Второй шанс (гет)

Мэри Холлуорд, 1997 г

Я бежала настолько быстро, насколько позволяли густые заросли, торчавшие из земли корни и полы длинного пальто. Благо слабого света полумесяца мне хватало, чтобы различать дорогу и не сбиться с пути окончательно. Антитрансгрессионные чары на весь лес — это бесспорно мощно. Нигде не видела подобного, кроме Хогвартса, но восхищаться не было времени. Может, я вообще опоздала. Все произошло так внезапно : Пожиратели смерти явились неожиданно — их было всего трое, но и троих вполне достаточно для убийства одного мага. Судя по реакции, они были тут нечастыми гостями, я сама за три месяца не видела их ни разу, и этот факт меня нисколько не огорчал. Хотя в свете последних событий, если уж честно, то благодаря мне они, видимо, всполошились, и я этого ожидала. Не ожидала лишь того, что один из них, шибко смахивающий на крысу, узнает Люпина. И уж точно не ожидала, что получу оглушающее заклинание от того, кого считала союзником. О чем Римус только думал? Он же знал, что я на его стороне, я бы смогла ему помочь! Хотя я догадываюсь о мотивах его поступка. Если я не встану на его защиту, то и не подставлюсь, но так не пойдет. Моя миссия не завершена на все сто процентов, но бросать Римуса одного на смерть я тоже не собиралась. Если я все правильно рассчитала, то его единственное спасение — добраться до границы антитрансгрессионных чар, у края леса. Там он сможет оторваться, если сможет, то хорошо, и я могу ускользнуть, а если нет… Я никогда не бросаю товарищей в беде. Больше не бросаю …

Я была права в том, что Римус побежит сюда, но на этом плюсы кончились. Он выбился из сил. Я была еще достаточно далеко, но уже ясно видела картину, разыгравшуюся на краю обрыва. Пожирателей смерти осталось двое, крысообразный куда-то сбежал или валялся раненый, во всяком случае, я на это надеялась. Они еще сражались, но было видно, что Римусу уже приходится несладко. Но самое плохое было то, что сзади я услышала еще голоса и шум, кто-то немного в стороне от меня и позади продирался к своим. Что ж, если предположить, что те двое против сильного, правда, ослабленного мага не справляются, с подмогой осилят, и пускать ее туда я не намеревалась. На моей стороне был эффект неожиданности, и как только еще четверо Пожирателей показались из-за деревьев, один тут же пал жертвой взрывающего заклятия, второго лишь задело, а вот с оставшимися двумя ничего не оставалось делать как сражаться. Против них мне пришлось туго, меня то швыряло, то кидало, кожу уже в нескольких местах вспороло вражескими заклятиями, я чувствовала, что с кровью меня начали покидать силы.

После очередного убивающего заклинания, просвистевшего в миллиметре от моей руки, мне пришлось кардинально менять тактику. Я в принципе не являюсь поклонницей долгих сражений с противником, у которого численный перевес, поэтому неплохо разбираюсь в отвлекающих маневрах. Таких, например, как поджог леса. Не Адский огонь, конечно, но тоже замечательно отвлекает внимание. Уворачиваясь от языков пламени, я бросилась к краю леса. И, слава Мерлину, Люпин все еще не дал себя убить, хотя, судя по всему, это были последние крупицы его выдержки. Убивающее заклинание собиралось сорваться с палочки его оппонента, и внутреннее чутье подсказало мне, что в этот раз оно достигнет цели.

-Авада Кедавра!

-Нет!!!!

Я прыгнула вперед, насколько хватило сил, сбивая мужчину с ног и валя его на землю, увлекая подальше от яркой зеленой смертоносной вспышки. Не стоило этого, конечно, делать на краю обрыва, но выбирать уже не приходилось. Естественно, мы свалились вниз, Римуса приложило головой о камень, после чего он обмяк окончательно, и мы кубарем покатились по крутому каменистому склону, снега тут почти не было, и ничто не мешало нам натыкаться на все твердое, острое и ощутимо нас калечащее, что встречалось по пути. Мне приходилось прилагать немало усилий, удерживая рядом Римуса и стараясь не выронить свою волшебную палочку. Палочка Люпина, наверное, потерялась, когда мы свалились вниз, и оставалось надеяться, что ему есть где достать новую. Каким-то чудом мы избежали деревьев на своем пути и рухнули к подножию склона на относительно ровную площадку, но меня это мало утешило. Кровь заливала глаза, пара ребер явно были сломаны, каждый вдох отдавался дикой болью. Римус же почти не подавал признаков жизни, и я до одури боялась смотреть, сколько крови натекло из его ран. В таком состоянии сражаться дальше — безумие. Надо трансгрессировать, куда угодно, только бы подальше отсюда. Лишь бы получилось… Времени почти не осталось, в глазах темнело, и моя грудная клетка взорвалась от боли, когда из последних сил я рванула Люпина вверх, взваливая на себя почти невозможную ношу. Через оглушительный грохот сердцебиения, отдающего в голову, я слышала крики пожирателей смерти, бегущих к нам и метающих заклятия, а значит, либо прямо сейчас, либо точно уже никогда. В мыслях услужливо возник давно заброшенный дом в лесу, последнее, почти нечеловеческое усилие, а ведь правда, будь я человеком, уж точно не смогла бы, и трансгрессировала, снова оставив очередное убивающее заклятие, летевшее на этот раз прямо мне в голову, без адресата.

Убежище встретило нас пыльным ковром и твердым ледяным полом. Было очень холодно, за окном ревел ветер и свирепствовала вьюга, все-таки в этих горах зимой условия точно не для людей, хотя именно по этой причине дом тут и построен. Я лежала, уткнувшись лицом в пыльный ковер и все, чего мне сейчас хотелось, это закрыть глаза. А для чего я вообще стараюсь их не закрывать? Если не двигаться, а руку положить вот так, то ребра болят гораздо меньше. Мерлин, как я устала… И чернота так давит на веки, что нет сил сопротивляться. Холодно, так холодно, но сейчас я усну, и бабушка накроет меня теплым одеялом, поцелует на ночь и ни один плохой сон меня не потревожит. Нос даже учуял запах сандалового дерева, бабушкин запах, а значит я дома, в безопасности. Но откуда дома в безопасности чьи-то стоны? И с каких пор сандаловое дерево стало пахнуть свежей кровью? О боже, Римус! Пока я барахталась в своем пальто, пытаясь встать и разлепить веки, которые, казалось, намертво схвачены заледеневшей кровью, осознание реальности затопило разум, и я пришла в ужас, сколько же мы тут так провалялась?!

