни его хозяйки. Зато кот заметил, хрипло и тягуче протянул «мяу», от чего проводник вздрогнул всем телом.

— Простите, мисс! — затараторил он уже в сторону Гермионы. — Произошла ошибка, поезд переполнен, по техническому недосмотру купе оказалось сдвоенным, и это единственное свободное место. Понимаю, неудобно, но…

Гермиона не отводила взгляда от мужчины, устроившегося напротив. Он сидел, отвернувшись, но её мозг уже сложил черты. Скулы. Пальцы. Профиль. Медленно, будто под действием заклинания, он обернулся. Взгляд прямо на неё. И словно бы всё вокруг на секунду остановилось.

— Вы знакомы? — встрял проводник, неуверенно переводя взгляд с одного на другого.

— Да, — ответили оба почти одновременно.

— Да… нет, — уточнил мужчина, понизив голос.

— Можно и так сказать, — негромко продолжила Гермиона, сводя брови. — Это было очень давно.

Молчание между ними стало плотным. Воздух в купе будто стал гуще, чем за его пределами. Проводник хмыкнул, решив, что лучше всё уладить сейчас.

— В любом случае, других мест нет. А поскольку вы, как оказалось, знакомы, надеюсь, вам будет проще договориться.

В конце он добавил нечто вроде усмешки, больше похожей на оскал.

— Что бы у вас там не было, это уже прошло. Забудьте об этом хотя бы на время в пути. Ведь сегодня Сочельник!

Он закрыл дверь. Щелчок. Поезд вздрогнул, сдвигаясь с места, и голос проводника утонул в рокоте колёс. Малфой медленно провёл по ней взглядом, сбросил пальто на сиденье и развернулся к окну, будто за стеклом было что-то куда интереснее, чем она.

«Сдержанный, холодный, явно уставший», — мысленно сделала вывод Гермиона.

Живоглот мяукнул ещё раз, громче. Гермиона подскочила, схватила переноску и аккуратно переставила к себе.

— Потерпи, — прошептала она, еле слышно. — Теперь не вариант выпускать.

Снаружи медленно темнело. Ветер с усилием бился в стекло, а внутри купе снова воцарилась тишина. Гермиона открыла книгу и попыталась погрузилась в чтение, но сосредоточиться не выходило. Строчки плыли перед глазами, и фигура Малфоя, которую она ловила боковым зрением, цепляла сильнее, чем стоицизм Сенеки. «Как вообще могло случиться, что мы оказались в одном купе? И почему он… такой?»

Конечно, она видела заметки в газетах: успех в бизнесе, заграничные контракты, разрыв с Пэнси Паркинсон. Череда колдографий со всего мира, где он стоял безупречно прямой, будто вросший в землю дуб, ни единой улыбки, только сталь во взгляде. Казалось, Малфой заполнял собой всё пространство, куда бы ни попадал. Только последний год упоминания стали реже. В памяти всплыла статья, где сообщалось, что Нарцисса больна и не покидает Малфой-мэнор.

«Чёртово поместье», — механически потянулась к рукаву свитера, дёрнула ткань на себя.

Столько лет прошло, а шрам Беллатрисы всё ещё зудит по ночам. Гермиона поёжилась и захлопнула книгу, ничего не запомнив из прочитанного. В купе сгустились сумерки, но рычаг выключателя был на стороне Малфоя, и он не спешил его трогать. Сидел, как изваяние, уставившись в стекло, по которому ползли то ли капли дождя, то ли снежная крошка.

«Начать диалог? И что я скажу?.. «Как поживаешь?» После всего, что было? А если он хочет тишины? Я сама мечтала об отдельном купе…» Пронзительное «мяу!» напомнило: Живоглот устал томиться в переноске.

По мере того, как поезд уносил их всё дальше от Лондона, в небе сгущалась тьма. Моросил ледяной дождь и воздух стал прохладнее. Гермиона почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Закрыв глаза на секунду, чтобы собраться с мыслями, она резко встала и потянулась за пледом на верхней полке.

И тут поезд дёрнуло назад. Визг тормозов впился в барабанные перепонки, тело закрутило в воздухе, и она рухнула вперёд, ударившись о спинку сиденья. В глазах промелькнули искры, а в ушах зазвенело. «Боже, я упала на него?!»

— Извини! — пробормотала, поспешно поднимаясь и чувствуя, как жарко заливаются щёки. От него пахло… мятными леденцами? Серьёзно? Вот уж чего она не ожидала от Малфоя — детской сладости за щекой. Хотя, если приглядеться, что-то похожее на пакетик действительно торчало из кармана его пальто. Странное открытие.

Он недовольно поморщился, хотел что-то сказать, как вдруг поезд замер. Всё стихло. Ни вибрации, ни звука мотора. Только слабое эхо шагов из дальнего конца вагона. И за окном неподвижный, серый пейзаж. Волшебные часы на стене купе моргнули синим светом и погасли.

— Что за… — прошептала она.

Драко сжал подоконник так, что побелели костяшки:

— Ты чувствуешь это? — произнёс он, не оборачиваясь. Его голос звучал неестественно ровно.

Гермиона покачала головой, потом поняла, что он не видит.

— Что именно?

— Магию. Её словно… выключили.

Она инстинктивно потянулась за палочкой, но Драко уже опередил её. Его движения были отработанными. Чёткий взмах, привычное заклинание:

— Люмос! Из кончика палочки вырвалась жалкая искорка, которая тут же погасла, как последний уголёк в умирающем костре. В купе снова стало темно.

