Подопытные кролики целителя Поттера (джен)

Белокурый мальчик с мечтательными голубыми глазами, обрамленными изумительно длинными и пушистыми ресницами, уже минут пять стоял в задумчивости возле седьмой колонны девятой платформы вокзала Кинг-Кросс.

Мальчик был одет в потрепанный джинсовый костюмчик, тем не менее ладно сидящий на изящной фигурке, и разношенные кроссовки, когда-то бывшие белыми, а нынче изрисованные фломастерами в синий и красный горошек, чтобы замаскировать самые потертые места. Он решал про себя, когда ему сменить внешность, — прямо сейчас отойти в туалет, напротив как раз была такая табличка, или уже после посадки в поезд, но тут его грубо оттолкнули в сторону два рыжеволосых близнеца лет тринадцати-четырнадцати, отделившиеся от своего многочисленного семейства. Они пробурчали, произнося поочередно по одному слову каждый, про магглов-раззяв и полоумного братца, про какую-то хорошую любовь и ночное светило, и продолжили шнырять по людскому потоку глазами, явно выискивая кого-то.

Блондинчик, ожидавший удара о колонну, от неожиданности икнул, потому что плечо его не встретило никакого сопротивления, а как бы увязло в кисельном нечто, и попытался это самое плечо выдернуть, но кисельная масса внутри твердой на вид колонны ощущалась довольно неприятно и держала крепко. Он отчего-то считал, что колонна для прохода на платформу с дробями находится дальше, вроде бы так было описано в новой Истории Хогвартса, но, как оказалось, считать нужно было справа налево, а не наоборот.

Рыжеволосое семейство, на которое мальчик-ангелочек с белыми кудряшками смотрел расфокусированным взглядом, даже не осознавая, что он этим своим мечтательным видом их нервирует, отчего близнецы и решили его отвлечь, вдруг резко и дружно проскочило мимо него сквозь колонну. Закрутившийся за ними водоворот киселя утянул мальчика-растяпу в самую свою глубину, а затем выплюнул под ноги старухе с бородавкой на носу.

Старуха брезгливо осмотрела одетого в маггловскую одежду мальчика и стукнула его сухоньким кулачком по макушке, прошипев при этом явно что-то очень недружелюбное про вероломных магглолюбцев.

Мальчик с белыми кудряшками машинально произнес свой любимый речитатив — он не любил прикосновений, тем более таких грубых, к тому же от кулаков кузена и его дружков тот отлично помогал, и оторопело смотрел, по-прежнему сидя на заднице посреди перрона, как из-под шляпки у старухи, уже отошедшей на пару шагов, пучками полезли волосы, падая на бетон, чего та пока не замечала.

А старуха-то какова — смотри какое заковыристое проклятие ему влепила, подумал мальчик, и решительно повторил Речитатив Обраточки. Теперь старуха точно полностью облысеет, мстительно подумалось нашему ангелочку (внешность номер три прежде ничего, кроме умиления и желания потискать, у людей старших возрастов не вызывала, но вот на магах почему-то не сработала уже дважды, с досадой подумал мальчик).

Но менять внешность номер три времени уже не оставалось — громкоговоритель прохрипел, что Хогвартс-экспресс через две минуты отправляется, так что кудрявый блондинчик вскочил и пулей помчался к единственной оставшейся незакрытой вагонной двери.

* * *

Мальчик стоял в тамбуре и пялился в окно на торцевой двери — все купе в этом и в двух следующих вагонах оказались заняты, а он настолько не любил делить с кем-то замкнутое пространство, что предпочел стоять здесь, в последнем тамбуре последнего вагона, и смотреть на убегающие рельсы, лишь бы не общаться с перевозбужденными подростками; пусть сперва немного угомонятся, а потом он попытается найти местечко, чтобы хотя бы присесть.

Путешествие на вокзал Кингс-Кросс выдалось довольно утомительным, пришлось вставать в пять утра, чтобы успеть на электричку и затем на автобус; к тому же за время пути он сменил две личины, чтобы не оплачивать проезд, а это очень сильно выматывает. Так что мальчик отвел себе времени подождать часик-полтора, а потом можно будет найти купе с какими-нибудь девочками, или хотя бы смешанное, и напроситься к ним в попутчики.

Мальчиковое купе им и не рассматривалось — отчего-то те не любили его ни в ангелочковом виде, ни в настоящем, и ему приходилось каждый раз драться. Драться он умел и даже где-то любил, особенно пользуясь своей способностью исцелять синяки после драки, ведь их исцеление вызывало такое приятное щекотание под кожей, — но что, если их разнимать будут облеченные какой-никакой властью старосты, доложат ведь наверх, а оно ему надо?

Нет, репутацию надо начинать нарабатывать сразу, и не шебутного подростка, то есть не умеющего держать себя в руках, хватит с него такой славы в родном городке. До сих пор ведь нет-нет, а припоминает тетушка все порванные вещи, на которые дядюшка усердно зарабатывает, все посещения полицейских и соседей, которые, когда обоснованно, а когда и нет, жаловались на драчливого и вороватого мальчишку, так что он решил, что он постарается не отсвечивать, пока его всерьез не заденут.

Мальчик уперся лбом в стекло окна тамбура и незаметно задремал.

* * *

Приснилось мальчику что-то приятное — что именно, не вспомнилось, но настроение поднялось. И тут мальчик сообразил, что его сегодняшняя одежда — в стиле унисекс, следовательно, сейчас вполне можно сменить внешность на девчачью, так что он рывком перешел из полусна в бодрствование, навык был отточен благодаря утренним воплям тетушки, требовавшей немедленного его подъема почти каждый день.

Тут как раз солнце, преследовавшее поезд, спряталось за набежавшими тучками, отчего стекло в окне тамбура стало хорошо его отражать, и мальчик решительно отрастил себе две толстенькие рыжие косички, вздернул кончик носа и сменил цвет глаз на светло-карий. Он полюбовался на себя в отражении и попробовал манерно произнести — мое имя Дженни, Дженни Полкисс. Именно так выглядела старшая сестра Пирса Полкисса, невыносимая зазнайка Дженни, и именно так она разговаривала. Внешность номер два была мальчиком отработана до мельчайших деталей, так что он смело шагнул в коридор вагона.

* * *

— Ах, я оставила вещи с братиком, но эти мальчишки... — новоиспеченная Дженни закатила глаза, — один спорт на уме, вот я и решила найти себе компанию поприятнее.

— Да что вы говорите, только в Равенкло можно жить по одному и по двое в комнатах?

— И нет возможности заказывать низкоуглеводную диету? А спа-процедуры предусмотрены?

Мальчик выспрашивал у попутчиц-второкурсниц все то, что интересовало его, интроверта до мозга костей, время от времени вклинивая самые глупые вопросы и тем самым создавая образ недалекой напыщенной дурочки, а три девочки, перемигиваясь между собой, охотно ей-ему рассказывали, порядком привирая, иногда отвлекаясь на то и дело просовывавшиеся в купе головы посетителей, чтобы в пятый-десятый-пятнадцатый раз ответить, мол, нет тут никакого Поттера, достали уже с этим Поттером.

Они, конечно, и сами бы не прочь поглазеть на знаменитость, но бегать в его поисках — вот еще, они же не такие, как эти мальчишки.

— А вы поняли, что тот беленький — это Малфой?

— А этот растрепа рыжий, он же явно один из Уизли?

— И эта высокомерная лохматка-магглокровка с бобриными зубами, уж ей-то зачем Поттер, она же магглорожденная, ей-то что от знаменитого мальчика нужно?

Одна из попутчиц мальчика, миловидная китаянка Чжоу Чанг, равенкловка кстати, которая и расписывала все прелести жизни в отдельных уютных комнатках своего факультета, наконец решительно достала волшебную палочку и заперла дверь купе на Колопортус — настала пора перекусить, и Дженни тотчас вынула из нагрудного кармана джинсовой курточки мешочек, а из него, под изумленными взглядами попутчиц, вытащила огромную коробку с бутербродами.

Чжоу теперь несколько растерянно взглянула на явную магглорожденную — вещи с расширенным внутренним пространством стоили невероятно дорого, но этот непрезентабельный внешний вид Дженни Полкисс никак не тянул на богачку... К тому же та упомянула старшего брата, вроде бы хаффла... Да и мода сейчас такая у магглов, даже богачи в тряпье наряжаются, вроде бы так ей Седрик говорил... Скорее всего она полукровка...

Эти мысли стремительно пронеслись в голове китаянки и та приняла решение — надо будет получше к этой рыжуле присмотреться, девчонка явно нацелилась на их факультет, и она с жаром продолжила расписывать кружки и факультативы внутри Равенкло.

Ее подружки сначала не поняли, отчего вдруг Чжоу перестала посмеиваться над Дженни и начала отвечать без обычных подковырочек и подначек, а обстоятельно, но потом и они догадались, и потому оставшееся время пролетело незаметно.

* * *

Мальчик с облегчением услышал, как объявили о прибытии поезда на конечную станцию, — он устал держать внешность номер два так долго, целых семь часов, и попрощался с милыми девочками.

Едва он вышел за дверь купе, как косички исчезли, нос выпрямился и приобрел небольшую горбинку, цвет глаз сменился на зеленый, и в коридоре, по счастью пустом, оказался хмурый худой паренек с растрепанной копной черных волос, все так же одетый в теперь болтающийся на нем джинсовый костюм. Он вытащил из мешочка мантию, накинул ее и опять вышел в тамбур — хотя личина помогла вдосталь расспросить болтушек, но язык никогда не метаморфировался полностью, и он, язык то есть, от непривычной работы устал.

* * *

В озерной глади, пока лодки мчались от пирса к причалу Хогвартса, отражался единственный пассажир последней из них — снова ставший кудрявым блондином.

Мальчику пришлось метаморфироваться — без зеркала, но он понадеялся на автоматизм перевоплощения, потому что личина блондинчика-милахи им применялась чаще всего. А все из-за того, что встречал их Хагрид, которому вдруг вздумалось проорать его имя. Народ вокруг заволновался, стал светить Люмосами налево и направо, надеясь увидеть очкастого брюнета, так что ему тоже пришлось принять участие в поисках самого себя, каковые с успехом провалились.

До Распределения мальчик и не пытался вновь обрести свой урожденный вид — его все так же продолжали искать, и когда вызвали Гарри Поттера, блондинчик спокойно уселся на Распределяющую Табуретку.

Профессор МакГонагалл немного вроде поколебалась, но все же опустила Шляпу, и та сразу высказала свой вердикт, едва прикоснувшись к кудряшкам мальчика, отчего рука декана Гриффиндора еле заметно дрогнула.

* * *

Гарри Поттер сел рядом с невысоким пухленьким шатеном, одним из немногих, которых он отметил на перроне Хогсмида, из тех, что в его поисках не вертели головами по сторонам, мальчик умел замечать такое; сосед довольно равнодушно представился Терри Бутом.

Этого флегматика не интересовало, отчего этот ангелочек так отличается от разрекламированной внешности Мальчика-который-выжил, и Гарри выдохнул — первокурсники-вороны мужского пола жили по двое, и он сразу решил поселиться с Терри.

К концу ужина Гарри уже еле держал глаза открытыми, а личину на месте, и порадовался, что старосты посмотрели на вялых первокурсников и не стали давать им вводную лекцию, которой грозились по пути к башне Равенкло.

Но сразу принять душ, сменить внешность и улечься спать ему не удалось — едва старосты развели их по комнатам, как в комнату Гарри и Терри вошел декан Флитвик и велел мальчику следовать за ним.

* * *

В кабинете директора, куда Гарри провели через камин его декана, сидели еще трое, кроме самого хозяина кабинета, и с интересом, а некоторые отчасти с негодованием или недоумением следили, как мальчик едва не пропахал носом ковер при выходе из камина.

Эта смесь эмоций сразу побудила мальчика мысленно произнести речитатив на Постоянную Бдительность, сытая сонная одурь отхлынула и мальчик взбодрился. Про себя речитатив Постоянной Бдительности мальчик называл Волшебным Пенделем и применял его в присутствии незнакомых взрослых — полицейских, например... Иногда, несмотря на всю изворотливость, мальчика все-таки ловили на месте кражи, а Волшебный Пендель помогал остро и быстро мыслить, а также быстро бегать и далеко прыгать, если таковые действия требовались, так что последний год тетушка к нему претензий не имела и уголовником не обзывалась.

Гарри присел на указанное ему место и с любопытством принялся изучать обстановку и людей, пока действие Пенделя не закончилось; анализировать он будет позже, а пока растопырил уши и глаза.

Все пятеро взрослых уставились на мальчика, а тот, вырастив на макушке прикрытый кудряшкой третий глаз, оба лицевых опустил в пол — все-таки смотреть тремя глазами сразу было несколько "напряжно-перегружечно", так он про себя называл то состояние, в которое погружался мозг в попытках обработать информацию со слишком разных углов зрения. Следом мальчик закрыл лицевые глаза и прищурил макушечный, тот был подслеповат. Слегка подслеповат, как его прежние лицевые зеленые глаза, но вот голубые глаза внешности номер три отличались остротой, а макушечный вырастал при ней непременно с зеленой радужкой, в ходе многочисленных экспериментов только и удалось ресницы на нем осветлить. Но понемногу близорукость третьего глаза удавалось уменьшать, ведь опыт был — свои лицевые зеленые стали отлично все видеть, хотя эксперименты с хрусталиком мальчик все же ставил сначала на левом глазу, и только когда освоил методику, перешел на правый. Зрение теперь во всех личинах стало отличным, и мальчик именно сейчас, когда повисло тяжелое молчание в кабинете, стал понемногу наводить резкость в макушечном глазу — он слегка сжал его хрусталик и вдруг увидел радужные переливы на некоторых позвякивающих, попискивающих, вертящихся штуковинах, которых было очень много на полочках, столиках и за застекленными дверцами шкафчиков.

От обилия этих вещей и мебели директорский кабинет походил на "Лавку Древностей", антикварный магазинчик старого Полкисса, деда Пирса и Дженни, и оттого вызывал неприятные ассоциации.

Джон Полкисс, крепкий кряжистый старик восьмидесяти лет от роду, нрав имел вредный и въедливый. Он откровенно не любил детей, даже собственных внуков, а понятия о воспитании молодого поколения были на редкость замшелыми, так что трость старика не раз и не два прохаживалась по спинам подвернувшихся детей и подростков.

А Гарри не любил грубостей, и оттого после очередного удара от старика Полкисса впервые "надел" внешность номер два, нагло вперся в магазинчик, прямо на глазах изумленного поведением внучки старика открыл кассу и взял не глядя купюру. Гарри не стал дожидаться, пока старик придет в себя; путаясь в подоле платья, стянутого с веревки для сушки на заднем дворе Полкиссов, он рванул в парк, там быстро переоделся в свои огромные штаны с веревочкой и растянутую футболку, втянул рыжие косички и только тогда понял, что шутка зашла слишком далеко — у него в кармане платья оказалось пятьдесят фунтов. Первым порывом было вернуть деньги, но как объяснить старику, что воровкой была не Дженни?

Это воспоминание до сих пор приносило стыд: хотя деньги он вернул в кассу той же ночью, открыв хлипкий замок магазинчика шпилькой, но дед всё же выпорол Дженни, пусть та и верещала, что вообще весь день была в гостях и оттуда не отлучалась. И Гарри, которому от родственников частенько перепадало не за дело, ей сочувствовал и злился на самого себя, вопли девчонки Полкисс доносились из рядом расположенного дома очень отчетливо.

Невольно ассоцииируя кабинет директора с магазинчиком Полкисса, Гарри от этого не вертел головой во все стороны, а как бы постреливал макушечным глазом, но тут наступил откат от Волшебного Пенделя, так что мальчик еле успел развеять лишний орган, прежде чем потерять сознание. Ломать вроде бы не строить, но на "втягивание" глаза ушел весь крошечный остаток сил, день ведь был длинный и напряженный.

* * *

Гарри проснулся отдохнувшим в Больничном Крыле, как известила его мадам Помфри, — его доставили с магическим истощением сам директор и его декан, профессор Флитвик, но он уже может идти к себе, потому что истощение отчего-то исчезло так же внезапно, как настигло его в кабинете директора. Она посоветовала мальчику поберечься пару дней, но Гарри не слушал — он лихорадочно ощупывал свое лицо. Но то было личико ангельского мальчика, судя по точеному носику и круглым щечкам, то есть книга по метаморфомагии не соврала и в этом, теперь преобладающей внешностью стал ангелочек с белокурыми кудряшками. Это как у анимагов — если хочешь застрять в облике животного, поколдуй в нем как следует, и результат тебя неприятно удивит.

Но Гарри удивился как раз приятно — теперь сил на поддержание внешности номер три будет уходить не в пример меньше. Не то чтобы он не любил родной облик, но, как говаривала тетушка Мардж, поглаживая кузена по плотной шапочке светлых волос, "Беленьких все любят, а черненьких опасаются", а потому вору-рецидивисту, интроверту-мизантропу и просто хорошему парню Гарри лучше выглядеть именно так — невинным кудрявым ангелочком. Потому что из кабинета директора нужно изымать свое родовое имущество — радужные переливы не врут, а для такого иметь невинный взгляд и ангельский вид лишним не будет.

* * *

Первый раз подобные переливы Гарри увидел своими родными близорукими глазами два года назад, когда его отправили на летних каникулах с ночевкой к миссис Фигг — тетушка и вся остальная семья уезжали на выходные на взморье, куда его никогда не брали. Гарри тогда переел на ночь глядя, он никогда не отказывался переночевать у миссис Фигг хотя бы оттого, что там ему можно было поесть досыта. Он маялся на продавленном диване, ворочался и не мог уснуть — тушеная капуста, растянувшая желудок, вызывала тошноту, и наконец Гарри решил проблеваться, чтобы успокоить тянущую боль в подреберье. Миссис Фигг была сторонницей всяческих полезных диет, поэтому мяса в капусте не было, зато есть ее можно было сколько влезет, вот в Гарри и влезла полная глубокая тарелка.

Возвратившись из туалета, где он оставил весь ужин, Гарри стал наконец проваливаться в дрему, но та отчего-то накатывала-накатывала, да и отпустила. В полумраке комнаты, а светился лишь маломощный ночник на столике у дивана, Гарри заметил радужные переливы на переплете толстой тетрадки, всунутой между двумя книгами, и аккуратно спустил на пол босые ноги.

Тетрадка оказалась исписана корявым почерком, один-в-один походившим на его собственный, и Гарри решил погасить ночник, а утром почитать конспект какого-то курсанта Поттера, своего однофамильца. У них, в пятом классе, Поттеров было двое, не считая его самого, в шестом еще трое, так что ничего удивительного в часто встречающейся фамилии Гарри не увидел.

Вот после изучения этой тетради и начались его эксперименты по колдованию... колдовательству... колдунству... (нужное подчеркнуть) и метаморфированию, потому что в очередную ночевку Гарри изъял на чердаке дома миссис Фигг еще несколько магических книг с экслибрисом Поттеров.

Гарри понял, что видит радужные переливы на вещах, если они имели отношение к его фамилии, потому что остальные магические штуковины, а их внезапно оказалось у миссис Фигг довольно много, ничего подобного не излучали. К примеру, медная пластинка с рунами, что на время делала любой предмет гладким как стекло, стоило его прижать поплотнее, была явно волшебная, но не переливалась, потому что выгравированная надпись гласила, что она принадлежит каким-то Лонгботтомам, а не Поттерам.

Пластинка нашлась затерянной между спинкой дивана и сиденьем, и Гарри, поигравшись, прикладывая ее к шерсти мистера Лапки, засунул ее нечаянно в карман рубашки. А потом обнаружил уже в своем чулане, переодеваясь ко сну, что теперь карман не только выстлан изнутри кошачьей шерстью, но что эта шерсть пустила корешки прямо в ткань рубашки. Убрать её не получилось, но утром она сама выпала и усыпала кровать, пол и вообще весь крохотный закуток, где жил Гарри, слоем в пару сантиметров. А мистер Лапка получил от миссис Фигг курс неприятной микстуры, чтобы проплешина на боку начала наконец заживать.