-Римус!!! — вместо крика вышел лишь сдавленный хрип, и жгучая боль снова ударила по вискам. Ответа не было, но послышался стон. Значит, он еще жив. Облегчение прибавило сил больше, чем мутное забытье, и я достала палочку. Помочь Люпину в таком состоянии я все равно не смогу, поэтому надо сначала привести себя в порядок. Кости сама себе я чинила нечасто и обычно не с очень хорошим результатом, но выбора не было. Направив палочку на ребра, я сосредоточилась и охнула от толчка и резкой боли, неужели я умудрилась сделать еще хуже? Но нет, вроде нет… Вдох-выдох… Больно, но терпимо, как обычно не получилось долечить до конца. Что-что, а целительство — вообще не мое. Я остановила кровь, все еще текущую из глубокого пореза на лбу, и очистила лицо. Так лучше.

-Люмос! Римус,Римус, ты слышишь меня? — я потрясла его за плечи, но мужчина лишь еле простонал в ответ. Выглядел он кошмарно. Лицо в ссадинах и порезах, одежда набрякла от крови, я даже не могла толком определить, где именно он ранен. Одеревенелыми руками я разорвала кофту, рубашку и ужаснулась от увиденного. Сплошное месиво, я со своими талантами тут точно не управлюсь, нужны целители, но и до них еще надо добраться. Бормоча про себя самые сильные формулы остановки крови и заживления, которые смогла вспомнить, я понимала, что этого чертовски мало, хотя раны стали выглядеть немного лучше. Но, видимо, я оказалась не совсем безнадежной, ибо Римус порозовел, судорожно вздохнул, глотая необходимый кислород и приоткрыл глаза.

-Дора….. Дор…а…. — пробормотал Люпин, пытаясь сфокусироваться на моем лице, явно с кем-то меня путая, но получалось это у него плохо.

-Римус! Очнись! Это я, Мэри, ты слышишь меня? — я снова потрясла его за плечи, и Люпин поморщился. Я поднесла палочку поближе к своему лицу, и он все-таки разглядел свою спасительницу.

-Мэри?! Боже… Где мы? Ты … Ты в порядке? — слова явно давались ему с трудом, но хоть в себя пришел.

-Со мной все хорошо, не переживай. Мы в одном заброшенном доме в горах, они нас тут не найдут. Но я не смогу подлатать тебя, ты уж прости. Придется трансгрессировать в Мунго, ты сможешь? Хотя у тебя нет выбора, от меня мало толку…

-П…по…подожди…. Нет

-Нет? Не глупи, Римус, помереть тут хочешь?

-Нет. Но… но…сейчас туда опасно…

-Но…

-В штаб. Переправь меня в Орден. — эти слова Люпин произнес довольно твердо, а я застыла. Все-таки это правда, Римус правда из Ордена Феникса….

-Я направлю тебя, просто помоги.

Спорить дальше и терять драгоценное время я не стала и послушалась. Совместными усилиями мы поднялись, Римуса шатало, но он более-менее держался на ногах, в этот раз мне было гораздо легче.

-Готова? — спросил он, сжав мою ладонь покрепче. -Сосредоточься.

-Так точно, капитан. На счет три?

-Раз,два, три!

* * *

В этот раз посадка была куда более мягкой, а именно в сугроб. Тут тоже шел снег, но совсем не такой как в горах, а тихий, мягкий, падающий большими хлопьями. Настоящий правильный новогодний снег, какой я обожала с самого детства. Но любоваться было некогда, ибо Люпин снова обмяк в моих руках, трансгрессия отняла у него очень много сил, он только и смог, что махнуть рукой в нужном направлении. Мы брели, пробираясь через сугробы чудовищно медленно, но оставлять Люпина одного и идти за помощью или пользоваться магией вблизи охраняемого объекта я не решалась. Поэтому мы брели со скоростью дохлого Чистомета сквозь редкий лесок, через который виднелось какое-то массивное строение. Штаб Ордена Феникса. И чем дольше я вглядывалась сквозь снежную завесу в этот дом, тем сильнее билось мое многострадальное сердце. Нет. Этого просто не может быть. Нет. Это просто совпадение. Живот начало крутить судорогой, а наша скорость упала еще больше, потому что у меня подкосились ноги, и я не уронила свою ношу только благодаря силе воли. Потому что лес больше не скрывал здание. И я уже не могла себя обмануть, ведь я знала этот дом слишком хорошо.

-Нора…. — краем уха, словно со стороны, услышала я свой собственный хриплый шепот, и все-таки не удержалась на ногах, рухнув в снег вместе с Люпином. Последнее, что я видела, — это как из дома к нам навстречу выбежали несколько размытых фигур, которые я уже не могла различить, так как глаза закрылись и обрывки воспоминаний затопили разум, погружая меня в забвение.

Мэри Холлуорд, 1989 год.

Июнь в этом году выдался аномально жаркий. Самый жаркий за последние двести лет. Интересно, а как маглы справлялись с такой жарищей без магии и своих холодильных машин двести лет назад? Я часто за последние пару недель задавала себе этот вопрос, изнывая от жары и изнуряя всех вокруг своим нытьем. В школе, конечно, температуру поддерживали, но на улице хотелось вешаться, может, поэтому мне так несправедливо не лезли в голову ответы на этой дурацкой ЖАБА по уходу за магическими существами? Вот и получила свое «В», а так хотелось утереть нос этому умнику. Впрочем, сейчас на жару мне было плевать. И на «В» по уходу. И на маглов с их машинами. А на ключицу, выглядывающую из расстегнутого ворота, не плевать. И на сильные загорелые руки, и на закатанные рукава белой форменной рубашки не плевать.

Мы ехали в карете на станцию, друг напротив друга, зажатые с двух сторон своими друзьями, болтающими без умолку. Рядом тихонько шмыгала носом Софи Барнс, хотя многие плакали в этот день, ведь кто знает, когда мы еще соберемся таким составом. Нужно было шутить и смеяться вместе со всеми, но чертова ключица и чертовы руки. Жарко, конечно, но ты бы хоть совесть имел, так оголяться! Или специально сделал?! Нет, ты до такого сам не додумаешься. Это ж надо мозгом пошевелить, а ты дурак. Такой дурак, что прибить охота. Или с этой кареты спрыгнуть, лишь бы ты перестал меня взглядом сверлить. Но я не спрыгнула. Я всеми силами избегала смотреть ему в глаза, ибо это было бы уже слишком. В голове все еще бушевало торнадо из мыслей, которые никак не могли успокоиться. Сколько недоразумений, Мерлин, это даже смешно. Сколько времени мы потеряли? Сколько слез отчаяния и бессилия я пролила в подушку, закусывая ее зубами, лишь бы соседки не услышали? А сколько бессонных ночей провел он, пытаясь выкинуть все это из головы? Мы были рядом столько лет, а поговорили начистоту только полчаса назад, у меня до сих пор тряслись руки, и голова шла кругом. Нам ведь и договорить не дали, в комнату ворвались Софи с Фрэнком, хоть убей не вспомню зачем, но логического конца наш разговор не достиг. И сейчас я трусливо прятала глаза и пыталась выглядеть нормально, но вникнуть в разговор ребят не получалось решительно никаким образом.

