Совсем несладкая правда (джен)

А смысл работы, по которой написан фанфик, если в двух словах, в том, что Грэйнджер влюбляется в Малфоя ещё на шестом курсе. Как собственно, и он в неё. А замуж за Поттера она, наверное, собралась выйти, потому что все этого ждали от неё. Типа, не за бывшего же Пожиранца Малфоя ей выходить. Но, перед этим у неё появляется план сделать так, чтобы в итоге оказаться вместе с Малфоем и на них особо никто «батон не крошил». И, чтобы жили они долго и счастливо. Вот только счастье их окажется построенным на несчастье самого Поттера и его потомков.

 

* * *

 

Сегодня у мистера Фредерика Джонсона должно было состояться интервью. Хоть он его сначала и не планировал. Он, если честно, собирался попозже созвать пресс-конференцию, чтобы разом от отвязаться от всех журналистов. Которые, после его блестящего выступления на международном конгрессе молодых специалистов по тёмным материям, не давали ему и шага сделать. Но, вот эта конкретная назойливая девица буквально навязалась ему и он не устоял. Ну, и ожидал её. Прямо сейчас.

И, как только подошло назначенное время, в его кабинет впорхнула коротко стриженная рыжеволосая девушка и принесла с собой слишком сильный запах цветочных духов.

 

— Кейтлин Миллер, — вошедшая бодро протянула ему руку, он привстал и пожал её, представившись в ответ, хоть прекрасно знал, что нужды в этом нет.

— Мистер Джонсон, — начала она, — готова поспорить, что вас уже многократно интервьюировали по поводу вашего проекта, поэтому я бы хотела коснуться более личных вещей. Семьи, например.

— Вы должны были ознакомиться с правилами, — хмуро ответил Джонсон, стряхнув напускное радушие. — Никаких вопросов на этот счёт.

— Да, но у любого правила есть исключения. Мне известно, что вы самый младший воспитанник…

— Стоп! — прервал он наглую девицу, намереваясь выставить её вон.

 

Но, в этот момент произошло непредвиденное, журналистка схватилась за горло и начала хрипеть. Джонсон скрестил руки на груди, ни секунды не сомневаясь, что наблюдает за спектаклем. Понятно же было чего она этим добивается. А хочет она, чтоб он бросился к ней на помощь, а потом представит его порыв, как домогательство. Но, время шло, а мисс Миллер продолжала давиться воздухом, указывая пальцем с ярким ногтем на свою сумочку. В её хрипе отчётливо слышалось слово «Спрей».

Недоверчиво косясь то на ридикюль, то на синеющую гостью, хозяин кабинета волшебной палочкой призвал желаемое. Журналистка, уже не пытаясь издавать других звуков кроме хрипа, показала пальцем, что нужно нажать на пульверизатор над её лицом, а на второй руке, которой недавно сжимала собственную шею, оттопырила три пальца. Джонсон осторожно перегнулся через стол и, стараясь минимально касаться бутылочки, сделал три нажатия.

И, мисс Миллер мгновенно пришла в себя, правда, синева с её лица исчезла не сразу, а постепенно. Но, через некоторое время от неё и следа не осталось. А вот сам молодой магистр, испытывая лёгкое головокружение и внезапный приступ эйфории, сел обратно на стул и почти мгновенно почувствовал, что не может двигать конечностями.

Далее, щёлкнувший дверной замок показал, что американка заперла входную дверь и, движением своей волшебной палочки, установила звуконепроницаемый купол. И, ему стало очевидно, что вместо интервью его ждёт допрос.

 

— Интересные у вас методы, мисс Миллер, — скептически протянул он, стараясь никак не показать охватившую его панику и держать лицо в лучших традициях отца. — Неужели вы думаете, что последствия вам не аукнутся?

— А вы этого сами не захотите, ну, чтобы аукнулось. Теперь подождём, — хмыкнул в ответ девушка.

— Чего? — уточнил Джонсон.

— Не чего, а кого, — пояснила Миллер. — Тех кто сыграет главные роли в данном представлении.

— Вы ведь не журналист? — тут же воспользовался он откровением рыжей.

— Журналист, журналист. Но, я здесь не с целью взять интервью у вас. Так что, подождём. И, надеюсь, что не очень долго, а то я буду разочарована.

 

Но, разочаровываться ей не пришлось. Вскоре раздался хлопок. Маленькая сморщенная домовушка уставилась на хозяина кабинета и его гостью, оценивая расклад сил.

«Мастер Фред просил о помощи?», — пропищала она, но, раньше, чем «мастер Фред» успел открыть рот, в домовушку полетело заклинание. Существо увернулось. Выпад со стороны девушки наглядно объяснил, какого рода помощь требуется молодому мастеру, и она ударом эльфийской магии отбросила её к стене.

И тутже, почти в этот же самый момент, раздался ещё один хлопок, и в помещение аппарировала женщина неопределённого возраста. Вся небольшая, хрупкая фигурка которой излучала магическую силу. И она, в отличии от эльфийки, мгновенно сориентировавшись, сразу же применила к девушке, которая завозилась у стены, Инкарцеро, а спустя мгновение поймала её палочку.

Связанная девушка посмотрела на новоприбывшую и произнесла:

 

— А вот и номер первый.

 

Прибывшая услышав это, с удивлением посмотрела на девушку. Ну, как же, давно о ней так невежливо не отзывались. Да ещё и говорили так как будто бы её тут вообще нет. О ней, легендарной Гермионе Грейнджер-Малфой, героине второй магической войны в Британии, исследователю нелинейности времени, магистру артефакторики и, приёмной матери хозяина этого кабинета. А ещё, супруге почти такого же легендарного Драко Малфоя, специалиста высшей категории по проклятиям, полного кавалера ордена Трисмегиста за вклад в развитие магических наук.

Впрочем, миссис Грэйнджер-Малфой почувствовала вдруг, что все её титулы, заслуги и прочее не имеют для для связанной девушки ровно никакого значения. Что она, Гермиона, для неё не более чем... кто?

 

— Может, наконец расскажешь, что здесь произошло? — обратилась она к сыну.

— Эта особа под предлогом интервью…

 

Но, рассказать он ничего не успел. Раздался хлопок, и в помещении появился ещё один маг, пожилой мужчина с тростью в руке. Очень худой, очень прямой, будто он вторую трость проглотил, с истинно английским удлиненным лицом.

 

— А вот и номер второй, — с удовлетворением произнесла мисс Миллер. — Теперь можно и поговорить.

 

Драко Малфой, а появился в кабинете именно он, цепким взглядом окинул присутствующих, чуть дольше задержал его на связанной девице и перевёл на младшего сына, собираясь задать вопрос.

 

— Фредди как раз собирался рассказать о случившемся, — опередила его супруга.

— Эта особа под видом журналистки…

— Полегче, — оборвала его девушка. — Я и есть журналист. А зовут меня Кейтлин Миллер. И, кстати, прежде чем вы хотя бы о чём-то таком подумаете, ну, память там мне подправить или ещё что-то, то предупреждаю. Если я не выйду отсюда вообще или выйду не такой какой я сюда зашла, то вам это тутже и аукнется. Я, знаете ли, подстраховалась, на всякий случай.

 

Пожилые волшебники переглянулись, потом женщина призвала два стула — себе и мужу, и села, развернувшись лицом к Кейтлин.

