Путь искупления (джен)

Василиса открыла глаза: старая комната, окно закрывала штора, из-под которой упрямо пробивался солнечный лучик.

— Неужели всё это было сном? — спросила себя девушка и тут же удивилась своему неестественно высокому тембру голоса. — Мам!

Василиса ринулась к двери, которая вела в длинный тёмный коридор. Резкий запах больницы, Тасиных приторных духов и букета лилий ударил в нос. Девушка закрыла дверь и огляделась — комната как комната, всё тот же стол, шкаф, стены, кровать... Всё это казалось неправильным. Все вещи в помещении были расставлены зеркально, не так, как в настоящей комнате Василисы.

Паника нарастала, а вместе с ней — безысходность. Чернова отодвинула штору, ожидая застать осенний двор, только что убранный от листьев Александром и Светланой, но вместо этого Василисе открылся вид на часовню из белого камня, подле которой порхали светлые пташки. Вася без раздумий дёрнула оконную ручку, но ничего не произошло. «Придётся идти по коридору», — пронеслось в голове у Васи.

Коридор всё так же не внушал доверия. Преодолев страх, Василиса сделала шаг в неизвестность. Холод пробежал по её спине, руки тряслись, ноги становились ватными. Наконец послышался громкий хлопок — дверь в комнату закрылась и медленно начала растворяться.

Василиса тут же побежала обратно, но коридор стал удлиняться, словно не хотел, чтобы девушка вернулась. Вдалеке послышался скрежет когтей, позади — вой. Васю сковал липкий страх. Что-то тёплое схватило обледеневшую руку девушки и моментально согрело нутро. Василиса невольно зажмурилась.

В чувство Василиса пришла лишь на улице. Яркое солнце, задумчивые облака, проплывавшие мимо; прозрачно-белые деревья, с которых свисали переливчатые алмазы и сапфиры; часовня, показывающая полдень; и пожухлая желтоватая земля. Всё происходящее напоминало весну, что только что наступила после суровой и жестокой старушки-зимы. Огромное сооружение манило и искушало войти в него. Будь у Василисы инстинкт самосохранения, она бы даже не подумала войти туда, но даже в такой непонятной ситуации Василиса оставалась Василисой. Огромная дубовая дверь выделялась на фоне белоснежного камня. Толкнув её, Василиса попала в просторное помещение со скамейками и алтарём. Всё вокруг было украшено изобилием белого золота и серебра.

— Ты одна? — послышался звонкий голос за спиной девушки.

— Ч-что? — переспросила она и повернулась к собеседнику. Лишь белые нити, скомканные в клубок, были за Василисой. — К-кто тут?

— Странная ты какая-то... Может, ты тут по ошибке? — раздался голос из клубка.

— Да! По ошибке! Это всего лишь сон! Я сейчас проснусь, я уверена!

— Нет, не по ошибке, — прозвучал женский властный голос. Светлая фигура, которую видела Василиса на складе, начала приобретать форму молодой красавицы в длинном белоснежном платье с венком из золотых колосьев.

Василиса принялась разглядывать девушку: золотистые кудри ниже плеч, бирюзовые глаза и веснушки; алые губки, аккуратный носик и пухлые щёчки дополняли лицо ангела.

Девушка поглядела на Василису, а после вонзила свою бледную руку в плоть Васи и вырвала сердце. На удивление, Чернова не почувствовала боли, но испугалась не на шутку.

— Ч-что вы д-делаете?

— Я рада, что ты обращаешься ко мне на «вы». Значит, ты не до конца потеряна.

— О чём вы?

Ангел не ответила. Она медленно прошла к алтарю и положила сердце на престол. Оно всё ещё билось. Немой вопрос «почему?» повис в оглушительной тишине. Девушка что-то бормотала себе под нос, жмуря свои бездонные глаза. Василиса не решалась перебивать её.

— Жди её на улице. Она скоро выйдет, — велел клубок, и тут же, словно по волшебству, в спину Василисы подул ветер.

Шли часы; редкие лучики солнца пробивались сквозь плотные облака, пока часы всё так же показывали полдень.