Слава всем богам и магам, впереди показались станция, алый поезд и кучка учеников, уже успевшая высадиться из карет и копошившаяся у перрона. Я облегченно выдохнула, хоть можно выбраться наружу, проветрить голову, но моим надеждам не суждено было осуществиться. Чарли выскочил из кареты с молниеносной скоростью, рывком вытащил наши чемоданы, схватил меня за руку и стремительным шагом направился к вагону, не обращая внимания на удивленные взгляды. Мне оставалось лишь идти за ним, созерцая широкую спину и огненно-рыжий затылок. Мы зашли в поезд одни из первых, но Чарли и тут не сбавил скорости и потащил меня в самый конец, где наша гонка внезапно окончилась, о чем я узнала, впечатавшись лбом ему в позвоночник. Мы были в конце поезда у дверей последнего купе. Самые непопулярные места, что же ты задумал, Уизли?

Чарли не скрывал долго своих намерений. Он буквально зашвырнул чемоданы наверх, втянул меня внутрь и, подняв палочку, закрыл дверь и опустил все жалюзи. Дополнительный взмах в сторону двери, заклинания вслух не последовало, — у Чарли не было проблем с невербальным колдовство — но я смутно заподозрила Коллопортус.

И только тогда я осмелилась посмотреть ему в глаза. Ох… Да, я была чертовски права, избегая этого в карете. Иначе кто бы поручился за то, что ничего бы не произошло? Обычно такие добрые голубые глаза сейчас были почти черными, словно два омута, совсем незнакомыми и до безобразия парализующими. Просто приковывающими к месту. Поезд охлаждался, сюда не проникала июньская жара, но мне стало так жарко, будто меня засунули в печь. Я видела, как глубоко и часто он дышит, словно не хватало воздуха, да, его для нас тут явно маловато. Я мельком подумала, выглядят ли мои глаза со стороны так же? Но вопрос тут же получил отрицательный ответ, мой взор явно не имел такого эффекта, иначе как Чарли смог ко мне шагнуть? Шагнуть стремительно, широко, тут же оказываясь так близко, накрывая с головой своим взглядом, запахом, обхватывая меня своими руками. Мерлин, если бы мне сейчас сказали, что меня прикончат, если я тут же от него не отойду, то я бы и ухом не повела.

В одной книге из запретной секции мне как-то попалось заклинание, которое может взорвать сердце. Формула длинная и очень сложная, требует крови, но, может быть, кто-то прячется за дверью и проделывает эту штуку со мной? Потому что когда его губы прижались к моим, когда Чарли, не дав мне опомниться, так настойчиво и требовательно углубил свой поцелуй, сжимая меня в своих руках, мне показалось, что сердце взаправду взорвалось. Он не давал мне ни секунды передышки, я почти задыхалась, ни вдохнуть, ни выдохнуть нормально не выходило, но я даже не пыталась, вместо этого я из всех сил цеплялась за рыжие пряди, притягивая его к себе. А я-то думала, что поцелуи не смогут меня удивить, я-то думала, что меня не сметет этим шквалом эмоций, но не в самих поцелуях дело, как оказалось. Тут поезд сильно тряхнуло, и мы оторвались друг от друга. Меня словно по голове стукнули, я не соображала ни сколько времени прошло, ни где мы едем, может, мы вообще уже в Лондоне? Судя по оглушенному виду Чарли, с ним происходило то же самое. Но из коридора раздался голос женщины, продающей сладости, значит до Лондона есть еще пара часов. Очень многообещающе.

— Я остаюсь, — вдруг тихо сказал он.

— Что? — звук его охрипшего и севшего голоса деморализовал меня еще больше, но надо вникнуть в смысл, он же что-то хочет сказать.

— Я остаюсь в Англии. Я приму их предложение.

— О… Ты уверен, что ты этого хочешь? — слова давались с трудом, ноги ослабели, а мозг был как кисель, но все равно пытался меня образумить, ведь что я там лопочу? «Ты точно этого хочешь?» Молчи, идиотка, пока он не передумал!

-Я хочу быть рядом с тобой.

Теперь уже я притянула его к себе, прижимаясь к горячим мягким губам. Нам вроде надо было поговорить, но о чем тут разговаривать. Мы много лет разговаривали. А сейчас у нас есть пара часов и отдельное купе.

* * *

Горячие руки, гладящие мою спину, путающиеся в моих волосах, губы, целующие мое лицо, шею, руки, его дурацкие ключицы в расстегнутом вороте рубашки. Это купе и несколько часов жаркого июня — самый часто посещающий меня сон. Сон-воспоминание, от которого нельзя избавиться. Сон, который спасает мне жизнь. И не только мне. Ведь ради чего еще стоит жить, если не ради таких моментов?

Горячие руки переместились на мое лицо, задержавшись на лбу, а голубые глаза вдруг как-то озабоченно начали меня разглядывать. Как будто пытались узнать заново. Такого раньше не было в изученном вдоль и поперек сценарии, но какая разница, если это все равно он. И откуда ж мне было знать, что эта часть моего сна реальна?

Билл Уизли, 1997 г

Билл сидел на корточках возле их старенького продавленного дивана и молчал. Ему редко приходилось лезть за словом в карман, но сейчас не находилось ни одного. Ибо лежащая на этом самом диване девушка повергла его в состояние полнейшего смятения. Только и оставалось, что сидеть и пялиться на это… что? Чудо? Великий обман? Чертовщину? Или плод своего воображения? Как-нибудь надо это воспринять, хоть как-нибудь, а пока получалось никак. Это точно была она. Мэри. Ее лицо, хоть и повзрослевшее и сильно осунувшееся, но ее. Высокие, резко выделяющиеся скулы, большие глаза, приподняв веко, Билл убедился, что и цвет серый. Темные густые брови, одна немного выше другой, и шрам от просроченной кусачей тарелки на ней тот же. Та же родинка в уголке широкого рта. Те же темно-каштановые курчавые волосы, правда, гораздо короче, чем он помнил, в школе она их почти до талии отрастила, а сейчас они едва доставали до плеч. Оборотное зелье? Сомнительно, даже если кто-то сумел раздобыть ее волосы, то никак не мог выглядеть старше Мэри-школьницы, хотя ради профилактики нужно подождать, пока пройдёт час. Римус только и успел просипеть, что она друг, как тут же отключился. Родители и Тонкс занимались им наверху, а Мэри (если это правда Мэри) лежала тут без сознания.