Лонгботтомскую пластинку-копировалку возвращать в дом миссис Фигг Гарри не стал — посмотрим, хватится ли миссис Фигг пропажи. Она не хватилась, и Гарри нагло продолжал забирать с собой всякие пыльные штучки, выковыривая их то из-под дивана, то из-под толстого слоя совиных какашек на чердаке, а то из-под кровати самой миссис Фигг. Теперь в коллекции Гарри была парочка вещиц с указанием на Лонгботтомов, три книги с надписями, что они из имущества Малфоев, и три книги, что были из библиотеки Дагвортов, но никакие переливы их не окружали, в отличии от поттеровских. Все эти вещи валялись по всему дому ласковой старушки, но теперь Гарри как-то резко перестал хорошо к ней относиться, и есть у нее перестал как не в себя, к тому же успехи в метаморфизме собственного тела стали приносить ощутимый доход, так что голод, вечный его спутник, вскоре отступил.

Подтверждение, что дома у старухи перевалочный пункт краденых у магов вещей, Гарри получил незадолго до налета сов, в начале июля, когда семья тетушки опять уехала поплавать в Брайтон. В этот раз дозвониться до миссис Фигг тетушка не смогла, а так как своими глазами видела соседку буквально час назад, то недолго думая всучила племяннику кусок своего лучшего пирога и отправила его на постой к доброй няньке.

На обстоятельный стук мальчику никто не открыл, и он двинулся на задний двор, знал он там пару удобных для валяния местечек. Под кустом сирени Гарри присел на коврик для йоги — миссис Фигг ею очень увлекалась, а потому коврики валялись повсюду, в три укуса умял вкусняшку, поскучал немного, пару раз нарастил и втянул косички, потренировался с макушечным глазом, попытался вырастить третье ухо (без зеркала получился непонятный на ощупь кусок мягкой горячей пульсирующий кожи), резко устал и впал в дрему в тенёчке от куста сирени. Прибытие соседки, и не ее одной, Гарри проспал.

Куст рос прямо под окном гостиной, что выходило на задний двор; когда Гарри проснулся, постепенно выплывая из сна, оно было распахнуто, и мальчик услышал преинтересный разговор между миссис Фигг (хотя вначале он даже не узнал ее обычно ласково журчащий говорок — нет, сейчас миссис Фигг говорила жестко и повелительно), и оправдывающийся лепет некоего Данга Флетчера.

Гарри сбывал краденые вещички в ломбард на окраине Литл-Уингинга под одной из самых нелюбимых личин, потому что та "съедала" силы быстро, затрачивая их на наращивание массы, ну не любил он становиться дядюшкой Верноном, но иначе было никак нельзя — остальные личины были детскими, так вот, Гарри узнал в Данге того самого ломбардщика, и навострил уши.

— Ты больше не будешь принимать у Вернона Дурсля вещи, ему и так достаточно платит Ты-знаешь-кто за Сам-знаешь-кого, поэтому отказывай! Иначе сообщу Тому-знаешь-кому, и он лишит тебя возможности обстряпывать свои делишки. Ты должен экспроприированное продавать, а не свои замутки мутить! Ты меня понял?

— Эх, какое рыбное место пропадёт, — огорчился Гарри, — А что такое "искпро-при-ированное"? Надо сходить в библиотеку и спросить мисс Дулитл.

Рука Гарри нырнула в мешочек, выудила там огрызок карандаша и блокнот, чтобы записать непонятное слово.

Спустя день он узнал, что так завуалированно называют грабеж.

* * *

Первое контролируемое метаморфическое воздействие на самого себя получилось у Гарри после двух недель тяжких усилий, то есть полноценное такое воздействие, а не побелевшие минуток на пять волосы, хотя вообще-то именно это упражнение являлось самым первым показателем склонности к этому Дару... Да, тот путь, что он прошел всего за год, с тех пор как прочитал исследование по метаморфизму, даже его самого впечатлял.

Конечно, старая книга из библиотеки однофамильцев расписывала упражнения так просто и понятно, что Гарри даже не удивился, когда в зеркале ванной комнаты мелькнула сначала одна белая прядь, а потом вторая, да и возраст был подходящим — становиться осознанным метаморфом нужно было начинать до созревания мозга и начала отвердения магического ядра, то есть до четырнадцати лет, а ему тогда как раз исполнилось девять. Ну а если начинать позже, метаморфизм будет получаться, конечно, но очень ограниченный, к тому же кто-нибудь должен дать первоначальный толчок. А таких знакомцев у Гарри до Хогвартса явно не будет, так что придется корячиться самому.

Он сумел сначала превратиться в Дженни Полкисс и продержаться в ее личине час, вот тогда он и спер пятьдесят фунтов у дедули Полкисса, ну а потом уже по накатанному сумел достичь облика белокурого кудряша с небесно-голубыми глазами и ямочками на круглых щечках, и всего через пару месяцев после этого научился наращивать массу.

В книге было четко прописано, что для первых тренировок метаморфу следует выбирать строго противоположный облик, ну а других девчонок для изучения у Гарри поблизости не нашлось. Поэтому в Литтл-Уингинге одному и тому же человеку иногда встречались подряд две Дженни Полкисс, потом поползли сплетни и слухи про тайную воровку — жратву Гарри брал с наглостью в дальних от их улицы магазинчиках в обличии Дженни, но городок был так мал...

А еще Гарри думал, что если бы Дара метаморфизма у него не было, он бы занялся Артефакторикой, потому что ему нравилось делать что-нибудь руками. Но гораздо важнее было хорошо питаться, то есть носить чужие обличия стимул был, да еще какой. К тому же у артефакторов нет ограничения в возрасте по началу занятий, и где ему нужных материалов достать в этом насквозь маггловском городке — здесь, как он понял через каких-нибудь пять дней после находки Конспекта, кроме миссис Фигг никто о волшебстве не знал.

Как позже выяснилось, знали о волшебстве тетушка и дядюшка, но они молчали, как последователи Че на допросах, даже тетушка, с ее пристрастием к слухам и сплетням, кремень-баба оказалась.

* * *

Хагрид, подаривший ему сову, в иерархии хороших людей занимал у Гарри почетное второе место, первое он устойчиво числил за самим собой. Потому что это был второй человек, который делал ему Подарки.

К тому же, как случайно пояснил ему в магазине мадам Малкин Малфой-мелкий, Хагрид забыл упомянуть — или Гарри сам спросонок там, на островке, запамятовал, что тот Лесник. А гаррин однофамилец, тот самый курсант Поттер Дж. К., ведя на последних страницах своего конспекта по Магическому Правоведению нечто вроде личного дневника, писал, что у Лесника можно разжиться кое-чем нужным, пусть он и числил того психопатом наравне с каким-то Грозным Глазом. Ведь, например, пергаменты для всяких поисковиков рекомендовалось пропитывать молоком единорогов, а тот курсантик-аврор в Хогвартсе его как раз у Хагрида и брал, взамен таская какое-то Огненное вроде бы виски, Артефакторику-то как раз и начинают с бумажных или пергаментных поделок, как говорится, от мягкого к твердому.

Узнал эти тонкости мальчик Гарри, отдыхая как-то раз после перевоплощения в ангелочка в своем уютном чуланчике от трудов неправедных по пополнению запаса продовольствия, да почитывая томик Артефакторики, там и вычитал про мягкое, твердое и остальные агрегатные состояния вещества. Под зачесавшимися ручонками не было пергамента из мягчайшей выделки телячьей кожи, не было даже жесткой кожи, зато была собственная, шрамированная. Шрам на лбу частенько воспалялся и сочился сукровицей, вот Гарри его и ликвидировал.

Та лонгботтомовская пластина с рунами была отделительно-отпечаточным приспособлением, она отделяла подложку послойно тонюсенькими слайсами, которые надо было затем накладывать послойно на другой предмет. Это Гарри вычислил при исправлении оценок в табеле, иначе отделенная часть спустя пять минут самопроизвольно возникала на прежнем месте. Гарри тогда извел кучу газет, пока не уяснил принцип — переносить чернила нужно на схожий предмет, но с более грубой и толстой текстурой. Поэтому иллюстрированная энциклопедия пауков теперь пестрела D, Е и F, но кому нужно ее разглядывать?

Да, долгими зимними вечерами мальчик занимался всякой ерундой, на первый взгляд, но вот на второй и третий...

Шрам теперь хранился у Гарри на дядюшкином охотничьем сапоге, на подошве, выкроенной из жесткой буйволиной кожи. Понадобилось с полсотни копирок-слайсов, чтобы лоб стал гладким, а на подошве появилась зигзагообразная трещина, причем она прорвала всю толщу кожи насквозь. Как теперь дядюшка будет по болотам ходить в таком сапоге, Гарри что-то не волновало, а волновало, на какую же глубину проникал в его череп этот шрам, если подошва была толщиной в три сантиметра (она была пятислойной на самом деле).

Избавившись от шрама на лбу Артефактически, как Гарри это называл, за свои глаза, вернее, за хрусталики в них, он принялся Метаморфически. Метаморфизм хрусталиков пришлось повторять тоже неоднократно, но тут было легче — результат как бы закреплялся, ну а если и начинало зрение ухудшаться, то Гарри процедуру сплющивания или округления хрусталика проводил уже даже не задумываясь. Конечно, пришлось пару недель читать в городской библиотеке всякую заумь про глазное яблоко, оптические среды и прочее, но оно того стоило.

Он очень гордился тем, что исцелил себя сам, и решил стать офтальмологом. А можно стать пластическим хирургом, хирургом даже лучше, денежек они зарабатывают больше.

Гарри очень любил деньги, что поделать, эхо полуголодного детства сказалось на его взглядах не лучшим образом, и когда он впервые применил на другом человеке трудоемкий прием Отдаленного метаморфирования, применил успешно, тогда и решил найти себе подопытного кролика, согласного на эксперименты с его внешностью. Труден путь будущего пластического хирурга, понимал Гарри, но первый шаг он сделал, когда ему было всего девять лет.

* * *

Отдаленное Метаморфирование, так назывался речитатив — Гарри не нравилось слово "Заклятие", оно ведь рифмованное, пусть будет Речитатив — так вот, он применил его на противной училке естествознания, когда та высмеяла при всех его поделку на День Матерей.

Ну да, Гарри не считал себя особо мстительным — подумаешь, посинели волосы, к тому же они на следующий день сами собой вернулись к естественному цвету, а мог бы пятачок вместо носа наколдовать, так что никакого раскаяния тетушка в нем вызвать не смогла. Она-то поняла, что Гарри проделал это с волосами мисс Стилсон нарочно, и приказала искать подопытных кроликов в Другом месте, да, сэр, не надо на нормальных людях экспериментировать.

При этом она мягко прижимала к себе и поглаживала кособокого медвежонка, сшитого Гарри своими руками на День Матери и подаренного ей, вот мальчик и пообещал ей больше так не делать.

Гарри тогда не придал особого значения этим словам тетушки, произнесенными ею в запале воспитательного ража, он был увлечен новыми гранями Дара, но, как оказалось позже, он их не забыл. Теперь он понял, после того как тетушка на островке двинула свою речугу про его родителей, что Другим местом она именует магический мир.

* * *

Подопытного кролика Гарри решил искать в Хогвартсе.

Поначалу Гарри планировал сделать его из полувеликана, простодушного и недалекого, но потом выяснил, что великаны и их потомки поддаются магическим воздействиям с огромными затратами сил, и пришлось оставить Хагрида лишь как источник полезных штуковин, ведь когда-нибудь он и Артефакторику будет изучать как следует, будущему целителю собственные артефакты ой как пригодятся.

К этому времени два тома Истории Хогвартса из библиотеки Поттеров были им изучены от корки до корки. Старая монументальная книжища в переплете из шкуры с подбрюшья дракона (так было написано в издательских выходных данных на авантитуле) была издана в далеком одна тысяча восемьсот пятидесятом году, и имела суперэкслибрис в виде треугольника, по всем сторонам которого были оттиски фамилии, а вот вторая книженция, изданная сто лет спустя и с обычным экслибрисом, навела отсутствием кое-каких страниц на определенные мысли. Потому Гарри во время первого посещения (первого официального) Косого переулка купил для сравнения третью книжку, вернее книжульку, выпуска года прошлого, с еще более урезанным текстом, зато взамен туда напихали кучу колдографий.

Толщина книжульки стала больше книжищной, зато информативность снизилась раз эдак в десять, если не больше.

* * *

На завтраке первого учебного дня Гарри съел немного — в желудке еще плескались зелья, выпитые напоследок в Больничном Крыле, и они с Терри присоединились к своему классу в числе последних, Терри был из неторопливых, а Гарри чувствовал некоторую расслабленность, очевидно, среди всунутых мадам Помфри было Успокоительное.

Урок Чароведения проходил в кабинете возле апартаментов их декана, и вторую часть аудитории занимали барсуки.

Профессор Флитвик преподавал весело, что взбодрило Гарри, зато на втором уроке он уснул. История Магии, преподаваемая призрачным учителем, отныне была одним из его любимых предметов. Еще бы два часа крепкого сна под негромкое бормотание не понравились Гарри, ночами делающим все для будущего безбедного существования, так что не высыпаться пару раз в неделю ему приходилось.

В дальнейшем Гарри планировал свои ночные деяния с учетом последующего двойного урока Истории Магии, потому и не особо магически и физически истощался.

К слову сказать, к директору его больше не таскали — декан намекнул, что все решили оставить в покое слишком впечатлительного мальчика, ведь как испугался бедненький вызова, аж магическое истощение заработал на ровном месте. Но взамен попросил разъяснить, ведь все проверки на директорских детекторах показали, что он не подменыш, что все магические сигнатуры похожи на отцовские, — сравнили оттиск сигнатуры семикурсника Джеймса Карлуса Поттера, всех выпускников так обследуют перед ЖАБАми, но вот внешность...

* * *

А что внешность — когда он выбирал ее, он уже знал, с кого скопирует. На колдофото, что было всунуто между страниц книги про павлинов с экслибрисом Малфоев, "найденной" у миссис Фигг, были изображены трое — высокий белокурый гладковолосый мужчина, такая же платиновая блондинка, и на руках женщины гордо восседал ангелочек с белыми кудряшками, улыбкой во все восемь зубов и хорошенькими ямочками на пухлых щечках. Фотография передавала такую любовь мамы к сыну и сына к матери, что Гарри, ощущавший сейчас какое-то забытое чувство, глядя в сияющие глаза блондинки, не замечал, как текут и текут слезы по его щекам.

Метаморфироваться в ангелочка он не боялся — дата на обороте колдофото была тридцатилетней давности, тот ангелочек давно вырос, и потому встретить двойника Гарри не опасался.

Гарри, который давно "приобрел" фотоаппарат с задержкой снимка, притащил декану пару фотографий, якобы сделанных его тетушкой в августе, и на них были запечатлены этапы метаморфирования волос и глаз, дескать он в течение месяца так постепенно осветлился, закудряшился и поголубоглазел, а отчего сие произошло, сам не понял, и в шоке до сих пор, как и тетушка.

* * *

Гарри приходилось ночами достаточно много работать, особенно первые два месяца — подопытных кроликов все не находилось.

Менять внешность на какого-нибудь хаффлпафца, гриффиндорца или слизеринца, а затем и на девчоночьи этих же факультетов было очень магозатратно, да и вызнать все пароли от гостиных других Домов тоже стоило усилий, зато в его коллекции личин стало на шесть больше, но пока это ничего не давало.

Нужен был доброволец, причем умный и без предубеждений, и как Гарри ни противился этой мысли — кроме гриффиндорки Грейнджер ему никто не нравился. В плане ума, конечно, потому что в остальных отношениях Гарри ее просто возненавидел.

А началась вся эта неприязнь к заучке и всезнайке в Общей Библиотеке Хогвартса, куда воронят привели старосты в порядке общего знакомства с замком — своя факультетская библиотека была не хуже, и тут у Гарри произошел первый контакт с Грейнджер.

Едва Гарри пересек порог библиотеки, как его, жестко фиксируя локоть, оттащила в сторону от одноклассников та самая лохматка-всезнайка, о которой за неделю занятий узнали все первокурсники.

Она скороговоркой представилась, сразу же грозно предупредив, что не потерпит сокращения своего имени, и вывалила на опешившего мальчика кучу слов. Суть претензий, произнесенных Гермионой Грейнджер безаппеляционным тоном, сводилась к следующему.

Она, самая умная ведьма среди первокурсников, из-за того, что была убеждена в поступлении Гарри на факультет Гриффиндор, отказалась идти в Равенкло вопреки желанию Шляпы.

Она готова его простить, если он включит ее в свой список гостей и тем самым даст доступ к факультетской библиотеке, а она будет помогать ему с домашкой. Конечно, не выполнять за него письменные работы, а проверять перед сдачей их профессорам, кроме того, она согласна иногда помогать ему разбирать таблицу ингредиентов для зельеварения, ведь она наизусть выучила все учебники и таблицы. И да, доступ не должен зависеть от того, свободен он или нет — он ДОЛЖЕН ей, потому что ОНА попала не тот факультет из-за того, что им в поезде не удалось переговорить.

Спрашивается, кто позволил ему выглядеть так, что она, обойдя поезд в поисках его восемнадцать раз, не узнала его и не провела с ним беседу о самом лучшем факультете? А ведь ей поручила это пустяковое дельце сама профессор МакГонагалл, и теперь она не на самом хорошем счету у лучшего преподавателя трансфигурации.

К тому же как он смеет не показываться на ужинах, после которых она смогла бы с ним переговорить как следует, а не вот так, второпях?

Гарри с трудом освободил локоть от цепкой хватки раскрасневшейся от праведного гнева Грейнджер и тихо, но отчетливо отправил ее нехорошими словами в дальнее эротическое путешествие.

И все, больше она к нему не подходила, лишь сверлила на завтраках и обедах злым взглядом через два стола, но попыток заговорить не делала. Уроки у воронят всегда проходили с барсуками, за исключением Полетов, которые были общими для всех четырех Домов, но там властвовала мадам Хуч, по мнению Гарри, ведущая себя как сержант морской пехоты с двадцатилетней выслугой, и у нее никто не смел пикнуть. А после Полетов, на которые Гарри надевал серые брюки, купленные в магазине "Все для квиддича" и позиционировавшиеся там как форма для тренировок, с дополнительной зачарованной вставкой в ластовицу, он по-пластунски отползал за ближайший куст, потому что у дверей в замок его поджидала Грейнджер.

В кустах он натягивал личину одного мелкого второкурсника, рыжего, веснушчатого коротышки и резво обегал замок, чтобы в сумерках коридора снова перевоплотиться в белокурого кудряша.

А почему же Гарри вновь не послал приставучку? Да просто Грейнджер оказалась стукачкой, и с Гарри сняли пять баллов в присутствии его декана и отчитали за употребление нехороших слов в отношении... леди? Да из Грейнджер леди, как из меня лорд, хмыкнул про себя Гарри, но пообещал профессору МакГонагалл, которая и проводила воспитательную беседу в кабинете профессора Флитвика, что постарается больше так не делать.

Выводы Гарри сделал, и контакта с Грейнджер избегал всеми способами, но тут к счастью Полеты закончились, все получили зачеты, даже самая умная первокурсница, единожды сумевшая-таки подняться в воздух.

* * *

Второй контакт у Гарри и его первого подопытного кролика состоялся после праздничного обеда в Хэллоуин — к этому времени Гарри уже знал оба слабых места будущего лабораторного образца. Первое — за возможность читать отсутствующие в Общей библиотеке книги Грейнджер согласится на что угодно, и был еще второй момент, как бы не перевешивающий первый, — она была одинока в бурлящей массе буйных львят.

Грейнджер, которую тихо (иначе профессор МакГонагалл накажет) ненавидел весь первый курс, пыталась все-таки налаживать отношения с девочками в спальне, но Гарри, под личиной Софи Роупер, неоднократно видел, как ее соседки Лаванда Браун и Парвати Патил, отделавшись от нее общими словами, уединялись за каким-нибудь занятием, а Софи после уроков переодевалась в рабочую мантию и, прихватив с собой Невилла Лонгботтома, до отбоя из теплиц не вылезала (чем Гарри и пользовался), ну а Фэй Данбар не стеснялась посылать приставучую надоеду, и с нее отчего-то за это баллов не снимали.

От Фэй, как заметил Гарри, вообще старались держаться подальше, но не презрительно, а как бы с опаской. Если она мечтательно на кого-то глядела, то человек несколько неуютно начинал себя чувствовать, что Гарри распробовал на собственной шкуре, к тому же она вроде бы его раскусила — если на настоящую Софи Фэй не обращала внимания, то на Гарри в личине Софи она смотрела и улыбалась. Но молчала, и Гарри ей подмигивал, когда делал вид, что он Софи, вернувшаяся из теплиц на минуточку, вроде как ее двоюродная тетя Спраут за чем-то отправила. Софи Роупер была племянницей декана Хаффлпаффа и любила Гербологию, на которую полагалось надевать серую бесформенную хламиду без знаков различия по факультетам, поэтому Гарри свою носил в мешочке постоянно. Не только в Софи можно преобразоваться, если ее надеть, но и в парочку хаффлпаффцев, и даже в одного слизеринца — и среди змеек находились огородники-любители, торопящиеся после ужина в теплицу на факультатив, который принимал всех без исключения.