Каждая минута пребывания в этом мире сводила с ума. Хотелось вернуться к семье, друзьям, к кому угодно — лишь бы не быть одной. Давний страх Василисы — одиночество. Это наказание за все её деяния? Что это за место? Это и есть мир после смерти? А может, это глубокий сон или кома? Сейчас прозвучит будильник, и Василиса проснётся. Сон ведь идёт всего лишь десять минут?

— Добрый день, — поздоровалась тёмная фигура, возникшая из ниоткуда.

Василиса ответила холодным молчанием.

— Ясно, ждём её.

— Кого? — искренне не поняла Василиса.

— Ту, что затмевает солнце и природу, ту, что не соврёт и не утаит от тебя ничего.

— Вы про ту девушку?

— Девушку... Ты видишь её девушкой, а кто-то скажет, что она — прекрасный принц; кто-то назовёт её зверем грозным или созданием Божьим.

— Проводник, я вернулась, — сообщила девушка-ангел. — Обряд прошёл довольно трудно. Всё-таки мы переборщили в тот раз с омрачением.

— Проводник, нам следует оповестить эту душу об этом мире. Она чувствует тревогу.

— Пилигрим, как ты думаешь, что это за место? — обратилась тёмная, бесформенная фигура.

— Это всего лишь мой сон. Я сейчас проснусь, — сказала Василиса и истерично рассмеялась.

— Ты умерла, — спокойно ответила девушка. — А это загробный мир. Тут ты забываешь своё прошлое, создаёшь новую себя. Чтобы ритуал перерождения получился, мы — два Проводника — помогаем тебе сотворить себя с нуля. Я вырвала твоё сердце. Ты видела, что оно билось, и наверняка задаёшься вопросом: как? Отвечу: сердце человека угасает лишь в том мире, но тут оно бьётся изо дня в день. Даже когда ты не являешься умершим. Так для чего я его вырвала? Что же, сейчас оно полностью очищено и ждёт, когда ты впустишь его в себя. Так оно заполнится твоими предпочтениями, характером.

— Как душа? — боязливо спросила Вася.

— Можно и так сказать. Душа и сердце связаны. Душа живёт в сердце, а сердце до последнего бьётся ради души.

— Мы ушли от темы, — напомнила расплывчатая фигура.

— Ах да. Пилигрим, чтобы ты сумела переродиться, тебе предстоит пробыть тут ещё несколько лет.

— Ч-чего? — с ужасом воскликнула Василиса.

— Не пугайся, это ни к чему, — отрезала девушка и медленно, вальяжно пошла прочь от часовни.

С каждым шагом лес густел. Первое впечатление, что в прозрачном лесу невозможно заблудиться, начало быстро таять. Идеальная тишина, которую не хотелось нарушать, стремительно сменилась оглушительно громким криком Василисы.

— Ну что у тебя случилось? — с недовольством поинтересовалась расплывчатая фигура.

— Змея!

— Твоя копия, и?

— Проводник, не так грубо! — вмешалась ангел и наклонилась, чтобы подобрать змею. — Эти звери — олицетворение твоей сущности при жизни. Хрустальный лес полон змей.

— То есть при жизни я была какой-то гадюкой? — с отвращением спросила Вася.

— Ну почему ты говоришь с таким отвращением? Змеи предстают перед людьми не только как символ зла, но и как символ мудрости, — пожала своими хрупкими плечиками дева и продолжила путь.

Вскоре Хрустальный лес закончился берегом небольшого прозрачного озера, над которым расстилалось звёздное небо. Края озера были оплавлены, словно стекло. От берега в глубину озера вела мраморная лестница, исчезающая в тёмной пучине. Сам омут был заполнен водой, в которой виднелись кровожадные пираньи.

Василиса начала озираться. Неужели ей придётся плыть с пираньями? На немой вопрос последовал ответ от девушки:

— Мы прошли Хрустальный лес, а сейчас нам предстоит пройти Глубины. Ты будешь идти впереди, а мы за тобой, поэтому слушай внимательно: молчи, даже если твой разум начнёт мутнеть, иначе ты обратишься в пиранью на сотню лет; не беспокойся по поводу жидкости: когда ты будешь спускаться, уровень воды будет тебе по пояс; и ни в коем случае не пытайся подняться наверх, ибо станешь едой для хищных рыб, и перестанет стучать твоё сердечко, а мы с Проводником исчезнем в пучине бескрайней тишины и одиночества.