— Салазар всемогущий, — Драко швырнул палочку на сиденье, но движение выдавало в нём не злость, а что-то другое. Страх? Гермиона не была уверена.

Она попробовала сама:

— Люмос! Люмос! Ничего. Только лёгкое покалывание в пальцах, будто палочка стала вдруг мёртвым деревом.

Драко медленно повернулся к двери. В тусклом свете заснеженного окна его лицо казалось вырезанным изо льда. Выглянул в коридор. Ни голосов, ни шагов, ни скрипа. Только холод, сочащийся откуда-то снизу, и полумрак, который с каждой минутой становился гуще, плотнее, почти осязаемым.

Малфой сделал пару шагов вперёд и сбоку раздалось глухое, тяжелое гудение, словно сам состав глубоко вздохнул и снова затаился. Из соседних купе начали выглядывать люди, вглядываясь в полумрак с тем же недоумением, что и он.

Где-то в конце вагона скрипнула дверь, и чьё-то беспокойное «что происходит?» потонуло в нарастающем гуле. Гермиона поднялась, прижимая к груди переноску с Живоглотом. Кот, напротив, оживился: шерсть на загривке встала дыбом, хвост дёрнулся.

— Что там? — спросила она, подходя ближе.

— Поезд встал, — обернулся Малфой, — и, похоже, не по расписанию.

Дальше раздался шум шагов, приглушённых ковровой дорожкой. Проводник протискивался сквозь толпу в узком коридоре, бормоча извинения и пытаясь кого-то успокоить.

— Небольшая техническая неисправность! — громко объявил он, но взгляд у него был тревожным.

— Прошу всех оставаться на своих местах, скоро продолжим движение.

— Очень убедительно, — сухо заметил Малфой, когда проводник уже скрылся. Гермиона глубоко вдохнула, пытаясь не выдать дрожь в голосе.

— Мне нужно найти его. Если в поезде проблема, я хочу знать какая.

Она шагнула в коридор, но прежде, чем Малфой успел что-то возразить, бросила через плечо:

— Присмотри за Живоглотиком.

И не дождавшись ответа, направилась к головному вагону.

Малфой остался стоять в дверях, глядя на переноску. Кот смотрел на него с тем же подозрением, с каким, наверное, смотрела бы и сама Гермиона, окажись она на его месте.

— Ты, похоже, не в восторге от компании, — пробормотал он вполголоса. — Что ж, это взаимно. Кот издал низкое, почти угрожающее «мррр», и в купе снова повисла тишина, в которой был слышен только стук льда о стекло.

Гермиона шла по коридору, стараясь не задеть плечом пассажиров, которые уже вышли из своих купе и вовсю строили догадки.

— Может, это проверка магической службы? — донеслось откуда-то слева.

— Какая к чёрту проверка в канун Рождества? — отрезал чей-то мужской голос.

Гермиона прошла мимо, вглядываясь вперёд. Чем ближе к головному вагону, тем сильнее чувствовался этот… провал. Не просто тьма, а отсутствие чего-то важного, привычного, как если бы из комнаты выкачали воздух. Внутренне она уже искала объяснения — магическое поле могло быть подавлено заклятием, но настолько широкое действие…

Поезд чуть дрогнул, но вместо долгожданного движения его снова пронзил тот странный низкий гул, и на мгновение все разговоры замолкли.

Проводник, которого она догоняла, обернулся. На его лице не было ни намёка на привычную дежурную вежливость, только явное желание, чтобы его оставили в покое.

— Мисс, прошу вас вернуться в купе, — произнес он тихо, отворачиваясь к выходу.

— Что с магией? — она поймала проводника за локоть. Тот обернулся, и в его глазах она увидела не просто беспокойство, а живой ужас.

— Это не просто буря, мисс, — проводник понизил голос, протирая пот со лба. — Штормовое предупреждение красного уровня. Подобное было в 1891 году, и в прошлый раз «Артемизию» засыпало так, что пассажиры трое суток сидели без тепла. Министерство тогда постановило: «Риск минимален», — он горько усмехнулся. — Бюджет на защитные чары урезали, а маршрут оставили... из-за «исторической ценности». Никто не хотел заморачиваться из-за 6 вагонов.

Гермиона сжала кулаки: типичная магическая бюрократия. Даже после войны ничего не изменилось.

— Эвакуация?

— Видимость нулевая, а рельсы уже под полуметром снега. Да и... — он нервно оглянулся, — температура падает слишком быстро. Минус 20 за бортом. Если выйти — быстрое переохлаждение. Связи нет.

Проводник дал понять, что на этом разговор окончен и шагнул в тамбур, прикрыв за собой дверь. Тусклый свет в коридоре моргнул, а за окнами, там, где должна была мелькать зимняя равнина, начала сгущаться густая, почти чёрная пелена.

У Гермионы засосало под ложечкой. Она медленно повернулась обратно, понимая, что теперь придётся вернуться к Малфою и, возможно, рассказать ему, что ситуация куда хуже, чем «техническая неисправность».

Гермиона ускорила шаг, чувствуя, как по позвоночнику ползёт неприятный холод. В вагоне уже царила напряжённая суета: двери купе открыты, люди тянули шеи к окнам, кто-то нервно шептался, кто-то спорил. Живой гул голосов заглушал странную тишину за стеклом, но стоило ей вернуться в своё купе, как звуки будто приглушило.