 

— Итак, — начал разговор Малфой. — Что же вам, барышня, было нужно от нашего сына?

— От него-то? — равнодушно покосилась на последнего Миллер. — Ровным счётом ничего. Как говорит мой дед, его номер в этом деле вообще шестнадцатый. Или даже двадцать шестой. Мне нужны были вы. Но, так как добраться до вас в повседневной жизни невозможно, то и пришлось мне изощряться.

— Ну, а мы-то вам зачем?

— Чтобы я могла ответить на ваши вопросы.

— А вы уверены что мы захотим их вам задавать?

— Пф-ф, — фыркнула она в ответ. — Разумеется. Разве вам что, неинтересно почему я всё это затеяла? — Кейтлин посмотрела на них с иронией. — Вот уж ни за что не поверю.

 

Супруги снова переглянулись и муж продолжил допрос.

 

— На кого вы работаете? — спросил он.

— На моего деда, — ответила американка.

 

После чего она как-то, по особому, повела плечами и наколдованные верёвки слетели с неё.

 

— Неудобно, знаете ли, — пояснила она удивлённым супругам. И добавила, — это меня дед научил.

 

Супруги снова переглянулись. После чего муж задал вопрос жене.

 

— Ты что-нибудь понимаешь? — уточнил он.

— Ровным счётом ничего, — ответила она. — Только вот, есть у меня стойкое ощущение, что я когда-то видела подобное. Ну, такой способ освобождения от верёвок. И, ещё я вижу, что она совершенно нас не боится.

— А чего вас бояться-то? — в свою очередь задала вопрос американка. — Нет, вы конечно ребята крутые, но и я-то ведь тоже кое-что умею, как вы наверное уже успели убедиться.

— Значит придётся просто поговорить, — подвела итог миссис Грэйнджер-Малфой. — Так зачем же мы вам понадобились? Точнее вашему деду.

— Да есть к вам один вопрос. Ну, и что бы предупредить, — ответила американка.

— О чём же? — изогнул вопросительно бровь Малфой.

— О том, что там, — Кейтлин показала пальцем вверх, — вас встретят и воздадут вам по заслугам. И уверяю вас, что вся ваша научная и благотворительная деятельность, там, — она снова показала пальцем вверх, — не будет стоить и ломаного гроша. Да, и вот что ещё. Вы брови-то не гните. Как у покойного Снэйпа всё равно не выйдет.

— Да как ты смеешь так говорить с моими родителями! — разозлился Фред.

— А ты думаешь, что твои папочка и мамочка белые и пушистые?! Прямо ангелы во плоти?! — Кейтлин и сама разозлилась. — А ничего что их счастье и счастье их семьи построено на несчастье целой кучи других людей! И, что на разрушение чужой жизни они пошли сознательно!

— Да не может такого быть! — крикнул Фред.

— Неужели?! — кричала в ответ Кейтлин. — Тогда спроси у них какую роль они сыграли в жизни Гарри Джеймса Поттера?!

— Что-о-о?! — крикнули все трое.

 

После этого крика в комнате установилась тишина. На некоторое время.

 

— Вы... внучка Гарри? — Гермиона изменилась в лице, казалось, пожилую волшебницу сейчас хватит удар. А супруг успокаивающе сжал её руку, прожигая Кейтлин взглядом, достойным василиска.

 

— Да, я его внучка, — подтвердила Кейтлин. — И нечего на меня так смотреть... мсье Малфуа. Не боюсь я вас.

— Вы точно его внучка, — услышав это сделал вывод миссис Грэйнджер-Малфой. — Никто кроме Гарри никогда так не называл моего мужа. Впрочем, давайте вы продолжите и скажете нам, чем мы можем вам помочь. И, кстати, может вы расскажете когда и как познакомились с вашим дедом?

 

Только девушка отвечать стала не сразу. Для начала она тоже призвала себе стул, чтобы не стоять перед ними, уселась на него и, только после этого заговорила.

 

— С дедом я никогда не знакомилась, — пояснила она. — Хотелось бы конечно, вот, только благодаря некоторым... не будем показывать пальцами... я его никогда не знала. Дед оставил бабушку, когда у неё диагностировали рак, и больше никогда не появлялся в её жизни. Моему отцу на тот момент было около полугода, а умерла она, когда ему исполнилось четыре.

— Но, вы не замужем и ваша фамилия не Поттер, — в интонациях Малфоя сквозило недоверие.

— И чё? — грубо ответила ему американка. — Фамилии ваших детей тоже не Малфой. К тому же, дед не был женат на бабушке, а Миллер — фамилия приёмных родителей папы.

 

Драко с Гермионой напряжённо переглянулись.

 

— А как именно вы тогда узнали, что вы его внучка? — спросила миссис Малфой.

— Ну, не скажу что это было очень просто, — пояснила Кейтлин. — Началось всё с того что меня пригласили учиться в Ильверморни. Разумеется, сначала я была в шоке. И попыталась понять, как так вышло, что я — волшебница. С родителями мамы всё оказалось просто. Они магами не были. Бабушка и дед понятия не имели о магии и не владели ею. И они же рассказали, что мама училась в обычной школе. Когда всё это выяснилось, я учинила допрос отцу. Он рано осиротел и рос в приёмной семье, поэтому ничего не знал о наличии или отсутствии магических способностей у своих биологических родителей, зато знал их имена. И, вовремя я его расспросила, потому что через некоторое время он умер.

— Подождите, мисс Миллер, — перебила ее Гермиона, — а почему про маму вам рассказали её родители?

— Да потому, что мама погибла в автокатастрофе, когда мне было пять.

 

Пожилые волшебники испуганно переглянулись. Но американка не обратила на это внимания и вернулась к своему повествованию:

— В общем, я стала смотреть в сторону отцовской родни. Так у меня появились два имени: Энни Торн и Гарри Поттер. И у меня появилось подозрение, что мой папа, скорее всего родился сквибом. Поэтому-то, через него, мне и передались магические способности. Впрочем, неважно это теперь, — Кэйтлин призвала стакан и, снова без палочки.

 

Затем, графин с водой, налила себе воды и продолжила, сделав сначала глоток воды.

 

— Ну, а дальше я попробовала узнать про деда, чтобы понять кто он. Всего лишь полный тёзка, или же тот самый герой магической Британии, который исчез со всех радаров в начале двухтысячных, — продолжила она рассказ. — А когда в библиотеке я нашла его фотографию, то и сомнений никаких не осталось. В том, что мой отец никто иной как сын Мальчика-Который-Выжил. Вот только одно мне было непонятно. Как так-то? Судя по книгам, дед не должен был так поступить с моими папой и бабушкой. Ну, не вязалась это с его образом. Так что, стала я «копать». Кстати, если вам будет интересно то могу поделиться ходом своих изысканий. Впрочем, не думаю что вас это сильно заинтересует. Скорее всего вам сейчас любопытно до чего же я «докопалась». И почему я столь уверенно могу назвать вас... нехорошими людьми.

 

Пожилые маги задумались. Наверное они вспомнили с чего всё началось. И как они жили всё это время. А жили они для себя. Участвовали в интересных обоим проектах, делали себе имя в магическом научном мире. И, наверное, они думали что так будет всегда. Но, вот тут, прямо перед ними, сидит внучка грёбаного Поттера и стоит ей пошевелить пальцем, как вся их размеренная жизнь, все достижения, жизнь их детей, всё это пойдёт прахом.

