Трудно быть гадом (джен)

Рон Уизли никогда ещё не чувствовал себя так паршиво.

Этим ноябрьским вечером в поместье Малфоев было холодно и сыро, ветер свободно гулял по коридорам, завывая похлеще хогвартских привидений, огонь из камина почти не согревал, и Рон жался к стене, плотнее кутаясь в чёрную мантию. Маску, которой Пожиратели смерти обычно закрывали лицо, он снял, потому что в ней было трудно дышать и почти невозможно что-либо разглядеть, а вот капюшон натянул сильнее, пытаясь скрыть свои огненно-рыжие волосы. Больше всего на свете ему сейчас хотелось стать незаметным, невидимым, словно он под волшебной мантией Гарри, чтобы никто не бросал на него косых взглядов, не ходили по залу презрительные шепотки...

Предатель. Осквернитель крови. Нищеброд Уизли. Завистливый придурок, который предал своих друзей и перешёл на сторону Того-Кого-Нельзя-Называть. Всего этого в первые месяцы пребывания в стане Пожирателей смерти Рон наслушался с лихвой, и его тошнило едва ли не сильнее, чем тогда, на втором курсе, от заклятия слизняков, ударившего по нему самому. Тошнило от насмешек, презрения, осуждения, ощущения собственной беспомощности и невозможности хоть кому-то выговориться.

Пожиратели презирали его и не скрывали этого. Младший сын нищих Уизли, предателей крови, дважды предатель, перешедший на сторону тех, с кем боролась его семья. Брат и сестра Кэрроу не раз бросали в его адрес насмешки, Нарцисса и Люциус Малфои его игнорировали, а вот Драко при первом появлении Рона в особняке пошёл прямо к нему, нацепив на лицо привычную маску «холодного крутого парня». Но это была всего лишь маска, теперь Рон это ясно видел, и уж Малфоя-то он нисколько не боялся.

— Что, кинул своего дружка, Уизли? Решил переметнуться на сторону тех, кто сильнее? — губы Драко изгибались, словно черви, и Рону нестерпимо захотелось заехать по ним со всей силы, разбить эти бледные кривящиеся губы в кровь, чтобы Малфой с криком боли отлетел к стене. Собрав волю в кулак, он процедил сквозь зубы:

— Пошёл к чёрту, Малфой! Ты ничуть не лучше меня!

— Я не предавал свою семью! — бледное лицо Драко пошло красными пятнами. — А вот ты — предатель! Предавший один раз предаст и другой, слышал такое?

— Тебе, наверное, в кайф пытать людей Круциатусом? — спросил Рон. — Тебе это нравится, да? Ради этого и пошёл в Пожиратели? Посмотрим, как ты запоёшь, когда он велит тебе мучить собственных папашу и мамашу!

Лицо Драко исказилось, он сжал волшебную палочку, и Рон уже готов был отразить удар, но Малфой только выдавил:

— Мы в одной лодке. И тонуть будем тоже вместе. Твой дружок Поттер не простит тебе предательства.

Рон знал, что Драко пытается казаться более крутым, чем есть на самом деле. Он не выносил боли и крови, и пытать людей ему было совсем не в кайф, но лучше уж, по мнению Малфоя, причинять жуткую боль, чем испытывать её самому. И за свою семью — во всяком случае, за высокомерную, всегда мертвенно-бледную Нарциссу, — он действительно боялся. Рон мог бы его даже пожалеть, если бы Малфой не вёл себя как полная мразь предыдущие шесть лет их учёбы в Хогвартсе.

Малфои его не пугали, как и Хвост, который, похоже, вознамерился найти хотя бы одного друга в лице бывшего хозяина. Он так лебезил перед Роном, что того начинало тошнить ещё сильнее, всячески намекая, что не такие уж они и разные, что Рон ничуть не лучше Петтигрю, ведь он так же предал своих лучших друзей.

— Я хотя бы не способствовал убийству младенца! — огрызнулся Рон, когда Хвост стал в очередной раз подлизываться к нему. — И я не убивал двенадцать ни в чём не повинных маглов!

— Как долго ты надеешься оставаться чистеньким? — Петтигрю мерзко захихикал. — Рано или поздно тебе тоже придётся убить — безоружного магла, невинного младенца, твоего лучшего друга или умницу-подружку... а возможно, кого-то из твоей семьи. Как думаешь, сможешь ты поднять палочку против брата или сестры?

— Да пошёл ты! — огрызнулся Рон, которого от этого разговора начало трясти. Хвост снова хихикнул и засеменил прочь, а Рон мысленно схватил себя за шиворот и встряхнул. Нельзя! Нельзя поддаваться эмоциям, нельзя выдавать свои истинные чувства.

Кого он и вправду боялся, так это Беллатрисы Лестрейндж. Черноволосая и кудрявая, с блестящими тёмными глазами и вычурными нарядами, она была совершенно не похожа на родную сестру Нарциссу, элегантную блондинку. До Азкабана она, возможно, была очень красива, но теперь напоминала злую ведьму из маминых сказок, ту самую, что варит похлёбку из маленьких детей. Беллатриса по поводу и без разражалась звонким смехом, скаля потемневшие за время заключения зубы (родители Гермионы пришли бы в ужас, увидев их), сверкала безумным взглядом и чуть что хваталась за волшебную палочку. При первом появлении Рона в поместье Малфоев она с насмешливой улыбкой оглядела его с ног до головы и фыркнула:

— Надо же! Уизли перешёл на сторону Тёмного Лорда! Насколько же тебе плохо жилось в твоей норе, — она явно произнесла это слово с маленькой буквы, — что ты решил предать свою семью? А как же твоя мамочка? Она не будет плакать над тем, что её маленький Рончик покинул её?

— Ты не особо плакала над своим двоюродным братом, — буркнул Рон, и тут же его щёку обожгла хлёсткая пощёчина. Острые ногти Беллатрисы оцарапали кожу, взгляд чёрных глаз, вперившихся в него, был ещё острее.