Малфой сидел так же у окна, смотрел на то, что творилось снаружи. Гермиона приблизилась к окну, почти полностью опустив верхнюю часть туловища на стол.

Тьма. Но не обычная вечерняя темнота. Это было что-то вязкое, как чернила, в которых растворяли свет. Вдоль стекла медленно скользили крупные, словно ожившие, снежинки, которые падали не вниз, а тянулись к поезду, как если бы их затягивало вовнутрь.

Громкоговоритель, захрипев, ожил.

— Уважаемые пассажиры… — голос машиниста был странно искажён, словно его передавали через слой воды. — Просьба сохранять спокойствие. Мы вынуждены… — короткая пауза, треск помех — …временно остановиться. Ожидайте дальнейших указаний в своих купе.

Вслед за этим раздался ещё один звук — низкий, протяжный, как завывание ветра, но с какой-то инородной нотой, от которой волосы на руках встали дыбом.

Живоглот зашевелился в переноске и вдруг глухо зарычал, что было для него крайне нетипично. Гермиона почувствовала, как сердце болезненно сжалось.

— Это не просто буря, — тихо сказал Малфой, наконец отрывая взгляд от окна. — Смотри.

Вдали, за стеной чёрного снега, на мгновение мелькнуло что-то светлое… или кто-то. Силуэт. Высокий, нереально тонкий, с вытянутыми пропорциями. И в тот же миг всё вокруг снова содрогнулось, будто сам поезд держали за что-то невидимое.

Он моргнул, и фигура у кромки леса растворилась в темной мути. Только вихри снега, гонимые шквальным ветром, и сплошная пелена ледяных крупинок, бьющих по окну, как пригоршни мелких камней.

Гермиона придвинулась еще ближе, всматриваясь в размазанный пейзаж.

— Там кто-то был, — тихо сказал Драко, но сам же добавил после короткой паузы, — или мне показалось.

Ветер усилился так, что поезд, казалось, вздрогнул от напора. Снаружи заклубилась стена снежной пыли, скрывая даже ближайшие деревья. Стёкла начали покрываться узорами инея, словно чья-то невидимая рука торопливо выводила на них витиеватые знаки.

Громкоговоритель в коридоре ожил с хрипом и щелчком:

— Внимание, пассажиры, говорит машинист. Из-за… сложных погодных условий, движение поезда невозможно. Просьба сохранять спокойствие и оставаться…

Голос оборвался на полуслове, будто его заглушил очередной порыв ветра. По крыше забарабанили тяжёлые ледяные капли, переходящие в сухой дробный стук града.

Гермиона натянула шарф повыше, ощущая, как в купе быстро холодает.

— Это какой-то бред! Ну почему именно сегодня — простонала она, чувствуя, как Живоглот за её спиной начинает тихо рычать.

Драко отвёл взгляд от окна, и на его лице мелькнуло что-то, похожее на тревогу.

— Если это только природа… — начал он, но не договорил. Снаружи раздался громкий треск, как будто что-то массивное сломалось в лесу, и сразу же над поездом пронёсся протяжный вой. Не человеческий, но и не совсем похожий на звук ветра.

Вой над поездом стал пронзительнее, и теперь он будто кружил, перемещаясь из одного конца состава в другой. Металл корпуса жалобно скрипел. Пассажиры нервно озирались: кто-то пытался докричаться до проводника, кто-то спешно запирал дверь на защёлку, словно это могло защитить от ветра. Несколько человек говорили одновременно, но слова тонули в шуме, казалось, что сам поезд дышит тяжело и рвано.

Громкоговоритель снова ожил:

— Пассажиры… сохраняйте… в купе… — голос дрожал, а потом пропал, словно его вырвало из эфира.

Поезд качнуло так сильно, что чемодан, стоявший у двери, с грохотом упал на пол. За окном уже не было видно ничего, кроме плотной серой мглы, которую прожигали короткие, ослепительные вспышки будто молнии, но слишком частые и слишком белые.

— Все начинают паниковать, — раздраженно произнёс Драко, глядя, как мужчина из соседнего купе дергает за ручку двери. — Если это продолжится, скоро здесь будет хаос.

Живоглот громко зашипел, выгнувшись в переноске. Гермиона инстинктивно сжала ручку, глядя, как из конца вагона медленно тянется холодный, мутный туман, стелясь по полу и обволакивая ботинки пассажиров.

— Сколько мы уже стоим? Ощущение такое, будто время тянется часами.

Снаружи ветер хлестал по стенам вагона, порывами раскачивая его, как хрупкую игрушку. Ледяной дождь забивал окна мутной рябью, и сквозь неё едва угадывались черные, перекрученные ветви деревьев. Небо над ними было не серым и не черным, а каким-то рваным, бурлящим, с просвечивающими темными разводами, словно сама туча жила своей злобной жизнью.

Громкоговоритель затрещал, и голос машиниста, искажённый помехами, раздался в вагоне:

— Ввв…нимание… ненастье… впереди… пути завалены… на местах…

Где-то за стенкой хлопнула створка, кто-то вскрикнул. По коридору пробежала женщина, прижимая к себе чемодан, за ней, спотыкаясь, семенил мальчик в вязаной шапке с помпоном и мишурой на шее.

Суета нарастала. И вдруг сквозь этот гул до Гермионы донёсся тихий, ровный хор. Она обернулась к двери, и звук стал чище: где-то неподалёку пели рождественскую песню. Голоса были тёплыми, немного дрожащими, но старательными. Пели, видимо, чтобы отвлечь малышей от того, как поезд раскачивает, от гула ветра и чужих встревоженных разговоров.