Серьезных травм, кроме пары глубоких порезов, у нее не обнаружилось, да и от тех уже не осталось и следа, но в себя она пока не приходила. На руках виднелись застарелые шрамы, которых раньше точно не было. Если подумать, такие же были у Люпина на спине и плечах, Билл как-то случайно их увидел. Люпин тогда объяснил, что оборотни не всегда ладят, бывает, дерутся, находясь в волчьем обличье, и эти шрамы никакой магией не убрать. Билл тяжело вздохнул, картинка потихоньку стала восстанавливаться в голове, но тем не менее, пока она все не расскажет сама, он не будет давать ход очень неприятным мыслям, которые пришли в голову. «Да сколько же ты будешь спать, черт подери?!» — мысленно выругался про себя юноша. Может, головой сильно ударилась? Первым же порывом у Билла было желание растормошить ее заклинанием и потребовать ответы. Но его пыл остудил сердитый голос Флер:

— И чего ты так на нее уставился?! Может ты объяснишь? Кто. Она. Такая? — Билл вздохнул. Когда его невеста начинает так чеканить слова, то дело принимает серьезный оборот. Кто ж она такая. Билл очень хорошо догадывался кто она такая, учитывая, где именно встретил ее Люпин. И от этого становилось еще больше не по себе. Внутри все-таки начало вскипать негодование, перед глазами каруселью неслись образы: безжизненное и застывшее, словно маска, лицо брата, нетронутая еда на подносе перед его дверью, огромный белый гроб, заваленный цветами. И неужели все это вранье?

-Билл! — напомнила ему о себе Флер.

-Это Мэри. Мэри Холлуорд.

-Замечательно. А подробнее?

-Мы учились вместе. Точнее, она училась вместе с Чарли. Они были друзьями в школе, играли в одной команде по квиддичу. Она, бывало, гостила у нас…

-Тогда почему ты весь побелел как ее увидел?

-Потому что восемь лет назад она умерла.

Флер озадаченно нахмурила брови и посмотрела на их полуночную гостью. На мертвую та точно не тянула.

-Ты уверен?

В ответ у Билла вырвался нервный с мешок, — До сегодняшнего дня как-то не было причин сомневаться. Я уверен, что был на ее похоронах, но тела я не видел. Да и никто не видел, если подумать. Кроме ее родителей и целителя, который засвидетельствовал смерть. Во всяком случае я знаю только это.

-Как же она умерла тогда, что тела никому не показали?

-Ее загрызли насмерть оборотни. Но, как оказалось, все-таки не насмерть.

-Но как так? Это же выходит убийство! Нельзя же взять и не показать тела никому из министерства. Бред какой-то.

— Нам не сообщили подробностей. Тогда мы были слишком ошеломлены, нам и в голову бы не пришло потребовать открыть гроб. — теперь Биллу стало еще больше не по себе. Флер была права, убийства не оставляют просто так, во всяком случае, смерть подтверждает не только целитель, а также член отряда мракоборцев. В данном случае должен был быть задействован и отдел по работе с оборотнями. А это как минимум еще два человека. Тогда отсутствие такого рода информации не вызвало вопросов, но сейчас… Руки так и тянулись к палочке, всего одно слово, и она проснется. Но на этот раз его прервали шаги, донесшиеся с лестницы: мистер и миссис Уизли спешили сообщить, что с Люпином все будет в порядке и сейчас он просто спит, пока Тонкс за ним приглядывает. Билл вздохнул, родители не успели разглядеть Мэри, а значит, их ждет сюрприз.

— Как тут эта девочка? Она вроде не сильно пострадала? — устало спросила Молли. По ней было видно, что пациентов с нее на сегодня хватит. Но ответом была тишина, Билл лишь махнул рукой в сторону дивана, давая матери самой разглядеть девушку. Как он и ожидал, мама отреагировала слишком бурно. Сначала побледнела, потом покраснела, затем схватилась за сердце и рухнула в кресло, не сводя взгляда с такого знакомого и чужого лица одновременно. Билл знал, что маме она очень нравилась, несмотря на то, что и Чарли, и Мэри тупили как два последних идиота, миссис Уизли, как говорится, зрила в корень и надеялась на если и не скорую, то все-таки свадьбу в недалеком будущем. И смерть Мэри в свое время тоже по ней ударила. Мистер Уизли же держался гораздо сдержаннее, но все сходились в одном: ускорить пробуждение Мэри и получить хоть какие-то объяснения.

Но пока миссис Уизли приходила в себя с помощью нюхательной соли, а мистер Уизли наливал себе виски, Билл улучил минутку, чтобы выйти из комнаты. Его внезапно посетила одна идея, и времени на ее осуществление оставалось очень мало. Впрочем, спустя пару минут он снова был в гостиной. Теперь дело было за малым. Он поднял палочку, направил ее на спящую девушку и произнес тихим голосом:

-Оживи.

Мэри Холлуорд, 1997 г.

Меня выдернуло из моего самого лучшего сна резко и решительно, по глазам полоснул свет, я рефлекторно села и голова тут же закружилась от такого стремительного перемещения. Виски ломило, словно после похмелья и на одну спасительную секунду мне показалось, что я все еще в своей квартире в Сан-Франциско и просто перебрала спиртного, как на прошлое Рождество, например. Но глаза привыкли к свету, голова перестала кружиться, и все мои надежды рухнули. В кресле напротив сидела миссис Уизли, мистер Уизли стоял за ее спиной, а прямо возле меня, на журнальном столике у дивана расположился Билл. И все смотрели на меня как на морщерогого кизляка во плоти (да, да, Придиру я тоже выписывала). Глаза в панике метнулись по комнате, выискивая Чарли, но никого кроме красивой блондинки у окна, я не увидела. Стало немного легче, меня и так трясло от волнения, а его присутствие окончательно бы выбило меня из колеи. Да, поведай судьбе о своих планах, и она посмеется над тобой, и над планами, и подзатыльник еще сверху отвесит. Ведь именно этого дома и этих людей я старалась избегать дольше всего.

-Мэри. — тихо произнес Билл. — Это ведь правда, на самом деле ты? Мэри Холлуорд?

-На самом деле. — Я старалась, чтобы голос звучал как можно ровнее, надеюсь вышло. Но Билла, видимо, не удовлетворил такой ответ, он сверлил меня глазами как гоблин потенциального вора, и я нервно заерзала. Конечно, они в шоке и не доверяют мне. Я сама повела бы себя так же. И была бы моя воля, наша встреча произошла совсем иначе, но этот поезд уже ушел.

-Что ж, раз это ты, тогда… Как звали твою сову?

-Пончик.

-Что проспорил тебе Энди Хофман на четвертом курсе?

-Он должен был признаться Плаксе Миртл в любви, но струсил, а я заработала десять галеонов.