— Никогда. Не смей. Упоминать. Моего брата! — взвизгнула она. Рон, опешивший от пощёчины, молча кивнул. Как бы ему ни было стыдно это осознавать, он действительно испугался Беллатрисы. Она могла применить к нему Круциатус, отрезать язык, выколоть глаза, и никто не стал бы её останавливать, потому что Беллатриса — могущественная волшебница, одержимая фанатичка и любимица (а ходили слухи, что и любовница) Волан-де-Морта, а Рон — всего лишь осквернитель крови, дважды предатель и расходный материал. «Мусор», — как однажды его презрительно назвала Алекто Кэрроу.

Рон и вправду чувствовал себя мусорным мешком, выкинутым на улицу. За эти несколько месяцев ему приходилось ночевать в заброшенных домах, чьих-то сараях и амбарах, на чердаках, а пару раз и вовсе под открытым небом, и он удивлялся своей выносливости — как он ещё не свалился с воспалением лёгких! Питался он тоже как попало, с тоской вспоминая вкусности, которые готовила мама, и замечательную стряпню хогвартских эльфов. Он похудел и осунулся за последнее время, под глазами залегли круги, на щеках и подбородке выросла рыжеватая щетина, которую Рон сбривал через раз, волосы спутались и были ненамного чище, чем у Снейпа. Не то чтобы его сильно волновала собственная внешность, да и в зеркало он смотрелся нечасто, но всякий раз, увидев своё лицо, брезгливо морщился и поскорей отворачивался.

Сегодня ему, можно сказать, повезло — выдалась возможность ночевать не где попало, а в самом поместье Малфоев, но Рон в глубине души с радостью променял бы этот мрачный особняк на какой-нибудь чердак или сарай. Здесь было темно, холодно и пустынно, под потолком висела паутина, а в ней кое-где мелькали маленькие чёрные тела, при виде которых Рон передёргивал плечами и ускорял шаг. Это, конечно, не акромантулы из Запретного леса, но немногим лучше... На всём — старинной мебели с изогнутыми ножками, многочисленных портретах Малфоев и сценах охоты в резных рамах, тяжёлых старинных портьерах — Рон поёжился, вспомнив, как подобные шторы едва не придушили его в доме Блэков, — лежала печать чего-то мрачного и опасного, словно дом был проклят. Поместье казалось нежилым, несмотря на большое количество находившихся там людей, и Рон задумался, было ли так всегда или стало так, когда Тот-Кого-Нельзя-Называть сделал поместье своей штаб-квартирой. Если так было всегда, то неудивительно, что Драко Малфой вырос таким. В подобном месте сложно оставаться нормальным человеком.

Был уже поздний вечер, и после скудного ужина все понемногу разбредались по отведённым им комнатам. Рону в таком месте и в такой компании кусок в горло не лез, поэтому он кое-как запихнул в себя суп и побрёл было в свою комнатушку, но тут у дверей послышался шум, по паркету загрохотали грубые шаги, и в главный зал ввалилось несколько человек. Это были егеря, шаставшие по лесам в поисках маглорождённых, скрывавшихся от новой власти, и среди них Рон узнал Фенрира Сивого, злобного оборотня, которому дозволили носить мантию Пожирателя за его жестокость, хотя Беллатриса и Малфои его откровенно презирали.

И сегодня егеря прибыли явно не с пустыми руками. Один из них вытолкнул вперёд тонкую фигурку в серой мантии со связанными за спиной руками, капюшон упал с её головы, и сердце Рона пропустило удар.

Светлые спутанные волосы, большие серые глаза, бледная кожа, серьги-редиски в ушах, ожерелье из пробок от сливочного пива на шее... Полумна Лавгуд, чёрт возьми, это же Полумна Лавгуд! Та самая, что последовала за Гарри в Министерство спасать Сириуса, хоть и не знала о его невиновности; одна из немногих членов ОД, кто откликнулся на призыв в ту страшную ночь, когда погиб Дамблдор.

— Отец этой девчонки писал в своей газете статейки в защиту Поттера, — заявил Сивый. — Думаю, теперь-то, когда мы забрали его дочь прямо из Хогвартса, он попритихнет! Пусть посидит у вас в подвале, а после я разговорю её. Как думаете, она знает, где скрываются Поттер и грязнокровка? — он рассмеялся, оскалив неестественно острые зубы, и наклонился к Полумне. Та посмотрела на него абсолютно спокойно, как будто со скукой, не дрогнув даже тогда, когда Сивый наклонился к самому её лицу. Она скользнула глазами по залу, заметила Рона, и вот тут её выражение изменилось: и без того большие глаза широко распахнулись. Рон поспешно отвернулся, ругая себя за то, что не нацепил маску. Полумна ещё пару секунд глядела на него, потом опустила глаза и, слава Мерлину, ничего не сказала.

— Если эта девчонка и впрямь ценная заложница, нельзя её убивать! — вмешался Люциус. В отличие от Беллатрисы, прямо-таки лучившейся от какого-то дикого счастья, он был бледен, как и его жена, под глазами залегли круги, на подбородке пробивалась щетина. В другое время измученный вид Люциуса вызвал бы у Рона злорадство, но сейчас он был слишком напряжён.

— Кто говорит об убийстве? — расхохотался Сивый. — Откусить от девчонки пару кусочков — не значит убить её, правда, светленькая? — он схватил рукой с длинными грязными ногтями Полумну за подбородок и повернул её голову к себе. Полумна не сопротивлялась — она спокойно смотрела на оборотня, но в тоже время словно и сквозь него, большие глаза её были прозрачны и сухи.

— Не отворачивается! — Сивый рассмеялся хриплым резким смехом. — Смотри-ка, может, я ей понравился? Она ведь малахольная, эта подружка Поттера, это всем известно!

— Отведи её в подземелье, — приказал Люциус. — Завтра будем решать, что делать с девчонкой.