— Siiii-lent niiight... hooo-ly niiight… — детские голоса зазвучали робко, словно боясь спугнуть хрупкое спокойствие. Гермиона невольно прислушилась. Живоглот в переноске перестал метаться.

В соседнем купе присоединились:

— Aaaall is caaalm... aaaall is bright… — взрослые голоса растягивали гласные, будто пытаясь удержать этот миг тепла в ледяном вагоне. Даже Драко перестал изучать окно, его пальцы перестали барабанить по подоконнику.

Поезд качнуло, и на мгновение песня прервалась. Но затем, преодолевая вой ветра:

— Rouuund yooou vir-giiin mo-ther and child… — последние слоги дрожали, смешиваясь со скрипом двери.

Гермиона невольно сжала переноску. Эти слова, такие простые, казались сейчас единственной правдой во всем этом безумстве. Она мельком взглянула на Драко, его плечи напряглись, когда хор дошел до «Sleeeep in hea-ven-ly peeeeace…»

На секунду, всего на секунду, буря за окном показалась не такой страшной. У Гермионы мелькнуло странное ощущение, будто сквозь привычную малфоевскую маску холодности на мгновение промелькнуло что-то другое. Может, тень сожаления? Или та самая боль, которую она когда-то, много лет назад, случайно заметила в его глазах после битвы за Хогвартс?

Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, когда детский хор вывел «heavenly peace», суставы побелели от напряжения. И в этом жесте, таком человеческом, таком несовершенном, вдруг не осталось ничего от надменного ученика Слизерина. Только мужчина, который...

Но момент рассеялся, как последняя нота песни. Драко выпрямился, и маска снова скользнула на место.

— Очаровательно, — процедил он, но голос сорвался на самом первом слоге. Быстро отвернулся, делая вид, что поправляет манжеты.

Живоглот внезапно протянул лапу через прутья переноски, почти касаясь пальцев Драко. Тот замер, затем неожиданно осторожно коснулся рыжей шерсти одним пальцем. Гермиона сделала вид, что не заметила. Некоторые вещи было безопаснее наблюдать молча.

Этот маленький эпизод спокойствия вдруг болезненно задел Гермиону. Ведь сегодня праздник и всё могло сгинуть в холоде и хаосе. Она перевела взгляд с кошачьей лапки на Драко.

— Мы не можем просто сидеть — тихо, но твёрдо сказала она. — Если пути завалены, нужно что-то придумать. И быстро. Раз уж магия не работает, придётся обойтись тем, что у нас есть, — сказала она, поднимаясь.

Малфой медленно отвел руку от Живоглота, его пальцы на мгновение задержались в воздухе, будто не решаясь окончательно разорвать этот странный контакт.

— Ну что ж, Грейнджер... — он стряхнул невидимую пылинку с рукава, в его взгляде мелькнуло что-то новое, почти вызов. — Похоже, Рождество мы встречаем вместе.

Гермиона вышла в коридор, где проводник вполголоса объяснял встревоженной паре:

— ... магия работает на десять процентов, связи нет, — он перевёл взгляд на окно. — В прошлом году на линии Нортумберленд-Эксмур поезд простоял девять часов. Но там… — он понизил голос, — там не было вот этого, — кивок в сторону окна, где снежные вихри сплетались в странные узоры.

— В соседнем вагоне уже спорят, кому ближе к печке. Тут, видите ли, батареи магловские.

Гермиона вздохнула и пошла в центр вагона.

— Внимание, пожалуйста! — её голос прозвучал чётко. — У нас есть шанс провести вечер не в панике и ворчании. Предлагаю устроить общий праздничный ужин!

Она резко развернулась и заглянула в ближайшее купе:

— Всем в вагон-ресторан, — сказала она твёрдо. — Сейчас же. Через пять минут в соседнем вагоне собрались около двадцати пассажиров: от испуганных детей до ворчливых стариков. Гермиона встала на стул, цепляясь за спинку, чтобы не упасть от толчков.

— По техническим причинам мы застряли в аномальной зоне, — её голос звучал уверенно. — Магия почти не работает, связи нет. Но! — она оглядела зал. — У нас есть… — запнулась. — Мы можем...

— Предлагаете умереть с песней? — крикнул рыжий маг с перевязанной рукой. Толпа нервно засмеялась.

Драко, до сих пор наблюдавший из угла, откинул газету:

— Более остроумно, чем ваш последний эксперимент с зельем, Брикби.

Маг съёжился, пытаясь стать невидимым.

Гермиона, продолжила:

— В кладовой есть еда, в багаже найдутся тёплые вещи. У нас выбор: сидеть и дрожать или...

— Или что? — перебила пожилая ведьма. — Танцевать, пока пальцы не отмёрзнут?

Машинист выступил вперёд, с тяжёлым стуком поставил лопату и, оперевшись на древко, произнёс:

— Если не затопить печь в хвосте, к утру все будем, как ледяные статуи. В 83-м так троих нашли. Улыбались, будто ангелы.

Женщина рядом ахнула, прижимая младенца.

— Печь?! — Гермиона ухватилась за идею.

— Отлично! Нужны добровольцы...

— Какие ещё «добровольцы»? — зашипел старый маг. — Это работа проводников!

Драко усмехнулся:

— Ах да, «не наше дело». Как и в 98, верно?

Старик побледнел прошептал: — Малфой-младший? Ты...