— За что я назначил тебе взыскание зимой, в мой последний год в Хогвартсе?

— За то, что я застукала тебя с Таней Фишер в кабинете трансфигурации. После отбоя. Поздно, поздно ночью. И случайно перепутала ее с Кэти Уилльямс. — я мило улыбнулась, а у Билла дернулся глаз. Да, та ночь обернулась не самым приятным образом для его душевного и физического здоровья. После этого небольшого недоразумения у него до сих пор остался шрам на шее и принцип не заводить двух девушек одновременно.

— Это было не в тот год, — процедил он сквозь зубы, косясь на блондинку у окна, сверлящую его взглядом. Хм, его девушка или жена? Интересно...

— Зато более занимательно, чем воровство сливочного пива с кухни.

— Боже, — простонал Билл и уронил голову на руки. Я облегченно выдохнула — Билл мне поверил, это точно, а значит, поверили и остальные. Осталось лишь объяснить им, почему я тут, а не в огромном белом гробу.

— Я понимаю, вы удивлены…

— Удивлены — это слабо сказано, — пробормотал Билл.

— Ладно, сильно удивлены. Но, это правда я. И я не хотела, чтобы вы узнавали об этом так, простите. Простите меня, что так вышло… Простите, — голос все-таки предательски дрогнул на последнем слове, к горлу подступил комок, а в глазах защипало. Нет, не сейчас, только бы не расплакаться. И что, что ты так сильно по ним скучала, и что сгораешь от стыда за все, что им когда-то по твоей вине пришлось пережить, сопли будешь размазывать в другое время.

Пока я собиралась с духом, миссис Уизли встала со своего кресла и села рядом, взяв меня за руку. Сдерживать ком в горле стало труднее. Мне она всегда очень нравилась. Моя мама была совсем не такой, ее больше заботило то, как я себя веду на людях и выгляжу, а мечты и желания она всегда считала вещью второстепенной. Она не хотела видеть во мне человека, а хотела видеть лишь светскую куклу. И семья Уизли вызывала у нее лишь возмущение, как так, древнейший чистокровный род, а так марает репутацию всего аристократичного общества, к которому раньше принадлежал. Я же видела в этой семье любовь. Любовь и уют, которого мне так не доставало в своей. Одно время я даже думала, что однажды смогу стать ее частью. А деньги… Деньги всегда можно заработать. Тогда мне казалось, что это просто, ведь мне неведомо было, что такое их недостаток. Лишь когда оказываешься без гроша в кармане, понимаешь, что достаются они правда нелегко.

-Мэри, детка — подала она наконец голос, — Что же с тобой произошло? Как так получилось?

— Да уж. Хочешь, не хочешь, а рассказывать придется.

-А выпить не найдется? — В последние несколько лет я старалась не пить. Во всяком случае, не пить много. После того, как мне пришлось покинуть Англию, я совсем слетела с катушек, иногда не трезвея неделями. И хоть мне удалось вернуться к более-менее нормальной жизни, те времена я до сих пор вспоминаю с дрожью. Но рассказ не самый приятный, и вспоминать все это без выпивки мне удавалось… неадекватно.

Я крутила в руках стакан с виски, а миссис Уизли сидела рядом и гладила меня по плечу. Вот тебе и героическое возвращение, как в мечтах, прям заверните еще парочку. Я так и не решилась спросить про Чарли. Несколько раз набирала воздух в легкие с намерением превратить его в осмысленный звук, но так и не смогла. Но благословите, боги, проницательную миссис Уизли, которая, наклонившись к моему уху, произнесла одну фразу «Чарли тут нет». Мрачное облегчение накрыло с головой, все-таки разумнее его пока не видеть, а лучше вообще не видеть, иначе вся моя решимость просто вылетит в трубу. Собравшись с духом, я залпом выпила все, что было в стакане и вздохнула. Итак, с самого начала.

Мэри Холлуорд, 1989 г.

И все-таки путешествия через камин не самое лучшее средство передвижения. Лично меня после них всегда подташнивало, ощущения от трансгрессии гораздо более сносны, кто бы что ни говорил. Но, увы, в наш коттедж у моря можно было попасть только через сеть летучего пороха, а охранные заклинания снимаются лишь изнутри. Я ступила из камина в гостиную и огляделась. Просторная солнечная комната, мебель в чехлах, картины на стенах. Все такое же, как и год назад, да вот только не совсем. Впереди предстоял уикенд с родителями, я обещала, что проведу эти дни с ними и нашими родственниками из Франции, семьей Де Шаньи. Когда-то двоюродная сестра моей матери очень удачно выскочила замуж за владельца знаменитой старинной французской фирмы «Лоран Де Шаньи», производящей самые лучшие мантии во всей Европе. И как я догадывалась, это было очередной отчаянной попыткой моих родителей сосватать меня с «приличным» женихом, а точнее, с моим кузеном Филиппом, их сыном. Родители сталкивали нас лбами при каждом удобном случае, чем ставили меня в неловкое положение. Филипп был неплохим парнем и, чего греха таить, очень красивым, в большинстве случаев мы даже ладили, но слишком уж безвольным. Я ему не нравилась как девушка, а ему и в голову не приходило оказать хоть какое-то сопротивление своим родителям, он свято верил, что их слово — закон. В общем, сложно было найти двух других людей настолько неподходящих друг другу, как мы. И мне предстояло провести в его обществе три дня. В любое другое время меня бы это неслабо огорчило, но сейчас я просто физически не могла испытывать негативные эмоции. Я еле сдерживалась, чтобы не улыбаться во весь рот постоянно. Наверное, я выглядела как идиотка, самая настоящая влюбленная идиотка. Мы с Чарли расстались только вчера, а я уже скучала так, будто мы не виделись несколько месяцев, впрочем, ждать осталось совсем недолго. Родственников мы ждали лишь завтрашним утром, поэтому, разобрав вещи и пообедав, я ускользнула из дома, захватив с собой камеру. Усидеть на месте в такой солнечный день в таком настроении было просто невозможно.

Я стояла на крутом обрыве, глядя на беспокойное море. Ветер трепал мои волосы, принося с собой соленый запах водорослей, мокрого песка и крики чаек. Я вдыхала свежий воздух полной грудью и ощущала себя абсолютно счастливой. Школа окончена, я совершеннолетняя и эти три дня будут последним уикендом, который я проведу с родителями. Когда он закончится, я покину свою семью. Бабушка оставила мне приличное наследство, и я могла не беспокоится о жилье или работе. Хотя, даже если бы и не оставила, не думаю, что меня бы это остановило. Тем более после того, что произошло вчера. Я прикрыла глаза, во всех подробностях вспоминая то купе в последнем вагоне, и кровь тут же прилила к лицу. Я в смущении прикрыла лицо руками, хотя рядом никого не было, чтобы застать меня врасплох.