 

— В общем, слушайте что я выяснила, — продолжила дальше свой рассказ девушка. — Всего я нашла троих детей деда, и четырёх женщин, с которыми он находился в близких отношениях. После вас, разумеется, — она подняла глаза на миссис Грейнджер-Малфой. — Первой была моя бабушка, умершая от рака, второй — мать некоего Альбуса Дюмона. Похоже, после того как Гарри Поттер оставил мою бабушку в Нью-Йорке, он подался на север, к границе с Канадой. Мой отец родился в 2004, а Альбус — в 2008. Про его мать мне не удалось найти ничего кроме имени — Аделаида Дюмон. И то, что она умерла в том же году, когда родился её сын. А о том, что у меня есть дядя, я вычитала в учётной книге Ильверморни, которую мне удалось не совсем легально подержать в руках. Разумеется, я захотела найти его и познакомиться, но, не получилось из-за его суицида. Дальше, больше. В итоге я узнала что вокруг моего деда было слишком много смертей. И это меня... напрягло.

 

Тут она поманила пальцем свой ридикюль. Разумеется, пожилые маги вскинулись и направили на неё свои палочки.

 

— Успокойтесь ребята, я больше не собираюсь использовать «грязные» методы. Мне просто нужно свериться с записями, — заверила их Кейтлин.

 

Она полистала блокнот, извлечённый из ридикюля и продолжила.

 

— Так вот, занимаясь другим проектом, я, по счастливой случайности, вышла на некого Пита Ронски, — сообщила она им. — От которого узнала, что у него была сестра Мила, умершая много лет назад от передоза. А перед смертью она жила вместе с неким Поттером, который, по мнению Пита, был абсолютным психопатом и конченым человеком. Честно говоря, я тогда решила, что жизнь Гарри Джеймса Поттера закончилась где-то в то же время, что и жизнь этой женщины, и по той же причине. Но, тут я узнала про вашу старшую приёмную дочь. И поняла, что он возвращался в Британию. Но, не это главное. А то, что её биологическая мать тоже умерла. И, тоже от онкологии.

 

Она на некоторое время прервалась, что бы, ещё сделать несколько глотков воды. После чего продолжила дальше.

 

— В итоге, после анализа проведённых мною изысканий, — она посмотрела на Гермиону, — я сделала вывод, что во всём этом прослеживается печальная закономерность. Все женщины Гарри Поттера, разумеется, после вас, миссис Малфой, умерли. И, опять же, кроме как на вас, чуть не умершей во время первой попытки сочетаться с ним браком и отказавшей ему во время второй, дед ни на ком не пытался жениться. И он не оставался ни с одной из других своих женщин до конца. Тогда я задала себе вопрос. Почему так-то? Он что, был бессердечной сволочью или пытался таким образом спасти им жизнь?

 

Она остановилась, чтобы перевести дыхание и продолжила.

 

— И, если если верно моё второе предположение, то не получилось это у него. Потому что и моя мать, и вторая жена деда погибли, а его младший сын покончил с собой. И, скорее всего, не просто так, а после того как он пережил большую личную драму. В тоже время, вы с мистером Малфоем, прожили душа в душу множество лет, но, не завели родных детей, а приёмным не дали свою фамилию. Слишком много совпадений, чтобы их можно было считать таковыми! И дед, даже, предположил почему так может быть, а потом и удостоверился. Единственный вопрос, который у него возник, можно ли как-то это прекратить? Здесь, в этом мире.

 

В помещении воцарилась тишина. Фредерик исподтишка посматривал то на американку, то на родителей. А пара пожилых волшебников погрузилась в себя. Внезапно заговорила Гермиона:

 

— Гарри не мог стать бессердечным. Тот Гарри, которого я знала, человек с огромным сердцем!

— Я изучал его ауру, — добавил Драко, — он не был проклят, когда… когда мы в последний раз виделись, и это никак не может иметь отношение к нашей семье. Мы не в родстве.

— Чёрта с два не может! — возразила ему Кейтлин. — Имеет. Ещё и самое прямое. А самое поганое, что эта хрень, которой, невольно оказался «заражён» дед, передаётся по наследству. Кстати, как вы посмотрите на то, что я влюблю в себя вашего сына? Ну, и сама в него заодно влюблюсь? И долго ли он после этого проживёт, если учесть что вокруг моего деда всегда умирали любимые люди?

 

И именно эта фраза «умирали любимые люди», произнесённая резким голосом американки, разбудила в Драко воспоминание о другой — «ранняя смерть любимых людей всех последующих Малфоев предрешена», — сказанной низким прохладным голосом его матери. Его матери, которая... Маленькая картинка заняла своё место в пазле, и все сложилось. Драко попытался скрыть своё озарение, ибо не был уверен, что присутствующим стоит знать об этом. Вот, только Кейтлин смотрела на него... понимающе что ли? Иными словами получалось, что она знает, что он узнал.

А ещё он вспомнил ту небольшую посылку от его матери, Нарциссы, которую он получил, когда они с Гермионой были в Австралии. В посылке была пара сквозных зеркал и записка. Записка состояла из одного предложения и постскриптума. Об основной части он и поведал Гермионе, о постскриптуме — нет, поскольку решил, что рисковать всё равно не будет. «Здравствуй, сын! — писала миссис Малфой-старшая. — Передай своей супруге, что я встретилась с Гарри Поттером и показала ему свои воспоминания.

PS: Вы можете не бояться заводить наследников. Считай, это моим свадебным подарком и личной благодарностью мистера Поттера за спасение её жизни».

И, после озарения вопросы хлынули в его голову стайкой корнуэльских пикси. Что получается-то? Что мать уговорила Поттера взять на себя грехи их рода? Это не проклятие, это намного серьёзнее! Неужели очкарик настолько любил Гермиону? Неужели был благодарен ему? Он знал, что время, когда на эти вопросы можно было получить ответы, безвозвратно миновало. Матери не было на свете уже больше двадцати лет.

 

— Что же ты наделала, мама? — мелькнул у него вопрос. — Мы ведь с женой приняли решение, и всю жизнь честно несли ответственность за него, но ты… всё равно всё сделала по-своему. Что же такого нужно было наплести Поттеру, чтоб он принял на себя их грех?

 

Из размышлений его вырвал голос супруги:

 

— Но, мы с мужем в этом не виноваты. Мы больше никогда его не видели, ну, после нашего второго... бракосочетания, и никогда с ним не разговаривали, и не писали друг другу.

— Да, — согласилась с ней Кейтлин. — Конкретно в этом вы не виноваты. Вы виновны кое в чём ином. А именно это сделал другой человек. Вот только сделал он это ради вас и, после этого началась череда смертей. Так что, пусть и косвенно, но вы в этом тоже замешаны.

— Мерлин, Драко, ты думаешь что этот человек — Нарцисса и она убедила Гарри… — Гермиона жалобно посмотрела на мужа, взглядом прося разубедить её в том, о чём она подумала.

— Практически уверен... — поморщился Малфой. — Мордред! И ведь наверняка же она не предупредила его о последствиях. О том, что это может быть унаследовано детьми. Но... смерти? Не должно их было быть. Только проклятие одного ребёнка.