— Печь в хвостовом вагоне, — твёрдо сказала Гермиона. — Кто поможет?

Молчание. Подросток с гитарой отвёл взгляд, мать кутала ребёнка, пожилая женщина разглаживала скатерть дрожащими пальцами. Машинист бросил лопату на пол:

— Через три часа температура упадёт ещё на семь градусов. Ваши «не моя работа» замёрзнут у вас на губах, — Драко поднял лопату, посмотрел на Гермиону:

— Поздравляю, Грейнджер. Твой талант собирать весёлые компании неизмерим, — сделал шаг к выходу, но никто не двинулся.

Гермиона тихо сказала подростку:

— Пока мы разбираемся с печью, организуй, пожалуйста, детей. Сделайте снежинки из...

— Из газет? — перебил он. — Без магии получится убого.

— Ты умеешь играть? — спросила она, оглядывая гитару рядом с ним.

— Немного.

— Пусть будет музыка. А дети займутся снежинками.

Драко, закатывая рукава, произнёс:

— Гениально, Грейнджер. Снежинки и серенады. Надеюсь, в аду есть концертный зал.

— Предложи лучше, — огрызнулась она.

— Уже предложил, — он кивнул на лопату. — Но тебе же нужны сантименты.

Подросток фыркнул. Маленькая девочка у окна уже рвала газету, прислушиваясь к гитаре. Машинист прохрипел, пробираясь к выходу:

— Двигайтесь! Там ещё уголь надо...

Резкий порыв ветра захлопнул дверь, обрывая последние слова.

Хвостовой вагон встретил их ледяным дыханием. Гермиона поскользнулась на обледеневшем полу, и Драко инстинктивно поймал её за талию. На мгновение она оказалась прижата к его груди, ощутив резкий запах мятного леденца и дорогого одеколона сквозь дымную сажу.

— Классика, — прошептал он, дыхание коснулось её виска. — Гермиона Грейнджер, поверженная... скользким полом. Хотя, помнится, на Святочном балу ты была более устойчива.

— Мне помнится, ты ужасно танцевал, — сквозь зубы процедила Гермиона.

Он тут же отпустил её, но пальцы непроизвольно сжались, будто запоминая изгиб талии через свитер. Оба поспешно отступили, избегая взгляда. Машинист, занятый заслонкой, не обратил на них внимания.

— Вот наше спасение, — процедил он, пнув печь сапогом. — Заслонки заклинило, тяги нет.

Драко провёл рукой по заслонке, тут же отдернув запачканные пальцы.

— Очаровательно. Настоящий музейный экспонат.

— В 21 веке можно было бы и обновить заклятья, — заметила Гермиона, копая лопатой в угольном бункере.

— В 21 веке, — Драко подхватил лопату, — все должны были лететь на метлах. Но нет, «Артемизия» — историческое наследие.

— Здесь надо бить, — буркнул машинист, подавая лом. Драко вместе с ним принялся за работу, закатывая рукава до локтей, обнажая бледную кожу с едва заметными шрамами. Гермиона невольно задержала взгляд на его предплечьях.

— Что-то интересное? — спросил Малфой, не поворачиваясь, и она поняла, что он почувствовал её взгляд.

— Ты... запачкался, — соврала, смущённо протягивая тряпку. Их пальцы встретились на ткани, и оба замерли на секунду дольше необходимого. Драко первым отдернул руку, но не смог сдержать лёгкую ухмылку:

— Береги свои наблюдения, Грейнджер. Вдруг я и правда интересный.

Около часа они работали в молчании, прерываемом скрежетом металла и проклятиями Драко, когда угольная пыль забивалась под ногти. Когда печь наконец задышала жаром, Гермиона прислонилась к стене, вытирая пот с сажей, и последовала за Малфоем в узкий коридор. Уже в дверях вагона-ресторана он неожиданно задержал её за локоть и повернул так, что их бёдра соприкоснулись.

— Грейнджер... — в его голосе появилась необычная нота. — Ты... у тебя... — он вздохнул и смахнул сажу с её носа большим пальцем. — Теперь презентабельно.

Сердце Гермионы забилось быстрее, но она успела лишь пробормотать «спасибо», прежде чем он растворился в толпе вагона.

Дверь распахнулась под напором музыки: подросток бренчал на гитаре, а десяток детей подпевали, размахивая гирляндами из рваных газет. На столе лежало печенье поверх пустой упаковки, а воздух был пропитан странным запахом мокрой шерсти.

— Кажется, мы пропустили самое интересное, — пробормотал Драко, снимая испачканный пиджак. Маленькая девочка тут же сунула ему в руки бумажную звезду.

— Это тебе! Ты же помог, — Драко замер, разглядывая поделку. В свете фонарей она отбрасывала причудливые тени на его запачканное сажей лицо.

— Ужасно, — наконец сказал он. — Совершенно не похоже, — но звезду он аккуратно спрятал во внутренний карман, не теряя игривого взгляда.

Постепенно тепло заполняло вагоны, и атмосфера начала меняться. Даже самые угрюмые пассажиры нехотя включались в процесс: кто-то передвигал столы, а кто-то искал свечи. Малфой расположился на кресле и погрузился в чтение все той же газеты с ярким названием «Сноб». Гермиона заметила полку с бутылками за стойкой бара.

Именно в этот момент маленькая девочка дернула мать за подол:

— Мам, я есть хочу-у...

В вагоне загалдели остальные дети, подхватывая эту просьбу. Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок: она так увлеклась организацией, что забыла о главном — праздничный ужин, который как-то нужно сделать без магии.