Вчера все казалось таким естественным, в голове не было ничего, кроме жгучего желания быть как можно ближе. Помню, как мои ноги вконец ослабли, и Чарли утянул меня на сиденье, устроив меня у себя на коленях. Мало. Не помню, как это произошло, но уже через пару минут я извернулась в его руках и оказалась к нему лицом, расположив свои ноги по бокам от него, а жесткая ткань мужских брюк непривычно касалась голой кожи. Чарли воспринял эту перемену с больше чем простым энтузиазмом. И снова поцелуи, сносящие голову, один за другим, и казалось, это никак уже не остановить. Когда я поняла, что влюблена в Чарли (Чарли !!!), своего лучшего друга, я пришла в ужас. Я не хотела в это верить до последнего, мне казалось, я разрушу все, что между нами есть, если признаюсь. Я всеми силами старалась это скрыть, пыталась встречаться с другими, и мои последние отношения вообще сочла бы идеальными, если бы не знала, что это такое — по-настоящему кого-то любить. А когда стала догадываться, что, возможно, от этого мучилась не только я, стало одновременно и радостно, и еще более страшно. А что, если мы все испортим? А как мы сможем быть вместе, ведь мы знаем друг друга с детства... Это вообще возможно с тем, кого ты еще пару лет назад с уверенностью назвала бы братом? Но сейчас все эти сомнения казались просто смешными. Ведь это так естественно. Нет ничего более правильного, чем его руки, скользящие по моей пояснице, его рваное дыхание у моего уха, мои пальцы, зарывшиеся в его шевелюру. Я судорожно вдохнула, когда Чарли прихватил зубами мочку моего уха, затем провел языком, затем снова укусил. Вот ведь изверг, успел прознать, что ухо — это моя слабость. Но месть не заставила себя долго ждать, хватит ему уже заставать меня врасплох. Отстранившись от его губ, я покрепче ухватила Чарли за волосы, и, откинув его голову назад, уткнулась носом в его шею. Пах Чарли просто умопомрачительно. Я не знала прежде такого запаха теплой мужской кожи, что-то терпкое, к чему примешивается аромат дерева и еле слышный оттенок дыма от костра (ну это, наверное, оттого, что они с Хагридом сутра сжигали сухие ветки на опушке за хижиной). Я не удержалась от соблазна попробовать это сочетание на вкус, и на этот раз мой слух ласкали еле слышные стоны Чарли, пока язык рисовал замысловатые узоры чуть выше его ключицы. Его рубашка уже была расстегнута на первые три пуговицы, что изрядно взволновало меня еще в карете, но хотелось расстегнуть и четвертую. А затем и пятую. А затем он, видимо, не выдержал, рванул полы рубашки, выдрав с мясом оставшиеся пуговицы, притиснул меня одной рукой еще ближе к себе, а второй сжал мое бедро, задрав юбку.

Конечно, еле слышный голос разума вещал на краю сознания, к чему все идет. И что мы лишь первый раз поцеловались сегодня. И что купе не самое лучшее место для лишения девственности. Меня, конечно. Чарли от этого звания избавился еще курсе на шестом. Но над самым краешком разума полностью доминировало непреодолимое желание. Особенно учитывая напряжение, которое висело между нами наэлектризованным искрящимся облаком последние несколько месяцев. А сейчас оно выливалось из нас, как шампанское из бутылки, когда ее потрясешь. И вот я чувствую его руку на своей груди, пока вторая расстегивает мою рубашку, а я мысленно поблагодарила себя за идею надеть сегодня красивое кружевное белье, привезенное из Парижа, а не любимый, заношенный практически до дыр лифчик, который был самой удобной вещью в моем гардеробе. Расстегнув рубашку, Чарли отстранился от меня и окинул взглядом. Я почему-то побоялась смотреть ему в лицо. Я представила, как выгляжу со стороны: растрепанные волосы, опухшие от поцелуев губы, сползшая с одного плеча рубашка, открывающая бежевое кружево, задранная практически до трусиков юбка. Я не боялась, что это ему не понравится, наоборот, я боялась, что ему это слишком понравится. Все было хоть и желанно, но так ново, сейчас Чарли был совсем другим, незнакомцем с черными парализующими глазами, и я испугалась, вдруг все, что между нами было за эти годы и правда сейчас рухнет? Но тут его ладонь легла на мою щеку, очень нежно и бережно, повернула мое лицо и все мои страхи канули в Лету. Ничего не рухнет, Чарли не был чужим, глаза правда потемнели, но смотрели на меня так…

Однажды летом, когда мне было лет четырнадцать, я поехала в гости к своей подруге Софи на ее день рождения. Так сложилось, что ее день рождения совпадал с именинами ее младшего брата Криса. Ему тогда исполнялось шесть. И вот парню дарят коробку, в которой оказался, к его огромному изумлению, щенок. Когда вам шесть лет и вам дарят собаку, это лучшее, что может с вами произойти. И я на всю жизнь запомнила лицо мальчугана, который смотрел на своего маленького сеттера как на самое большое и желанное сокровище в жизни. И никто никогда не смотрел так на меня, до сегодняшнего дня. До этого самого момента.

— Какая ты красивая, — прошептал он, глядя на меня с нескрываемым восхищением. Ладонь на моей щеке мелко дрожала, я накрыла ее своей рукой и прижалась губами к горячим пальцам. А дальше… Дальше никто из нас уже не пытался себя контролировать. Помню, как не смогла сдержать стона, когда он, не снимая лифчика, прихватил мой сосок зубами, когда его руки легли на мои ягодицы, слегка сжимая и сминая в кулаке кружево. Внутри все кипело и переворачивалось, повинуясь какому-то внутреннему порыву, я подалась вперед, скользя по его бедрам, заставив Чарли с шумом втянуть воздух сквозь стиснутые зубы. Я знала причину такой реакции, явно чувствуя твердую выпуклость на его брюках. Чарли поднял на меня мутный взгляд, от которого у меня мурашки по коже пробежали. Я двинулась еще раз, вырвав из его горла стон. Его руки на моих ягодицах сжались сильнее, и вот он уже сам толкает меня вперед, задавая нужный ритм, а у меня кружится голова от… да от всего: от того, что я так возбуждаю его, от его полуприкрытых глаз, от его тихих стонов, от того, как он закусывает губы, от осознания того, что все это из-за меня. Вдруг он немного сдвинул меня, приподнял и я чуть не задохнулась от ощущения мужской руки у себя между ног. Никто и никогда там меня еще не касался. А сейчас его пальцы поглаживали мокрую насквозь ткань, заставляя меня отчаянно краснеть, но остановиться ни он, ни я уже не могли. Мне было безумно хорошо, казалось, меня сейчас на части разорвет, казалось, еще немного, и сердце не выдержит, но тут тело свело судорогой, словно по мне пустили ток, в голове будто фейерверк разорвался и все кончилось, оставив меня как медузу без костей, обмякнуть без сил, навалившись на Чарли.