— Должно или нет, — заметила Кейтлин, — сейчас не имеет значения. Значение имеет лишь то, что за грех рода Малфой отвечали совершенно другие люди. И мне интересно, как вы теперь будете дальше жить? В груди-то как, ничего не ёкнет? Впрочем, — она махнула рукой, — кого я спрашиваю? Как говорит мой дед, на том месте где у людей совесть находится, у вас давно что-то выросло. Особенно у вас, миссис Малфой. Единственное что остаётся, так это вопрос. Можно ли это как-то устранить?

 

Драко долгим взглядом посмотрел на супругу и повернулся к Кейтлин:

 

— К сожалению нет. Вот если бы это было проклятием, я бы нашёл способ его снять или перенаправить на вымирающий род. Мне нечем вас обрадовать.

— Есть способ. Ты знаешь, — в разговор вступила Гермиона решительно вскинула подбородок и встретилась взглядом с мужем.

 

Да, он знал. Снова взять грех на себя. Ведь своих то детей у них нет, значит на них всё и закончится. И, пожалуй, это было бы правильно. В конце концов они своё уже почти прожили. Вот только для этого им нужно было встретиться с самим Поттером. И Драко задал вопрос.

 

— Скажите мисс, а как так получается? Вы сказали что никогда не знали своего деда, но, тем не менее, из ваших последующих слов можно сделать вывод, что вы всё же с ним общались или до сих пор общаетесь. Как так-то? — уточнил Малфой. — Не могли бы разрешить это... противоречие? И, заодно, может вы знаете где он сейчас?

— Знаю, — сообщила Кейтлин. — В Нью-Йорке. На кладбище Гринвуд. В новым корпусе, в колумбарии. Он покончил с собой и был кремирован.

 

А вот это был конец. Род Поттер перестал существовать вместе с Гарри. И теперь все его потомки унаследовали его кровь, а с кровью и страшные последствия вмешательства Драко и его прапредка в течение времени.

 

— Плохо, — сказал Драко. — Теперь уже точно ничего не сделать.

— Дед знал, что вы это скажете, — ухмыльнулась Кейтлин. — Вот, только вы забыли об одной маленькой детали. О том, что мой дед, в своё время, был признанным специалистом делать возможными те вещи, которые считаются невозможными. Вы спросили, как так может быть, что я не знала деда, но говорю с вами от его имени. И я не соврала вам, когда сказала что никогда не знакомилась с дедом. Но только не договорила, при этом, что при его жизни. Впрочем, как так получилось он вам сам объяснит, если вы, конечно, не забоитесь, встретиться с ним.

— Но... как? — на неё уставились все трое Малфоев. Точнее, двое Малфоев и один Джонсон.

— Очень просто. Дед перед смертью поместил слепок своего сознания в кристалл и создал артефакт для его воспроизведения на экране. Вот только не думаю, что вы захотите выставлять себя в невыгодном свете перед мужем и сыном, миссис Малфой.

— А-а-а... — махнула рукой Гермиона, — чего уж там, включайте. Я свою жизнь почти прожила и если дети узнают, что их мать была далеко не самой большой праведницей, то, так тому и быть. Меня саму эта тайна и так всю жизнь гложет. Я всё время пытаюсь понять был ли у меня другой выход. И... я думаю что он всё-таки был. Просто я поступила как легко, а не как правильно.

— О чём ты? — не понял её муж.

— Сейчас ты всё узнаешь. Включайте, мисс Миллер.

 

Кейтлин достала из ридикюля какую-то плитку, размерами примерно пятнадцать на пятнадцать сантиметров и несколькими рунами на её поверхности. Потом, поочерёдно, дотронулась до них и перед ними возник большой виртуальный экран. На котором появилось изображение Гарри, который сидел в удобном кресле и курил сигарету. Кстати, выглядел он совсем не старым. Лет, примерно, на тридцать. Тридцать пять.

 

— Ну, и кому я тут понадобился? — спросил он. — Ба, какие люди. Малфой, Грэйнджер. Давно не виделись.

— Поттер, — холодно кивнул ему Малфой.

— Ну, и чего вам понадобилось? — спросил Гарри.

— Твоя внучка сказала, что ты нашёл способ снять наш фамильный грех с твоих потомков.

— Да. Так оно и есть, — подтвердил Гарри. — Действительно нашёл. Хоть и не бесплатно. И теперь они чисты от ваших грехов.

— Но, как? — спросил Малфой удивлённо. — Ведь это же... невозможно.

— Да всё возможно, если только захотеть, — пояснил Поттер. — Тут я как рассуждал? Если таких специалистов нет на этом свете, то значит нужно поискать их там где они есть. Например, на том. И, именно там мне это удалось. И, предупреждая твои дальнейшие вопросы, поясню, двумя словами. Дары смерти.

 

Малфой, не перестав удивляться, заметил:

 

— Но... Это же... сказка.

— Чёрта с два, — возразил Гарри. — Кстати, один из них, ты неоднократно видел своими глазами. Бузинную палочку.

— Где? У кого? — спросил Малфой.

— У Дамблдора, — подала голос молчавшая до этого Гермиона.

— О! Наконец-то, — ухмыльнулся Гарри, — Я всё ждал когда же голосок миссис Малфой прорежется. Помнится раньше она была очень разговорчивой особой. Особенно на нашем шестом курсе.

— Повежливей с моей женой, Поттер, — Малфой подпустил в голос металла.

— А если нет, то что ты мне сделаешь, Дракусик? Я-то ведь уже умер.

— Например, я прямо сейчас могу проклясть твою внучку, — пояснил Малфой.

— А вот хрен тебе, — рассмеялся Поттер в ответ. — Неужели ты думаешь, что я, став Хозяином Даров смерти не озаботился защитой Кейтлин от таких мудаков как ты? Так что, ничего ты ни мне, ни ей не сделаешь, дружок. А вот я тебе могу. Не прямо сейчас, конечно, а сразу после твоей смерти, когда твоя душонка направится в Чистилище. Помнишь, я сказал тебе что мне пришлось заплатить за снятие с моих потомков вашего греха? Только я не уточнил чем именно. Так, вот, уточняю. Тем что в течении тысячи лет буду работать Британским жнецом. Доставлять души умерших туда, куда им предназначено. И имею полное право по дороге в Чистилище, начинать, так сказать, очистку тех душ, что туда направляются. А находясь здесь, я могу подать весточку себе тому. Кстати, твоя жёнушка, будет находиться там подольше тебя. Лет, примерно... тысяч на десять. Вместе с твоей мамочкой. А тебя вместе с глупышкой Джинни отпустят пораньше.

 

Все ненадолго замолчали. Экранный Поттер что бы закурить новую сигарету, а сидящие перед ним чтобы осмыслить услышанное.

 

— Но, почему столь разные сроки? — уточнил ещё Малфой.

— Ну, твоя мамочка — за то, что не предупредила меня о побочных эффектах вашего семейного греха. А твоя жёнушка — за то что с её «лёгкой руки» завертелась вся эта свистопляска. Ты же тогда сам спрашивал у Джинни, кто её надоумил наложить на вас с ней проклятье Шервуда. То самое, которое вас с ней связало. Но, тебе она тогда не ответила из-за Непреложного обета. А, вот, мне удалось её расспросить. Правда пришлось её убить сначала. Пусть и непроизвольно, задействовав, этот самый Обет. И, сразу после этого призвать её душу, используя Воскрешающий камень. А так как призванные души врать неспособны, то она мне всё и рассказала. Так же как и душа твоей мамочки.