Сивый схватил Полумну за локоть и потащил прочь. Она шла, не противясь, глядя по сторонам, и Рон кожей ощутил направленный на него взгляд, но не смел поднять глаза. Когда Сивый увёл пленницу, он покосился на Драко — у того был такой вид, как будто его вот-вот вырвет. Он явно не рад всему происходящему, но за пленницу ни в жизнь не заступится, потому что своя рубашка ближе к телу, подумал Рон. Ещё он порадовался, что сегодня здесь нет Беллатрисы — она, с её любовью к пыткам, немедленно приступила бы к допросу, и тогда уже ничто не спасло бы Полумну.

А так у неё есть время, по крайней мере, до утра.

Рон доковылял до своей комнатки, рухнул на постель, не раздеваясь, но знал, что уснуть не сможет. Надо было срочно придумывать, что делать. Надо было спасать Полумну, пока до неё не добрался похотливый Фенрир, безумная Беллатриса либо, чего доброго, сам Волан-де-Морт.

Волан-де-Морт... Рон нарочно мысленно называл его именно так, не Тот-Кого-Нельзя-Называть, не Сами-Знаете-Кто и уж тем более не Тёмный Лорд. Как говорил Дамблдор, страх перед именем усиливает страх перед тем, кто его носит, а Рон не хотел бояться Волан-де-Морта. Он хотел его ненавидеть. Вслух его имя произносить было нельзя, оно было заколдовано, а вот мысленно — сколько угодно. И Рон произносил, с каждым новым разом избавляясь от частички страха и наполняясь ненавистью к тому, кто разрушил столько людских жизней, наводнил улицы дементорами и страхом, тому, из-за кого Гарри и Гермиона были вынуждены скрываться, а Рон — притворяться скользким завистливым предателем.

Изначально эта идея была просто глупой шуткой, вырвавшейся у Рона после того, как по школе прокатилась волна очередных слухов. К тому, что его считают третьим лишним в Золотом трио, где Гарри — герой, Гермиона — умница, а рыжий Уизли — лишь ненужный балласт, он привык и порой даже сам считал себя таковым. Но теперь по Хогвартсу бродили слухи, что Уизли дружили с Гарри исключительно из-за его богатства, что Рон всегда завидовал успеху друга и теперь, когда началась Вторая Магическая война, предаст его, перейдя на сторону Пожирателей, как это когда-то сделал друг родителей Гарри и питомец Рона Питер Петтигрю... Доходило до того, что на стенах писали «Рон Уизли — Пожиратель смерти», а его чуть ли не в лицо называли крысой. Он бесился жутко — не помогали никакие увещевания Гарри, Гермионы и Джинни (которой, кстати, тоже приходилось несладко — её считали хитрой охотницей за деньгами, опоившей Поттера любовным зельем). И однажды Рон в сердцах брякнул:

— Вот возьму и в самом деле уйду в Пожиратели! Меня все и так считают предателем, козлом, мудаком и вообще чуть ли не самым большим злом во Вселенной, так что мне запросто поверят, и я тогда смогу стать двойным агентом и шпионить за Сами-Знаете-Кем для Ордена Феникса!

Они с Гарри и Гермионой тогда посмеялись над этим вволю и забыли. Но потом оказалось, что слова Рона каким-то образом дошли до Дамблдора (скорее всего, проболтался Гарри, хоть он и не сознавался). И Дамблдор воспринял эти слова всерьёз. Сначала Рон думал, что это просто какая-то сложная многоуровневая шутка, потом — что их директор уже начал потихоньку впадать в маразм. Шутка ли — человеку сто пятнадцать лет! Но выяснилось, что Дамблдор уже многое продумал и на полном серьёзе считает, что из Рона получится отличный двойной агент.

Рон, естественно, пришёл в ужас — как и Гарри с Гермионой, как и семья Уизли. Чувствуя себя крайне неуютно под взглядом пронзительных голубых глаз, пристально глядящих на него из-под очков-половинок, он доказывал, что врать вообще не умеет, что палился на лжи и в пять лет, когда утверждал, что последнюю конфету съел не он, и в пятнадцать, когда доказывал, что доклад по трансфигурации сделал полностью сам, без малейшей помощи мисс Грейнджер. Доказывал, что без Гарри и Гермионы он ничто, в любой непонятной ситуации теряется и начинает размахивать палочкой и кулаками, вместо того чтобы включить голову, окклюменцией не владеет, и Тот-Кого-Нельзя-Называть пролезет к нему в голову и узнает всю правду, что он не сможет притворяться предателем...

Дамблдор тогда выслушал всё — спокойно, не перебивая, внимательно глядя на Рона. А потом произнёс:

— Думается мне, вы во многом недооцениваете себя, мистер Уизли.

Он много чего ещё сказал, так что Рон в итоге сдался, потому что противоречить Дамблдору было невозможно — это же Дамблдор! Он раскрыл им с Гарри и Гермионой такие тайны, что они долго ещё сидели в шоке. Например, что Снейп хоть и Пожиратель смерти, но агент Дамблдора у Волан-де-Морта, и доверять ему они могут безоговорочно, потому что Снейп с детства был влюблён в Лили Эванс, маму Гарри, и хочет отомстить за её смерть. Поэтому он с первого курса оберегал Гарри, хотя постоянно злился на него, потому что тот напоминал Снейпу Джеймса Поттера, счастливого соперника, которого он ненавидел. Снейп хоть и долго возмущался, но показал им часть своих воспоминаний, от которых Гарри сильно расстроился. Его отец и Сириус, оказывается, были теми ещё придурками, которые изводили Снейпа насмешками. Не сказать, правда, что Снейп был таким уж невинным и беззащитным, — всё-таки заклинание Сектумсемпра он изобрёл ещё в школе. И уж в разрыве с Лили был точно виноват он сам — наверное, когда называешь девушку грязнокровкой при куче народу, не стоит ждать к себе хорошего отношения, даже если ты потом и попросил прощения?