Но тут он ухватил меня за бедра гораздо сильнее, буквально вцепившись пальцами, запрокинул голову и прижал меня к себе так сильно, как мог, простонав с каким-то надрывным придыханием мое имя. Я почувствовала через твердую ткань, как пульсирует его член, и поняла, что он кончил. Я не знала, как к этому отнестись, хотя ничего удивительного тут не было. Я не была экспертом в мужской физиологии, но когда у восемнадцатилетнего парня нет девушки почти год, думаю, сдержаться в такой ситуации ему трудно. Мы посмотрели друг на друга, я растерянно, он сконфуженно, но тут же оба прыснули со смеха. Позже, приведя себя в порядок, мы сидели рядом смущенные и разморенные, но счастливые. Мы сошлись на том, что на сегодня экспериментов хватит, и у нас еще будет достаточно времени для этого.

Я помотала головой, убрала руки от лица и подставила его под прохладный ветер, дувший с моря. Слишком уж я увлеклась воспоминаниями, сколько я тут проторчала у обрыва? Надо походить, размяться, пофотографировать в конце концов, иначе для чего я тащила с собой эту тяжелую камеру. И я двинулась к дороге, ведущей в большую деревню неподалеку. Деревня была магловской, волшебники там уже давно не жили, но места были красивые. Дорога пешком туда занимала не больше сорока минут, но я потратила целую кучу времени на фотографии и обдумывание своего будущего. Вчера все поменялось — еще пару дней назад я думала, что Чарли поедет в Румынию к своим драконам, а оказалось, что он все-таки принял предложение сборной Англии. И остается. Остается вместе со мной. Чарли уже знал о моем решении покинуть родительский дом и предложил отправиться вместе в путешествие на месяц, а по приезде каждый из нас займется своим будущим. Чарли вступит в сборную, а я начну учиться журналистике. Он предложил поехать в Америку, ему давно хотелось там побывать, в чем немалую роль играл огромный заповедник, в котором находились практически все известные нам магические существа. Я была только рада, в Америке я не бывала, да и если честно, с Чарли я бы поехала куда угодно. Мои родители про нас еще ничего не знали, я решила дать им еще немного времени полелеять свои надежды на мой выгодный брак. Тем более мать просто ненавидела Чарли, еще успела бы за три дня что-нибудь придумать, чтобы нам помешать.

И вот, спустя, наверное, часа три, я добралась до деревни. Сегодня там был праздник, какой-то местный фестиваль. Улицы были украшены гирляндами и цветами, у центрального фонтана играл небольшой импровизированный оркестр, везде были люди, как местные, так и приезжие. И везде смех, шум и танцы, игры и конкурсы. Что ж, это гораздо лучше, чем торчать дома. Я затерялась в толпе, время от времени чьи-то руки подхватывали меня и увлекали в очередной хоровод, я не отказывалась, мне было весело. Устав от танцев и толпы, я расположилась неподалеку и делала снимки, вот танцует пожилая пара, вот смеются, сгибаясь в три погибели, три молодых парня, бегают дети, танцуют и играют взрослые. Самый настоящий праздник жизни, полностью соответствующий моему настроению. Я подумала, что сделаю кроме обычных, еще и неподвижные снимки и отнесу в деревню перед отъездом. Был уже глубокий вечер, с обеда я ничего не ела и сейчас желудок крутило и ворочало, голод я переносила плохо. Неподалеку оказался небольшой паб с террасой на улице, и кроме пива оттуда замечательно пахло чем-то мясным и жареным. Запахи меня не обманули, и, уплетая сочную курицу с запеченной картошкой, я достигла полного умиротворения. Тут до слуха долетело знакомое слово «Азкабан». Азкабан? В магловской деревне? Я обернулась на звук: за соседним столиком сидели трое мужчин, склонившие головы друг к другу, и что-то обсуждали. Больше ни слова я разобрать не смогла, видимо, один из них вскрикнул случайно. Они ничего не заметили, и мне удалось их рассмотреть. Двое из них были до ужаса похожи друг на друга, словно братья. Оба огромные, блондины, с густыми бородами, на вид лет тридцати. Третий же казался в этой компании чужеродным и совершенно не вписывающимся. Мелкий, худой, с тонкими руками и ногами, шелковистыми, черными как смоль волосами и зелеными глазами. На лицо будто девочка, но все-таки не перепутаешь. И, если честно, несмотря на угрожающий вид его спутников, чем дольше я смотрела на его тщедушное тельце и красивое, словно фарфоровое лицо, тем больше мне становилось не по себе. Тут он поднял голову и посмотрел прямо мне в глаза. Вопросительно поднял брови, мол «Чего тебе тут надо?». Я не придумала ничего лучше, чем выдать вежливую улыбку и отвернуться. Свою порцию я не доела — аппетит пропал. Я бросила на стол мятую магловскую банкноту, и пошла к выходу. Мне не хотелось оборачиваться, но в самую последнюю секунду я не выдержала и повернула голову. Черноволосый все еще смотрел на меня своими большими зелеными глазами, и тут я поняла, почему он внушил мне такую неприязнь. Эти самые глаза. Глаза, которые жутко не вязались с его внешним обликом, такое милое лицо, а взгляд матерого хищника. Наш зрительный контакт длился всего пару секунд, после чего я развернулась и вышла. Выяснять кто такие эти ребята мне не хотелось, может и волшебники, хотя никаких ошибок в их магловской одежде я не заметила, а может и нет. Может, «Азкабан» мне вообще послышался.

Хотелось еще пройтись по улицам, но настроения не было. Заставив себя побродить еще пол часа, я решила отправиться домой. Трансгрессировать прямо в коттедж, конечно, не получится, ну да и ладно, хотя я уже сильно устала. Надо только выйти из деревни и зайти недалеко в лес, так как люди разбрелись кто куда, мало ли кто увидит. Я вышла на дорогу, по которой пришла, и подумала, что предосторожности были не зря. То тут, то там попадались влюбленные парочки, решившие погулять под луной. Оказывается, сегодня полнолуние, я и не знала. Последний раз я следила за лунным циклом, когда готовила сыворотку правды в качестве контрольной работы для Снегга. Он терпеть не мог наш факультет, не отмечая нас лишний раз баллами, но даже он не мог оспорить моего успеха. Зелья были лучшим, что получалось у меня в школе. Только мне показалось, что я отошла на достаточное расстояние от людей, как из-за кустов выскочила пара подростков и со смехом побежала в сторону деревни. Я выругалась про себя и скрипя зубами решила пройти еще немного пешком, дальше то уж точно никого не будет.