— КУКИ СПРАВИТСЯ!

Из-за барной стойки выскочил крошечный эльф в нелепом колпаке с вышитыми снежинками, одна из которых явно изображала что-то неприличное. Его глаза горели фанатичным огнем.

— Куки триста двадцать лет готовил без волшебной палочки! — гордо выпрямился он, едва доставая Гермионе до пояса. — Куки сделает лучший праздничный ужин! Даже... — он бросил робкий взгляд, — кормил 100 гоблинов тушёной мантикорой!

Пассажиры ахнули.

— И что, мы будем полагаться на какого-то... — фыркнул Драко. — Нас будет кормить бунтующий носок.

— Куки не носок! — вспыхнул эльф. — Куки — главный повар Хогвартса! — это была явная ложь, но все предпочли сделать вид, что верят.

Гермиона обрадовалась:

— Отлично! У нас есть шеф-повар, — она огляделась. — Ему нужны помощники, кто поможет на кухне?

Энтузиастов оказалось совсем мало, точнее, почти никого.

— Вы же хотите поесть что-то помимо печенья? — с возмущением произнесла Гермиона.

Старушка приподнялась с места, попутно толкая старого мага в бок, но тот оставил её жест без внимания. Куки ехидно улыбнулся:

— Еще э-этот господин, — эльф указал дрожащим пальцем на Драко, — будет помогать Куки!

— Опять? Я только что возился с этой проклятой печью, а теперь должен играть в повара? — он открыл рот, чтобы сказать что-то язвительное, но вдруг заметил, как девочка, подарившая ему звезду, с надеждой смотрит на него.

«Чёрт... Она же верит, что я помог».

— У меня иное представление о проведении времени, — процедил он.

Гермиона скрестила руки:

— Уверена, в кладовой есть запас эльфийского вина или что-то подходящее.

— А если я откажусь?

— Тогда тебе придётся объяснять всем этим людям, — она сделала широкий жест, — почему они останутся без рождественского глинтвейна.

В углу кто-то закашлял. Женщина с ребёнком на руках бросила на Драко умоляющий взгляд.

«Чёртов поезд. Чёртовы люди. Чёртово Рождество...» — пронеслось у него в голове. Но почему-то именно сейчас, глядя на эти ожидающие лица, он вдруг вспомнил, как в детстве ждал, уделит ли отец ему наконец внимание на праздниках?

— Ну, Мерлиновы кальсоны, Грейнджер, — в его голосе уже не было прежней язвительности. — Покажите мне эту проклятую кладовую.

Эльф радостно захлопал в ладоши:

— Господин сначала помоет руки! — эльф схватил Драко за запястье. — Куки видел, где эти пальцы были!

На этот раз смех прокатился по вагону более искренне. Даже угрюмый старый маг ухмыльнулся, наблюдая, как Малфой позволяет крошечному эльфу тащить себя к умывальнику с выражением человека, который явно пожалел о всех своих жизненных выборах.

— Давайте обойдем другие вагоны и расскажем о наших планах, возможно, кто-то ещё захочет присоединиться, — произнесла Гермиона. Несколько человек кивнули в знак согласия и отправились в коридор.

За окном бушевала настоящая рождественская метель. Вихри кружили в темноте, хлестали по обледеневшим стеклам, превращая мир за бортом в размытое полотно. Поезд стоял, запертый в снежных заносах, и в окнах едва угадывались очертания путей, полностью скрытых под белым покрывалом. Ветер выл в проводах, раскачивая их, как струны гигантского инструмента, а снег нарастал сугробами вдоль вагонов, с каждым часом всё больше отрезая их от внешнего мира. Но внутри, в тёплом свете фонарей, среди смеха и перепалок, эта буря казалась чем-то далеким и почти уютным. Будто они все вместе создали свой собственный маленький мир, затерянный в снежной пустыне.

Постепенно ледяная стена между пассажирами начала таять. Женщина с младенцем неожиданно оказалась прекрасной рассказчицей, подросток на гитаре увереннее бренчал, а когда Драко вынес первые закуски и ароматный горячий чай, в воздухе уже витал аромат имбиря и корицы.

— Он заставил меня чистить картошку, — проныл Драко, ставя чашки на стол. — Вручную. Как маггл!

«Боже, он сейчас выглядит как обиженный ребёнок. Так мило…»

Грейнджер никогда не думала, что Малфой может быть таким. Гермиона захихикала и тут же встретила на себе его взгляд. Но прежде, чем он успел что-то сказать, из кухни донёсся вопль:

— МИСТЕР МАЛФОЙ! Дзиньк! — звук напоминал бьющуюся посуду.

Драко наклонился к Гермионе и с хрипотцой произнёс: — Ты всё ещё считаешь, что это хорошая идея?

Она посмотрела на смеющихся детей, на стариков, рассказывающих истории, на Куки, гордо размахивающего поварёшкой.

— Лучшая за последние годы.

* * *

Пока Куки снова тащил Драко на кухню, Гермиона слышала их перепалку:

— Корицу кладут ПОСЛЕ меда!

— Я знаю, как готовить, ты, ходячая тряпка!

— Куки не тряпка! Куки трижды получал награду «Золотой половник»!

Гермиона, наблюдая через дверь, заметила: — Малфой, у тебя… в волосах мука.

— Это не мука. Это прах моей репутации, — он швырнул в Куки апельсиновую корку.