Василиса кивнула. Ужасающая ответственность, которой ранее пыталась избежать Василиса, настигла её. Теперь на кону этого похода было существование Проводников и её самой.

Синее небо, на котором блистали звёзды, провожало Василису. Девушка молча стала спускаться по лестнице. Как и говорила Проводник, ледяная вода оставалась по пояс. Спутники медленно шагали вслед за Васей.

Последний свет, который дарили звёзды, стал угасать. Пираньи то и дело прижимались к ногам Василисы, из-за чего в голове всплывали самые страшные моменты из жизни. Вот Василиса стоит на крыше с Катей и прячется от Тимофея; вот она приходит в сознание в подвале, где её скоро убьют...

Казалось, что озеро не имеет дна, пока на одном из уровней не возникла огромная дверь. Василиса обернулась и посмотрела на Проводников. Те кивнули. Огромная дверь с лёгкостью отворилась. Перед Василисой открылся вид на длинный зал, увешанный золотыми зеркалами. Фигура закрыла дверь и оповестила:

— Пылающий зал. Тут ты узришь, как изменились судьбы всего твоего окружения благодаря тебе.

— Проводник, почему этот зал называют «Пылающим»?

— В основном человек приносит разрушения в жизни других, поэтому зал и называют «Пылающим», — ответила фигура и подвела Пилигрима к зеркалу. Вместо Василисы в отражении была Алёна. На вид ей было около двадцати пяти лет, ярко-розовый цвет волос сменился на классический чёрный, на лице читалась лёгкая усталость, а у ног стояли двое детей-погодок.

— Выпей, — велела девушка, протягивая взятый из ниоткуда стакан с водой. Василиса покорно осушила чашу.

Всё вокруг поплыло. Перед глазами Василисы начала прорисовываться картина: шестнадцатилетняя Алёна сидит в электричке, говорит по телефону и рыдает. Потом картина сменилась. Селезнёва подрабатывала официанткой в кафе, а потом, когда посетители ушли, мыла полы и посуду. Вскоре действие вновь вернулось в электричку, только Алёна выглядела куда радостнее, чем в предыдущей сцене. Она вышла на перрон, где её встречали Тася и Оксана. Они громко смеялись, дурачились и пели песни. Картина резко поменялась на склад, где была убита Вася. Три девушки окружили Василису, словно голодные волки — добычу. Василиса зажмурилась, так как не хотела смотреть на свою смерть.

— Твоя бывшая подруга Алёна Селезнёва. Она вернулась к матери, доучилась в школе, встретила своего будущего мужа и родила двоих детей-погодок. Смерть настигнет её в старости, — проговорила фигура, возвращая Василису в «реальность». — По-моему, это не самый худший вариант.

— А что, есть хуже?

— Да. Например, твоя бывшая подруга Оксана. Она живёт в Питере и работает инженером, но из-за того, что ты периодически её избивала, у неё плохое здоровье, и она наблюдается у врачей. Она умрёт во время одной из операций.

Василиса посмотрела на Проводников.

— Она ведь сама нарвалась...

— Ты так думаешь? — спросила девушка. Василиса промолчала, понимая, что разрушила жизнь невинного человека. — Люди не совершают ужасных поступков просто так. Бывают лишь ошибки, из-за которых они себя винят. Ты избивала Оксану, думая, что она тебя провоцирует, но не учла, что за всем этим следуют последствия. Это была твоя ошибка, которую ты честно отработаешь, — мягко произнесла девушка.

* * *

Проводники вели Василису по залу, показывая судьбы всех её знакомых. Они довели душу до золотистой калитки, покрытой лианами. Сквозь неё в зал проникал ледяной ветер. Заглянув за калитку, Василиса увидела измученных пленников в кандалах. Их лица медленно менялись: у кого-то пропадали морщины и горбы, а носы меняли форму. Их глаза были полностью белыми. Лишь у некоторых мучеников имелись зрачки бледных, едва различимых оттенков.

Внезапный щелчок оторвал взгляд Василисы от ужасного зрелища. Проводники защёлкнули оковы на Василисе и подтолкнули её к открывающейся калитке.