* * *

Гарри терпеливо ждал, когда котел обид Грейнджер так взбурлит, что ему останется только предложить ей давно придуманное пари и приятельство, и кролик пойдет к нему, как к удаву.

И этот миг настал.

Что точно произошло на уроке Чар, он не знал; по слухам, что принесла Падма Патил, половинка близняшек-индусок, поступившая в Равенкло, Грейнджер так достала Рона Уизли на занятии, что тот плюнул на последствия и прилюдно высказал о ней общее мнение, что друзей у Грейнджер никогда не будет, потому что со стукачами никто не желает дружить. Падма добавила, что Грейнджер рыдает в туалете на втором этаже и гонит всех прочь.

* * *

Как и большая часть воронов, на ужины в Большой зал Гарри не ходил — факультетские домовики, единственные, кстати, на весь Хогвартс, постоянно сервировали ужин в их Малой столовой, что была за Малой библиотекой, но иногда и там пропускал, и ничего, никто его не искал.

Поэтому, когда толпа воронов все-таки пошла на праздник в Большой Зал, он аккуратно выскользнул из нее и бегом помчался в туалет, где до сих пор страдала от несправедливости мира Грейнджер.

Она уже икала от слез, лицо распухло так, что вряд ли кто в ней узнал симпатичную худышку, и тут Гарри, делая вид, что не увидел ее, промчался к дальней кабинке, на ходу расстегивая штаны.

Грейнджер потухшим взглядом проводила наглеца, туалет все-таки женский, и уже собралась уходить, как получила невероятный подарок на праздник, причем облаченный в неприкрытое оскорбление.

— Эй, Грейнджер, ты в зеркало себя видела? Ну и рожа! А хочешь я наложу иллюзию, и никто не увидит твои глазки-щелочки? Иди сюда, я на тебя наложу иллюзию себя, вот и сходишь к нам в Малую библиотеку, а я за тебя поужинаю и Рону в рожу плюну!

Грейнджер, что обладала высокой скоростью обработки информации, сначала пришла в негодование, затем обрадовалась, а затем еще больше обрадовалась, и сделка состоялась.

Они заключили пари, что никто их не раскроет, пока меняли мантии и галстуки, Грейнджер предпочитала вместо юбок-плиссе носить под мантией строгие черные брючки, которые носили мальчики, рубашки были похожими, и потому в обмене не нуждались. Они договорились, что встретятся спустя два часа у кабинета Чар.

Что Гарри иногда накладывает на людей иллюзии, было известно с первой недели обучения, план в этом и заключался, не дать себя раскрыть как метаморфа, ну а талантливые иллюзионисты-самоучки у волшебников попадались не так редко, как метаморфы. Но Гарри все метаморфические преобразования делал незавершенными и облик постепенно слезал с того, кто разыгрывал друзей, за пару минут, иллюзии тем и отличаются, что нестойки, и вот тут Гарри соврал Грейнджер, что он научился делать иллюзию длительной.

* * *

Грейнджер ушла под видом Поттера в гостиную Равенкло, уже светясь от предвкушения, а Гарри выжидал, пока народ не усядется за ужин, чтобы уйти в Большую библиотеку незамеченным.

Грейнджер была выше него на голову и центр тяжести был заметно выше, и он не стал рисковать и идти к гриффиндорцам за стол, брюки стали коротковаты, да и туфли его на изящных ступнях Грейнджер болтались, отчего походка стала шаркающей. Гарри натянул потуже футболку, что надевал под форменную рубашку, в замке стало заметно холоднее к концу октября, и тем самым прижал довольно большую грудь, он ее, грудь то есть, сначала рассмотрел как следует в зеркале, задрав футболку и рубашку, и присвистнул. Даже у Дженни Полкисс, чей облик он носил еще первого сентября, сисек не было, таких округлых и упругих — Гарри все-таки не удержался и потискал Гермионины "мячики".

Едва прозвучал гонг, означающий начало ужина, как Гарри учуял ВОНЬ.

Метаморфы нередко становятся анимагами, но по другому принципу, то есть они не проводят трудоемкий процесс постепенного приведения к облику животного, а сразу преобразуются; попробовать наверняка всякому метаморфу хочется, побыть там в шкуре кота или собаки, а то и лошади, и Гарри исключением не был. Он побывал и волкодавом, и мейн-куном, и пони, но только сейчас впервые сумел не заплестись в четырех лапах и хвосте, с перепугу, видимо.

Когда огромный тролль возник в дверях туалета, серый мейн-кун уже сидел на верхнем наличнике этой самой двери. Когда тролль начал махать дубинкой, разнося кабинки, унитазы и раковины, серый кот выскользнул за дверь, стал мальчиком и впервые применил метаморфоз живое-в-неживое к существу, которое, как написано в магозоологических книгах, на иные магические воздействия вообще не реагирует, но вот окаменение не проходит у них долго. Да, издержки при метаморфировании живое-в-неживое были — Речитатив выделял почему-то много света при его произнесении, причем солнечного спектра. Живое, которое подвергалось метаморфированию, даже слепло от речитатива Солнца и Камня на некоторое время, а потом сразу окаменевало, и Гарри, что тренировался на Злыдне все прошлое лето, привычно зажмурился и выкрикнул два Слова.

Пока окаменевший зажмурившийся гигант стоял неподвижно, у ослабевшего от оттока магических сил Гарри хватило времени выползти на четвереньках из туалета и еле успеть спрятаться за статую рыцаря — кто-то бежал по направлению к туалету.

От слабости Гарри просидел за статуей полчаса, пока прибежавшие и убежавшие мальчики, а их было двое, судя по голосам, не привели сюда профессоров — вот их было побольше, потом переждал, пока тролля не уменьшат и не унесут, и только когда коридор опустел, осмелился выйти.

Он брел по пустым коридорам к кабинету Чар почти полчаса, а там его уже дожидалась радостная Грейнджер в своем собственном виде — значит, не полчаса он тащился, а больше.

Но сил никаких не осталось, лишь взять свои галстук и мантию, да стащить чужую одежду, потом он помахал девчонке, которая прижимала к груди томик в красной обложке, клятвенно заверяя Гарри, что утром отдаст ему "Краткий справочник самых лучших бытовых чар", что она искала уже два месяца по всей Большой библиотеке, и обрадовался, когда та наконец убралась подальше.

В кармане мантии, которую вернула Грейнджер, в том самом мешочке с вышитыми инициалами Ф. П., из-за радужных переливов перехваченном давным-давно у миссис Фигг, у Гарри хранились всякие нужные зельица.

Спустя пару минут бодрый как щеночек мальчик вбежал в Малую Столовую. Там почти никого уже не было, только Терри флегматично дожёвывал сосиску в тесте, равнодушно скользнув по запыхавшемуся Гарри затуманенным взором. И ушел.

Так Гарри еще не ЖРАЛ никогда и думал: вывод раз — ну я и лох, выпил бы Восстанавливающее Зелье, если бы вытащил мешочек и переложил в карман хотя бы штанов. Вывод два — метаморфировать троллей мне пока рановато, это не бульдог.

* * *

То, что Гарри не накладывал иллюзию на нее, Гермиона Грейнджер вычислила через пять минут после совершения обмена одеждой — иллюзия иллюзией, а откуда взялись самые настоящие причиндалы между ног, которые мешали при ходьбе? Вычислила, но не обратила внимания, день был такой — все с самого раннего утра шло наперекосяк, ну обменялись они с Гарри телами на время, ну и что? Она поддернула повыше штаны, прижала пятками запятники на ставших малыми туфлях и решила, пусть штаны волочатся по полу, чтобы скрыть ее женскую обувь.

Может, это злой выкрик Рона Уизли про стукачей и отсутствие в обозримом будущем друзей, а может и метаморфоза дополнила, но словно что-то смыло с ее разума желание обо всем докладывать декану в присутствии директора, и она словно стала сама собой — тихой застенчивой заучкой, какой была до встречи с профессором МакГонагалл в сентябре прошлого года. Больше года она вела себя как... околдованная?

Грейнджер умела делать выводы, и она их сделала.

* * *

До рождественских каникул Гарри Поттер и Гермиона Грейнджер пусть не подружились, но вступили в самый настоящий взаимовыгодный союз — она согласилась стать подопытным кроликом, или коллегой по экспериментальному метаморфизму, так обтекаемо выразился мальчик, и ходить в свое удовольствие за книгами в Малую библиотеку Равенкло, а он получил в свое распоряжение ходячий калькулятор и анализатор в одном флаконе.

Умение Грейнджер вычислять огрехи и ляпы, ее способность искать нужную информацию, в том числе и в Малой библиотеке, продвинули Гарри по пути постижения и Артефакторики.

К весне, когда Грейнджер составила план подготовки к экзаменам для них обоих, уже никого не удивляло, что заучка словно прописалась в Малой библиотеке, Гарри внес ее в список своих гостей и заверил этот список из одного человека у декана, да и на родном факультете у нее теперь вполне получалось поддерживать ровные отношения с соседками по спальне.

Поэтому к летним каникулам, когда они учили Историю Магии к завтрашнему экзамену, Грейнджер решилась и задала давно ее мучивший вопрос — не может ли Гарри показать тот свой облик, со шрамом который, с черными волосами и зелеными глазами?

Они сидели в кустах у опушки Запретного Леса, и Гарри, проверив вокруг, нет ли посторонних, впервые за долгие десять месяцев стал самим собой. Теперь он бы смог быть брюнетом, ажиотаж от его скромной персоны сошел на нет еще полгода назад, но зачем всем знать сильные стороны мага? Но это же Гермиона, она одна давно его раскусила, да и не стучит ни на кого, он проверял, и Гарри рискнул.

Гермиона долго молчала, разглядывая его, а потом, когда не нашла и следа шрама на лбу, спросила, не способен ли метаморфизм исцелять разум, не только кожу и тело? Ей до сих пор не по себе, как вспомнит первый год своего принятия магии, а уж первые два месяца в Хогвартсе, бр-р.

Она передернулась, и на вопрос Гарри, что именно она имеет в виду, рассказала обо всех выводах в отношении себя, профессора МакГонагалл и директора Дамблдора.

Каждый раз, дополнила она, как они метаморфировались друг в друга, ей становилось все легче думать и анализировать, и поэтому уже к началу декабря, когда Гарри метаморфировал ее впервые не в себя, а просто выпрямил и осветлил ее волосы, цвет глаз изменил с карего на синий, да добавил пару сантиметров роста, она словно сбросила с головы сжимающий обруч.

Ни МакГонагалл, ни Дамблдор после лопнувшего этого обруча больше ей ничего не поручали, да и вызывать в кабинет директора как-то резко перестали.

— Профессор МакГонагалл и директор Дамблдор, — наставительно поднял палец вернувший привычный уже облик ангелочек, напоминая ей о формализме, за который раньше Гермиона держалась зубами, и оба расхохотались.

Они расстались до утра, но Гарри в свое общежитие сегодня вовремя не попал, и не по своей вине.

* * *

Гарри очнулся от звука капели.

В гулком помещении, судя по возникающему то тут, то там эху от шагов какого-то человека, он был не один. Гарри попытался пошевелиться, но ощутил веревки, туго пеленавшие его с коленей до груди, прижимая руки вдоль туловища, и тут его вздернули на ноги — его держал за шиворот профессор Квиррелл, безобидный заика и чесночный вонючка.

Сам Гарри недоумевал — как он оказался здесь, ведь свернул в коридор, ведущий к их башне, и все... На затылке пульсировала наливающаяся шишка, судя по ощущениям размером с кулак тролля, и Гарри вырастил третий глаз, чтобы это проверить. Ему пришлось прикрыть лицевые глаза, и увиденное третьим глазом обрадовало — шишка была, но маленькая, и он втянул и глаз, и шишку.

Во время этого самообследования Квирелл что-то говорил и говорил, но Гарри не прислушивался, и лишь когда к монологу заики присоединился шипящий голос, он насторожился.

К этому времени он уже осмотрелся — они действительно находились в помещении вдвоем, в помещении, стен которого не было видно из-за какой-то туманной дымки. Потолка тоже не наблюдалось, помещение вроде бы было пустым, и лишь в двух шагах впереди стояло на вычурных ножках-лапах огромное зеркало в деревянной раме. В зеркале клубилась та же дымка, и Гарри отвернулся, потому что начал метаморфоз в мейн-куна.

Он выскользнул из хватки Квиррелла, оставив в его руке мантию, на этот раз он сумел отделить одежду от себя, а не как в прошлый раз, когда с перепугу анимаморфировался вместе с ней, и скачками помчался за зеркало. Ошеломленный Квиррелл заорал про проклятых анимагов и запустил ему вслед Бомбарду. Бомбарда разнесла зеркальную раму, а затем само зеркало, оставшееся без опоры, дзынькнуло и разлетелось, открывая припавшего к полу серого огромного котяру.

Квиррелл с безумным видом ползал по полу, не обращая внимания на котика, и пытался собрать из осколков паззл.

— Собери слово "Вечность" и получишь весь мир, — пробормотал перекинувшийся в мальчика бывший мейн-кун и рванул к выходу, не оглядываясь на сошедшего с ума учителя, — в кошачьем зрении выход был виден отчетливо, и Гарри теперь его тоже увидел.

* * *

Гарри промчался сквозь взметнувшееся пламя, сдернул по пути с какого-то стола бархатную скатерть, отчего разбились стоявшие на ней флаконы и колбы, и завернул в нее голову, сбивая огонь, что вцепился в его волосы.

За ним никто не бежал, понял Гарри спустя две пролетевшие мимо комнаты, когда чуть не задохнулся от ВОНИ. Он привычно метаморфировал тролля в статую, пошарил в кармане штанов, выпил Восстанавливающее Зелье и двинулся дальше по анфиладе огромных комнат. Да, вон каким большим оказался Хогвартс в подземельях, подумал Гарри, когда дошел до последней комнаты и задрал голову вверх. С потолка свисали зеленые плети лиан, но до их концов оказалось метра два.

Мейн-кун подпрыгнул и вцепился в свисающую лиану, что была на вид покрепче — остальные, довольно обугленные, не внушали доверия. Лиана дернулась и подтащила кота поближе к виднеющемуся высоко над головой квадратному люку.

Ну а дальше ловкий когтистый кот, перепрыгивая и скалясь на пытающиеся сжать его плети лиан, вылетел из люка, охуел от вида трехголового громадного пса, мирно спящего около люка, и выбежал в открытую дверь мальчиком-ангелочком.

Почти на пороге, пытаясь одновременно метаморфироваться в мальчика и снять возникшую на голове скатерть, он сбил арфу, играющую веселую песенку, отчего милый трехголовик проснулся и РРРыкнул.

* * *

Гарри бежал до самой своей башни и едва не сбил Терри, что неспешно прогуливался по коридору. И только тут выдохнул, ну и ну, Квиррелл сошел с ума.

Гарри вначале деликатно, а потом со всей дури постучал в дверь декана, но тут до него добрел Терри и невыразительно отметил, что Гарри зря кулаки чешет — учителя бухают в теплицах.

Терри всегда имел верную информацию, так что Гарри подергался туда-сюда по коридору, повспоминал-повспоминал события вечера да и побрел к себе в спальню. Но что-то все тревожило и не давало уснуть.

Через час Гарри наконец вспомнил, что его тревожило все это время, — мантия с его биркой осталась в подземелье, но идти в лапы к сумасшедшему маньяку он не собирался. Он не хотел отвечать на всякие вопросы, что его мантия делает в подземелье, и потому начал быстро наговаривать Вещный-невещный речитатив.

Метаморфизм неживого в псевдоживое есть часть Продвинутой Трансфигурации, а Гарри очень ценил Трансфигурацию, но изучал ее сам, на уроках стараясь сильно не отсвечивать, — он и до признаний Гермионы доверия к профессору МакГонагалл не испытывал, как и к Снейпу, двум самым предвзятым учителям, которые всерьез боролись между собой за баллы, вовлекая в эту борьбу свои факультеты.

Гарри установил связь со своей мантией, а точнее, с каплей своей крови, которой пометил все свои вещи, прочитав о кровных привязках. Гарри напрягся, выполняя нередко им практикуемый Призыв — он раньше так заставлял находиться свои носки, поскольку Великая Носочная Черная Дыра действует одинаково на магов и простецов, а тут носки сами послушно выползали к его ногам. Однако призвать свою вещь с такого расстояния он попробовал впервые.

Конечно, существуют всякие Акцио, как смеялась Гермиона, когда он ей рассказывал про ожившие носки, и приводила еще несколько заклинаний в пример, но при Призыве с преобразованием СВОИХ вещей Гарри начинал чувствовать, в каком они состоянии, а при применении Акцио иногда призывались носки с дыркой, штопать же он не любил. Такие носки Гарри оставлял на съедение Великой Носочной Черной Дыре.

Теряя по дороге клочки и нитки, ожившая мантия доплелась до огненной стены за пять минут, сгорела за пару секунд, и Гарри провалился в сон — докладывать, что один из учителей спятил, он теперь не торопился.

Практики по укреплению памяти (они называются мнемонические, Гарри, в честь Мнемозины, богини памяти, а не гермонические) позволили ему еще у дверей апартаментов декана воспроизвести в памяти бормотание Квиррелла, и он сделал вывод, что никому другому Заика не угрожает — типа только Гарри способен вытащить что-то из зеркала, так ему Голос сказал.

Но вот зеркала-то нет, и Квиррелл занят складыванием паззла, а завтра они уедут домой, и пусть умалишенным занимается администрация. Такая аргументация сперва заглушила совесть, но спустя пару часов эта совесть мальчика разбудила и зудела, зудела, пока не добилась своего...

* * *

На Прощальном завтраке не было ни Квиррелла, ни директора, ни МакГонагалл, так что последнюю трапезу сопроводили слизеринские знамена и речь профессора Спраут, и все помчались проверять напоследок чемоданы и сумки — через час всем следовало быть на перроне Хогсмида.

Гарри сидел в купе с Гермионой и Терри, все трое не отрывались от книг все восемь часов пути, обменялись напоследок номерами телефонов и разошлись в разные стороны.

Год, по мнению Гарри, прошел просто великолепно.

Изо всех радужно-переливающихся вещиц, которые первого сентября в кабинете директора Гарри определил как свои фамильные, лишь три имели непосредственное отношение к контролю за Гарри Поттером. Они были созданы Джеймсом Поттером, едва Гарри появился на свет, и помогали молодым родителям следить за состоянием ребенка, поэтому там на индикаторах были и смешные надписи, типа "описался", "срыгнул" и им подобные.

После того как родители Гарри погибли, и перед консервацией дома, директор решил их прибрать, чтобы не потерялись, ага. Ну и при случае, разумеется, хорошенько изучить, шаловливые ручонки Джеймса Поттера внушали ему зависть.

Да-да, Великим Светлым не чуждо это низменное чувство, но все-таки Альбус Дамблдор рассказывал Минерве МакГонагалл, что решил джеймсовы поделки на всякий случай сберечь от липких рук министерских сотрудников, что ставили домик Поттеров на консервацию, а позже, когда мальчик подрастет, он непременно их передаст прямому наследнику.

И все три небольших артефакта показывали директору Дамблдору что-то неправильное с первого дня каникул.

Остальные поттеровские вещички были просто непонятного назначения; нет, если бы у него, обладателя трех беспокойных должностей, было бы время на их изучение, он бы докопался до сути, но попробовав пару вечеров им посвятить, он ни йоту не приблизился к пониманию, что они должны делать. Вот про эти три Джеймс ему сам рассказал, а про остальные пробурчал что-то, мол, так, пустячки.

Эти пустячки сверлили своим изящным видом директорский взор, и злили, что уж скрывать, своей тайной, но рисковать и взламывать их Дамблдор не стал. Нет уж, хватило той цепочки, что он нечаянно порвал, когда попробовал расклепать одно звено, — окна в кабинете ему пришлось репарить три дня, отчего-то стекла в них пошли трещинами и не поддавались сращиванию. Все-таки артефактор из Джеймса вышел бы всяко лучше аврора.

Три поделки показывали состояние здоровья мальчика, его местоположение и то, спит он или бодрствует, и все три как-то враз вспыхивали в одном ритме — а так не бывает.