Спустя время на столах и барной стойке стала появляться незамысловатая еда: картофельное пюре с маслом, жареные колбаски с яблоками, корнуэльские пирожки, пирог с патокой, шоколадные лягушки, мандарины. Куки было не остановить, как и старушку, которая вошла с ним в один ритм.

Драко вернулся с подносом дымящихся бокалов. Его волосы были в беспорядке, на щеке красовалось красное пятно, а взгляд обещал небольшую месть.

— Пейте. И не жалуйтесь, — он поставил на барную стойку поднос с рубиновым напитком. — Только не спрашивай, как я добился такого цвета.

Куки, появляясь с корзинкой пирожков, шепотом добавил:

— Господин использовал драконьи ягоды. Куки предупреждал, что будет горячо!

Когда первые глотки вызвали вздохи удовольствия, Драко отвернулся к окну. Гермиона заметила, как уголок его рта дрогнул. Возможно, в этом и была магия Рождества: даже Малфой мог творить чудеса.

Вагон-ресторан гудел, как растревоженный улей. Гитара и гармошка спорили, чья мелодия громче, дети и взрослые смеялись, балансируя на покачивающемся полу. Гермиона вдруг заметила Живоглота, жадно поедающего ножку гуся. Откуда гусь здесь взялся, она понять не смогла, но вслух воскликнула:

— Что я за нерадивая хозяйка, забыла про своего котика. Как же ты тут оказался?

Девочка указала рукой на Драко, а тот лишь усмехнулся:

— Ты же сама просила за ним присмотреть.

Гермиона резко обняла его, нахлынувшими чувствами, и прошептала:

— Плюс 10 очков, Драко Малфой.

Он с удивлением поднял бровь:

— Не знал, что мы ведем счёт.

Они остались стоять рядом. Малфой мягко приобнял её за талию, и Гермиона почувствовала, как жар его руки расползается по её спине даже через свитер.

Печь топилась, еды хватало на всех, даже самые ворчливые пассажиры теперь улыбались, попивая глинтвейн.

— Ну что, спасительница? — Драко, протянул ей бокал с дымящимся напитком. Их пальцы соприкоснулись и ток по коже заставил Гермиону улыбнуться. — Похоже, твой план сработал.

— Просто… не могла сидеть сложа руки.

— Знаю, — он прищурился. — Врождённый дефект.

Где-то позади Куки взвизгнул, когда дети уронили тарелку с мармеладом. Гермиона засмеялась, а Драко наблюдал за этой суетой с выражением человека, который вот-вот скажет что-то язвительное, но вместо этого неожиданно спросил тише:

— Ты знаешь, что будет дальше?

— Что? — она отхлебнула напиток. Корица, гвоздика, и драконьи ягоды. На языке вспыхнуло приятное тепло с остринкой.

— Через пару часов все эти люди разбредутся по своим купе, — его голос звучал почти задумчиво. — А завтра будут делать вид, что ничего особенного не случилось.

Гермиона крепче сжала бокал в руках:

— И что? Главное же сейчас. Они согреты, сыты и... — она запнулась, — счастливы. Хотя бы на этот вечер.

Ритмичные аккорды гитары привлекли пассажиров в центр вагона, создавая импровизированный танцпол. Гермиона взяла Драко за руку.

— Давай.

— Что?!

— Ты же не трус, Малфой?

Он замер, затем улыбнулся той редкой улыбкой, которую она не видела со времён Хогвартса. Резко притянул её к себе, руки скользнули в её волосы, сжимая затылок. Гермиона вздрогнула, дыхание смешалось с его, губы встретились в страстном поцелуе, полном желания и тепла. Она вдохнула его запах: смесь мятного леденца, дыма и чегото, что сводило с ума.

— Я вообще-то имела в виду танец, — прошептала Гермиона, когда он оторвался на секунду.

— Тогда придётся надеяться, что ты не оттопчешь мне ноги, — усмехнулся Драко и дёрнул бокал из ее рук, чтобы увлечь на танцпол.

Когда они вдоволь надвигались, Гермиона хлопнула в ладони:

— Ладно, друзья. Рождество у нас одно на всех, и оно не должно заканчиваться за пределами этого вагона.

— Что ты задумала? — простонал Малфой сведя брови

— Доставку радости по всем вагонам, — серьёзно заявила она.

Куки подпрыгнул так, что едва не уронил поднос:

— Куки возьмёт это на себя. Берите гуся, глинтвейн и пирожки миссис Олфорд!

Старушка смахнула слезу радости, что её стряпня нашла ценителя. Пассажиры с удовольствием подключились, помогая собрать праздничные угощения.

Гермиона и Драко остались в опустевшем вагоне, тишина сменила суматоху. Он сел рядом, плечи почти соприкасались, снова наполнил её бокал и слегка стукнул боком до тихого звона.

— Так и на чём мы остановились? — Гермиона слегка улыбнулась, но промолчала. Драко продолжил: — Куки сказал, тут семь специй и что-то «для храбрости».

— Для храбрости? — усомнилась Гермиона. — Ты планируешь вызвать меня на дуэль?

— С тобой всё может обернуться неожиданно, — ответил он, криво улыбнувшись.

Пауза была почти уютной, пока он не произнёс:

— Я видел историю с твоим разводом.

— Да, газеты отлично справились с задачей испортить мне год, — тихо сказала она. — После этого каждое слово в Министерстве казалось направленным на меня. Пришлось уйти. Теперь консультирую в маггловском секторе. Но иногда там… слишком шумно.