 

Гарри, там, на экране снова затянулся сигаретой и сказал следующее:

 

— А знаешь что во всём этом самое поганое, Малфой? То, что после принятия на себя вашего греха, я стал вести себя как конченный подонок, бросая своих детей на произвол судьбы. Вот, что самое страшное во всём этом. Для меня, человека который больше всего на свете хотел иметь семью. И длилось это до тех пор, пока я не познакомился с Милой Ронски, которая к тому времени уже плотно «сидела на игле». И, только наркота, позволила мне расширить границы сознания, задуматься и начать действовать. А принимать я её стал, когда уже был смертельно болен раком, чтобы убрать болевые эффекты. Вот поэтому-то и получилось, что я задумался обо всё этом так поздно. И всё это, опять же из-за побочных эффектов вашего семейного греха.

 

Он снова замолчал, вновь давая Малфою время на осмысление услышанного. И вновь тишину нарушил Драко.

 

— И кто же это был? — спросил Малфой. — Кто всё это подстроил? Кто надоумил Джинни?

— А ты что, так до сих пор и не понял, Дракусик? — ухмыльнулся экранный Поттер. — Даже после моего недвусмысленного намёка? Так ты у жены своей спроси. Она точно знает.

— Что-о-о?! — выкрикнул ошарашенный Малфой.

— Да, да, Дракусик, это именно она всё и закрутила. И Джинни надоумила, и под проклятье сознательно подставилась. Только она не учла всех последствий своих, да и твоих действий. Ну, и умерла во время нашего повторного бракосочетания. Из-за чего ты, вернувшись назад во времени и подправил ситуацию, предупредив её и позволив, тем самым, остаться ей в живых. И, тем самым, усилил грех своего рода. А я, потом, очень долго страдал вместе со всеми близкими мне людьми.

 

Поттер на секунду задумался, привычным жестом взлохматив макушку. После чего выдал им:

 

— А самое смешное, что она оказалась достойной ученицей.

— Чьей? — уточнил Малфой.

— Дамблдора, конечно, — пояснил Гарри. — Тот тоже считал что лучше всех знает, что делать. Вот и довёл тогда страну до ситуации, когда начали гибнуть ни в чём неповинные люди.

 

Сказав это он снова сделал паузу.

 

— И ведь этого всего можно было бы избежать, — продолжил он после неё. — Если бы только она тогда просто рассказала мне правду. Нет, это, конечно, не было бы для меня безболезненно. Но, чёрт возьми... сколько смертей можно было бы предотвратить. И всё потому, что кое-кто всегда считал себя самой умной. А теперь, если у вас нет вопросов, Кейтлин, забирай меня и пошли отсюда. Хотя, подожди. Есть у меня ещё парочка слов для этой... парочки.

— Знаешь , Малфой, — продолжил он после того, как закурил новую сигарету и сделал пару затяжек. — Был, на самом деле, ещё один способ. Если бы твоя мамочка всё честно мне рассказала, то я бы ещё тогда, приняв на себя ваш грех, отправился бы на какую-нибудь свалку и пустил бы себе Аваду в голову. Тем самым, забрав с собой ваш грех. Предварительно, сообщив об этом тебе. Уж тебя-то, насколько я знаю, совесть бы после этого совсем не мучила. И, на этом бы всё закончилось.

 

Он снова затянулся и добавил ещё пару слов.

 

— Но, как же, мисс «Я лучше знаю» решила всё по своему. И началась череда смертей, — тут он впервые за время их разговора обратился к Гермионе. — Которые, миссис Малфой на вашей совести. Хотя, о чём я говорю. Вы, наверное и слова-то такого никогда не знали. Или, даже если когда-то знали, то, давно забыли. Впрочем, — он сделал последнюю затяжку и затушил окурок в пепельнице, — я совершенно точно знаю, что в Чистилище вас быстро избавят и от вашей гордыни, и от вашей самоуверенности. Там это хорошо умеют делать. Альбус не даст соврать. Ну, когда вы там встретитесь. А, вот теперь, — обратился он к внучке, — пошли отсюда.

 

На этом их разговор и закончился. После чего, выходя из кабинета, Кейтлин задумалась о том, стоит ли одна большая любовь, пусть даже такая, типа, неземная, многих несложившихся или трагически оборвавшихся судеб. Она не знала. Что она знала точно, так это то, что если бы не её обещание деду, она сама бы грохнула эту парочку героев-любовников за все исковерканные ими судьбы. Самым мучительным способом. А ещё она очень жалела о том, что история не имеет сослагательного наклонения.

Ещё одна работа по фанфику "Decipimur specie recti" за авторством Vеlena(https://ficbook.net/readfic/7567297). Хоть я и разместил её второй главой, но по сути это отдельная работа.

 

* * *

 

Гарри Джеймс Поттер сидел в кабинете недавно восстановленного дома в Годриковой впадине и думал. Дом, кстати, был тем самым в котором прошёл первый год его жизни. Тот самый, в котором были убиты его родители, после чего вся его последующая жизнь полетела в тартарары.

А ещё, домик сам по себе был не очень простым. Точнее, совсем не простым. Именно в этом доме в последние годы свой жизни доживал Игнотус Певерелл. Тот самый предок Гарри, который встретил Смерть как старого друга и пошли они с ней о чём-то весело болтая. Так что, «отжать» его обратно у министерства, а потом и восстановить стало для Гарри делом важным и приоритетным. С которым, впрочем, он справился.

 

— Почему так получается? — думал он. — Почему одним — всё? А все другие должны им это самое «всё» обеспечивать? Подносить им на блюдечке с голубой каёмочкой. Как так-то? Почему, несмотря на все усилия сделать что-то для себя, рано или поздно может появится вот такой вот... «крутой» и присвоить себе плоды твоих трудов?

 

Вспомнились ему, при этом, слова сказанные одним из таких «крутых», Драко Малфоем.

 

— Ты скоро узнаешь, Поттер, что в нашем мире есть несколько династий волшебников, которые куда круче всех остальных. Тебе ни к чему дружить с теми, кто этого не достоин. Я помогу тебе во всем разобраться.

 

Вот только не добавил он, что Поттер для этих династий считался не более чем «мальчиком на побегушках». И, что все его действия должны быть направлены на благополучие этих «крутых» династий. Одной из которых является, как раз таки династия Малфоев. И именно Малфой забрал у него, в итоге, самое дорогое что было в его жизни. Но только мало им этого оказалось. Почему? Да потому, что помимо своего собственного благополучия он должен будет пожертвовать ещё и благополучием своих будущих детей. А потом и внуков, правнуков и так далее. И всё для того, чтобы Малфои жили и процветали. Ведь именно на это его сейчас подбивала Нарцисса Малфой, мать Драко, которая напросилась к нему на разговор. И Гарри было совершенно непонятно, а почему, собственно, он-то опять должен чем-то жертвовать? В конце концов фамилия Поттер это... что? Синоним слова «Лох», что ли?

Да и самое дорогое, то что у него было, само в этом поучаствовало. Чтобы, так сказать, перейти в собственность Малфоя. Точнее не само, а сама. Его единственная и непроходящая любовь. Гермиона Грэйнджер. Ну, по крайней мере некоторые предпосылки к тому чтобы заподозрить, что без её участия не обошлось, у Гарри имелись. Заметил он их, правда, совсем недавно, после того как его разум нормально заработал. Вот только предшествовало этому... В общем дорого пришлось ему за это заплатить.