Не может мальчик одновременно спать и бегать, быть в добром здравии, болеть простудой и находиться при смерти, или быть в течении минуты то в Литл-Уиннинге, то миль за сто от него.

Дамблдор покрутил в руках одну безделушку из трех отслеживающих, стоящих в отдельном шкафчике у приставного столика. Это был диск со стрелочками, показывающими состояние мальчика, и он понял, что артефакт скорее всего разрядился и вскоре совсем сломается — иначе отчего он стал тикать как часы и дрожать?

Потом он осмотрел остальные безделушки и безделицы производства Джеймса Поттера и понял, что они все на последнем издыхании.

Дамблдор рассеянно перевернул стеклянный шар на медной подставке и тут обнаружил приклеенную на донце бумажку, на которой рукой автора поделки было выведено мелким корявым почерком, что срок действия артефакта истекает второго июня одна тысяча девятьсот девяносто второго года.

Дамблдор теперь внимательно осмотрел остальные штучки и штуковины, и везде нашел дату прекращения работы, установленную талантливым самоучкой-артефактором, а сегодня как раз второе июня, то есть запас энергии заканчивается именно тогда, когда надо было автору.

Ну что же, в неработающем виде они ему не нужны, тем более есть, есть чем заменить свистелки и гуделки, отвлекающие внимание и снижающие настороженность у посетителей кабинета, — и работы Поттера-старшего полетели в мусорную корзину.

Из всего наследия осталась лишь мантия-невидимка, сотканная из шерсти демимаски кем-то из предков Джеймса, так он говорил, не зная, что вещица цены немалой и намного древней, чем думал наследник Певереллов, ну а Дамблдор придержал при себе сведения, раз Карлус ничего сыну не сказал, то и он не будет.

Дамблдор неверяще шарил в ящике стола — но рука хватала только пустоту, мантия-невидимка пропала!

* * *

Это было очень, очень плохо — это не непривязанные к Поттерам безделки, это самое настоящее наследство, и если в течение следующих двух лет она не попадет хотя бы на пару лунных циклов к Гарри, то быть беде. Беде для последнего его незаконного владельца.

Ну вот хотел же он ее отдать мальчику на Рождество, но что-то помешало...

К тому же Фламель разозлился, что его черновик Трансмутатора пропал навсегда, из-за того, что криворукий Квиррелл сломал Зеркало Желаний (как можно сломать древний артефакт, если магические сигнатуры что Квиррелла, что Реддла были ими изучены за прошедший год скрупулезно, и даже совокупных сил не должно было хватить?), так вот, Фламель отказался наносить на мантию-невидимку следящую метку из своего эликсира бессмертия. Только Жизняшечка может противостоять Мантии Смерти, только она может оставаться на ткани, сотканной из Нитей Завесы между Мирами, поэтому только на нее можно накладывать заклинания обнаружения.

А, он вспомнил, почему не отдал мантию на Рождество, — Гарри так не походил на своего отца, и был такой ворон-ворон — ни тебе шалостей, ни друзей, что он еще полгода сканировал его при любом удобном случае, Снейп даже перестал коситься на приносимый им на обед черный ящичек, выставляемый на стол, да и Минерва больше не спрашивала, зачем нужно раз в неделю проверять блондина-вороненка. Ну вот, когда на рождественских каникулах все же удалось провести сканирование магической сигнатуры приборчиком из ОТ, не директорским, который был с обрезанным функционалом, он наконец расслабился, и сказал себе, что это изменение облика мальчика просто... МАГИЯ, а она многогранна и непостижима.

Ещё один детектор, то есть это был не совсем детектор, а древний Артефакт, когда его подключали, неизменно указывал на спящего Гарри Поттера в спальне номер семьдесят семь вороновой башни. Жаль что после полуночи тот никак не включался, хоть как извращайся. Надо бы починить его, этот пергаментный Артефакт-карту, но как к нему подступиться... Чертовы Артефакторы!

Было еще одно — Гарри Поттер так походил на первокурсника Люциуса Малфоя, который тогда еще не умел как следует наносить Простоблеск на волосы, и иногда они кучерявились за завтраком. Люциус любил поспать, частенько утренний туалет совершал на бегу, и только позже, когда домашний мальчик привык к распорядку, волосы всегда лежали гладко, но он-то хорошо помнит сына своего самого непримиримого оппонента в Визенгамоте, потому что пока Абраксаса Малфоя не доконала Драконья Оспа, его, Дамблдора то есть, прокатывали на выборах.

Дамблдор то сомневался в верности Лили Эванс своему оленю, то спохватывался, что негоже так думать о героине, но при каждом взгляде на Гарри червячок сомнения не просто шевелился, а вертелся всей тушкой, так что в конце концов он выпросил сравнительный детектор в ОТ и решительно совместил все четыре магические сигнатуры.

Ни одна линия у Гарри не совпала с линиями Люциуса и Драко (Северус сначала отбрыкивался от поручения снять магический оттиск своего спящего крестника на директорский сканер, но у него есть способы убедить несговорчивых), зато совпадение с Джеймсом было стопроцентным. Дамблдор попросил своего должника из ОТ еще раз провести сравнительный анализ магических сигнатур, и выводы невыразимца совпали с его собственными.

К тому же этот невыразимец не постеснялся его обобрать, несмотря на хорошее отношение к нему Дамблдора, а ведь мог бы и уступить — когда-то, еще в свою бытность деканом Гриффиндора, он прикрыл его шалость... не помнят люди добра, давно известно, так пусть хоть так отработает должок.

А теперь и праздников пока не ожидалось, таких, чтобы его мантия затерялась бы в груде других подарков и у мальчика не возникло бы вопросов. Да и Мерлин бы с ней, со следилкой, нужно мантию подарить на день рождения, родственники подарков надарят, Молли Уизли тоже лепту внесет, ведь принял же Гарри в подарок на Рождество свитер от нее со вплетенным волоском Джинни, чтобы привыкал мальчик к ее ауре.

Изъять мантию, чтобы у него хотя бы два Дара Смерти из трех хранились, он успеет, зато, может быть, владение такой штукой немного приведет Гарри в соответствие с характером его отца — бесшабашным и порой смелым до глупости. Ведь если его догадки верны, судя по Квирреллу и его... гхм, некоторым особенностям в этом году, то нужен будет некий барьер между Тем-Самым и остальными магами, чтобы внимание от настоящих борцов за Свет отвлечь на Избранного.

Да, поступление мальца на Гриффиндор могло бы помочь, но что поделать, будем работать с тем, что есть.

Так все-таки когда он в последний раз проверял, на месте ли она, к тому же могло случиться так, что он положил ее не в ящик стола, а спрятал в потайном шкафу. Да-да, он как раз хотел это сделать, может и сделал, и запамятовал, такое с ним в последние годы случалось, возраст все-таки сказывается...

Дамблдор решил провести полную ревизию имущества в кабинете и примыкающих к нему спальне, столовой и ванной комнате, а ну как он еще что-то не туда положил, и не прогадал.

Отсутствовала вся Поттеровская библиотека, но это полбеды — у этих особо опасного ничего никогда и не было, сплошь Руководства да Пособия, к тому же написанные не на добропорядочном английском или староанглийском, или на худой конец на латыни, а какой-то арабской вязью, и он за восемьсот галеонов сумел выпросить перевести хотя бы названия старикашку Тофти, известного полиглота, переплюнувшего Крауча с его знанием сотни иностранных языков, и не только человеческих. Тофти, к примеру, всегда был переводчиком при переговорах с гоблинами, гномами и лепреконами. Да и его самого научил основам русалочьего языка, давным-давно это было, на втором курсе, тогда Тофти был деканом Гриффиндора и вел факультатив по языкам магиков.

Так нет, вместе с пусть безопасными (из-за непонятного языка по сути бесполезными для него) поттеровскими книгами, куда-то испарились блэковские трактаты по Темной Магии! И малфоевские тоже. И Лестрейнджей — Дамблдор со все больше холодеющим сердцем выкидывал из потайного шкафа обманки, те, не долетая до ковра, рассыпались искорками, но ковер из спальни самой Вальбурги Блэк, на котором старая карга скончалась от Драконьей Оспы, их просто впитывал без остатка. Такое свойство ковра он знал, но его нужно было особым образом активировать, причем используя родовые наработки.

Следует ли из этого, когда он спохватился, что не осталось ничего от обманок для анализа в хитроумных артефактах ОТ, что здесь побывал кто-то из блэковских отродий? Но кто?

Дом на Гриммо по-прежнему ему открыт, так как Сириус, что сейчас в Азкабане, дал ему доступ незадолго до рокового Хэллоуина, но отчего-то в последнее посещение он не смог пройти в библиотеку, даже найти лестницу не сумел.

От Вальбурги остался лишь портрет. А не портрет ли, преодолев наложенные им заклятия, сумел как-то освободиться и приказать Кричеру закрыть библиотеку, к тому же кого винить, что он слишком долго не посещал особняк Темного семейства и не обновлял заклятия?

А вот не Регулус ли проник в его святая святых? Ходили же смутные слухи, что Регулус обладает какой-то способностью, за что его заприметил и пометил Волдеморт еще на седьмом курсе, его да аналитика милостью Мерлина Барти Крауча-младшего, двоих только из всего тогдашнего выпуска. И что после приема Метки Регулус от силы пару раз мелькал на светских раутах и прочих суаре, а потом его не видели, как будто и не было никогда никакого младшего Блэка.

Дамблдор в отчаянии сокрушался, почему он не поставил на двери шкафа хотя бы простенькую сигналку, но ведь каждый вечер надоело бы ему отключать ее, а он любил перед сном почитать что-нибудь эдакое, щекочущее нервы.

* * *

Так, не время раскисать.

Слава Мерлину, он на время отсрочил появление Волдеморта, но не уничтожил его, как намеревался — проклятое Зеркало так взорвалось, что Ловушка на потолке не сработала как следует, а срезонировала с распадом амальгамы, и в результате уничтожения сразу обоих мощных артефактов Мятежный дух сумел вырваться из разлагающегося тела Квиррелла.

Так может все-таки был в комнате тогда сильный маг?

Ну не на мальчика же думать, да, магическое ядро у Гарри довольно большое для своего возраста, но каналы не приспособлены еще одномоментно выпускать такой силы мощный импульс, чтобы не перегореть...

А ведь он ведь так старался внушить, что нужно Гарри привлечь к извлечению камушка, и Квиррелл пару раз подслушал их страшно секретный разговор с Северусом и Минервой, но нет, после разрушения Ловушки и Зеркала магические эманации в подземелье так перепутались, что ничего не проверить, был ли там мальчик? Перси Уизли, поставленный следить за мальчишкой, именно в этот вечер так увлекся разговором с подружкой Пенелопой, воронихой, за которой приказал ему ухаживать Дамблдор, чтобы был повод постоянно ошиваться в гостиной Равенкло, только мямлил, что вроде бы Поттер никуда не исчезал надолго, пришлось поверить. Ну что же, любовь она такая, вроде бы началось по принуждению, а вон как вышло...

Из-за начавшихся глубоким вечером и продолжавшихся еще сутки исследований трупа Квиррелла и осколков Зеркала, и допросов в ОТ, пришлось туда тащить и Северуса с Минервой, как потребовали невыразимцы, и потому самого мальчика на следующий день ему не удалось увидеть и попытаться все же считать мыслеобразы, хотя претит ему шарить по молодым мозгам. И не из-за совестливых побуждений, а из-за того, что у детей префронтальные, лобные и прочие мудреные зоны мозга так нестабильны, что можно и самому нежданку получить.

Были у него случаи, ох были, после одного такого лечиться даже пришлось у мозгоправа. Тот рассказал, что запрет на легилименцию юных разумов возник не на пустом месте, бывали случаи, когда легилимент потом в свой собственный разум так и не возвращался. Мол, природа сумела создать защиту от мозговзламывания слишком юных разумов Хаосом и Недозрелостью.

Это с хорошо структурированным разумом прокатить может, но таких, кроме как у минервиной любимицы, уже лет пятнадцать ему не попадалось, кроме Барти Крауча-младшего, но у того, увы-увы, стояла защита, папенька его тот еще параноик оказался...

Второй раз Минерва наотрез отказалась у девчонки в мозгах копаться и внушать что-либо, дескать, у нее и так одни долбоёбы на факультете, а вдруг да повредит самой умной своей протеже! Ведь сбросила же девчонка наваждение, ну да и Минерва особо-то не одарена в легилименции, да вот решать-то ей, такой уж уговор у них, что гриффиндорцев только она будет окучивать. Эх, не простила ему Минерва Лили, на Джеймса ей было наплевать, а вот за Лили взъелась. Ну да ладно, главное было сделано — от Северуса тогда удалось ее отлучить, от самой Лили ему ничего не надо было, а вот Северус в Плане занимал особое место...

Да, придется дожидаться четырнадцатилетия Гарри, чтобы немного его наставить на Светлый Путь, ведь Флитвик уперся рогом и запретил мальчонку без него вызывать на беседы, а с кланом Филиуса шутки плохи.

Сколько вопросов, и на них могут частично пояснить лишь приближенные носители Меток, а они все в Азкабане прохлаждаются. Так, решено — пора провести инспекцию тюрьмы и как следует допросить сидельцев.

* * *

— Северус, будь любезен, свари Веритасерум помощнее — и поскорее, подумал про себя Великий Светлый, ПСы владеют окклюменцией почти все...

* * *

Гарри Поттер ел за обеденным столом, накрывшись с головой мантией-невидимкой, пока его родственники сидели в двух шагах на диване и смотрели телевизор. Гарри включил на мантии глушилку, и с удовольствием хлюпал, втягивая спагетти с мясной подливкой, так ведь гораздо вкуснее выходит, чем благопристойно вкушать намотанные на вилку макаронины.

Он наелся до отвала, отнес ополовиненный сотейник обратно на кухню, потому что ел прямо из него, поставил на плиту, и, прихватив чашку с чаем, поднялся на второй этаж.

Гарри прошел СКВОЗЬ запертую дверь и только в комнате снял мантию-невидимку-проходимку-глушилку, и многая и многая функции им были не распробованы.

Руководство по пользованию мантией не солгало ни в чем — мантия была так многофункциональна, что Гарри думал, что вряд ли хватит трех летних месяцев для распробования всего, что наворотил пра-пра-пра-...прадедуля Игнотус.

В самом начале, продираясь сквозь витиеватую вязь Руководства по работе с Вещами, вязь, падла, вообще не желала складываться в слова и он ее обматерил на змеином языке (так советовала первая волшебная книга из поттеровских, что он нашел на чердаке миссис Фигг, описывая "тайные знания Поттеров", и Гарри еще до Хогвартса всласть наболтался с ужами в парке). От этого злобного шипения сразу вязь слегка преобразилась, а потом и вовсе стала удобочитаемой, и Гарри понял, что Вещами далекий предок называет Мантию, Камень и Палочку. Но в наличии была только Мантия, поэтому он изучал инструкцию по ее эксплуатации, ну, а если попадутся остальные Вещи, тогда и почитает про них.

Читать прихваченные из потайного шкафчика директора Дамблдора книги, написанные на парселтанге, тайном языке Поттеров, потому что фолианты были рукописными и исполнены змеиной вязью, он начал в первый день летних каникул. Осталась не просмотренной ко своему дню рождения еще одна книга, но теперь тетушка посадила под домашний арест и до тайника, что был на чердаке миссис Фигг, он доберется только ночью, потому что периодически тетушка подходила к двери его комнаты и спрашивала, не отменил ли он голодовку.

Дадли, которому он подставил подножку на лестнице, находясь под мантией-невидимкой, почти не пострадал при падении со второй ступеньки, но соврал, что это Гарри его столкнул, и гордый мальчик тотчас отказался есть в доме, где ему не дают шанса оправдаться.

Ему было нужно это наказание, и Гарри знал, что тетушка поверит своему сыночку, но совесть начала точить тетушку уже на третьи сутки, и она каждые полчаса-час все предлагала ему спуститься к столу. Приходилось отвечать, не то в скважине появлялся ключ и тогда все дела сворачивались и производились два отработанных до автоматизма действия — Добби летел в мешочек следом за мантией-невидимкой, а сам Гарри летел в кроватку и отворачивался к стенке.

Тактика эта принесла успех на четвертые сутки голодовки — теперь ему поручалась работа лишь на заднем дворе, и та на пару часов в день, ведь Дадли признался наконец, что оболгал Гарри. Что-то случилось в Смелтингсе с Большим Дэ, он, хотя и с огромной задержкой, начал признавать свои ошибки, а тетушка, осознав свою несправедливость, решила избавить невинного племянника от готовки и уборки.

* * *

Заполучить Мантию и книги оказалась так легко, что Гарри до сих пор вспоминает с удовольствием ночь накануне отъезда на летние каникулы, хотя прошло уже два месяца. Хорошо, что он пошел на поводу у своей совести, и попытался донести до ответственного лица случившиеся с ним в подземелье. Ответственное лицо в лице декана в его апартаментах обнаружилось, хотя на стук не отвечало, и Гарри со злости на свою совестливость пнул дверь.

Та приоткрылась и его чуть не сшиб с ног крепкий перегар, что исходил от уснувшего в кресле профессора Флитвика.

Ну что же, Гарри сумел пройти сначала в кабинет заместителя директора камином, а потом из её кабинета, так как профессора МакГонагалл у себя не оказалось, перейти в кабинет директора. Шляться ночью по школе, вот еще, есть каминная сеть, и Гарри ею спокойно воспользовался — у него же служебная необходимость, а, совесть?

От дядюшки, отслужившего на флоте пять лет, он уяснил, что такое обращаться "по команде", и действовал по иерархии администрации Хогвартса.

Портреты на стенах вдруг задвигались, что-то сонно бормоча, и Гарри пришлось быстро прикидываться Дженни Полкисс, метаморфировать пижаму в платье, дабы доглядчики и доносчики доносили на маггловскую девочку, а не на него. Если директор и объявится, то обратный метаморфоз у Гарри получался за четверть секунды, и он насторожил у камина и у двери сигналки из цепочки капелек своей слюны.

Гарри включил третий глаз, чтобы опять увидеть радужные переливы на всяких пищащих, свистящих и крутящихся штуковинах. Переливы стали за эти десять месяцев еле различимы, потому что штуковины дышали на ладан, еще бы, гарантийный срок истекал через три дня, как он прочитал на их донцах в приклеенных бумажках, и он для очистки отвратительной своей совести проверил их все. И ничего не стал забирать — свои создаст не хуже, мешочек не резиновый, чтобы всякий хлам туда совать...

Гарри продолжил обыск, раз пришлось незаконно проникать ко всяким ответственным лицам, как тебе такое, совесть?

До самого рассвета сначала в кабинете директора, а потом и в его спальне шел магический обыск, и летели в мешочек сначала свои, поттеровские то есть, вещички и Вещь, а потом Гарри понял, что такое избирательно-показательное взятие СВОЕГО ничего хорошего ему не сулит, и он вообще все книги из потайного шкафа директора забрал.

Создать материальные иллюзии с помощью Иллюзатора было плевым делом, не то что создать этот самый Иллюзатор. Если бы не Гермиона, что просчитывала ему нумерологические группы, то он еще бы месяц провозился, а так уже восемь книг из Большой библиотеки у Грейнджер в чемодане лежат.

Да, они вступили в преступный сговор и организовали ей летний читательский кайф — придумали тоже, ей да не давать на лето толстенные талмуды, она же вернет. Гарри поддакнул и пообещал, что осенью поможет вернуть книги в библиотеку и отключить Иллюзатор на копиях. В библиотеке нет негатора иллюзий, они это проверили на всякий случай перед "займом" нужных книг на не особо им и нужных, чисто посмотреть, не хватятся ли их?

Декан по-прежнему спал, клубочком только свернулся в кресле, когда "Дженни" на цыпочках вышла из камина и тихонько притворила за собой дверь. Возвращать облик ангелочка Гарри не спешил, сперва нужно найти потайное местечко для книг всяких каких-то Блэков и прочих Лестренджей, и он прокрался в Малую библиотеку.

Давно известно — то, что попадало на полки факультетской библиотеки, оттуда можно взять максимум лишь на сутки, а некоторые полки и такой роскоши не позволяли, уменьшая время чтения, потом МАГИЧЕСКИ книги, однажды поставленные на эти заколдованные самой Ровеной полки, возвращались, так что здесь Гарри их счел в полной сохранности. Почему так же не сделали в Большой библиотеке, неизвестно, но оттуда книги спокойно выносились Гарри в мешочке, и из гермиониного чемодана не возвращались, если их ручками не вернуть.