А ещё Дамблдор раскрыл страшную тайну. Оказывается, он отыскал и уничтожил перстень Марволо Мракса, превращённый Волан-де-Мортом в крестраж, но заклятия, охранявшие перстень, сильно повредили его правую руку, и жить ему осталось максимум год. В то же время от Снейпа он узнал, что Волан-де-Морт поручил Драко убить Дамблдора (Гарри, услышав это, яростно воскликнул: «Я же говорил!»). Понимая, что Малфой с заданием не справится и, скорее всего, погибнет, а Снейпу нужно доказать свою преданность Волан-де-Морту, Дамблдор договорился, что Снейп убьёт его раньше, чем проклятие кольца. И уже скоро Снейп должен будет выполнить своё обещание.

Рон и Гарри с Гермионой были потрясены. Дамблдор говорил о своей предстоящей смерти так спокойно, как будто обсуждал планы званого ужина. Они, конечно, пришли в ужас, пытались отговорить директора, Гермиона со слезами на глазах твердила, что перероет всю библиотеку и непременно найдёт исцеление от проклятия, а Дамблдор только грустно качал головой.

— Мне жаль покидать тебя, мальчик мой, в такое тяжёлое время, — он поглядел на Гарри, которого всего трясло нервной дрожью. — Я о многом не успел рассказать тебе, но уверен, ты со своей интуицией и проницательностью до всего дойдёшь сам, а друзья помогут тебе. И самое главное: что бы ни случилось, какие бы слухи ни ходили, — верьте профессору Снейпу.

— Вы уверены, что ему можно доверять? — Снейпа в кабинете не было, поэтому Гарри задал этот вопрос. — Он ведь готов вас... — его голос задрожал.

— Он готов меня убить, как мы с ним и договорились, — совершенно спокойно закончил за него Дамблдор. — И да, Гарри, я всецело ему доверяю. Вам, молодым, это, возможно, неясно в полной мере, но любовь — это великая сила, которая может как низвергнуть в самый ад, так и удержать на краю пропасти. И именно она может быть светом в самые тёмные времена.

Говоря это, он почему-то очень пристально посмотрел сначала на Гермиону, которая изо всех сил боролась со слезами, потом на Рона, который сжимал кулаки, со злостью осознавая своё полное бессилие. Их полное бессилие. Дамблдор всё уже давно решил, нет смысла переубеждать его, спорить, доказывать...

В ту страшную ночь всё произошло именно так, как предсказывал директор. Драко тайно провёл в школу Пожирателей смерти, они окружили Дамблдора на Астрономической башне, и Малфой разоружил его, но не мог произнести Убивающее заклятье, и за него это сделал Снейп. Потом ученики и преподаватели собрались над изломанным телом директора, упавшего с самой высокой башни Хогвартса, оплакивали его, и Гермиона прятала лицо на плече Рона, а Джинни обнимала Гарри, рыдавшего у неё на груди, и они не смели сказать ни слова, не смели выдать всем, кто проклинал Снейпа жгучими проклятиями, что на самом деле всё было совсем не так, мудрый старый Альбус Дамблдор сумел запланировать всё, даже собственную смерть...

Или Снейпу всё же удалось обмануть его.

Семья Уизли, разумеется, была посвящена в безумный план директора: они знали и про договор со Снейпом (хотя почти никто ему не верил, считая, что бывший Пожиратель сумел-таки перехитрить Дамблдора), и про «предательство» Рона. Молли пришла в ужас и даже угрожала посадить сына под домашний арест, а вот отец, Билл и, к большому удивлению Рона, Фред с Джорджем его поддержали, пусть даже близнецы и постоянно шутили по этому поводу. Джинни в обсуждениях особого участия не принимала, проводя всё свободное время с Гарри, и Рон искренне надеялся, что результатом такого времяпрепровождения не станет малыш, который появится на свет девять месяцев спустя. «Хотя это было бы не так уж плохо», — подумалось ему в один особенно мрачный момент. «У Джинни хоть что-то останется на память, если Гарри не вернётся».

Нормально попрощаться с семьёй им не удалось. На свадьбе Билла и Флёр всё пошло не по плану, им троим пришлось спасаться бегством, после тоже переговорить времени особо не было. Рон попрощался с друзьями ранним утром в прихожей дома 12 на площади Гриммо, когда солнце только-только осветило улицу бледными лучами. Гермиона, всхлипывая, бросилась ему на шею и крепко-крепко сжала в объятиях, бормоча что-то про то, что обязательно найдёт способ связаться. Гарри тоже обнял его, пожал руку и сказал, пытаясь улыбаться, но улыбка получилась нервной и кривой:

— Задай им там всем жару!

Рон кивнул, сглатывая комок в горле и надеясь, что Гермиона не видит слёз, поблёскивающих в его глазах. Когда он трансгрессировал к Министерству магии — именно там был выше шанс того, что его заприметит кто-нибудь из Пожирателей — его охватило полное и беспросветное одиночество. Такое он испытывал разве что на четвёртом курсе, когда сдуру не поверил Гарри, не бросавшему своё имя в Кубок Огня, и серьёзно поругался с ним. Ну и ещё годом ранее, когда из него, Гарри, Гермионы и Сириуса чуть не высосали души дементоры...

Вспоминать первые дни среди Пожирателей смерти Рону не хотелось. К бесконечному одиночеству добавились презрительные смешки, косые взгляды и слово «предатель», повторяемое на разные лады. Он раз за разом повторял свою историю: говорил об осточертевшей «нищей семейке», в то же время робко намекая, нельзя ли не трогать его семью, если уж он добровольно перешёл на сторону Пожирателей; на все лады ругал «заносчивого придурка» Поттера, которому он люто завидовал все годы в Хогвартсе, и жутко краснел, потому что в его словах была крупица истины; презрительно усмехался, говоря о «грязнокровке и бобрихе Грейнджер», и мысленно просил у Гермионы прощения за такие слова. Что было бы с Артуром Уизли, узнай он, что его сын называет кого-то грязнокровкой!