— Каждый из смертных так или иначе грешит. Любая ошибка имеет свои последствия. Важно помнить, что никто не идеален. Теперь настало твоё время отработать грехи и искупить тяжесть бремени, — начала объяснять девушка.

— В мире живых есть легенда, что смертных грехов всего семь. И да, это правда: гордыня, уныние, похоть, зависть, гнев, чревоугодие и алчность.

— За свою жизнь, Пилигрим, ты совершила три греха: гордыню, зависть и гнев.

Проводники подтолкнули Василису, и она медленно вступила на раскалённую землю. Калитка со скрипом закрылась, и лианы сжали её золотистые прутья сильнее. Проводники исчезли из вида Василисы в таинственном зале.

Внезапно подул обжигающий ветер. Звонкий хруст раздался в тишине, прерываемой ветром. Болезненные трещины покрыли лицо Василисы, словно фарфоровую куклу, которую достали из кладовки спустя десятилетия. Несколько мертвецов подошли к Василисе и, не говоря ни слова, потащили её за собой в круг долгих мучений.

Три года адских мучений прошли. Лицо Василисы полностью изменилось, не оставляя ничего схожего с прежним. Глаза изменились с карих на ярко-зелёные, словно ведьминский цвет. Калитка со скрипом отворилась. Из-за неё выглянула темнокожая девушка с широкими бёдрами и кудрявыми волосами. Рядом с ней находилась расплывчатая фигура бежевого цвета. Лицо Проводника исказилось мимолётной болью и печалью. Она кивнула в сторону зала, ничего не говоря. Пилигрим вошла в заветный зал. На этот раз все зеркала были занавешены плотной тканью. Зал был наполнен тихими словами осуждения и благодарности, ненависти и любви.

— Надеюсь, правила ты помнишь, — сказала Проводник, открывая дверь на дно озера.

Пилигрим скользнула на лестницу. В этот раз она была деревянной. Пираньи хищно наблюдали за душой, поджидая момента для нападения.

Стараясь не замечать хищников, Пилигрим стала подниматься на поверхность.

Резкий холод пронзил насквозь; перед глазами поплыли не то воспоминания, не то озарения: огромный дом, квартира, в которой правили чистота и мёртвая тишина. Кристально чистые панорамные окна открывали вид на заснеженные пейзажи, растения в комнате отсутствовали, как и какие-либо ковры или обои.

На огромной кровати, заправленной серым пледом, сидела девушка. Тяжёлые локоны падали на лицо, мешая чтению книги в красивом переплёте. Дева тяжело дышала, её взгляд бегал по тексту, не улавливая смысла. Испуг? Нет, это было нечто другое... Предсмертное состояние, последние минуты незнакомки. Она медленно прикрыла глаза, её дыхание стало ещё более рваным.

Резкая нехватка воздуха вернула в реальность. Пилигрим распахнула глаза. В её ногу впилась пиранья с такой силой, с какой даже не сравнится удар топора по голове. Хищник не отпускал, но и не откусывал плоть. Проводники же наблюдали за этим с великим спокойствием, словно видели такую картину каждый день.

Стиснув зубы, Пилигрим не проронила ни звука и зашагала дальше по лестнице, на заветную сушу. Пираньи плавали рядом, готовясь напасть в любой момент. Температура постоянно менялась: то спадала, то поднималась. Ступени стали круче, чем раньше, а рыбы увеличились в размерах, нагоняя страх в и без того тёмные воды озера. В прошлый раз было легче. Намного.

Время потеряло значение в этой бездне.

Звёздное небо, что переливалось нежно-голубым и розовым, казалось насмешкой. Пилигрим часто прикрывала глаза, словно это придаст ей сил, но, увы, это не помогало. Скорее даже вредило — с каждым прикрытием глаз лестница удлинялась, а воздух становился более тяжёлым.

Наконец наступил тот самый момент, когда оставались считанные ступени; Пилигрим ползла на коленях. Её руки едва дотянулись до травы и судорожно сжали её. Нет, не с той жадностью, с какой припадают мореходы к суше после долгих странствий, а с робостью, осторожностью, боясь, что этот кусочек пропадёт, а вместе с ним и весь труд восхождения из глубин.

Вот он — свежий воздух!