* * *

Пора было заняться вторым подопытным кроликом, и Гарри вытащил из мешочка спящего домовика по имени Добби. Пока тот дрых на полу, Гарри быстро метаморфировался в ангелочка, и разбудил Добби.

Тот привычно обозвал Гарри Лютиксэром, и поклонился. Гарри долго смеялся над этим прозвищем, но домовик ничего объяснить не сумел, только то, что Гаррипоттерсэр по магии Гаррипоттерсэр, а по облику, которому он обязан подчиняться, Лютиксэр и есть, старый хозяин велел ему так, чтобы кроме Лютиксэра никто из остальных в семье ему приказывать не мог. Теперь Лютиксэр не кудрявый, а Гаррипоттерсэр кудрявый...

Причем здесь кудряшки, Гарри не понял, но возражать не стал — еще бы, это не Гермиона, которая сначала мозг чайной ложечкой выест, прежде чем позволит над собой экспериментировать, домовик был безотказным и исполнительным.

С того самого дня, как Добби возник в его комнате, он неусыпно следовал за Гарри, но у него бывают дела и вне комнаты, так что Добби покорно отправлялся в мешочек, и там дрых, за что он еще больше полюбил нового хозяина — как оказалось, высыпаться ему не удавалось лет тридцать.

Гарри преобразовал Добби в себя самого и отправил на прополку грядки с розмарином и базиликом, страхуя двойника из-под мантии-невидимки. Он старательно записывал на омнинокль, как его двойник выдергивает сорняки, поводя над ними рукой, омнинокль был куплен в магазинчике семьи Дагвортов, славящихся магической оптикой.

Именно этот омнинокль имел функцию, из-за которой Гарри выложил все свои заработанные праведными и неправедными трудами накопления на прилавок — он преобразовывал магические волны или поля или еще как назвать эти вихри, водовороты и струйки, в видимый на записи спектр. Такими омниноклями пользовались целители, конкретно этот предназначался некоему Сметвику Гиппократусу Аврелиусу.

Так было выгравировано на медном шильдике у ручки настройки, но покупатель его покрутил в руках на глазах у томящегося у прилавка Гарри, и посетовал, что омнинокль больше подходит для просмотра магии растений и животных, и заказал другой, на что продавец энергично закивал головой, да и выставил омнинокль в свободную продажу.

Гарри пережидал в магазинчике, когда рассосется толпа в кафе Фортескью, чтобы купить навынос мороженое и пару тортов. В фирменной таре всё это хранилось свежим месяцами, но требовалось время, чтобы кондитер заколдовал упаковку, и некоторые нетерпеливые в очереди ворчали, чтобы такие любители сладостей приходили не в разгар дня, а попозже, а у них деточки хотят мороженого здесь и сейчас, и что взрослый может и подождать.

Гарри рассматривал очки, омнинокли, монокли, бинокли и лорнеты через стеклянные витрины, подписанные табличками: "Для гербологов", "Для магозоологов", "Для любителей квиддича", и увидел, как продавец стоит в раздумьях, куда именно поместить приборчик, от которого отказался седогривый представительный джентльмен с рокочущим басом.

Да, он тогда так и не купил мороженого, зато вдоволь, пока не возник в его жизни Добби, поразглядывал в омнинокль растения на опушке Запретного Леса — проходить через камин миссис Фигг в камин паба "Три метлы" или в камин "Дырявого котла" стоило ему два сикля за горсть Летучего пороха за один переход, и у него всегда был запасец зеленоогненного порошка.

Облик дядюшки, в котором Гарри с каждым летним днем чувствовал себя уверенней и не так сильно выматывался, когда только начинал при метаморфозе наращивать массу, имел одно неоспоримое преимущество — на взрослого краснолицего толстяка никто не обращал внимания при его появлениях в магических поселениях. В мешочке всегда имелись консервативный костюм и ботинки, потому что метаморфинг из человека в человека, в отличие от анимаморфинга, никогда не включал в себя одежду и обувь. Закон Гампа Гарри игнорировал в той части, что кичливо заявляла о невозможности возникновения волшебных свойств у субъекта, что изначально ими не обладал — а вот фигвам, уважаемый папа первого министра магии, "дядюшка Вернон" колдовал уверенно. Гарри решил пока не заморачиваться всеми этими законами — в классе информатики учитель рассказал им правило программистов "работает — не трогай", оно же "лучшее — враг хорошего", и он применял правило к возникающим несоответствиям, которые уже больше пятисот лет считаются аксиомами в магическом мире.

После того, как Добби прополол обе грядки, а все магические "струйки" от его пальцев были внесены в хранилище памяти на омнинокле, Гарри продолжил свое ежедневное занятие. Это занятие он придумал, когда разглядывал в омнинокль куст розового растопырника, растущего чуть поодаль от опушки Запретного Леса, и заметил на колючках несколько очень длинных серебристых нитей.

Нити оказались волосами из хвоста единорога, и теперь у Гарри после дюжины выходов "на природу", скопился порядочный пучок добровольно отданных ингредиентов для создания одного из "пробных" целительских артефактов.

"Артефакторика целительская, тёмная, светлая и серая", за авторством Хардвина Поттера, двоюродного брата Мунго Бонэма, великого тёмного целителя, мальчиком читалась взахлёб, как приключенческий роман.

Его предок не просто описывал все этапы постройки госпиталя со всеми встроенными в стены артефактами, но и взаимоотношения с персоналом, поиски решений самых разнообразных задач, и споры по всяким поводам, порой не имеющим к целительству никакого отношения.

Всё это было написано с таким юмором, что Гарри не удивился, прочитав на полях последней страницы: "Соответствует действительности, но к лечению больных я тебя больше не подпущу, иди и твори дальше вещицы, а не смеши мне толстяка Огдена после серьезной операции. Я после твоего ухода еще раз его прооперировал, потому что от хохота у того слетела повязка из единорожьих волос. Как? Как она может слететь и открыть рану, если всем известно — да-да, я помню, что "всем известно" самое твоё ненавистное выражение..."

Здесь текст, очевидно, был перенесен, но Гарри уловил главное — его предок, как и он сам, как-то обходил "всем известные" запреты и рекомендации, и он предка понимал.

* * *

Но основным занятием у Гарри было желание изучить магию Добби, совсем непохожую ни на чью другую, а он под мантией-невидимкой несколько раз прокрадывался то в мастерскую Дагвортов, то в зельеварни Малпепперов, то в совиные и другие магазинчики со зверьем и птицами, то в госпиталь, где следил за тем самым господином Сметвиком — он записывал все чародейства на омнинокль, и потом прокручивая его в замедлении, сравнивал с магией домовика.

Кое-что начало вырисовываться, когда он вместо себя отправлял Добби готовить семейные завтраки, но лишь дополнив омнинокль собственноручно изготовлеными линзами из горного хрусталя по методе прадеда, сумел наконец уловить миг начала вытекания магии из домовика, никогда не использующего волшебных усилителей, концентраторов и прочего, что его предок именовал костылями.

Вот тогда Гарри понял, что это такое, иметь преданного друга — он почти неделю угробил на то, что начать контролировать осознанно процесс "выдавливания" собственной магии за пределы тела. И всю эту неделю ловил магическое истощение, зато мантия-невидимка, под которой он пыжился, словно укреплялась и становилась сильнее.

А у него даже сил не оставалось, чтобы поднести ко рту фиал с Восстановительным Зельем, за которым Добби мотался регулярно в аптеку Малпеппера.

Зато перед самой закупкой канц- и других товаров для второго курса, когда за ним вновь с ключом прибыл Хагрид, он уже мог пять минут держать чары Головного Пузыря, минут шесть получалось светить беспалочковым Люмосом, ну и так, по мелочи, по минутке-две еще кое-что умудрялся выдавать, прежде чем начиналось то противное мелкое дрожание в животе, предвестник истощения.

Волшебную палочку тетушка ему вернула накануне отъезда, и та отчего-то показалась Гарри липкой, поэтому он решил по прадедовой книге сделать себе кольцо-концентратор. В Уставе Хогвартса чётко прописывался запрет на колдовство палочками в коридорах, и ни словечка не было упомянуто про кольца или иные концентраторы. Дело оставалось за малым — ему где-нибудь нужно будет раздобыть лунное серебро — и для этого нужны деньги.

Хагрид на этот раз передал разрешение от Дамблдора взять сверх положенного на покупки к школе злосчастных десять галеонов, которых хватит лишь на четверть нужного материала для кольца — значит он будет, при помощи Добби Лютиксэра, собирать всякое в Лесу, хранить это всякое в мешочке из шкурки ишаки, ну а летом сдаст в лавки Косой аллеи под дядюшкиным видом.

И нет, это не было прихотью директора, ужать его в тратах — это было обычной практикой, на следующий год свободных галеонов будет уже двадцать, так что нужно скопить еще десять для покупки лунного серебра у гоблинов, прадед там его и покупал, как вычитал Гарри уже в поезде. Добби решил ехать с ним в школу, и даже договорился со старейшиной о работе на кухне, поэтому на этот раз мальчик ехал намного комфортнее — Добби умел делать неснимаемые заклятия на замки, а ему нужно успеть дочитать последнюю главу до конца, да выписать нужное. В школе слишком много глаз, и могут сунуть нос в книгу на парселтанге, к сожалению, на неё не ложились заклятия изменения формы, она не поддавалась метаморфизму — это был вызов его интеллекту, но он уже не ребенок, чтобы рисковать быть пойманным Дамблдором. Книга называлась "О сути Вещей", и только в ней Гарри нашел ответы на некоторые вопросы. Книга сама была Сутью Книги, и пока он её не сумел заколдовать...

От этих радостных мыслей, что есть, есть вызовы его Дару, Гарри проголодался, наелся и вывалился наружу под проливной ливень.

На этот раз их везли на каретах с лошадками устрашающего вида, Гарри уже почитал про тестралов, но подходить к ним не стал бы.

* * *

Кареты подъехали к воротам Хогвартса разом все, кроме одной — та тащилась еле-еле, её тянули пара дрожащих свинок вместо тестралов, а единственный пассажир сидел на месте кучера и весело их подгонял.

Первого сентября на Распределении Гарри Поттер увидел своего двойника. Девочку-двойника.

* * *

Девочку-двойняшку его третьего облика — ангелочка по имени Луна распределили на Когтевран, как и ее подружку, Джинни Уизли. Вот та была огненно-рыжей, с полностью обсыпанными веснушками острым носиком, отчего тот выглядел грязным.

Гарри знал от Сью Боунс, тоже рыжей и веснушчатой однокурсницы-хаффлпаффки, как волшебницы не любят свои веснушки, и если он сумеет научить Джинни метаморфировать кожу на своем носу, то получит третьего кролика. Причем довольно тупого, судя по капающей слюне из уголка ее рта. Слюна начинала капать, едва Джинни находила взглядом мальчика-ангелочка, и потом не отрывала глаз от него, так что пришлось резко изменить маршрут и сбежать в Малую библитеку.

* * *

Гарри, который перерыл свою тумбочку в поисках чистого пергамента, теперь перешел к чемодану. Но и в чемодане, битком набитом зимними вещами, не обнаружилось ни клочка так срочно понадобившегося ему пергамента — он, если постарается, успеет до подъема написать домашнее задание по Трансфигурации.

Ну да, он про него забыл просто-напросто, и вот ночью проснулась "заноза", разбудила его и давай назойливо звенеть в левом ухе. А ведь сам виноват — не надо было вставлять имплант на память в хрящ, ну то есть он не до конца был уверен, что тот сработает, так что вставил и забыл.

Причем вставил еще три дня назад, и ничего, тишина была, он уж было решил, что "узелок на память" недоделан, ведь слепил его на скорую руку, параллельно читая свои записи из второго тома прадедовских загогулин про серые артефакты.

А имплант, сделанный из связанного узелком волоса из гривы единорога по методике Хардвина Поттера, какая неожиданность, взял и сработал. Да сработал как положено — прям вот в ухо прозвенел, что не написано два фута эссе.

Терри на осторожное прикосновение к его плечу что-то пробурчал и уткнулся носом в подушку, перед этим тыкнув в сторону своей тумбочки.

Но и у запасливого сокурсника тоже не оказалось чистого пергамента, и оставалось одно — пойти в Малую библиотеку и надеяться, что кто-нибудь оставил по рассеянности, отличительной черте равенкловцев, так нужный ему листик стандартной нарезки.

В таинственном полумраке Малой библиотеки все восемь столов сияли поверхностями — и были абсолютно пустыми.

Гарри побродил между столами и тут ему в глаза на Часовой полке бросилась черная обложка тетради, которую он выменял у Джинни Уизли на Пушистика. Обмен происходил как раз в Малой библиотеке перед самым отбоем, и от вопля ворвавшегося сюда старосты, Гарри, что вместе с Джинни "настраивал" Арнольда на смену цвета, мальчик всполошенно сунул тетрадку на ближайшую полку.

С этой полки, что носила название Часовой не просто так, а потому что Ровена ее настроила на возврат книг и рукописей после истечения одного часа, и не разрешала пользоваться этой книгой сутки, брали нужное лишь для копирования пары страниц, Гарри частенько брал справочник по Темным тварям, и как раз перед этим вернул его. То есть выполнил действие на автопилоте, а потом, спустя пару дней, когда вспомнил о тетрадке, он ее вытащил, пролистал пустые страницы, и пожал плечами. Джинни предупредила, что у нее, по причине бедности их семьи, ничего на Обмен нет — Гарри метаморфировал Пушистиков из желания набить руку в процессе "живое-в-псевдоживое", и все девочки факультета были уже обеспечены измененными мышками разных цветов.

Гарри, что сразу решил не заниматься благотворительностью, благодаря милым меховым шарикам приобрел много чего полезного и бесполезного, уже было решил просто так подарить Джинни Пушистика, и задумчиво разглядывал блондинку с красными глазами — сегодня девочка согласилась стать альбиносом и записывать свои ощущения от воздействия на нее солнечного света.

То есть можно было Пушистика вручить как плату за участие в Икс-перемене, и он со своим обычным мечтательным взглядом смотрел на девочку, отчего та начала с новой силой оправдываться в том, в чем не была виновата никоим образом.

"Прочистка мозгов" метаморфозами принесла свои плоды уже после первого раза, когда красная от стыда Джинни оказалась вовсе не глупенькой слюновыделительницей, а просто практически зазомбированной мечтой своей матери о богатеньком зяте- Герое, о чем в свойственной ей манере, очень визгливо тогда, вечером первого сентября, и сообщила Гарри.

Хорошо, что он догадался затащить пунцовую Джинни в Малую библиотеку, в Секцию Полутьмы, где можно было уединиться в полной тишине и полумраке, и Джинни тогда полезла целоваться от счастья, что мама оказалась права, и всякий сразу в нее влюбится, едва увидит.

Разочарование Джинни было таким оглушающим — Гарри сначала растерялся от такого напора, Джинни превосходила даже Гермиону при первой их встрече, и от этого сравнения взял да и превратил девочку в копию своего первого кролика.

Эффект потряс их обоих...

С каждой новой метаморфозой Джинни приобретала уверенность в себе и снимала очередной "зомби-блок" доброй мамы, и теперь, спустя два месяца, вовсе не стыдилась говорить Гарри правду, как она есть — привычка доверять своему целителю есть во всех им исцеленных. А Джинни свои веснушки так ненавидела, что у нее произошел прорыв в метаморфизме — после парочки сеансов она сама смогла кожу носа очищать, а потом и сам носик стал не длинным и острым, а вполне себе аккуратным.

Но тут Джинни остановилась на полуслове, с криком "Погоди-ка минутку!", умчалась в спальню, которую делила с Луной Лавгуд, и прискакала уже с этой довольно потрепанной на вид тетрадью.

Она сказала, что обнаружила тетрадку второго сентября, но никто из братьев ее своей не признал, так что Джинни просто запихала ее на дно сундука, и забыла, захваченная участием в экспериментах Гарри.

Обмен состоялся, и довольные друг другом, Гарри и Джинни разошлись по своим спальням.

Староста вопил по той причине, что декан Флитвик настоятельно рекомендовал разгонять учеников первых трех курсов по спальням перед отбоем, но равенкловцы любят читать в тишине библиотеки, глубоко погружаясь в книги, и на иные раздражители, кроме Вопля Баньши, не реагируют.

Вот, не вспоминал о тетрадке эти полтора месяца, но теперь деваться некуда — нужно срочно накатать хотя бы черновик эссе, профессор Макгонагалл разрешает их писать в простецких тетрадях, и, если есть черновик, то разрешает сдать домашку к концу учебного дня.

* * *

Гарри брел, усталый и голодный, по проклятому подземелью уже полночи (так показывали ему внутренние часы), но узкому коридору, казалось, не будет конца, и он скончается в мучениях здесь. И никто не отыщет его бренное тело... Добби, что ли, вызвать? Да нет, пусть еще поспит перед Завтракательным авралом, Добби выбился в шеф-повара Завтраков...

— Ты чё, сукаблянахуй, ноги так медленно переставляешь? — метаморфированная в джарви тетрадка обладала резким пронзительным голоском, и Гарри обрадовался, что зверек его не бросил.

— Шевелись, блянахуйсука, уже скоро! — проверещал джарви по кличке Том, и ускакал за поворот.

Странное партнерство матерящегося зверька и Гарри началось на следующий день после того, когда Гарри, лихорадочно дописав на завтраке черновик в черной тетрадке, сдал его для просмотра профессору Макгонагалл... и получил жирного такого Тролля. Потому что никакого черновика в тетради не оказалось, чернила словно впитались в листы, и только Гарри хотел обидеться на коварную вещь, как неведомая сила вырвала тетрадь из рук — и он нашел её на Часовой полке после уроков.

Ох и высказал он на следующий день тетрадке всякое, на что та показала, как бесследно впитывает хоть красные, хоть зеленые чернила, хоть черные, которыми он нарисовал... ну пусть будет банан с двумя апельсинами.

А потом тетрадь застрочила изящным каллиграфическим почерком, обзывая Гарри похлеще, но все без единого нецензурного слова, на что мальчик еще больше обиделся — и метаморфировал интерактивную тетрадь с псевдоразумом в джарви. Пусть попробует изменить природную способность зверушки объясняться исключительно обсценной лексикой, тоже мне, джентльмен бумажный выискался...

Перед высокой двустворчатой дверью джарви замер и почесал коготочками в затылке.

— Ты, ёбанаврот, сможешь меня обратно в тетрадку переебашить? Давай, пиздюк, шевелись! Надо научить тебя паре слов на ебучем парселтанге, чтобы эту припизднутую дверь открыть! Ты, уёбище, перо не забыл?

Гарри никому не признавался в своем умении говорить со змеями, и уж тем более болтливому зверьку эту тайну бы не доверил — весь факультет смеялся над фамильяром мальчика, который в виде джарви не стремился в тишину Малой библиотеки, а бегал между всеми в гостиной и выбалтывал всё подряд. Гарри приходилось, если джарви хотел разболтать про его "Квартет Икс-переменных", издалека метаморфировать зверушку опять в тетрадь, ну а воля Основательницы так стремительно уносила ее в библиотеку, что равенкловцы привыкли к тому, что матерщинник иногда на полуслове словно бы схлопывается и исчезает порой на пару-тройку дней.

"Квартет Икс-переменных" состоял из самого Гарри, Гермионы Грейнджер, Джинни Уизли и Луны Лавгуд, но иногда становился Пентетом, если Терри Бут перебарывал свою лень и присоединялся к ним в заброшенном классе на седьмом этаже их башни.

Едва Гарри метаморфировал джарви в тетрадь, как та исчезла, и мальчик понял, где сможет ее отыскать. Пофигу ровеновой полке на всякие Тайные комнаты, прошло уже больше трех часов, как он метаморфировал тетрадь и вынес джарви из башни Равенкло, но едва тот вернулся в свой обычный вид, как Часовая полка забрала свое назад.

— Парселтанг, говоришь? — теперь Гарри почесал затылок.

* * *

Перебор паролей состоял из двух слов, и на втором "Откройся!", одна из створок тихонько скрипнула и чуть приотворилась.

* * *

Трансфигурацию каменного пола анфилады комнат в железнодорожную колею Гермиона Грейнджер рассчитала спустя восемь недель. Трансфигурацию первой комнаты (к слову — ею был туалет для девочек на втором этаже) в уменьшенную копию дробной платформы вокзала Кингс-Кросс она рассчитала уже через две недели, набивши, так сказать руку, ну а последнюю комнату в перрон Хогсмида рассчитала за три дня.