Снейп был там, среди допрашивавших его Пожирателей: это тоже входило в план Дамблдора. Глядя на Рона как на какое-то мерзкое насекомое, профессор зельеварения небрежно взмахнул палочкой, произнёс «Легилименс!», и перед глазами Рона вспыхнули воспоминания, но он был настолько испуган и напряжён, что они все смешались в какую-то пёструю кашу и растаяли, оставив в голове лишь туманную пустоту. Ему случайно удалось добиться того, чего Гарри не удавалось за всё время занятий со Снейпом. Впрочем, тот особенно не шарился в мыслях Рона — опустил палочку и брезгливо процедил:

— Мальчишка весь как на ладони: зависть, жажда богатства, желание стать лучше знаменитого Гарри Поттера. Он ненавидит Избранного... впрочем, за это я не могу его винить. Я сам испытываю к мальчишке не самые тёплые чувства.

— Какая нам может быть польза от этого рыжего придурка-нищеброда? — презрительно воскликнул кто-то из Пожирателей. Рон уже собирался было вскинуться, но вовремя прикусил язык: здесь лучше помалкивать и терпеть оскорбления, иначе схлопочешь Круциатус, и никакой Снейп тебе не поможет. К тому же клеймо «рыжего придурка» было отличным прикрытием: никому не придёт в голову, что Рон не такой тупой, каким его считают, и может иметь какие-то планы.

— Он шесть лет дружил с Поттером и может много рассказать нам о его привычках, — ответил Снейп. — Уизли, конечно, ленив, не обладает никакими представлениями о дисциплине и интеллектом, мягко говоря, не блещет, но никогда нельзя недооценивать сведения о противнике, даже самые, на первый взгляд, незначительные.

Ему, похоже, не особо поверили, кто-то посмеялся, кто-то отвесил пару презрительных замечаний, но пытать Рона или заглядывать ему в голову никто больше не пытался. Во всяком случае, до тех пор, пока в зале (это тоже было в поместье Малфоев) не появился он.

Волан-де-Морт был таким, каким его описывал Гарри: высокий и худой, точно скелет, с мертвенно-бледной кожей, красными глазами с вертикальным зрачком и двумя узкими щёлками на том месте, где должен располагаться нос. Чёрные вены змеились на его голом черепе, голос был похож на шипение, и Рону пришлось обхватить себя руками, чтобы сдержать нервную дрожь. Когда Волан-де-Морт остановился напротив него, Рон не осмелился поднять глаза и упрямо смотрел на стоптанные носки своих поношенных кроссовок, но всё равно ощутил, как чужая воля грубо вторглась в его разум, и не придумал ничего лучшего, как начать изо всех сил думать о Гермионе. Как там говорил Дамблдор? «Любовь способна отогнать Волан-де-Морта»? Надеясь, что это так, Рон принялся представлять Гермиону, её буйные каштановые кудри, ясные карие глаза, звонкий смех и стройную фигуру, дал волю самым пошлым мыслям, за которые порой было стыдно перед самим собой, самым смелым мечтам о Гермионе, которые он вряд ли осмелится высказать вслух, ведь она его подруга, всего лишь подруга...

Волан-де-Морт расхохотался, и Рон едва удержался на ногах, чувствуя, как его разум освобождается от чужих оков. Если бы он знал, что придётся пережить такое, ещё сто раз подумал, прежде чем становиться двойным агентом! А ведь Гарри пережил нечто гораздо худшее на пятом курсе, когда Волан-де-Морт вторгся в его разум...

— Мальчишка мечтает о том же, о чем мечтают все в его возрасте — о любви! — с холодным смехом объявил Волан-де-Морт. — Хотя это даже не любовь, которую так воспевал старик Дамблдор, — это примитивная похоть! Ничего, если ты хорошо послужишь нашему делу, я отдам эту грязнокровку, подружку Поттера, тебе в наложницы.

Рон от возмущения лишился дара речи — и это спасло его, потому что в противном случае он высказал бы всё, что думает об этом мерзком предложении, прямо в лицо могущественному тёмному волшебнику. Когда же он взял себя в руки и поднял голову, Волан-де-Морт уже удалялся, Пожиратели потеряли к Рону всякий интерес, и лишь Драко Малфой, более бледный, чем обычно, сверлил его злобным взглядом. Рон в ответ посмотрел на него не менее злобно.

— Серьёзно? В качестве защиты вы не могли противопоставить ничего, кроме порнографических фантазий о Грейнджер? — шёпотом возмущался Снейп в тот же вечер, когда собрание было закончено, и Пожиратели один за одним покидали особняк. Они вдвоём шли по узкой дорожке, заметённой прошлогодней листвой, — после встречи с Волан-де-Мортом Рону отчаянно требовался свежий воздух.

— Но ведь сработало же! — буркнул он.

— Мне страшно представить, какие ещё методы борьбы с ним могут прийти вам на ум, — голос Снейпа сочился сарказмом.

— Уверен, Дамблдору это бы понравилось, — отозвался Рон. — Он всегда твердил, что победить его можно только силой любви.

— Если вы это называете любовью, то можно посочувствовать бедной мисс Грейнджер, — хмыкнул Снейп. Рон вспыхнул.

— Если мне понадобятся советы по отношениям, то я лучше обращусь к Люциусу Малфою, чем к вам! Он хотя бы одного человека любит — себя! — Рон подумывал, не съязвить ли насчёт великой любви Снейпа к Лили, но решил промолчать. Если Снейп и правда так сильно любил маму Гарри, то может Рону и грибы на языке вырастить, и в хорька его превратить, по примеру Барти Крауча-младшего, и заклинание слизняков наслать, а палочка у него работает вполне исправно.

Снейп лишь вскинул брови, издал ещё одно язвительное «хм» и трансгрессировал, оставив Рона в одиночестве.