А началось всё с того злополучного танца на выпускном балу, когда они наконец закончили школу. А закончить школу вовремя у них не получилось, потому как, не удалось им вернуться на седьмой курс из-за возродившегося Волдеморта. Вот и пришлось им от него скрываться, попутно выполняя некоторые действия, чтобы встреча с ним не стала для Поттера «игрой в одни ворота». А пересечься Поттеру с ним удалось только второго мая. И к счастью для всех встреча эта закончилась безоговорочной и полной победой Гарри над этим... чудовищем. Вот, Министерством и было принято решение засчитать им этот период как академический отпуск и дать им возможность закончить школу. Ну, не только им, но и остальным, кто в это время на седьмом курсе учился. Включая Слизеринцев.

Вот когда они её закончили и состоялся традиционный выпускной бал, на котором подошёл к ним Малфой и пригласил Гермиону на вальс. Нет, сделал-то он это как положено. Типа, позвольте пригласить вашу даму, все дела. А он, Поттер, взял да и согласился, скрипя зубами. Сам-то он танцевать так толком и не научился. Не до того ему было все эти годы. Ну, и потом, привёл Малфой доводы, с которыми Гермиона согласилась. Дескать, правильно, пора «зарыть топор войны», забыть старую школьную вражду и так далее. Вот только кто же знал, что во время их танца на них проклятье Шервуда наложат.

Проклятье это связывало двух людей, мужчину и женщину. У женщины, при этом, блокировалась магия, а разблокировать её мог только определённый мужчина. Тот, на которого оно было одновременно с женщиной наложено. И в данном случае, этими мужчиной и женщиной оказались Драко Малфой и Гермиона Грэйнджер.

Нет, поначалу-то, вроде ничего и не произошло. Не видел никто ни как проклятие накладывалось, ни того кто это сделал. И, разумеется, ни Гарри, ни Гермиона этого не знали. По крайней мере сам Гарри так думал. Но, не зря же говорится что незнание не освобождает от ответственности. Так что, в итоге, когда они решили наконец узаконить свои отношения, то на их свадьбе, как только она сказала «Да», то тут же впала в кому и чуть не умерла.

К тому же, магия её в этот момент оказалась заблокированной. Вот и пришлось Гарри «завязать узлом» все свои чувства и отправиться к Малфою на поклон. Потому что именно он, как оказалось был специалистом по снятию всякого рода проклятий. По странному стечению обстоятельств. И, что не менее странно было, как-то очень уж вовремя он подвернулся. Как будто бы знал, что его услуги понадобятся и, что именно он окажется тем, кто будет проводить ритуалы. Это он после того как Гермиону обследовал сообщил ошарашенному Гарри.

Вот только не так всё было просто с этой самой разблокировкой. Не делалось это по мановению волшебной палочки. Нужны были ритуалы. Причём, не один, а два, как минимум. И проводить их должен был тот на кого проклятье было наложено. И, был ещё один, который мог провести только кто-то третий. Которые связали Малфоя и Грэйнджер незримыми нитями. Прочнейшими и неразрывными.

Позднее, разбираясь, оказалось что теперь одним из приемлемых вариантов для Гермионы в плане её замужества, могла бы стать триада. Тот же гарем, но только наоборот. Но, первым, главным или, так сказать, основным мужем становился Малфой. Из-за проведённых ритуалов. Но, кто же знал-то об этом? Кто бы им рассказал?

Кстати, не поверил тогда Гарри в такие совпадения и установил дома у Малфоя прослушку. И выяснил, что проклятье наложила на них Джинни Уизли. Только не подумал он тогда, что Джинни для такого слишком... прямолинейна. Вот применить Летучемышиный сглаз, или Амортенции подлить, это — да. Это было в традициях её семьи. Потому как слишком уж проклятье Шервуда было... малоизвестным, которое кроме узких специалистов никто не знал. Да что там не знал, о нём не все и слышали-то. Кстати, Малфои о нём знали. Но, тогда Поттер не обратил на всё это внимание, да и не до этого было. Нужно было Гермиону спасать, а с Джинни и с остальным потом можно было разобраться.

И на следующий день Малфой их провёл. Два. Но, при этом, он вынудил провести самого Поттера ещё один. Третий. Типа, без него совсем никак. А почему Поттера? Да потому что при его проведении нужно было проклятым соприкасаться голой кожей. Но, не просто взяться за руки, например, а буквально переплестись, контактируя, при этом, почти всей поверхностью их тел. Так что Малфой улёгся на спину, положил на себя бесчувственную Гермиону, лицом к себе, а Гарри в это время... ритуалил. Как его Малфой научил.

А потом Гермионе нужна была... реабилитация. Во время которой Малфой должен был постоянно находиться рядом и даже спать вместе с ней в одной постели. Всё также соприкасаясь почти всей поверхностью тел. А Поттер всё это наблюдал, находясь, так сказать на страже морали. И продолжаться такое положение вещей должно было долго. Месяца два или, даже, три. Во всяком случае Малфой именно на трёх настаивал.

И если кто-то думает, что это способствовало его душевному равновесию, то он глубоко заблуждается. В раздрае тогда Потттер находился, в сильнейшем душевном раздрае. Всё что держало его разум на поверхности, так это надежда, что любовь к нему Гермионы, будет такой же сильной как и его и они это преодолеют. Ведь в конце концов это период закончится и нужда в присутствии Малфоя сократится до пятнадцати минут в день. Во время которых им нужно будет только за руки подержаться. Но, кроме всего прочего, было ещё кое-что, о чём Малфой даже и не обмолвился. Этот третий ритуал проводил взаимную настройку их чувств. И если Малфой и Грэйнджер друг к другу относились, хотя бы равнодушно, то, это ни на чтобы не повлияло. А вот если у них была взаимная симпатия то... всё. Гарри, при этом, оказывался третьим лишним.

Вот этого-то Гарри тогда и не знал. Да и не предполагал, что Гермиона Малфою может симпатизировать. Нет, он прекрасно понимал, что все их дальнейшие планы на жизнь неразрывно переплелись теперь с белобрысым. Ведь теперь если он женится на Гермионе, а Малфой ещё на ком-нибудь, то придётся им жить таким вот... квартетом. Привыкнуть к шёпоткам за спиной, что семья к у них... шведская. Но, и на это Гарри был согласен. Ради Гермионы. Вот только, оказалось, что... поезд его ушёл. И вся его жизнь теперь яйца выеденного не стоит.

В общем, отказала ему Гермиона, после того как оправилась после комы и реабилитации. Когда он предложил ей второй раз выйти за него замуж. Прямо у брачного алтаря. Потому как теперь она, видите ли, любит Драко. И, как теперь выяснилось, давно. Ещё с их шестого курса. Но, поняла это только сейчас. Так что, прости, Гарри, и... давай останемся друзьями.

Единственное, чего Поттер так и не понял, зачем было дотягивать до повторного бракосочетания? Ведь для него, по сути, мало бы что поменялось. Правда, этот её отказ у алтаря, на глазах у гостей, перенёсся им гораздо болезненней. Ушёл он тогда оттуда, раздавленным и опустошённым. С померкнувшим сознанием.