— Я знал, что он был дурак, — произнёс он серьёзно. — Но чтобы настолько…

— Драко, — предупредила она, меняя тему, спросила. — А ты? Что у тебя за эти годы?

— Бизнес. Редкие вина, зелья, коллекции. Половину года в Европе, половину в поместье. Семейное Рождество… это всегда был парад приличий, а после болезни мамы, возвращаться одному в поместье выше моих сил. В этот раз выбрал спокойную поездку в Эдинбург. Но, — он скосил на неё глаза, — как оказалось, зря я так думал.

— Значит, я испортила тебе план молчаливого одиночества? — чуть растянула улыбку Гермиона.

— Может, наоборот, спасла.

Гермиона вдруг подумала, что через лет десять это может быть одним из тех воспоминаний, что согревают вечером.

— Знаешь, — сказал она — а ты был неплохим помощником сегодня.

— Я был блестящим помощником, — парировал он. — И кстати, всё ещё готов повторить.

Его взгляд скользнул по её лицу. Без единого слова он снова притянул её так близко, что сквозь одежду почувствовался жар тел. Его губы прикоснулись к её губам сначала мягко, но затем настойчивее, заставляя мир сузиться до этого единственного ощущения. Ладони, охватившие её талию, прижали её ещё сильнее. В ответ Гермиона потянулась к нему, её руки скользнули по его плечам и шее, втягиваясь в поцелуй, в котором тонул весь остальной мир.

Рассвет вползал в вагон бледными полосами. Поезд постукивал на стыках, мягко раскачиваясь.

Гермиона спала у окна с Живоглотом на коленях, волосы прилипли к щеке. Драко остановился у дверей, рассматривая её. Без привычной складки между бровями она выглядела иначе — спокойной, почти домашней. Он взял свой шарф, сложил его и подложил под её голову.

Тепло от его плеча коснулось кожи, и она во сне чуть прижалась ближе. Волосы упали на лоб, он аккуратно убрал прядь, чтобы видеть лицо. Хотелось запомнить каждую деталь.

Поезд дёрнулся, набирая ход. Гермиона открыла глаза и увидела его рядом.

— Ты так всегда сторожишь спящих женщин? — тихо спросила она, голос ещё хрипловатый после сна.

— Только тех, кому снится что-то хорошее, — ответил он.

— Думаешь, мне снилось что-то особенное?

— Я надеялся, что кто-то.

— И?.. — она приподняла бровь.

— Скажи, что я был там, Грейнджер.

— Может быть, — её улыбка была лукавой.

— Этого мне достаточно.

Он чуть наклонился, и между ними осталась пауза-вдох. Поцелуй был осторожным, почти вопросительным, но она ответила, наклонившись в ответ. Несколько секунд, и весь мир снова сузился до близости и тепла.

— Опасно начинать утро с такого, Драко, — улыбнулась она.

— Опасность всегда в моём расписании, — не отрывая взгляда произнес он.

Живоглот зевнул и вытянул лапу, касаясь пальцев Малфоя. Гермиона встрепенулась, проверяя себя и пространство вокруг: всё было на месте, сердце билось быстро, а мысли шептали, что всё было взаправду: смех, танцы, запахи, их взаимные взгляды. Вчерашние события ей всё же не приснились.

По громкоговорителю раздался голос машиниста, усталый, но довольный:

— Уважаемые пассажиры, пути расчищены. Через час будем в Эдинбурге.

— Как? — спросила она, глядя на Драко.

— Старые паровые машины, — пожал тот плечами. — Проводник сказал, что Министерство когда-то встроило в них аварийные системы: если поезд застревает, рельсы прогреваются паром. Магия не работает, а механика ещё как, только криво.

Гермиона фыркнула:

— Значит, «Артемизия» всё-таки ещё на что-то способна.

За окнами расстилался Эдинбург и бледный зимний свет скользил по крышам, дым из труб вился в морозном воздухе, а каменные фасады старых домов держали на своих плечах только что выпавший снег.

Гермиона осторожно устроила Живоглота в переноске, и кот, недовольно фыркнув, тут же свернулся клубком. Драко молча протянул ей пальто. Они вышли на перрон.

Вокруг пассажиры прощались, смеялись, обнимались — вчерашние незнакомцы, ставшие за эту ночь почти родными. Кто-то махал рукой подростку с гитарой, девочка благодарила Куки за пирожки, а пожилая ведьма в вязаной жилетке даже умудрилась ущипнуть Драко за щёку, назвав его «славным мальчишкой». Он скривился, но не огрызнулся, и это тоже можно отнести к рождественскому чуду.

Гермиона шла медленно, вдыхая холодный воздух. Драко шагнул в ногу с ней.

— Ну что, Грейнджер? — он бросил взгляд на город, где уже зажигались рождественские огни. — Ты всё ещё намерена искать эту свою ярмарку?

— А ты всё ещё собираешься меня сопровождать? — она приподняла бровь.

— Кто-то должен следить, чтобы ты не влипла в очередную авантюру.

— Как вчера с поездом?

— Особенно как вчера.

Она рассмеялась и её дыхание превратилось в лёгкое облачко пара.

Они двинулись вперёд: не спеша, не держась за руки, но и не отдаляясь. Между ними висело что-то новое — лёгкое, хрупкое, как первый утренний иней.

А позади, на перроне, «Артемизия» тихо вздохнула, выпуская последнюю струйку пара. Будто отпускала их в этот город, в это утро, в то, что начиналось сейчас.