Головокружительный спуск из "Кингс-Кросса", крутые виражи не хуже чем в Гринготтсе, остановка в "Хогсмиде" и обратный путь занимали восемь минут. За билет приходилось отдавать кондуктору Терри Буту по сиклю или настоящей курице, он наводил на птичку гарриного изготовления линзу и проверял, не трансфигурированная ли она — василиск хоть и большой, но переваривает все-таки лучше мясо, а не дерево или металл.

Хагрид жаловался всем желающим его выслушать, что у него в курятник повадилась лиса или ласка — но никто на это внимания не обращал, курицы неслись, вылуплялись и росли так быстро, что пропажа десяти или двенадцати штук в неделю не была заметна.

После высадки впечатленных русскими горками очередных пассажиров и выпроваживания их из туалета в предрассветный час, Кампания Перевозок и Удовольствий закрывала на пароль вход в туалет изнутри, садилась в единственный открытый вагончик и с визгами катилась вслед за "Хогвартс-экспрессом", к которому и был прицеплен вагончик, до "Хогсмида".

Там "Хогвартс-экспресс" метаморфировался в василиска, которому все пятеро Кампаньонов по очереди забрасывали куриц в пасть. Потом Ссахешша заваливался на два дня спать, а пятерка Перевозчиков отправлялась по короткой Тропке к себе в башню, делая небольшой крюк, чтобы проводить Гермиону Грейнджер к портрету Полной Дамы.

Короткие Тропы им показал василиск, поэтому Путь к кроваткам составлял от пяти до семи минут. И это были Тропы не через канализацию, по которой его впервые к Логову провел джарви, а внутри стен была своего рода портальная сеть, которая, опять-таки, активировалась на парселтанге.

* * *

Конечно, Гарри знал, что их совместное мероприятие "Гонки по понедельникам, средам и пятницам" скоро закроют "ответственные" лица. Восхищенные аттракционом детишки не сумеют промолчать и проболтаются при ком не надо, но Гарри не стал, как советовала всезнайка-нумеролог-трансфигуратор-чародейка Грейнджер, брать никаких клятв — парселтангом, кроме него, никто не владеет.

И никто из Пентета, они же Компаньоны-Перевозчики, не знал, что каждое открытие туалета и остальных точек маршрута активируется не специальным артефактом, а мысленной командой Гарри, так что пусть пробалтываются, он просто "уронит" артефакт — и совсем обычное стеклянное колечко сломается, ага.

Но иначе подкормить василиска перед его Большой Охотой на акромантулов в Запретной Лесу не получится, ведь нужны не сами курицы, а искренние эмоции маленьких магов, причем нужны выплески магии вперемешку с адреналином, немного страха, много восторга...

* * *

— Том! Том!! Да успокойся ты! Я заберу тебя на лето с собой, только вот какая незадача — я с магглами живу, а они не оценят твой незатейливый солдатский юморок... — в голосе Гарри прозвучала горечь и джарви затих надолго. Очень надолго. Минуты эдак на полторы.

— Так ты, как говорит этот уебан-великан, того-этого, преврати меня в енота-задрота! — выдал джарви.

— Эээ, почему это в енота? — Гарри недоуменно посмотрел на зверька — Ааа, я понял, тебе ловкие пальчики нужны!

* * *

Гарри поселил енота по кличке Загадочник в гараже дядюшки, потому что тот при входе в дом потянул носом и ткнул пальчиком именно в эту гаражную дверь. Гарри, который добрался Добби-экспрессом до Тисовой прямо с вокзала Кингс-Кросс, выслушал вопли тетушки, что за негодным мальчишкой поехал Сам дядюшка, и что пусть до его приезда немедленно уберет с глаз долой этого полосатого зверюгу, и что она еще с ним поговорит завтра утром, и что ей надо по мобильнику звонить теперь, чтобы не ждал дядюшка паршивца, а это дорого — и чмокнул тетушку в щечку, говоря, что тоже рад её видеть.

Реддличек поселился в дядюшкином охотничьем сапоге, спал дни напролет, да и ночами тоже — то есть он впал в зимнюю спячку в разгар лета, и Гарри все реже навещал его, потому что находил нетронутыми запасы еды, и потому что енот еле приоткрывал глаза, даже покрасневшие от пересыпа, когда Гарри его вытряхивал из сапога.

Гарри, что после того случая с эссе по Трансфигурации не делал импланты на память — ну их, они же одноразовые, надо память свою тренировать, опять стал вязать Узелки после одного случая.

Он однажды ночью увидел сон, как что-то опутывает енота, что-то типа чёрной паутины, вырастающей из подошвы сапога, и подорвался с воплем — там же мой шрам!!!

И выскочил в окно со второго этажа — ну да, он выучил беспалочковую Пуховую Перинку. Так до гаражных ворот было ближе, да и ночами было удобнее ездить на Косую Аллею на отлично тренирующем вестибулярный аппарат Ночном Рыцаре — денег у Гарри хватало, даже не пришлось продавать собранные лунными ночами волосы единорогов. И отдавать молоко, выпрошенное у Хагрида в моменты его жесточайшего похмелья, поднося Огневиски, и уж тем более не трогать рог единорога, который полувеликан сам подарил ему на прошедшее Рождество.

Но то ли шрам на сапоге со временем рассосался, то ли это вообще были другие сапоги, тревога Гарри показалась ложной, и он опять засунул енота поглубже в целехонький сапог, да и подзабыл про него — выспится и сам притопает.

* * *

С лунным серебром, можно сказать, сказочно повезло.

Дело в том, что некая первокурсница из Слизерина за Пушистика отдала ему колечко, толстое такое, покрытое слоем эмали. Эта первокурсница колечком тяготилась с самого детства, когда его вручил на смертном одре дед, и велел в память о нем носить не снимая, и родителям про колечко не говорить.

Заставил дать клятву, и она, идиотка, поклялась. Кольцо неприятно иногда царапало пальчик, и кровь в него впитывалась, а она потом долго чувствовала упадок сил, так что наказ деда, что его можно только равноценно на что-нибудь приятнее него обменять, она выполнила с удовольствием — Пушистик для нее куда приятнее дедова подарочка.

И она в память о деде назвала Пушистика Гермесом.

С тех пор Астория Гринграсс словно сбросила с себя камень, быстро набралась сил, и родители обрадовались, что родовое проклятие на ней утратило силу. Но Гарри про эти семейные заморочки Гринграссов не знал, зато рассмотрев кольцо в омнинокль, обнаружил, что под слоем эмали находится самое настоящее лунное серебро, и его после переплавки хватит на концентратор!

Оставалось купить время в кузнице, что располагалась в самом конце Косой аллеи, и можно будет приступить к созданию специализированного концентратора, на универсальный у него пока силенок не хватит — проверочный Патронус выдал тонкую струйку серебристого тумана.

Прадед Флимонт рекомендовал каждый день упражняться в ментально-защитной магии, основным упражнением которой было создание разного рода защитников, а Патронус был мерилом магических сил для волшебных кузнецов, кожемяк и прочих пред-артефакторных ремесел, так что рисковать и портить лунное серебро смысла не было.

А вот создать колечко-управленец Артефактом Баньши, которым пользовались старосты для изгнания из Малой библиотеки всех мелкокурсников, стоило. Потому что хвастливый и высокомерный Роджер Дэвис сменил довольно приятного Роберта Хиллиарда, с блеском в прошлом году сдавшем ЖАБА на все Превосходно и поэтому, увы, покинувшем Хогвартс. А Роджер, едва получив значок старосты, немедленно сообщил всем софакультетникам об этом письмом, и Гарри, что хотел поднабраться силенок для создания универсального кольца-концентратора, теперь решился сделать Взломщика. Да, так прадед иногда называл управляющий контур на кольце, и у Гарри наконец было все необходимое — лунное серебро, молоко единорогов, их же волосы, собственно рог единорога, так что оставалось только в течение часа все это переплавлять в тигле и потом, сливая в форму, насыщать магией до полного магического истощения.

* * *

Дамблдоровские думы о Сириусе Блэке, которому он под Оборотным в виде Корнелиуса Фаджа подбросил газету с укрупненным снимком семьи Уизли в Египте, сегодня были не очень радостными — да, легкое внушение вкупе с напоминанием о Питере наконец позвало полу-Гримма исполнить давнюю мечту, уже почти истлевшую под влиянием дементоров. Кто сказал, что они питаются только светлыми чувствами — какой же вздор, просто хорошие эмоции ярче и насыщенней, просто потому, что плохие и тёмные люди склонны загонять поглубже. Вот поэтому конченная психопатка Лестрейндж не спятила, а напротив совсем утратила малейшие следы эмпатии, и если её подержать еще лет десять в Азкабане, то она и Тому горло порвет не задумываясь.

Но в конце августа План дал трещину — анимага, которого он хотел подвести к Избранному, не удавалось обнаруживать никакими чарами, даже Поисковое зелье сбоило, показывая, что крестный мальчика всё-таки посетил Литл-Уингинг, и всё, след там обрывался.

Дамблдор решил лично осмотреть последнюю точку на Поисковике, и аппарировал по её координатам.

* * *

Городок в этот предрассветный час тихо спал, и Дамблдор в растерянности покрутил головой — он не видел привычного купола над Тисовой улицей, да и не помнил он точно номер дома, потому что незачем — аура Лили Поттер, что сияла как пламень в ночи, всегда указывала, где именно проживает ее сын. Более того, все дома в этом городке выглядели абсолютно одинаковыми, а поставленные им следилки за эти одиннадцать с лишком лет могли и исчерпать свой резерв. Хотя он их напитал с двойным запасом, но видимо мальчик как-то сумел поглотить враждебную ему энергию.

Это стоило изучить — мальчик, что сумел "потерять" темное проклятие, висевшее на его ауре после той самой ночи, когда неведомым образом уцелел при встрече с Томом, вообще-то происходил из самого тёмного, после Гонтов, семейства, но на сканере выдавал светлые линии неизвестного Дара. Дамблдор тогда застыл в недоумении посреди Распределения — среди тёмных, серых и светлых линий сил первокурсников сияло маленькое солнышко Дара незнакомой ему природы. Только дважды он видел такое сияние, у старика Хардвина Поттера и его сына Флимонта. Он, Дамблдор, тогда с восхищением смотрел на приглашенных к первокурсникам, поступившим в одна тысяча восемьсот девяносто первом году, лекторов по Артефакторике — очки отца тоже Хардвин Поттер зачаровывал, и отдал младшему сыну при поступлении в Хогвартс.

Вот сквозь эти очки, которые он надел, едва сказали, что сейчас будет лекция по Артефакторике, он и видел похожие линии Дара.

Так что наверняка это Дар Артефакторики, потому что, будем честны, после Хардвина, скончавшегося в возрасте трехсот лет в начале этого века, и Флимонта, умершего от Драконьей Оспы в середине века, артефакторов в Англии, почитай, и не было.

Даже у Джеймса еле брезжило сияние, а у Гарри и вовсе отсутствовало. Поначалу, а потом тот подошел поближе, что-то проблесками сверкнуло. Пришлось подкрутить очки — и обомлеть.

Нет, были ремесленники, конечно, но они клепали Амулеты по старым схемам, и ничего нового так и не изобрели. Только Гаррик Олливандер мог иногда поднапрячься и выдать что-нибудь эдакое, да и то за большиииие деньги...

Ну так вот — ни следа Дара не видно нигде по всей Тисовой улице, то есть он тут должен каждый дом, что ли, обходить, чтобы найти мальчика и след полуГримма? Наверняка мальчик сейчас не в Литл-Уингинге, может Уизли все-таки пригласили Гарри и он принял приглашение? А что, девчонка входит в этот их клуб Путешественников (или Перевозчиков?), куда входит и Гарри, и Луна не к ночи будь помянута, и протеже Минервы, и потомок Мунго Бонэма, и вроде как они свой аттракцион и на следующий год хотят запустить.

Он не стал им препятствовать — ну хоть так пусть шалят, стены Хогвартса, внутри которых они проложили рельсы русских горок, и не такое выдержат, к тому же если есть Артефактор, Трансфигуратор и Медикус в одной связке с Потомком Непоминаемых, то ничего с ними плохого произойти не может. Даже Предательница не сможет особо навредить, но проверить ее ауру все-таки стоит, не напутала ли Молли чего. Ну нет в глазах Седьмой обожания, граничащего с безумием, есть просто дружеская приязнь ко всем Путешественникам (или все-таки Перевозчикам?), и к ней относятся тоже ровно, без той подспудной брезгливости, которую вызывает аура Предателей... М-да, столько всего надо переделать, а ведь он уже не так молод и резв, как тогда, семьдесят лет назад, когда План имел только контуры.

Дамблдор попробовал призвать феникса, но вовремя вспомнил, что тот ушел на перерождение, значит придется аппарировать в Хогсмид и оттуда лететь на метле до Астрономической Башни, и уже в своих заметках найти точный адрес родственников Гарри.

* * *

На самом нижнем, самом защищенном уровне банка в самом неприметном углу располагался Архив.

В самом неприметном углу Архива пылились три реторты с притертыми крышечками, в которых клубились зеленые туманчики, каждая реторта стояла на плоском камне с начертанными на них угловатыми письменами.

* * *

На гоббледуке было изложена Суть того, что хранится в виде тумана в этих самых ретортах из горного хрусталя — и старик-архивариус давненько уже сюда не захаживал. Вот уже триста лет прошло после последнего сражения гоблинов и магов, гоблины утратили воинственность, уподобившись гномам и лепреконам, постепенно за золото продавшим Право, и никто не проверял реторты, никто не сравнивал данные, что иногда сами собой чертились на подложечных камнях. Они описывали происходящие с Проекциями наверху, и уже не было знатоков старогоблинского, кто смог бы забить тревогу, что вот уже вторая реторта отрапортовала, что Селекция Проекции не удалась.

Туманчики продолжали клубиться, ведь потомки Проекций жили, но в них не оставалось Огня Подземелий, принесенного с собой Оттуда, но никто не прочитал зловещих для гоблинов знаков.

Но вот теперь и третья реторта стала намного легче, и только тогда архивариус подошел к ее камню, и с трудом разобрал, что Селекция и Метисация гоблина, дементора и человечка остановлена.

Архивариус пожал плечами, прочитал на двух остальных, что остановлены Селекция гоблина, вейлы и человечка и Селекция гоблина и человечка, и закрыл рогожкой теперь уже никому не нужные реторты с Сутью. Если за триста прошедших с начала Селекции лет не осталось знающих об этом эксперименте, то зачем теперь вести наблюдения?

Архивариус умер спустя трое суток, не доложив никому о проявившихся надписях на подложечных камнях, и постепенно рогожка покрылась пылью и стала неотличима от каменных стен.

Клан Гринготт, который когда-то и начал Селекцию, и в честь него Проекции наверху непременно имели первым слогом своей фамилии Грин (то есть Огонь на гоббледуке), давно разочаровался в них — что Гриндевальды-вейлы на континенте, что Гринграссы-дементоры с Фарерских островов, что Гринфлитвики-полугоблины из Лондона, уже во втором поколении забыли про предков, хотя еще долго сохраняли склонности к Господству или к Хладнокровию или к Дракам.

Последний из Гринграссов, Гермес, единственный еще пытался привить детям, а затем и внучкам, склонность не просто к Хладнокровию, но и Душевный вампиризм, но не преуспел — и тогда всю свою незаконченную миссию вложил перед смертью в кольцо.

* * *

Гарри Поттер плавил кольцо вот уже пятый час. Пот стекал со лба, струился по телу, и, высыхая, слегка охлаждал, но мальчик пристально через закопченные очки следил, чтобы эманации Жизни от волос, молока и рога единорога как следует вплетались в иссиня-черные эманации лунного серебра. И лишь когда Жизнь и Смерть слились в ровное серое месиво, ничем не напоминающее металл, он аккуратно перелил месиво в формочку.

Получились ли заявленные функции на кольце-Взломщике, Гарри пока проверить не удалось — никого из потусторонних сущностей поблизости не имелось, но стоило привыкать подавать во Взломщик магию. К тому это такой тренажер расходования сил, о котором Гарри мечтал, когда осваивал очередное беспалочковое волшебство, так что нацепленное на большой палец левой руки кольцо работало в фоновом режиме постоянно, потребляя всего один процент его сил в сутки. Резерв оттого постоянно качался, забирая крохи магии из практически обезмаженного теперь Литл-Уингинга, а потом Гарри понял, что без всякого омнинокля и третьего глаза начал видеть переливы магического поля на вещах и людях.

Лучше бы Майкла Белби старостой назначили, хмуро думал Гарри, и напряг все силенки, приручая Взломщика, лишь бы показать декану, что Роджер не может включать Артефакт Баньши, и потому старосту лучше сменить (что-то тут серокардинальством запахло).

С грохотом развалилась ваза, стоявшая на каминной полке, когда он подзадержался в гостиной, но, к его удивлению, тетушка вдруг обрадовалась, сама смела осколки, напевая песенку, а потом, немного подумав, отправила на чердак протирать статуэтки, что стояли на старой этажерке.

Статуэтки после его протирания покрылись трещинами, но про это Гарри не узнал, потому что тетушка ночью их все выбросила, радостно улыбаясь, когда очередной фарфоровый пастушок летел в мусорный мешок.

Наутро Гарри достался не подгоревший тост без масла, а кусок тетушкиного пирога с яблоками, и что более удивительно, ни Дадли, ни дядюшка даже бровью на это не повели.

К тому же дядюшка вдруг заговорил, что давненько на охоту не выбирался, и велел Дадли собираться в поход на неделю. Толстый ленивый мальчик отчего-то не стал орать, что у него игра не доиграна, а тоже разулыбался, и потопал готовить рюкзак.

А Гарри, с ужасом представляя, как дядюшка вытряхивает енотика из сапога и наступает спящему зверьку на голову, сразу после завтрака помчался в гараж, схватил Реддличка за шиворот и уволок в свою комнату, пряча его под мантией-невидимкой.

Енот продолжал сладко посапывать уже в мешочке на пару с Добби вплоть до отъезда в Хогвартс.

* * *

Дамблдор перерыл все свитки, но точного адреса мальчика так и не нашел, да вроде и ни к чему теперь — Сириус объявился в пещере позади Черного Озера, и как раз вовремя, завтра уже приедут школьники после летних каникул.

Можно и отозвать внушение на Министре, чтобы он прошерстил поезд дементорами — а ну как безрассудный Сириус туда сможет просочиться и раньше времени вступит в контакт с мальчиком, раз летом не сумел. Дамблдор прочитал беглого анимага легко, усыпив его еще при подходе к пещере, и узнал, что тот провел месяц на задворках супермаркета, отъедаясь на просроченных продуктах, потому что никак не удавалось перекинуться в человека. Да и Гарри он найти не сумел, каждый раз плутая среди одинаковых домов, к тому же бесконтрольное разведение книззлов его верной соратницей так подсуропило, что все кошки и коты в этом городке теперь имеют кровь боевых химер. От этого и собак теперь в Литл-Уининге, кроме периодически появляющихся бульдогов сестры Вернона Дурсля, не найти днем с огнем, и самого Сириуса в анимагической форме дальше Сиреневой улицы, самой крайней, охранники глубже не впускали.

О, точно, не нужно никакого внушения с Фаджа снимать — пусть лучше Люпин присмотрит за сыном друга, и в доверие как раз получится войти, и светлую магию показать, только Амулет Управления дементорами никто оборотню не доверит...

Ну что же, придется просить Аластора по старой памяти просить помочь, уж он-то с этим Амулетом на "ты".

Гарри Поттер осмотрелся в купе, занятом пятью любителями Поездок и Удовольствий, а также Икс-переменных, удовлетворенно вздохнул и вытряхнул из мешочка енота, тут же во время вылета оного из расширенного пространства метаморфированного в джарви.

— Здарова, бляди! — проверещал джарви, и на этой жизнерадостной ноте его жизнь в облике зверушки закончилась на текущие сутки.

Гарри, что про себя ржал как лошадь, быстренько превратил джарви в тетрадь, и ту ровеновская полка тотчас же уволокла.

* * *

Первый час все в купе, перебивая друг друга, рассказывали, как провели летние каникулы, а Гарри сливал воспоминание о метаморфозе енота в джарви, отгородившись мантией-невидимкой от приятелей — он успел заметить молниеобразную полоску, точь-в-точь копирующую его шрам на "маске" енота, белую проплешину на черном меху.