С тех пор прошло около трёх месяцев, и Рон на собственной шкуре ощутил, что человек может привыкнуть ко всему. Чёрную Метку ему наносить никто не собирался, но Рону это было и не нужно. Он отправлял в «Нору» нерегулярные отчёты с совами, сообщая всё, что удалось услышать и подслушать: имена Пожирателей и их приспешников, их адреса, их дальнейшие планы, чертёж поместья Малфоев... Он выдавал Пожирателям частицы правды о Гарри Поттере, перемешанной с ложью, называл самые невероятные места, где тот мог скрываться, и сам отправлялся туда, якобы в надежде собственноручно захватить «Нежелательное лицо № 1», а потом старательно изображал разочарование и гнев, когда Поттера там не оказывалось. Он вместе с другими Пожирателями устраивал налёты на магловские кафе и магазины, взрывал стеклянные витрины и поджигал портьеры, устраивая хаос, но никогда не преследовал убегавших и частенько «случайно» врезался в других Пожирателей, из-за чего они промахивались, и перепуганные маглы успевали скрыться. Пару раз Рону приходилось сойтись в схватке с другими волшебниками, не знавшими правды о его «предательстве», но к счастью, уроки Гарри на пятом курсе не прошли даром — ему пока что удавалось разоружать и оглушать своих противников. Пока что. Пока...

Рон старался не думать о том, как Гарри и Гермиона путешествуют вдвоём по лесам, греются у наколдованного Гермионой костерка, касаясь друг друга плечами, делят пополам с трудом поджаренную форель, слушают старенький радиоприёмник и, быть может, даже танцуют под какую-нибудь незатейливую мелодию... Старался засунуть ревность в самые дальние уголки подсознания, чтобы не думать, не вспоминать, не гадать — как они там без него? Говорят о нём хоть иногда? Или Рон и правда был «третьим лишним», и без него Гарри и Гермионе гораздо лучше? Прав ли он был, оставив их и отправившись в это паучье логово?

Когда становилось совсем невмоготу, он убеждал себя, что Гермионе гораздо лучше вдали от него. Если правда всё же раскроется, и его будут пытать, он, возможно, и сломается. Если к нему применят Круциатус или запрут в подвале с кучей пауков, наверняка сломается. А может, раньше умрёт от боли или сойдёт с ума, как родители Невилла. Но если у него на глазах будут пытать Гермиону, точно сознается. Гарри, может, ещё выдержит, он сильный, но Гермиона... Нет, ни за что на свете она не должна попасть в лапы Пожирателей!

Полумна тоже не должна была в них попасть. Рон не представлял, что будет делать, если Сивый или Беллатриса станут пытать её у него на глазах. Или ещё хуже — заставят его самого пытать бывшую подругу, чтобы доказать свою преданность!

Над поместьем уже нависла глубокая ночь, вокруг было темно и тихо, и Рон решился. Сжимая в кулаке палочку и стараясь ступать как можно тише, он вышел из своей комнаты и направился к подземелью. Он не знал, сколько ещё человек осталось ночевать в поместье, но рисковать и шуметь было нельзя. Уже стоя на верхней ступеньке лестницы, он услышал тихий голос и различил в темноте белобрысую макушку. Драко Малфой! Чёрт, что ему нужно от Полумны? Рон уже готов был поднять палочку, но Малфой, судя по всему, не собирался заходить внутрь, а просто переговаривался с пленницей через дверь.

— У меня не было выбора, — его голос дрожал, в нём слышались слёзы. — Он сказал, что иначе убьёт моих родителей!

— У тебя был выбор, — голос Полумны из-за двери звучал приглушённо, но удивительно спокойно. — Ты мог не становиться Пожирателем, как это сделала твоя мать. Но ты захотел пойти по стопам отца, верно? У тебя был выбор, Драко, — было непривычно слышать, как кто-то из друзей Рона называет Малфоя по имени. — И ты его сделал. Не было выбора у Гарри — Сам-Знаешь-Кто убил его родителей. Не было выбора у Невилла, чьих родителей запытали Лестрейнджи, у Гермионы, которая родилась в семье маглов. У Рона и Джинни, чьих родителей назвали осквернителями крови всего лишь за хорошее отношение к маглам, тоже не было выбора. Хотя Рон, признаться, удивил меня. Никогда не думала, что он способен...

— Замолчи, глупая девчонка! — Драко рывком поднялся на ноги, и Рон быстро юркнул за угол. — Что ты вообще можешь понимать, Полоумная Лавгуд?

— У меня тоже был выбор, — донёсся её тихий голос. — Я чистокровная, мне и моему отцу ничего не угрожало. Но я выбрала сражаться на стороне моих друзей. А ты выбрал семью. Я не виню тебя за то, что ты любишь их. Но ты ещё можешь всё исправить...

— Ничего ты не понимаешь! Уже поздно что-либо исправлять! А ты... ты сделала неправильный выбор! И погибнешь из-за него!

— Мне жаль тебя, — прошелестела Полумна из-за двери.

— Себя пожалей! — огрызнулся он, уже поднимаясь по лестнице. Рон, сдержав желание толкнуть Малфоя, чтобы тот кубарем покатился обратно, прижался к стене, подождал, пока Драко пройдёт мимо — он смотрел под ноги, что-то зло бормоча себе под нос, и не заметил Рона, и на цыпочках спустился к двери. Немного подождав, он тихонько постучал и шёпотом позвал:

— Полумна!

— Рон? — почти сразу же отозвалась она, в голосе её звучало удивление. Он, не теряя времени, отворил дверь: к счастью, здесь не требовалось ничего большего, чем простая Алохомора.

— Только не бросайся на меня, — предупредил Рон, на всякий случай наставив на неё палочку. Свободной рукой он достал из кармана делюминатор и щёлкнул им — под потолком завис шар серебристого света. Делюминатор достался ему в наследство от Дамблдора, и Рон им очень дорожил, хотя не особо понимал, как эта штука может помочь в борьбе с Пожирателями. — Долго объяснять, но поверь: сейчас я единственный, кто может вытащить тебя отсюда.

Полумна не собиралась на него бросаться. Руки она как-то исхитрилась освободить от верёвок и теперь сидела у стены, закутавшись в мантию, длинные волосы её казались светящимися в свете делюминатора. Не спеша поднявшись, она оглядела Рона с головы до ног и выдала:

— Тебе совсем не идёт этот наряд. И ты выглядишь уставшим.

— Не хуже тебя, — пробормотал он. Полумна и впрямь была бледна, под глазами залегли круги, губы сжались в одну жёсткую линию — раньше у неё он такого выражения не замечал.