Пилигрим просидела у озера несколько минут, наслаждаясь свежим воздухом, словно это была её высшая награда. Проводники терпеливо ожидали, не торопили.

— Я… — наконец выдавила душа. — Я готова… Куда дальше?

— К часовне, — просто ответила фигура, отлетая. Ангел кивнула и последовала за первым Проводником.

Василиса осторожно поднялась и, пошатываясь, побрела вслед за Проводниками. Солнечные лучи, пробираясь сквозь густую листву, освещали путь. Ветер ласково обдавал лицо. Лес вокруг, казалось, шептал что‑то, что понимали лишь Проводники.

— Какая прелесть, — пробормотала душа, увидев вдали полупрозрачный силуэт лани. Зверь, или, скорее, его дух, резко повернул голову на звук и, не медля, рванул в сторону. — Куда он?

— Лань быстра и невинна, она грациозна и красива, но труслива. За такой придётся побегать, чтобы заполучить хоть каплю доверия, — загадочно ответила Ангел. — И это — твой единственный путь до часовни, ведь если лань пропадёт — ты останешься здесь навсегда. Беги за ней!

Толкнув Пилигрима, Проводники растворились в лесной тиши. Душа, словно под гипнозом, медленно направилась в сторону пропавшего зверя. Она ступала опасливо, осторожно, чтобы услышать лань и не напугать её, тем самым спровоцировав скрыться в чаще леса.

— Где же ты? — едва слышно вопросила Пилигрим, пригибаясь и подходя к кустам, с которых огромными каплями свисали алые розы. Цветы пахли странно — кроваво. Голова закружилась, словно Василиса просидела несколько часов на качелях, не слезая с них. — Как же… — Пилигрим осела на колени перед злосчастным и ядовитым кустом. В нос ударил резкий запах гнили, и Василиса увидела её — ту девушку, что показалась ей в озере.

Темнокожая дева бодро шла домой, размахивая руками. Её упругая грудь покачивалась в такт движениям, а иссиня‑чёрные кудри весело подпрыгивали и вновь падали на лицо, закрывая миндалевидные глаза. Одета незнакомка была в узкие джинсы, чёрный мини‑топ и белые кеды. Единственное, о чём обеспокоилась Пилигрим, — это как же девушка не боится запачкать обувь? Только потом Василиса увидела, что за девушкой идут несколько человек. И они явно были настроены недружелюбно.

Видение резко прекратилось, когда к Пилигриму подошла серебряная лань. Кустов роз словно и не было. Лань лишь фыркнула, повернулась и неспешно двинулась в чащу леса. Василиса же поспешно поднялась с колен и, не сводя глаз с духа, поспешила за ним.

«Удивительно, — отметила Пилигрим, — зверушка не касается земли, но звук ломающихся веток отчётливо слышен… Сколько всего тут неизведанного!..»

Путь казался бесконечным: Пилигрим то и дело натыкалась на кусты роз. Те, словно наркотик, манили к себе зловонием. Даже очистившись от прежних грехов, душа всё равно тянулась к причине своей зависимости. И от каждого вдоха яда видение в облике незнакомки становилось всё хуже и страшнее: избиение, алкоголь, бранные крики и… та комната, что проявилась в озере. Только в эти разы от запаха цветов становилось хуже: мурашки табуном бегали по коже, живот крутило, а дыхание становилось рваным. Словно смерть играла и испытывала на прочность ещё не родившуюся душу, маня запретными чувствами боли и отвращения.

Каждый раз, когда Пилигрим возвращалась в реальность, лань продвигалась вперёд на добрые сто метров. Делать нечего — приходилось догонять.

— Долго ещё?.. — выдохлась Вася, подбежав к лани. Зверь повернул изящную голову к Пилигриму и осуждающе посмотрел. Вдруг воздух стал холоднее, появился туман и блестящая роса на траве. Вася сделала шаг вперёд и почувствовала, как тысяча ледяных иголок впивается в её ногу. — Ай!..

Лань подняла мордочку вверх и гордо зашагала дальше. Василиса стояла и дрожала. Идти было совершенно невозможно. А если она останется здесь навсегда? Разве в этом есть что-то плохое?..