Просмотреть воспоминание можно будет в "тазике", что стоит в их штаб-квартире — с помощью Гермионы Грейнджер он его соорудил еще на первом курсе, и каждый раз восхищался своим и её гением. Состряпанный буквально коленке из оловянного котла для варки зелий, что они вдвоём сперли на одной из отработок у Снейпа, он работал гораздо лучше самого разрекламированного Омута памяти — он был своего рода вирт-очками, имел много ступеней замедления и быстрой перемотки, а самое главное — "тазик" выглядел без серебристой ленточки воспоминаний как оловянный котел номер два, и ничьего внимания не привлекал. Потом они каждому Кампаньону сделали по "тазику", но прототип хранился на видном месте, чтобы подогревать самолюбие Артефактора и Трансфигуратора каждый раз, когда они его видят.

Профессор Флитвик, как ответственный декан, к ним в штаб-квартиру наведывался под Дезиллюминационными Чарами в прошлом году как по расписанию, как и старосты Хиллиард и Кристалл. Об их присутствии Икс-переменные узнавали по воплям Луны — она начинала распевать Песнь Берсерка сразу с припева:

— Я перегрызу твою тонкую шею!

— Я сломаю тебе обе ноги, будешь на жопе ползти от меня!

— Я сделаю из твоих ребер орла, чтобы все видели твое гнилое сердце!

— Из твоего черепа сделаю себе чашу для вина!

Вообще-то это был гимн факультета Хаффлпафф, но всем очень нравилось сочетание чистого голоска Луны с текстом песни, это только припев Орут, а так вполне спокойная баллада...

Луна видела не только невидимое, но видимое под покровом ЛЮБОЙ невидимости, поэтому Гарри сразу шел к ней предупреждать, если собирался куда-нибудь в мантии-невидимке, чтобы Луна невзначай не поинтересовалась у пустоты, куда это он собрался, и без неё! Так бывало пару раз, и пока на факультете не привыкли к чудачествам Луны, они её слова всерьёз не воспринимали.

Но вот когда все школьники, прокатившиеся в Понедельник или Среду или Пятницу, поняли, что Луна полноправный член Кампании Перевозок и Удовольствий, то перестали отмахиваться от Полоумной Луны, да к тому же Джинни особо назойливым обзывателям подруги неоднократно ставила фингалы и выдёргивала космы, чем и приучила помалкивать про странности Луны в присутствии её и Луны. Что поделать, как бы мама не старалась, но жизнь с братьями научила Джинни драться и использовать в драках грязные приемчики...

А так да, кроме декана Флитвика и старост-семикурсников, неоднократно слышавших чудесную песенку, исполняемую чудесным голоском, что теперь вздрагивали при взгляде на Луну, остальные на факультете считали её миленькой чудачкой.

— Луна, ты мне писала, что первого сентября перед приездом в Хогсмид нас посетят Сосатели в поезде, и чтобы я приготовился — когда наконец первое возбуждение от встречи улеглось, Гарри решил выяснить, что имела в виду их Кампаньонка.

Все притихли в ожидании ответа Луны, особенно Гермиона Грейнджер, что поверила в провидческий дар Луны в конце года, когда впала в кому на целую неделю из-за того, что самонадеянно не надела зеркальные очки при кормежке василиска. Хорошо еще, что при падении она как следует приложилась лбом о рельс, и мадам Помфри, когда они приволокли всезнайку, сочла кому следствием ушиба мозга. Пришлось срочно заказывать зелье из корня мандрагоры аж в Греции, а ведь еще в декабре Луна открытым текстом попросила Гермиону не смотреть незащищенными глазами в глаза Окаменителю. И это тогда, когда о Ссахешше знал только Гарри!

Потом еще было несколько историй, в частности Луна предупредила о приходе Дамблдора в мае на аттракционную "Платформу 9 и 3\4", и они успели вместо Ссахешши поставить заранее трансфигурированный из чугунной ванны паровозик, поэтому теперь Луну внимательно слушали все Икс-переменные Кампаньоны и Кампаньонки.

Но Луна сказала, что всё в порядке, Гарри готов к встрече, только надо один процент перевести на пятьдесят восемь, а потом, вечером, кролики будут его с нетерпением ждать в пещере за Озером... Кролики хотят глазки... Чтобы читать книжки... Кролики хотят быть летучими мышками...

Тут глаза Луны замерцали и она вяло прилегла на диванчик, а Гермиона заботливо укрыла ее пледом.

— Ну тебе виднее — проговорил Гарри, глядя на засопевшую Луну, и выскользнул в коридор, чтобы в одиночестве перенастроить поражающую силу Взломщика на пятьдесят восемь сущностей — если Луна называла точное число, то она ЗНАЛА, скольких сущностей нужно будет Взломать.

Но пятьдесят восемь Баньши — это перебор... Может все-таки звуконепроницаемые наушники всем сделать? Но Луна сказала, что все будет в порядке, значит все и будет в порядке.

После того, как Гарри вернулся в купе, все выслушали душераздирающий рассказ Джинни о том, как ей приходилось каждую! ночь глотать безоар и метаморфировать нос, и постановили, что она героиня — противостоять родной матери, потому что та лучше знает, как дочке нужно выглядеть и как вести себя, чтобы завоевать Героя.

Зелье изменения цвета глаз с голубого, очень красивого оттенка, на мутно-зеленый, "ой, совсем как у Лили Эванс получилось", изобразила очень похоже Джинни голос мамы, само по себе не особо вредное, но в сочетании с ежедневной промывкой мозга давало неожиданный эффект — Джинни порой забывала принимать безоар и метаморфировать нос. Но тут всегда прилетал филин Луны и вручал ей письмо, за что она очень благодарна, и Джинни поправила думку под головой спящей подруги.

Хорошо еще, что на пару недель они уехали в Египет, а там при старшем сыне Молли Уизли не рисковала давать ни зелья, ни рекомендации по охмурению Гарри Поттера, потому что тот работал Разрушителем проклятий и всякие чары, в том числе и ментальные, просекал быстро. В общем, заключила Джинни, она прокачала носовой метаморфизм и готова к следующему шагу — пусть Гарри распишет ей метаморфизм глаз, чтобы самой менять летом цвет глаз на так нужный маме.

* * *

Внезапное похолодание подсказало Гарри, что атака Баньши-Сосателей началась, и он врубил Взломщика на заранее рассчитанное число потусторонних сущностей, чтобы запрограммировать тех следовать в пещеру за Озером, ту самую, где они тестировали "тазики".

Не в кабинете же торчать с надетыми на голову оловянными котлами номер два, особенно зная про любителя подглядывать, мелкого декана. Гермиона называла "тазики" шлемами виртуальной реальности, Джинни — "любимым размером моей матушки", сам Гарри называл их "тазиками", а Луна и Терри Бут — "кинотеатрами", потому что Гермиона специально для них закачивала туда самые лучшие фильмы

Ну да, её память позволяла двухсерийный фильм умещать в серебристые ленточки, да ещё и копировать их. Особенно Терри впечатлил "Терминатор", а Луну "Телохранитель" с Уитни Хьюстон, собственно, чьим голосом она и пела печальную балладу про вспоротые животы и выпущенные затоптанные кишки.

Гарри замурлыкал первый куплет баллады, когда понял, что Взломщик сработал — холод отступил, небо очистилось, и начавшийся ливень закончился.

* * *

В Министерстве Магии началась форменная паника — не слушаясь Аластора Грюма с его Амулетом подчинения, все пятьдесят восемь дементоров журавлиным клином устремились на север, но в Азкабан не прибыли. И теперь Министр Фадж слал панические письма Дамблдору — куда они делись? Скольких магов они высосут? А если нападут на магглов, конец тогда Статуту!

* * *

Карета, запряженная парой свиней, дотащилась до ворот Хогвартса последней. Гарри, в компании Кампаньонов, уже проголодался как следует, но взять у Гермионы Грейнджер парочку толстенных талмудов "для легкого чтения", не забыл. Книги были немагические, потому легко уменьшились и влезли в карман джинсов.

После Распределительного Пира времени сделать это не будет, так как следует выслушать речи старост и деканов в гостиных, и Гермиона уйдет с львицами к себе, а потом ей надо будет повосторгаться локонами Лаванды, очередным золотым колье Парвати, выслушать от Софи длиииинный рассказ, какие именно цветы ей особенно удались этим летом, дать Фэй взятку в виде молочного шоколада, чтобы не глазела нее слишком пристально (слово сглаз произошло от способности Потомков кое-кого насылать проклятия одним пристальным взглядом) — словом, выполнить минимум для того, чтобы поддерживать добрососедские отношения в спальне девочек теперь уже третьего курса.

Гермиона, натренированная на Потомке Благого Двора, давно спросила совета у Луны, как Потомка противоположного народа нейтрализовывать, и Фэй принимала взятку, не моргнув глазом.

У них на сегодняшнюю ночь есть поэтапный план, прикинутый Гермионой и Луной начерно, и Гарри с собой нужно будет, кроме этих книг, взять еды, воды и свечей.

Кампаньоны за двумя столами начали сбор продуктов, а Гарри воровал свечи, летающие над головами. Вдруг Баньши едят вкусняшки, да и вообще гостинец никак не помешает. Хотя Гермиона уверяла, что потусторонние сущности питаются не как люди, не, ну а вдруг?

После собрания в гостиной Равенкло Терри Бут протянул Гарри плотно набитый кожаный рюкзак, помог его надеть и попрощался, заразительно зевнув.

Гарри и сам бы сейчас завалился на боковую, но дело надо доделать — и под мантией-невидимкой он побежал вокруг замка и теплиц туда, где его ждут с нетерпением пятьдесят восемь Баньши.

* * *

Дамблдор до начала Пира не получил уведомления от Фаджа, что дементоры вернулись в Азкабан, но и у замка их тоже не было, так что речь про существ, видящих даже под мантией-невидимкой, не произнес. Надо отследить реакцию воришки, если он из числа преподавателей, на школьников и не подумалось — все-таки горгулья не пропустит никого без его разрешения. А постоянные допуски в "предбанник", который все считали кабинетом директора, имели только деканы, и только через их камины возможен и второй способ попасть к директору вечером и посреди ночи, потому что такие ограничения он сам когда-то ввел.

А то лет двадцать назад повадились посторонние вечерами и ночами приходить, особенно наглой была Молли, тогда ещё Прюэтт. Она отчего-то решила, что он к ней неравнодушен, так извратилась в её странном разуме установка полюбить Артурчика Уизли, его племянника (Аберфорт согрешил, а он разгребай), и Молли пользовалась на каникулах камином тетушки Мюриэль. Приходилось Обливиэйтить и так скорбную умом, но потенциально сильную ведьмочку, способную выносить и родить много волшебников...

Дамблдор встрепенулся, что-то он мыслями уехал куда-то в сторону, и додумал перед традиционной речью на Пиру, что надо бы показаться Сметвику, рассеянность тот лечил удивительно хорошо.

Он успеет всех предупредить, если Амулет Подчинения, сейчас изучаемый в Отделе Тайн, починят и стражей вернут, и просто предложил всем есть.

* * *

Возле пещеры, на противоположной стороне Озера от Хогвартса, Гарри Поттер впервые воочию увидел тех, кого он ошибочно до сих пор именовал Баньши.

Существа выстроились в несколько шеренг под проливным дождём перед высоким арочным входом в пещеру, и мальчик предложил всем поговорить в более уютной обстановке.

Он первым прошёл в пещеру, а за ним строем в две колонны потянулись Некты (по терминологии джарви — НЁХи) в черных дырявых балахонах.

* * *

Спустя три дня директор Дамблдор с удовольствием увидел на Большом Ковре, как, стараясь остаться незамеченным, Гарри Поттер сразу после ужина, нагруженный явно тяжелой сумкой, что оттопыривала полу мантии-невидимки, тем самым нарушая ее скрытность для следящего Артефакта, перебежками устремляется ко входу в пещеру.

Значит план удался — пойманный накануне на помойке за Тремя метлами Сириус Блэк получил нужное внушение бросить побираться и пойти в пещеру, наверняка где-то познакомился с Гарри и очаровал мальчика своей непосредственной манерой общения. Вон как в виде собаки охраняет мальчика, что не будь Коврик включенным, нипочём бы не догадался, что эти две пары следов, подписанные с ошибками у мальчика и безошибочно написанным именем Сириуса Ориона Блэка, знакомы.

Даже не понадобилось подбрасывать записку, мальчик сам справился — кровь сказалась, мародёрская шилопопая кровушка своё взяла.

Мальчик читался как ...ри ...тер. А ведь раньше, при Диппете, пергаментно-тканая Карта умела и назад отматывать, показывая с указанием времени и даты всех посетителей замка и окрестных земель, но периодически именно на мальчике сбоила — ничто не вечно. А может древний Артефакт, что соткала-сшила-вышила Хельга Хаффлпафф, перенесенный им лично при вступлении в должность из Тайной комнаты Хаффлпаффа в свою спальню, и украшавший теперь противоположную от кровати стену, ограничил функционал именно из-за этого? Или так действует Дар Артефактора на Артефакт?

Надо будет как-нибудь летом дать отпуск клушке Спраут да попробовать вернуть Коврик на прежнее место — может и восстановятся функции в полном объёме.

Ну что же, можно выключить следящий Артефакт, даже ему не силам держать его постоянно включенным. Надо будет аккуратно через недельку-другую прочитать Сириуса, которому такими сумками носят еду, да скорректировать, если что он наговорил не по плану. Дамблдор прижмурился и с удовольствием потянулся на пышной перине, откуда он и следил за происходящими на другой стороне Озера событиями.

* * *

Гарри наконец донес оттягивающие руки сумку до пещеры, и насторожился — сзади мягко ступали по хвое, толстым слоем усыпавшей каменные плиты у входа, чьи-то лапы. Он резко бросил на землю сумку, там все равно только книги — Гермиона их получила от родителей Специальной Курьерской доставкой, что предоставлял магазин Илопса магглорожденным ученикам и их родителям, а дементоры те две гермионины книги "для легкого чтения"уже прочитали и передали через Взломщика, что готовы к новым открытиям, и срочно хотят обсудить прочитанные ими трехтомник "Властелина Колец" и "Кодекс Бусидо".

Выхваченная палочка была им стыдливо засунута в кобуру, потому что его преследовал такой дружелюбный пёс, что Гарри расплылся в улыбке. Гарри умел читать собачьи виляния хвостом и выражение морды — раньше, пока не научился Злыдня окаменять, тетушка Мардж была постоянным гостем, а теперь летом к ним ни ногой, а тогда только наблюдательность и спасала от внезапных атак бульдога.

* * *

Гарри скинул мантию-невидимку, входя в пещеру и пригласительно махнул черному псу рукой. Собака зашла и вдруг ощетинилась, метнулась к Гарри, оттеснила того в угол и прикрыла его собой, скалясь и угрожающе рыча.

— Ты чего, это друзья! Сейчас увидишь, какие они милашки! — Гарри выдал площадный импульс метаморфического заклинания "Истинного Облика", рассчитанной Гермионой трансфигурационной формулы с привязкой к Взломщику, и обомлел.

Нет, не оттого, что с потолка пещеры посыпалась куча летучих мышей, в полете метаморфирующихся в существ в длинных балахонах и с одинаково сияющими зелеными глазами под капюшонами, а оттого, что вместо черной собаки перед ним очутился оборванец с копной спутанных кудряшек.

Взрослый. Анимаг. Сириус Блэк. Предатель его родителей, приведший Волдеморта к ним домой.

* * *

А Сириус Блэк в шоке смотрел на пятьдесят восемь одинаковых лиц, точь-в-точь копирующих его крестника, и если бы не рост последнего, то он бы только по запаху смог бы найти Гарри. Дементоры не пахли ничем.

Сириус Блэк, перед тем как потерять сознание, в наступившей тишине прошептал: "Сколько Сохатиков..."

Гарри грубо и сильно плеснул на предателя ледяной воды из палочки, и прошипел прямо в лицо тому: "Ну что, предатель, попался?"

* * *

Рассказ Сириуса Гарри сначала слушал с каменным сердцем и не менее каменным лицом, но Кхамул, старший у этой группы дементоров, и единственный имевший имя, подтверждал каждое слово — дементоры, как уже знал Гарри, чуют малейшую ложь.

Решение созрело быстро — уже под утро Джинни Уизли принесла усыпленного Напитком Живой Смерти Питера Петтигрю в их кабинет, где его забрал Гарри и отнес в антимагической клетке в пещеру.

Гарри поизгалялся в метаморфировании настоящего предателя в облик Сириуса Блэка, используя те методики, которые никогда не использовал на друзьях, но которые позволяли закреплять новый облик так надолго, что обратный метаморфоз, и уж тем более анимагия, становились почти невозможными без знания ключа-активатора.

Он влил в рот Питеру Петтигрю еще одну дозу Напитка Живой Смерти, рассчитанную на сутки, и хмуро вышел в предрассветный туман. Его друзья ждали у входа в пещеру, молча и понимающе глядя. А Гарри смотрел на светлеющее небо и думал, что после ночи всегда наступает рассвет.

И только когда Джинни сказала, что он в своем первоначальном облике, Гарри прошел метаморфоз в ангелочка, чем произвел на Сириуса Блэка такое отрицательное впечатление, что тот начал орать, что Сохатик не Лютик, а потом в истерике кататься по земле.

* * *

"Сохатики" посоветовали мальчику хорошую ментальную клинику в Швейцарии, они много чего узнали из "высосанных" ими душ, и пообещали доставить туда Сириуса быстро, ну а лечение оплатить из галеонов, которых много еще есть у них, папа Дементор был богат и всё завещал своим "мальчикам". Гарри согласился — если умеющие читать эмоции дементоры считают, что крестного надо пролечить, пусть устраивают как надо. Гермиона, которая колдовала для трехметровых дементоров новые мантии из старых штор, быстро четыре перекрасила в лимонный цвет, и санитары были готовы. Лысые, со сверкающими зелеными глазами, наряженные в целительские мантии наверняка произведут фурор у швейцарцев, подумал Гарри и засмеялся.

Со смехом выходило напряжение сегодняшней ночи, и пятерка Кампаньонов отправилась завтракать.

* * *

К слову, около пещеры всегда шёл дождь и была слегка неуютная атмосфера для Хагрида и страшная для всех остальных обитателей Запретного Леса и Хогсмида, так что днями, когда дементоры просвещались, читая по очереди вслух своими сипящими голосами очередной том Профессора, никто к пещере не приближался.

Дементоры, прочитав сочинения Профессора, от Хоббита до Сильмариллиона, осознали себя Назгул, которых после Битвы у Ворот (она же Битва при Моранноне) и пробуждения Ородруина сожгло вулканическим огнем и их астрально-ментальные проекции выбросило на Изнанку. А оттуда их выманил некий маг по фамилии Дементор и по имени Экриздис, вселил их в големов, и усыновил всех девятерых бывших Назгул, а потом клонировал заклинанием Джеминио, но что-то пошло не так и в процессе клонирования близнецы в количестве восьмидесяти одного дементора потеряли память. Но не способности.

Как только они себя осознали, проснулась их самурайская сущность, и они решили попрощаться с Этим Миром, слетав предварительно за оставшимися в Азкабане двадцатью тремя братьями.

Они решили прорываться на Изнанку, чтобы оттуда искать Арду и своего владыку Саурона. Они не верят в то, что величайший из айнур может просто взять и исчезнуть.

Гарри, который перед чтением дементорами Трилогии и Камушков, принес им Кодекс Бусидо в числе книг "для легкого чтива" из возимой с собой библиотечки Грейнджер, почесал в затылке и признался, что сможет к лету соорудить Пробойник на Изнанку.

А до той поры дементорам следует вернуться в Азкабан и там читать в свое удовольствие, пока он им не подаст знак, что всё готово.

Гарри при метаморфозе Питера Петтигрю заметил некую татушку на руке псевдо-Сириуса. Татушка магической природы, потому что перешла с руки Петтигрю на метаморфированный облик, и Гарри поизвращался в ее изменениях перед отправкой того в Азкабан — то змейку во все радужные цвета раскрасит, то к черепушке добавит большеберцовые скрещенные кости. И от этих издевательств над ее темнейшей природой, сопровождаемых отборными ругательствами на парселтанге, татушка с каждым разом все больше уменьшалась в настоящем виде, и вскоре исчезла.

* * *

Оставшиеся двадцать три безглазые дементора прибывали по трое во мраке ночиииии!!!