Очнулся он только дома, на Гриммо. В кресле, в гостиной. Сидел он, массируя грудь в районе сердца, которое с каждым мгновением болело всё сильнее и сильнее. А потом, почти сразу, у него потемнело в глазах и он стал видеть только какие-то цветные пятна. Зашумело в ушах и закололо виски. Мозг, как будто бы сдавило рукой. И на фоне всего этого — сердечная боль, становившаяся всё сильней и сильней. А когда она достигла своего пика, то сердце просто не выдержало и... взорвалось.

Так Поттер умер во второй раз. Но, потом взял, да и ожил. Живучим он оказался. Только в этот раз не было никакого призрачного Кингс-Кросса. И Дамблдора он больше не встретил. Сначала его «кидало» с места на место. То он стоял над обрывом, на каком-то летающем островке. То на середине длиннющего моста, который казалось бы просто висел в воздухе. То он сидел на облаке, на краю, свесив ноги и болтая ими. В любом случае прямо под ним было огромнейшее воздушное пространство, конца и края которого видно не было.

А потом его как будто опустило на дно этого пространства и там у него состоялась беседа с... существом одетым в бесформенный балахон. На голову которого был накинут капюшон с затемнённым под ним пространством. Так что было непонятно, сначала, он это, она или оно. И оно сделало ему предложение, от которого он не стал отказываться.

 

— Ну здравствуй, Гарри, — поздоровалось, хотя нет, всё же поздоровался он с ним.

— Здравствуйте, — поздоровался Гарри в ответ. И задал вопрос. — А мы знакомы?

— Заочно. Хотя, рано или поздно, я с вами со всеми очно знакомлюсь. После вашей смерти. Чтобы сопроводить ваши души... ну, куда какой предназначено.

— То есть, вы Смерть? — уточнил Гарри.

— Нет, всего лишь её Жнец, который занимается душами британских магов, — пояснил собеседник.

— И куда меня теперь? — вновь спросил Гарри.

— Ну, в целом, там неплохо, — ответил Жнец, — и ты ничего не потеряешь, если отправишься туда, но...

— Но... — подхватил Гарри, — у вас имеется... альтернативное предложение. То есть, у меня есть возможность снова вернуться. Вот только... — он на секунду задумался, — взамен-то что? Ведь не делаются такие предложения просто так. По доброте душевной.

— А взамен, ты сделаешь всё чтобы возродить и вернуть былое величие трём магическим родам. Разумеется, Поттерам в первую очередь, а также Блэкам и... Певереллам.

— Тем самым, что ли? — уточнил Гарри. — Но, о них же почти забыли.

— Вот и напомнишь, — «припечатал» Жнец. — Да, а твоё чувство, я приглушу. Оно, из всепоглощающего, превратится во что-то типа несбыточной мечты. Например, как будто ты будешь мечтать... достичь какой-нибудь далёкой звезды, но, при этом, будешь точно знать, что при твоей жизни это сделать невозможно. Как-то так.

 

Гарри задумался. В принципе, он ничего не терял, так почему бы и нет. Но, наверное было что-то ещё. Для него лично. Потому что, опять получалось, что он на «дядю» работать будет. О чём он и спросил, а Жнец ответил, что для него лично будет, конечно, бонус. Но уже после того как Гарри выполнит задачу там, и после смерти он примет у него, Жнеца, его обязанности здесь и тысячу лет отработает на этой должности. И только после этого ему будет дано право отправиться в мир, в котором он наконец станет счастлив. Ему даже оставят некоторые воспоминания, чтобы он прежних ошибок не делал.

 

— Кроме того, в моём доме ты сможешь найти недостающие сведения, о том, что с тобой случилось. Там ты сможешь, после этого, заполнить пробелы в своих знания, сделать соответствующие выводы и наказать кого нужно. Потому что, прости, но «развели» тебя как последнего простофилю.

— Вашем доме? — уточнил Гарри.

— Да. Моём, в котором я доживал свой век, — подтвердил ему Жнец. — В Годриковой впадине. У меня знаешь ли, вполне себе земное происхождение. И там же, на кладбище, находится моя могилка.

— Но, кто вы? — спросил Поттер.

— Игнотус Певерелл, — представился Жнец, скидывая с головы капюшон.

 

Выглядел Певерелл... эдаким представительным мужчиной, лет сорока пяти. Разве что волосы его представляли из себя такое же «воронье гнездо» как и у самого Гарри.

 

— Э-э-э... это... ну... ни... вот ведь... ну, нихрена себе! — выдал в конце концов ошарашенный Гарри.

 

Потом они ещё долго разговаривали. О многом. В частности, Игнотус рассказал ему про проклятье Шервуда самую полную информацию. И о некоторых нюансах, которые не учёл кое-кто. О тайной комнате в подвале его дома. Как туда попасть и что там можно найти. Например книги со сведениям об обязанностях глав магических родов. И чем больше они разговаривали, тем больше Гарри испытывал стыд, осознавая каким он был лохом. И, разумеется, его желание вернуться обратно только усиливалось. Чтобы кое-кого по «носу щёлкнуть».

Так что, вернулся он и в течении месяца занимался разными делами. Только, чтобы его не отвлекали, наложил на себя самого нечто вроде Фиделиуса. Так, чтобы человеческие маги про него ненадолго забыли. А вот для всех остальных, всяких там гоблинов и прочих... домовиков он никуда не исчезал. Чтобы дела с ними вести. В частности, что бы без помех домик Игнотуса отремонтировать. А через месяц, когда он это заклинание с себя снял, к нему в гости и напросилась Нарцисса Малфой. Впрочем, как Гарри и ожидал, ничего особо нового она ему не рассказала. Потому как его уже Игнотус просветил на этот счёт.

В общем, на самом деле попыток бракосочетания было не две, а три. Только не учли некоторые деятели, нюансов. И когда Гермиона во второй раз сказал Поттеру «Да», то умерла она. Окончательно и почти безповоротно. А Малфой, который разумеется присутствовал на их свадьбе, взял да и воспользовался их семейным Вращателем времени, чтобы вернуться ненадолго обратно и предупредить Грэйнджер о том, что она умрёт. Тем самым, он создал новую реальность в которой Грэйнджер ответила Поттеру отказом.

За подобный поступок его, конечно, можно было бы, и даже нужно было бы уважать. Вот только, не проходили такие штуки для смертных безнаказанно. Не имели они права вмешиваться во время и переписывать историю. Преступлением и грехом это считалось. С точки зрения всяких, разных высших сущностей. И расплачивались согрешившие потом и сами, и их потомки. Например, у Малфоев это выразилось в том, что в их семьях рождался только один ребёнок. Потому что «накосячил» уже как-то один из предков Драко, совершив такой же поступок как и он. То есть, историю слегка подправил вмешавшись в течение времени. А Дракусик, своим вмешательством, взял да и добавил в это преступление отягчающих обстоятельств. И теперь «ранняя смерть любимых людей всех последующих Малфоев стала предрешена». Правда, был при этом один вариант, когда бы грех Малфоев взял на себя кто-то другой. И тогда бы они, что называется, могли жить дальше припеваючи.

Вот к принятия такого решения Нарцисса и пыталась подвести Гарри. Не упоминая при этом, что данный грех по наследству передаётся. И что за последствия будет отвечать не только сам Поттер, но и любая девушка, которая будет иметь несчастье в него влюбиться и завести от него ребёнка. Определённого рода фразами. Который были из серии: «Да нет, мистер Поттер, как я могу вас о таком просить… Но понимаете…».