Реальность жестока, а здесь всё тихо и умиротворённо. Здесь можно жить без опаски! Никто не подойдёт к тебе с объявлением о пропаже соседской собаки или с тем, что у тебя появится отчим и сводная сестра. Здесь, в этом мире, можно провести вечность без ужасов и страданий! Зачем жить, если у тебя совершенно нет цели или всё рушится? Зачем?..

Василиса посмотрела на свои руки. Они стали прозрачнее, чем час назад. Они исчезали.

— Как же… — сбивчиво выдавила Василиса, но тут же пожалела: холодный воздух пробрался в её лёгкие и морозил нутро.

— Алкоголь бы не помешал, да? — раздалось сзади. Пилигрим резко повернулась. Перед ней стояла её копия, или точнее бывшее тело. — Знаю… Дело дрянь, верняк?

Пилигрим замерла.

— Ты… — прохрипела умершая. — Врёшь… Алкоголь не греет…

— Да ну? А как же те ночи на складе с теми предательницами? — ухмыльнулось тело и толкнуло Пилигрима в сторону от тропы. Та тихо зашипела от пронщающей боли в ступнях. — Зачем тебе вновь страдать? Растворись здесь и забудь все муки! Будь счастлива!

«А разве это счастье? — подумала Пилигрим. — Я растворюсь, а все запомнят меня как избалованную стерву. Лучше посвятить жизнь, полную страданий, благу, нежели пропасть и ничего после себя не оставить».

Пилигрим, стиснув зубы, направилась вдаль, где последний раз виднелась лань.

Пошатываясь, душа брела за звуком, что издавал зверь где-то далеко, пока тело Василисы безумно хохотало позади. Этот звук был противным, напоминающий рычание гиен, что вот-вот набросятся на жертву. Пилигрим почувствовала, как в животе затянулся тугой узел.

Душа шла дальше, полностью игнорируя кусты прекрасных и желанный плодов. Их манящие ароматы пропали лишь тогда, когда серебристая лань появилась в поле зрения. Пилигрим поспешила к Проводнику-зверю, что величественно стоял на пригорке и задрал голову к солнечном свету. Только сейчас душа увидела, что вместо звёздного неба, что приветствовало её в глубинах озера, на нежно-голубом небе светило солнце. Оно не обжигало глаза путницы, оно лишь освещало конец пути в засмертье.

Лань фыркнула и начала медленно растворяется в ласковых лучах светила. Пилигрим ускорилась, чувствуя, как колющая боль в ногах пропадает.

Добежав до исчезающего духа, Пилигрим увидела, что за кристальными деревьями, которые медленно темнели, притаилась небольшая деревушка. Из трубы одного домика шёл дым, что являлось свидетельством того, что в деревушке кто-то живёт.

Пилигрим замерла. Проводники говорили о том, что лань приведёт её к часовне. Но это явно была не часовня.

Спускаясь, Пилигрим слышала громкий смех, игру на скрипке и тихое бурление воды. Видимо, в деревне есть горячие источники.

— Ты шла очень долго, — раздалось над ухом Пилигрима. Это была темнокожая Проводник.

— Почему здесь нет часовни? — тут же вопросила душа.

— Перед тем как ты получишь своё очищенное сердце, ты должна привести себя в порядок.

Душа недоверчиво посмотрела на Проводника, наклонив голову в сторону. Ангел лишь безмятежно улыбнулась и двинулась вперёд.

— Это деревня Проводников, — начала объяснять она. — Здесь живём все мы.

— Все? — переспросила Пилигрим.

— Да, все, — подтвердила ангел. — Душа может перерождаться лишь сотню раз, а Проводники создают для тебя судьбу, испытания, новый характер, привычки и многое другое. Мы все, все сто Проводников, живём здесь. А вон там, — девушка указала на домик с трубой, из которой валил светло-серый дым, — мы создаём иголки с нитями, которыми душа, то есть ты, будешь зашивать своё сердце, когда мы его распорим, чтобы влить в него твою новую сущность. А дальше есть рудник с кипятком. Там мы с другими Проводниками отдыхаем, а ты будешь париться там столько, сколько проживёшь в новой жизни.

— Как это? — не поняла путница.

— В прошлом перерождении ты была слаба после встречи с пираньями и смогла просидеть в источнике лишь шестнадцать с половиной часов. Как ты могла догадаться, каждый час прибывании в источнике равен одному году твоей будущей жизни.