Гарри уже по отработанной методике быстренько метаморфировал очередную тройню в свои копии, и спустя неделю остались два последних, и среди них и обнаружился бывший Король-Чародей. Он тоже приобрел великолепные зеленые глаза, но, в отличие от остальных, у него прорезалась черная щетина на голове. Которая подросла и сформировалась в подобие волосяной короны.

Довольный ангмарец покрутился перед зеркалом и рассказал, что в Азкабане дементоры манкируют своими обязанностями, теперь предпочитая проводить время за чтением. Они собрали такую библиотеку, такууую библиотечечкуууу...

Восторги ангмарца разделяла только Гермиона Грейнджер, а остальные подленько хихикали, смотря как с жаром два любителя литературы обсуждают очередной, ими даже не слыханный, не что не виданный, роман какого-то Стивена Короля, и вскоре обиженные на них книголюбцы стали отрываться от коллектива, проводя дискуссии в бывшей резиденции Арагога, сына Арагога.

Ссахешша уже съел всех акромантулов и впал в спячку, так что Кампания объявила о приостановке деятельности по причине утраты движителя.

На всякий случай продырявили все чугунные ванны и унитазы, и вход в туалет плаксы Миртл так и остался запечатанным на долгие годы.

Дементоры по очереди летали за добавкой к Грейнджерам домой — и бедные родители Гермионы каждое воскресенье таскаются в Гринготтс, чтобы обменять очередную кучу галеонов, принесенных дементорами, на фунты, и потом купить пару центнеров фантастической и детективной литературы.

* * *

У Петтигрю, который получил прежнюю камеру Сириуса, при посещении Дамблдора произошел нервный срыв. Он, под влиянием метаморфированного разума, осознал всю неприглядную сущность Великого Светлого Мага Дамблдора, как осознал до этого сущность Великого Тёмного Мага Волдеморта (после удаления Метки верность как-то подозрительно быстро иссякла, не, не самурай Питер оказался), и бросился на Дамблдора. В результате внезапного нападения Бузинная Палочка перешла к Питеру, и он ее... сломал через колено, выбросив обломки в окно, где их подхватило ветром и унесло в море.

* * *

Дамблдор вначале опешил, а потом кааак осознал, что бешеный пёс натворил, да и приголубил Питера хуком и величественно отбыл, под явное хихикание дементора, сопровождающего посетителя.

— Не, показалось, — подумал Дамблдор про хиханьки дементора, огорченный как потерей палочки, так и своей несостоятельностью, как взломщика разума.

Он впервые не сумел отлегиллементить метаморфированный мозг последнего из Блэков. Пусть посидит, раз сорвал этап Плана, а потом он ещё посмотрит, стоит ли его освобождать. Конечно, терять особняк на Гриммо, который теперь закрылся полностью, а он ведь не поленился и после посещения "Сириуса" в Азкабане проверил, но даже увидеть не сумел, не хочется, но ведь есть и другие особняки — Хепзибы Смит, например...

Так что будет где устроить штаб-квартиру Ордена Феникса, а полоумному псу надо посидеть и подумать над своим недоверием к Силам Света.

Пять месяцев шли параллельно этим событиям лихорадочные работы по постройке Пробойника, потом еще три месяца его отлаживали, к тому же Гарри приходилось отвлекаться на дополнительные занятия у Римуса Люпина, виртуозно владевшего заклинанием Патронус, а у Гарри же гештальт не закрыт...

Так что к концу мая, когда из швейцарской клиники пришли известия, что Сириусу Блэку предстоит еще год лечения, Гарри даже не огорчился, подумаешь, какие-то Дурсли, ничего, поживет и в Литл-Уингинге. Но с помощью родителей Гермионы ему удалось снять на три летних месяца особнячок на окраине их городка, вся прелесть которого заключалась в огромном камине, и то, что через подсказанных дементорами неких любителей взяток в Отделе Магического Транспорта, смог анонимно подключить его к Сети, теперь решало проблемы с доступом в Магический мир.

Горячие юношеские сердца, впечатлившись пронесенной через миры и века верностью Назгул своему сюзерену, дали Клятву, чтобы никто и никогда от них пятерых не узнал правды о дементорах.

* * *

Дамблдор на обедах поверхностно просматривал разум Гермионы, метаморфирующей по несколько раз за день ногти на ногах, и потому ничего кроме того, что она хотела показать, не усматривал. Да и кто бы мог подумать, что вместо изучения мозголомной окклюменции достаточно то выращивать когти выдры, то менять их на ногти, причем делать это именно для лучшей работы мозга по поиску очередного решения очередной головоломной нумерологической задачи для Пробойника, вот и Дамблдор пребывал в полной уверенности, что эта Кампания что-то вроде Мародеров.

Филиус рассказывал, как Лавгуд (тьфу-тьфу, не к ночи будь помянута) очень голосисто распевает драпу Хельги, а всем известно, какие там слова, у якобы мирных травников-цветоводов, а остальные ей подпевают. Да и Кампания эта, существовавшая весь прошлый год, тоже отличается известным авантюризмом — эх, какое прекрасное время молодость.

Вот и в этом году Пятерка тоже чем-то занята — глаза горят, руки дрожат, то есть на лицо все признаки чего-то не совсем законного. Ну да на этот случай есть он — он и прикроет в случае чего, но вот времени вникать совсем нет...

И Дамблдор вновь углубился в Трактат по высшей нумерологии.

А что делать, если он у Гаррика Олливандера самую крепкую палочку из железного дерева спалил обычным Люмосом, контролировать снова придется учиться себя, но ведь прошло почти пятьдесят лет, как он взял в руки Бузинную палочку, и только наращивал Силу, и та сама контролировала. Ну Сириус, ну сучонок, как подвел со своим гриффиндором головного мозга, а теперь приходится списываться и с Грегоровичем, и Геллерту писать, и Олливандеру заказывать вычисленные сердцевины, и каждый день медитировать по пять-шесть часов. А время где на это вот всё взять?

Как там пишет Геллерт — сделать убер-палку нетрудно, трудно заставить ее работать за тебя. Ну да ничего, к следующему году сделаю, как раз чтобы Героя начать наставлять. А не сделать ли его участником какого-нибудь мероприятия, чтобы тот к нему прибежал сам, вот тогда Филиус ничего сделать не сможет...

Письма к директорам Шармбаттона и Дурштранга улетели в конце мая.

* * *

Возвращение с Северного полюса порталом было немного затянутым, да только как следует Пробойник может работать лишь на полюсах, но до Антарктиды Гермиона наотрез отказалась считать. Ну что же, у них получилось держать Пробой целых два мига, так что Рой близнецов улетел, и обещал постараться как-нибудь дать знак, что они нашли путь домой.

Четвертого июня на берегу озера стояли пятеро подростков, соревнуясь в метании блинчиков по лунной дорожке.

Из леса раздался волчий вой, и они дружно повернулись лицом к вою.

На берег выскочил огромный серебристый волк, перекувыркнулся, и к окончанию переворота перешел в человеческую форму.

— Давай, давай, волчина уёбищная, обратно перекидывайся! — сидевший на плече преподавателя ЗОТИ джарви верещал, вцепившись в волосы на его виске — Мне блядьпиздец как трудно удерживаться!

Хмурая Джинни проворчала:

— Все ему неймется, Римусу твоему, а у нас, между прочим, трагедия, мы друзей неизвестно куда запулили...

— Оставь, подруга, тебе его не понять, каково это, всю жизнь считать себя темной тварью, и обнаружить, что ты можешь стать анимагом. — в голосе Луны непривычно прозвучала грусть.

— А ты что, его понимаешь? — с вызовом спросила Джинни подругу. — Думаешь, раз ты из Потомков Непоминаемых, то мы тебя сможем предать? Или что мы и тебя считаем темной тварью?

Она надеялась, что это заставит Луну повеселеть или разозлиться, только не грустить, и не ошиблась — та рассмеялась своим переливчатым смехом, а потом резко запела припев гимна Хаффлпаффа.

Где-то в башне Равенкло вздрогнули декан Флитвик и Майкл Белби, сменивший на посту старосты Роджера Дэвиса, которого в качестве утешения назначили капитаном квиддичной команды факультета.

* * *

— Ты как, в виде енота опять спать на всё лето завалишься? Или здесь останешься?

— Ну его нахуй! Я такой сон ебал! Я там ваще Волдеморт охуевший! Ты чё мне не писал весь год, а то я щас забыл, как тебя младенца уебал Авадой! Я хотел тебе рассказать про сон енота-задрота, да забыл! Ещё Римус-примус керосиновый гандон меня кэээк башкой об дерево переебашил, я тут помню, тут не помню нихуя! Становь меня на полку, надо мозги в кучу-ебучу собрать! Осенью сразу мне напиши, чё как там на воле! Покеда, уебан!

— Тетушка, а не желаете ли попробовать волшебство сотворить?

* * *

На второй день после приезда Гарри заскучал. Дядюшка весь день на работе, Дадли приедет через две недели, а деятельная натура требовала выхода молодецкой силушке.

Да и проверить НЗ (носимую запаску, так назвала Гермиона их побочную продукцию при изготовлении Пробойника) хотелось на сквибе, живущем вне магически насыщенного места.

Гарри соврал себе, что это нужно для собираемой Гермионой статистики, а на самом деле он, как оказалось, помнил горечь в речи тетушки про его мать-ведьму. И потому, кроме сережек, заряженных им до предела, подготовил из стебля самой красивой розы, что росла в тетушкином садике, "пустышку" палочки, запихал в ее полость прядь своих волос, прядь волос из хвоста единорога, оторвал у мистера Лапки один ус, все залил нейтрализатором, сваренным под мантией-невидимкой, и за завтраком огорошил тетушку этим всем. Вот.

Филча ведь они легко сделали из сквиба слабым волшебником одной НЗ, а когда вставляли ему две, то старик-завхоз выдавал подряд пяток Тергео, и не ловил истощение. То есть НЗ не разряжалась полностью, а начинала еле слышно жужжать, аккумулируя магическую энергию в серьге, предупреждая носителя, что пока колдовать не надо.

Утешать плачущего Филча предоставили Луне, Джинни и Гермионе, у девочек это получается лучше, и они тогда с Терри вышли из каморки завхоза, и, не сговариваясь, ушли к пещере. Терри сказал, что напишет прадеду про НЗ и Гарри кивнул — если младший сын Мунго Бонэма одобрит их изобретение, то патент они получат запросто. Да и не в патенте дело, просто накопители такой мощности раньше занимали огроменный алмаз, и не выпускали энергию дозированно, а тут аккумулятор из простого серебра, весом в полграмма — это был революционный прорыв. Теперь, если выпустить сразу большую партию НЗ, их не сумеют запретить, и волшебников в Магическом Мире станет больше — магические сигнатуры на рассчитанном Гермионой сканере-контролере Пробойника, вообще не видели разницы между урожденными и искусственными волшебниками.

А так как серебро благородный металл, то его можно и вживлять внутрь тела — возможности открывались такие, что дух захватывало (у самого Гарри, как и у остальных Кампаньонов, в ряд на верхушке уха были воткнуты семь сережек-гвоздиков, закрашенных в цвет кожи).

Носимый запас Гарри наклепал в виде сережек, потому что чем ближе к голове, тем лучше накопитель действует, и за вчерашний вечер соорудил две пары НЗ из тетушкиной бижутерии.

Ну и шкурные интересы тоже учитывались — если всё пройдет по протоколу, то тетушка сдаст символический экзамен в Министерстве Магии и получит сертификат-разрешение на выполнение Бытовых заклинаний, и их дом снимут с учёта, как дом с единственным несовершеннолетним колдуном! То есть он сам, не наглея, конечно, сможет колдовать не под мантией-невидимкой, а во дворе и в доме открыто — уборку, прополку и прочее вряд ли тетушка отменит...

* * *

В Министерство Магии заговорщики с улицы Тисовой попали спустя месяц. Нужно было выждать время до отъезда Дадли в пришкольный скаутский лагерь, и второго августа тетушка впервые выказала при племяннике чувства — она расплакалась, держа в руках две бумажки, в которых зеленым по желтому было написано, что она ведьма-самоучка-бытовичка и что ее дом снят с учёта, как того и требует регламент по отношению к взрослому волшебнику.

* * *

Голос Гермионы в трубке звучал встревоженно, но Гарри ее успокоил тем, что тоже получил послание из Гринготтса, как и Терри Бут, как и Джинни Уизли, и как Луна Лавгуд. Сопровождать их будут весь клан Бутов и отец Луны, но тут тетушка вклинилась в разговор, и категорически отказалась отпускать племянника одного.

— А пусть привыкает — веско отрезала новоиспеченная ведьма на вопрос любимого теперь племянника о дядюшкином отношении к разъездам тетушки незнамо куда — Я ему в сентябре сертификат покажу, и если что не нравится — я никого силой не буду удерживать!

И она одним движением палочки сняла с курицы кожу цельным чулком, перемолов при этом отделенное от костей мясо. Кости кучкой оказались в мусорном ведре, а к фаршированной теперь тушке птички подлетели по очереди солонка и перечница, вытряхнули из своих недр белый и черный порошки прямиком в естественное физиологическое отверстие под хвостом, и упорхнули на полочку для специй. Под кожицей курочки было видно, как там волнами перемешивается фарш, и тут вторым скупым движением палочки тетушка отправила птицу в духовку.

Гарри только рот раскрыл от удивления, а тетушка залихватски ему подмигнула и тут же заорала: "А ну иди полоть мяту!" — значит, книззлы мисс Фигг рядом, привлеченные волнами магии.

Мята на их языке обозначала присутствие наблюдателя, розмарин — что Гарри может наплевать на работу и заниматься своими делами, ну а слово розы — срочную эвакуацию мальчика портключом подальше от их чистенького дома.

* * *

— Многоуважаемые Почётные гоблины! Многоуважаемые родственники Почётных гоблинов! Мы рады передать вам послание от Назгул и Величайшего из Айнур!

Приехавшие в глубокое подземелье банка, вслед за вагонеткой со старым-престарым гоблином, волшебники увидели в свет в конце тоннеля.

Портал, он же Арка Смерти, он же Черный Монолит, он же Зеркальный переход на Ту сторону, Откуда пришли гоблины, эльфы, орки, тролли, гномы и лепреконы на Землю в незапамятные времена, когда Там рванул Ородруин, молчал больше трех тысяч лет.

* * *

Первого сентября Пятёрка уселась привычно в карету, запряженную теперь парой огромных кабанов, и потому приехала к воротам Хогвартса первой.

Гарри промчался под мантией-невидимкой в Малую библиотеку, выхватил тетрадь с Часовой полки, преобразовал его в джарви, и заткнул открывшего уже пасть зверька Силенцио. Он сунул джарви в мешочек, куда следом полетела мантия-невидимка, пригладил волосы, и с независимым видом прошел к своему месту в Большом зале.

Он кивнул на вопросительный взгляд Терри, и в нетерпении дождался окончания Распределения, потом окончания Пира, и метаморфировал Терри Бута в ангелочка-Гарри.

В отличие от Терри, самого Гарри отчего-то каждое первое сентября особо отмечали в деканском Учетном Блокноте, так что этот метаморфоз был оговорен еще в купе.

Сам Гарри выскользнул под наброшенной мантией-невидимкой в боковую дверь замка, ведущую к теплицам и бодро пробежался к пещере за Озером.

Отреагировать как надо на объявленный в этом году Турнир трех мудрецов Кампаньонам не удалось, гоблины их давно посвятили в план Дамблдора — да и не умели они притворяться, только Гермиона вскинулась было, но увидела привычную картину за столом заучек-воронов, и успокоилась.

Они вместе, и придумают, как им быть — этот Турнир, куда собрались пробираться все пятеро, (чё это все приключения Гарричка тебе одному нужны, вопили по очереди четыре Кампаньона, мы Конфудатор щас слепим, да заставим Кубок всех в Турнир зачислить) — после создания Пробойника и получения магов из сквибов, их вообще волновать не должен.

* * *

Метаморфировать джарви в человека удалось сразу, так велико было нетерпение Гарри узнать правду — но вот перед ним стоит высокий паренек лет пятнадцати-шестнадцати, с копной непослушных черных волос, с ярко-синими глазами и смущенно отводит от Гарри глаза.

— Ты же Том Реддл? Том Марволо Реддл, он же Лорд Волдеморт? — полуутвердительно-полувопросительно сказал Гарри.

— Я должен тебе многое рассказать, Гарри, так много, но вначале скажи мне, как ты относишься к Дамблдору? — теперь Том испытующе вглядывался в лицо метаморфа.

* * *

Дамблдор сидел в раздумьях — План, по которому он должен был положить конец Потомку Зимних, неразбавленному маггловской кровью (кто бы мог подумать, что Риддлы тоже Потомки), и оттого сконцентрировавшему в себе их наихудшие черты, близился к завершению, но в последнее время он вдруг стал в нём сомневаться.

* * *

Дамблдор не представлял, что Гарри Поттер, который выглядел ангелочком, но вёл себя как чертёнок, после посещения гоблинского подземелья с Отражающим-Прозревающим-Пропускающим Монолитом, Прозрел варианты своего Будущего в Отражении "тазика" Галадриэль. И в каждом из этих вариантов именно Дамблдор был Стратегом, Игроком судьбами окружающих его людей просто потому, что мог.

Для этого ему пришлось весь остаток летних каникул еженощно посещать банк, заряжать восемьюдесятью НЗ Монолит, надевать зеркальные очки и зеркальные наушники, и смотреть пару серий в одном из Отражений их мира. В эту пару серий умещались по семнадцать лет жизней всех Гарри Поттеров, а Отражений было двадцать — как говорила Гермиона, многомерность такая, ей бы по углам попросторней.

"Тазик" Галадриэль, Оператора этих Отражений, дальше первых двадцати показывал всё туманней и туманней, то есть этой двадцаткой Миры не заканчивались.

* * *

Гарри решил, на основании многосерийного многомерного реалити-шоу, немного "подлечить" разум Дамблдора, и уже первого сентября на Пиру его бороду немножко метаморфировал.

А потом ещё немножко, и ещё, и спустя три недели, когда до ставшего значительно более рассеянным Великого Чародея дошло, что еженощное отрастание бороды на два фута и ее перекраска то в розовый, то в голубой цвета, наверняка связаны с лакомствами. Дамблдор выбросил новый сорт лимонных мармеладок, но процесс "оздоровления" разума был запущен, и на многих планах относительно Гарри Поттера и его неминуемого столкновения с Томом Реддлом, он поставил крест Мерлина.

Он решил сам возродить Тома, которого испугался тогда, когда был молод и самонадеян, самому его окончательно уничтожить, и потом просто следить за его внучкой. Фэй пока не давала особых поводов её опасаться, но её мать была зачата Томом сразу после окончания им Хогвартса под влиянием Амортенции от дочери лютнопереулковской ведьмы из Потомков того же народа, к тому же Том о ней и не подозревал. Так что он не будет пока торопиться с Фэй Данбар, столько он наворочал, когда страх его подвигал решать судьбу сына Врагов Человеческих, будущего предводителя Дикой Охоты...

* * *

Барти Крауч-младший и Нагайна, на спине которой он сидел, прижимая к груди сверток с гомункулом, вместившемся в Чашу Хельги, и выглядящему пародией на какого-нибудь короля с надетыми на него кольцом, диадемой и медальоном, находились на специально сконструированной по чертежам Гермионы вагонетке, и следовали за вагонеткой, на которой сидел Том Марволо Реддл, соединивший в себе первый и последний крестражи.

Обе вагонетки набрали рассчитанную Гермионой скорость, и влетели, отрываясь от рельсов, в гоблинскую часть Арки Смерти, ведущей не в Арду, а в Подхолмье.

Долго Гарри настраивал Монолит на этот маршрут, истратил все НЗ, но целей достиг.

Но вот незадача — спокойно ему (спойлер!) не жилось больше ни минуты с той поры, как Пророчество исполнилось.

* * *

Из второй половины артефакта, что стоял на Третьей стороне, вышли два юноши и одна невероятной красоты девушка.

Потерянный сын Зимнего народа, его верный друг и будущая королева змеиного народа теперь будут бессмертны до тех пор, пока им это не надоест, и вернутся обратно, чтобы умереть в своё время.

* * *

Ну а как возвращать домовым эльфам их истинный облик, как переправлять таких красивых и мстительных домой (если эльфы Вспомнят всё, то волшебники вздрагиванием не отделаются) — Гарри и Кампания уже начали составлять План, рассчитанный на много лет. И начнут они с... ГАВНЭ!!!