— Ну и тварь же ты, Нарцисса, — думал Гарри, когда её слушал. — Это ж насколько нужно высоко себя ценить, чтобы всех остальных считать не более чем грязью под ногами? Ведь ты же сейчас, не задумываясь, обрекаешь на мучительные страдания не только меня. Но, и кучу народа. Только вот, хрен ты угадала, моя дорогая. Я больше не тот... глупый, доверчивый Гарри. Правда, остались у меня некоторые неясности. Вот ты-то, сейчас, и поможешь их... прояснить.

Продолжавшая говорить Нарцисса, меж тем охнула и схватилась за сердце, а на столе у Гарри сработало Сквозное зеркало. С ним связался Кричер и сообщил, что заказ выполнен. Гарри поблагодарил его и уставился на Нарциссу.

— Вы же уже поняли, что произошло, миссис Малфой? — спросил Гарри. — Но если ещё нет, то — поясню. Только что вы стали вдовой. А теперь посмотрите вот сюда.

С этими словами Гари разогнул три пальца правой руки. Безымянный, средний и указательный. И через мгновение на указательном появился перстень-печатка главы магического рода. Правда, при этом был он... обезличенным, что ли. Но, ещё через мгновение, он разделился на три, два из которых обосновались на соседних пальцах. На указательном остался перстень Поттеров, на среднем разместился перстень Блэков, а на безымянном — Певереллов.

— Вы же понимаете, миссис Малфой, — Гарри покачал перед ней средним пальцем, — что сейчас я, властью лорда Блэка, могу вернуть вас в род, выходцем из которого вы являетесь, а потом просто-напросто изгнать вас. И станете вы Нарциссой Безымянной. Но...

— Чего вы хотите? — спросила у него, разом ещё больше побледневшая Нарицисса.

— Всего лишь ответов на свои вопросы, — пояснил Гарри. — Правдивых и без всякого рода умалчиваний. И, только тогда вас просто настигнет магический откат, за непроизвольную попытку причинить вред главе своего магического рода. Пусть и бывшего, но своего. И может быть, даже не очень большой.

После чего Гарри позвал Рона и попросил кофе для себя и для миссис Малфой, чего она захочет. Рон, кстати, был его новым домовиком, которого Гарри приобрёл, не так давно, как раз для этого дома. А назвал он его так, потому что у того на руках и ногах проглядывали волоски, рыжего оттенка. Вот Гарри и не стал мудрствовать. А ещё у этого Рона, который был домовиком, была сестра, тоже домовушка, конечно. Которая тоже теперь работала у него. И имя у неё было, соответственно, Джинни. Кстати, эти домовики появились у него когда куда-то неожиданно исчезли младшие дети Уизли. Но, вот куда, никто не знал. А семейный артефакт Уизли, выполненный в виде часов, показывал, что они живы и что им не угрожает опасность.

 

— Пока у меня к вам два вопроса, — начал Гарри, сделав глоток кофе. — Кто надоумил Джинни наложить проклятие Шервуда? И был ли ваш сын в курсе с самого начала?

— Мисс Грэйнджер. И, да. Был.

— Вот ведь, — Гарри помрачнел. — Как же больно-то. Ну, сами наверное понимаете, что предполагать и знать наверняка это разные вещи. Когда всего лишь предполагаешь, то остаётся маленькая надежда, что ты неправ. Впрочем, ладно. Не об этом речь. Сейчас, давайте я попробую воспроизвести ход событий, а вы, если что меня поправите.

 

Он ненадолго замолчал, сосредотачиваясь и продолжил.

 

— Итак, началось всё на шестом курсе, насколько я понял. По крайней мере для Гермионы. Весь тот года, начиная с первого сентября она выказывала мне недоверие, когда я рассказал что у вашего сына теперь имеется Чёрная метка, и что он имеет задание от Волди. А уж когда я его чуть не убил, попав в него Сектумсемпрой, правда в ответ на его Круцио, то я имел что послушать.

 

Поттер хмыкнул, вспоминая тот момент:

 

— Гарри, — шипела она на меня тогда, как рассерженная Маккошка, — ты чуть не стал убийцей. Но, тогда она смирилась. Уж слишком между ними была огромная разница в социальном статусе. И если бы ещё и чувство её было безответным, то так бы всё и осталось. Вот только, к величайшему сожалению, вашего сына тоже... настигли стрелы Амура. Не знаю когда, да и неважно это. Так же я не знаю когда они встретились и признались дуг другу в чувствах. Это тоже неважно. Важно лишь то, что это ваш сын рассказал ей о проклятье Шервуда. Кстати, он сам додумался или без вашего участия не обошлось?

— Сам, — ответила Нарцисса. — Но, перед этим он посоветовался со мной.

— Наверное, всё-таки они, а, миссис Малфой? — уточнил Гарри.

— Не сразу, — ответила Нарцисса. — С мисс Грэйнджер лично я познакомилась немного попозже.

— Понятно.

 

Гарри встал что бы походить и немного размяться. А то он за столом сегодня с самого утра работал. Документов-то скопилось много. Потом снова уселся на место и продолжил:

 

— И в результате этой встречи появился план. Как свести Дракусика с Гермионочкой, чтобы она, при этом, не превратилась в одночасье из героини войны в изгоя и предательницу.

 

Гарри снова хмыкнул:

 

— Кстати, хороший был план. Сначала на нашей свадьбе Гермиона впадает в кому, из-за проклятия наложенного неизвестной вражиной. Затем ей помогает недавно реабилитированный Пожиратель и два героя войны теперь ему должны. Потом, благодаря тому, что последствия проклятия купированы, героиня спокойно выходит замуж за героя, уготовив ему роль обманываемого мужа, а пожиратель становится тайным любовником. Вот только не учли они один маленький нюанс. Ваш сын настоял, чтобы было проведено три ритуала, для её излечения. И этот третий ритуал буквально вынуждал Гермиону, в первую очередь, выйти замуж за него, а потом уже за меня. Тем самым образовав триаду. А знаете, что самое интересное, миссис Малфой?

— Что? — уточнила Нарцисса.

— А то, что если бы они так и сделали, тайно, а потом после нашей с ней свадьбы просто и незатейливо поставили меня перед фактом, то я бы смирился с этим, — ответил ей Гарри. — Не могу сказать, что в такой нашей семье было бы всё гладко, особенно поначалу. Но, думается мне что, со временем, мы бы пришли к определённым компромиссам. И вашему сыну не пришлось бы увеличивать ваш семейный грех.

 

Гарри вновь встал и походил.

 

— И вот что ещё, миссис Малфой. Вы сейчас пытаясь заставить меня взять на себя ваш семейный грех, кое о чём умолчали. Что это по наследству передаётся. И только зная о том, что ждёт вас там, — Гарри указал пальцем вверх, подразумевая что после смерти, — я вас сейчас отпущу. Живите и радуйтесь, последние годы своей жизни, если сможете, конечно. Потому что я совершенно точно знаю что там вас не ждёт ничего хорошего. Тысяч так, примерно, двадцать лет. Это я вам как лорд Певеррел, говорю. И сделайте одолжение, не попадайтесь больше мне на глаза, а то к моим домовикам Рону и Джинни, добавится ещё одна, по имени Цисси. А вашему сыну скажите, что пусть он сам несёт ответственность за свои грехи и преступления. Тем более, что ему есть теперь с кем её разделить.