— Я не верю, что ты мог предать Гарри, — уверенно произнесла Полумна. — Наверное, это такой хитрый план, да? Притвориться предателем, чтобы проникнуть к Пожирателям смерти и узнать все их тайны.

Рон поймал себя на том, что у него отвисла челюсть, и поспешно захлопнул рот. Ну ничего себе! Они со Снейпом и Дамблдором придумывали план, просчитывали малейшие детали, никто из Пожирателей его не заподозрил, сам Волан-де-Морт не заподозрил, а Полумне хватило пары взглядов, чтобы его раскусить!

— Я... да, ты угадала, — признался он. — Но никому не говори, хорошо? То есть вообще никому, даже тем, кто в ОД, даже твоему отцу! Те, кому нужно, и так знают: моя семья, Гарри с Гермионой...

— Хорошо, — кивнула Полумна. — Я никому не скажу. А сейчас давай выбираться отсюда.

Они тихонько поднялись по лестнице, Рон провёл её сетью длинных запутанных коридоров и вывел к задней двери. Здесь тоже хватило простого «Алохомора!», и вот они уже выбрались во двор. Белый павлин, дремавший на дереве, не обратил на чужаков никакого внимания, и они почти добрались до калитки, как вдруг сзади послышались шаги. Рон развернулся, выхватывая палочку и загораживая собой Полумну.

На посыпанной песком дорожке стоял Северус Снейп собственной персоной, мрачный, как туча, края его чёрной мантии и немытые чёрные волосы трепал ветер, глаза, казалось, готовы были пригвоздить беглецов к месту. Рон услышал судорожный вздох за спиной и торопливо сказал:

— Всё в порядке, он на нашей стороне!

— Но ведь он убил Дамблдора! — выдохнула ему в ухо Полумна.

— Это было запланировано, — пояснил он. — Дамблдор был уже смертельно болен из-за одного проклятия и договорился со Снейпом, что тот его убьёт, чтобы доказать свою преданность Сама-Знаешь-Кому. Он двойной агент, как и я. Ты можешь мне не верить, но...

— Нет, я верю, — Полумна вышла из-за спины Рона и встала рядом, всё ещё глядя на Снейпа с опаской. — Тебе — верю.

— Вижу, вы замечательно умеете хранить тайны, мистер Уизли, — язвительно заметил Снейп. — Какого чёрта вы всё разболтали этой девчонке?

— Не всё, а только половину! — возразил Рон. — О том, что я никакой не предатель, а двойной агент, Полумна сама догадалась.

— Это так, — кивнула она.

— Ох уж эти Лавгуды — от них стоило ожидать чего-то подобного! — Снейп сдвинул брови. — Зачем вы вообще полезли её спасать?

— Я не мог бросить Полумну в беде! — возмутился Рон. — Фенрир Сивый собирался пытать её, съесть или превратить в оборотня, я уж не знаю, на что у него хватило фантазии, но...

— Я бы сам вытащил её отсюда, — прошипел Снейп. — Зачем, по-вашему, я прибыл сюда посреди ночи?

— Не знаю! — огрызнулся Рон. — Я не вы, мысли читать не умею! Может, вам архитектура поместья нравится. Или мечтаете обзавестись таким же белым павлином...

Полумна прыснула, и Снейп строго посмотрел на неё — она ответила ему лучистым безмятежным взглядом.

— Я так понимаю, волшебную палочку у вас забрали, мисс Лавгуд?

— Её отобрал один из егерей, — кивнула она.

— Отправляться домой вам нельзя — за вашим отцом следят, в Хогвартс, откуда вас забрали, тем более. Нужно переправить вас в безопасное место, а уже оттуда вы передадите весточку отцу. Учтите, дальше я вам помогать не буду, придётся справляться самой! Благо вы, в отличие от некоторых, не лишены интеллекта и фантазии.

Произнося это, Снейп смотрел прямо на Рона, но тот решил пропустить укол мимо ушей. Профессор зельеварения делает Полумне комплимент, это ж надо!

— Коттедж «Ракушка» возле Тинворта в Корнуолле — вполне безопасное место, — сказал он вслух. — Там живёт мой старший брат Билл с женой. Думаю, они могут приютить тебя ненадолго.

— Я передам им от тебя привет, — Полумна снова кивнула, а потом неожиданно шагнула к нему и крепко обняла. Рону показалось, что у него на мгновение остановилось сердце, и он глухо кашлянул, а уж потом неловко обхватил Полумну за плечи. Его так в последний раз обнимали... всего три месяца назад? Надо же, а кажется, будто прошла целая вечность! Его обнимали Гермиона и Гарри, а ещё раньше мама в «Норе», но это было так давно... Неужели объятия так нужны человеку, что без них он начинает чувствовать себя ничем, какой-то дорожной грязью, мусором, с которым его так упорно сравнивала Алекто?

— Какая трогательная сцена, — прервал их голос Снейпа. — Мисс Лавгуд, вы трансгрессируете со мной или предпочтёте дальше наслаждаться гостеприимством Малфоев?

— У них красивый сад, но особняк совершенно не в моём вкусе, так что я, пожалуй, покину это место, — серьёзным тоном сообщила Полумна. Рону показалось, что уголки губ Снейпа едва заметно дрогнули, но он тут же взял Полумну за руку, и оба с лёгким хлопком исчезли. Почти сразу же позади послышались лёгкие шаги, и Рон обернулся, привычным жестом вскидывая палочку, но по дорожке к нему спешил, обёрнутый белой простынёй, потряхивая длинными ушами и едва не касаясь носом земли...

— Кикимер!

Домашнего эльфа, ранее принадлежавшего Блэкам, а после смерти Сириуса перешедшего к Гарри, Рон изначально терпеть не мог. Полусумасшедший, ворчливый и раздражительный, Кикимер постоянно называл Гермиону грязнокровкой, Уизли — осквернителями крови, а Сириус вообще погиб частично по его вине, так что Рон и Гарри его ненавидели. Но Гермиона каким-то чудом сумела разговорить старого эльфа, и выяснилось, что он был предан Регулусу Блэку, тому самому «Р. А. Б.», похитившему медальон Слизерина и заплатившему за это жизнью. За время, проведённое на площади Гриммо, друзья успели примириться с Кикимером, так что теперь Рон встретил его едва ли не с радостью.