— Но это ведь много...

— Для жителей этого славного мира время не имеет значения, — произнесла девушка, безмятежно улыбнувшись. — У тебя есть ещё вопросы?

Задумавшись, странница посмотрела на свои руки. Они всё ещё были чуть прозрачными.

— Да, — наконец кивнула Пилигрим, когда они подходили к деревне. — Вы сказали, что душа может сто раз перерождаться. Как можно понять, какой по счёту для меня этот раз?

— Он пятьдесят первый, — просто ответила ангел. — Остальные Проводники, которым ещё предстоит сопровождать тебя здесь, лишь куют твои судьбы. Дело муторное, если честно. Просиживать долгое время на камне в источниках и наплетать на паутинку маленькие плоды из Хрустального леса и камни из Глубин.

Пилигрим похлопала глазами, представляя, как девушки без изъянов сидят на горячих камнях и неспешно плетут разные судьбы одной и той же душе.

Зайдя за калитку деревни, Пилигриму в нос тут же попал запах различных сладостей. Однако, на улицах было пусто. Душа несколько раз заглядывала в окна, надеясь увидеть очередных обитателей.

Между тем ангел подошла к одному из домов и постучала в дверь. Стук вышел звонким, и через пару секунд на пороге появилась белокурая девушка без одежды. Та самая, что встречала душу в начале пути.

— Нас ждут, — холодно произнесла блондинка, проходя вглубь дома. — Сестра, тебе нужно доделать нити. Я провожу Пилигрима до источника, а ты доготавливай инструменты.

Темнокожая Проводница низко поклонилась ангелу и поспешно удалилась.

— Пошли, — вздохнула Проводник и, не дожидаясь реакции, направилась в сторону второго выхода. Пилигрим засеменила за ангелом.

«Она более резкая, нежели темнокожая» — отметила умершая.

Пройдя к небесно‑голубым источникам, из которых раздавалась весёлая игра на скрипке, Пилигрим замерла. У воды сидели около десяти девушек, и одна стояла на небольшом выступе скалы, играя на инструменте и совершенно не стесняясь своей наготы.

Ангел довела душу до каменных ступеней, ведущих в кипяток, сама залезла в источник и подплыла к одной девушке. Та была менее грудастой, волосы были собраны в лохматую копну, а под глазом красовалась родинка.

Проводник с косой смотрела на Пилигрима с заметным презрением. Она подняла руку и небрежно махнула в сторону скрипачки. Та, нежно улыбнувшись, начала водить смычком по инструменту, сотворяя чудесную мелодию.

Пилигрим медленно опустилась в горячую воду, чувствуя, как сердце стало стучать громче. Она задумчиво смотрела ввысь, тяжело дыша и пытаясь отвлечься от неприятных ощущений. Удивительно, но музыка действительно успокаивала и дарила некое умиротворение.

Жидкость обволакивала исхудавшее тело путницы, пока пар кружил над телами девушек. Проводники о чём‑то перешёптывались, поглядывали на солнце и тихонько хихикали.

— Прошлый порог достигнут, — тихо произнесла Проводник с косой. Она вновь подняла руку, оставляя на поверхности разводы, и указала на выход — не Пилигриму, а юным Проводникам. Блондинка и скрипачка не двинулись с мест, пока остальные, недовольно бурча, поплелись прочь из бассейна. Их осталось лишь четверо.

Пилигрим едва слышно вздохнула и откинула голову назад, прикрыв очи. Со временем жар стал лишь частью этого адско-райского удовольствия. В такой горячей воде, казалось, можно прожить целую вечность…

Вдруг нечто холодное коснулось её плеч. Душа едва не вскрикнула от неожиданности, но сдержалась. Она моментально открыла глаза и выдохнула. Это был ещё один Проводник — просто бесформенная фигура.

— Нарушение лимита, — уныло пробормотала фигура. — Вылезай, хулиганьё.

Пилигрим поморщилась: вылезать из тёплой водички, которая так расслабляла после адских мучений… казалось, не самой удачной идеей. Она, помедлив, вылезла из горячих источников и накинула на плечи тёмную накидку — воздух уже успел охлодить разгорячённую кожу. Ткань была приятной на ощупь.