— Что ты тут делаешь?

— Подруга хозяина просила передать письмо мистеру Уизли, — домовик протянул аккуратно сложенный листок бумаги, и Рон схватил его, подавив желание прижать его к сердцу.

— Как она? Как Гарри? Они живы?

— Живы и здоровы, насколько это возможно при их образе жизни, — Кикимер укоризненно покачал головой. — Они обитают в палатке в каком-то лесу. У хозяина Гарри насморк, но он говорит, что это всё ерунда. Подруга хозяина очень бледна, и под глазами у неё круги, а ещё они оба очень похудели. Кикимер предлагал приносить им еду с кухни Хогвартса, но они отказались. Как они победят, если не будут правильно питаться, Кикимер не понимает...

— Спасибо тебе огромное! — Рон едва сдержался, чтобы не обнять домовика, но догадывался, что тому подобная фамильярность не понравится. — Когда увидишь их в следующий раз, передай, что всё хорошо, что я тут держусь... Скажи, что мне удалось спасти Полумну Лавгуд!

Неясно, понял ли Кикимер сказанное, но он с негромким хлопком исчез, а Рон зашагал обратно по тропинке. Он был уже возле двери, когда позади раздался ещё один хлопок, и рядом появился Северус Снейп.

— Ваша приятельница в безопасности, — сухо сообщил он. — Я оставил её возле коттеджа и вернулся — мне незачем там светиться. Думаю, с вашим братом она договорится сама, а нам необходимо придумать объяснение тому, как она могла сбежать из подземелья.

— Допустим, у неё была вторая волшебная палочка, — после нескольких мгновений раздумий предложил Рон. — Учитывая, что волшебную палочку Полумна обычно носит за ухом, я бы не удивился, если бы это на самом деле было так. Я могу вкинуть такую мысль, если меня кто-нибудь спросит, что маловероятно, но вдруг...

— Пусть будет так, — Снейп сощурился, глядя на Рона. — А что это у вас в руке?

— Гермиона передала мне письмо через Кикимера, — настроение Рона настолько улучшилось, что даже ехидство Снейпа перестало раздражать его. — Они с Гарри живы и на свободе. Я надеюсь... — тут сердце снова царапнула ревность, — у них вдвоём всё хорошо. Гарри сможет о ней позаботиться, и она о нём тоже...

— Знаете, Уизли, а вы действительно глупы! — из голоса Снейпа исчезла всякая насмешливость, и теперь он звучал просто сердито. — Эта глупая девчонка Грейнджер рискует всем, посылая вам письма с этим старым домовиком...

— Гермиона не глупая! — воскликнул Рон не менее сердито.

— ... а вы всерьёз рассуждаете, насколько ей хорошо с Поттером! — с этими словами Снейп крутанулся на каблуках и исчез в вихре собственной чёрной мантии.

По пути в спальню Рон всё размышлял о последних словах Снейпа. Он что, намекает, что Гермиона влюблена в Рона, поэтому и передала ему письмо? Быть того не может! Снейп, конечно, язвительный, но такие шутки даже для него чересчур. Или он настолько обозлился за последние месяцы службы Волан-де-Морту? Этот, конечно, кого угодно с ума сведёт...

Уже в своей постели Рон при свете «Люмоса» прочитал письмо, разбирая немного неровный размашистый почерк Гермионы, знакомый ему по множеству домашних заданий, списанных у неё, и чувствуя, как сердце начинает биться быстрее с каждым новым словом.

Мы ещё на шаг ближе к победе: нашли то, что забрал Р. А. Б., и теперь его больше нет. Мне, правда, пришлось спасать моего друга из-подо льда, потому что с ним приключился очередной приступ геройства, и он чуть не утонул. Зато у нас теперь есть то, что очень помогло ему на втором курсе в Тайной комнате!

Мы держимся, но тебя очень не хватает, правда. Твоих шуток, твоего смеха, твоих сумасшедших историй из детства... Я не знала, что так люблю их, пока не лишилась этого. Мой друг часто достаёт Карту и смотрит, как там в школе поживает твоя сестра. Жаль, что у меня нет такой карты, и я не могу узнать, как ты там, но я уверена, если бы с тобой что-то случилось, я бы почувствовала.

Я тебя

Я Мы очень скучаем по тебе.

После прочтения письмо следовало сразу же сжечь, но Рон ещё некоторое время сидел, вглядываясь в строки и осмысливая прочитанное. Гарри и Гермиона нашли меч Гриффиндора, которым Гарри ранее убил василиска, и уничтожили медальон Слизерина, один из крестражей. При этом Гарри чуть не утонул в холодной воде, но Гермиона его спасла. Рон поймал себя на том, что улыбается: Гарри такой Гарри, ни дня без приключений! И в этот раз он точно не вышел сухим из воды! Гарри следит по Карте Мародёров за Джинни: хоть они и расстались, он всё равно переживает за неё...

Но что Гермиона имела в виду под «Я тебя»? Неужели Снейп прав, и она испытывает к Рону нечто большее, чем дружеские чувства? Хотя Снейпу-то откуда знать, он в жизни кроме мамы Гарри и не любил никого! Зачем Гермионе глупый, неуклюжий и ревнивый Рон с его дурацкими шутками, когда у неё такие парни есть: Крам — непобедимый игрок в квиддич, Гарри — герой, Избранный и вообще замечательный парень... С другой стороны, женщин порой невозможно понять. Вон Беллатриса вообще влюбилась в безносого лысого садиста, одержимого бессмертием и мировым господством!

«У меня хотя бы нос есть. И волосы. И людей направо и налево я не убиваю, так что у меня точно есть шансы», — с этой мыслью Рон прошептал «Инсендио», дождался, пока письмо сгорит, оставив после себя горстку пепла, сдул её на пол, откинулся на спину и закрыл глаза, чувствуя, как его впервые за долгое время окутывает спокойствие.