Я ошиблась. Люди были и там, так далеко от деревни. Во всяком случае, крики из глубины леса явно принадлежали людям. На долю секунды я застыла, никогда в жизни мне не приходилось ни с кем сражаться всерьез. Но очередной истошный крик «Помогите!» привел меня в чувство, и я, наложив на себя дезиллюминационное заклинание, бросилась в лес. Если там все маглы, то никто не должен меня увидеть. Шибко густых зарослей тут не было, бегала я быстро, и спустя уже несколько минут оказалась на месте. Моему взору открылась поляна, пара палаток и костер в центре. Но моя челюсть отвисла не от этого. Неподалеку от костра сбитые в кучу и дрожащие от страха толпились шесть маглов. А вокруг них, рыча и скаля зубы, наворачивало круги огромное, похожее на волка существо. Да вот только это был не волк. Оборотней я раньше видела только на картинках, но опознать его труда не составило. Слишком длинные для обычного волка лапы, короткая шерсть и уродливо вытянутая морда вкупе с полнолунием ликвидировали всякие сомнения. Я огляделась и увидела, что оборотень не один, второй стоял у края поляны, охранял, видимо. Значит их двое, и нужно быть аккуратнее. Хотя какое там аккуратнее, руки тряслись от страха, но делать было нечего. Главное не промахнуться. И я не промахнулась. Мигом оглушила первого, во второго сразу попасть не получилось, но я успела полоснуть режущим заклятием по клыкастой морде прежде чем он успел до меня допрыгнуть, и он рухнул в траву, скуля и плача, прижимая лапы к порезам.

Я огляделась: маглы, кроме пары упавших в обморок, разбежались, все затихло. Дезиллюминационное заклинание я все равно не сняла, так на всякий случай. Материализовав из воздуха крепкую цепь, привязала оборотней к мощному дубу. Не убегут, во всяком случае, пока я доберусь до дома и вызову подмогу. Мне не было их жаль, раз они в количестве аж двух оказались вблизи лагеря туристов, значит планировали это изначально. И должны за это ответить. Я уже собиралась трансгрессировать, как услышала шорох за спиной. Я резко обернулась с палочкой наизготовку, но это мне никак уже не помогло. Мощная лапа выбила у меня ее из рук, оставив на предплечье три глубокие длинные раны. Он был чудовищно быстр, я не успевала даже близко реагировать на его движения. И увернуться от его клыков я тоже не успела. Последнее, что я помню, это жгучая боль в левом плече, хруст костей, поток крови из моего рта и чернота заволокла глаза, но перед этим я успела увидеть его морду. И два огромных жутких зеленых глаза матерого хищника, который поймал свою жертву.

Мэри Холлуорд, 1989-1990 гг.

А дальше была лишь агония. Мне казалось, что меня пропустили через мясорубку, казалось, что нет ни одной целой кости, что кто-то рвет мои мышцы и связки день за днем, мучила дикая жажда, но воды не было, да я и не знала, как ее попросить. Я открывала глаза, или мне казалось, что я их открываю, но ничего не было видно. В голове царил хаос, сплошная какофония из звуков, меня мучали галлюцинации, все время было безумно жарко и, самое страшное, я даже не понимала кто я, где я и что происходит.

Не могу сказать, как долго все это длилось, я бы сказала лет сто, но на деле оказалось пять дней. Я приходила в себя медленно, словно толчками вытягивая себя из этого адского забытья. Все тело было в бинтах и повязках, кроме лица. Болело страшно, но хмурый мужчина с жидкой бородкой и землистым цветом лица, оказавшийся целителем, сообщил мне, что жить я буду, останутся лишь шрамы. Оборотни взаправду практически разорвали меня на куски, но я каким-то чудом выжила. Наверное, потому что меня вовремя обнаружили. Родители забеспокоились и отправили Тунка, нашего домовика, меня найти. Отец вызвал своего знакомого целителя из города. Он сказал, что мои шансы на выживание практически нулевые, и переместить меня в таком состоянии невозможно, трансгрессия Тунка и так ухудшила мое положение. Но пообещал сделать все, что в его силах. И то ли он все-таки постарался больше, чем ожидал, либо я оказалась неимоверно живучей, либо звезды так сошлись, хотя скорее всего все вместе, но я пережила эту ночь.

Если честно, я ожидала, что если и очнусь, то очнусь в больнице. Мне казалось, что именно там должны лежать люди с такими тяжелыми травмами. Ведь целитель подлатал меня в первую ночь, так почему я не в Мунго? Вместо этого я находилась у себя дома, в нашем старом фамильном особняке, только не в своей комнате, а почему-то на чердаке. Родители сказали, что тут атмосфера для лечения лучше. Мне это объяснение показалось сильно притянутым за уши. Моя комната находилась на солнечной стороне, с большим окном, светлая и просторная. Чердак же вечно был сырым и продуваемым, с небольшими оконцами под крышей, которые теперь почему-то были забраны решетками. Кстати, с каких пор там решетки? С каждым днем мне становилось все лучше. Раны потихоньку заживали, я смогла даже встать и дойти до туалета самостоятельно, а ведь уже и не чаяла добраться туда без чьей-то помощи. Но было достаточно вещей, которые сильно меня беспокоили. В первую очередь, надо было смириться с тем фактом, что меня покусали оборотни. А это значило только одно — я теперь одна из них. Дальше мыслей в голове не было, была лишь паника. Что теперь делать? Как это воспримут люди? Как это воспримет Чарли? Как мне вообще теперь жить? Но ответов не было. Я пыталась поговорить с родителями, но они лишь качали головами, приговаривая, что мы все обсудим, когда я полностью поправлюсь. Они вообще мало что мне говорили. Сказали лишь, что оборотней так и не нашли, нашли только пару трупов маглов, остальные смогли убежать. Странно, если этих оборотней ищут, то почему со мной никто не пришел поговорить? Ко мне вообще никто не приходил. Если честно, это убивало меня сильнее всего, неужели Чарли теперь не хочет иметь со мной ничего общего? Бред. Если бы ,не дай Мерлин, он оказался на моем месте, мне было бы плевать, кто там его покусал. Но он не приходил. А родители только и твердили как заведенные, что мне нужно поправиться. И поэтому мне пока не положена палочка. И письма. И связь с внешним миром. Я поглотала эти отговорки около недели, и мое терпение лопнуло. Я поправлялась довольно быстро, но не менялось ничего, меня даже с чердака не выпускали. И я потребовала ответы. Потом я много думала над тем, могла ли я что-то изменить, если бы догадалась раньше, что они со мной сделали. Но я этого уже никогда не узнаю.

Но это потом, а сейчас я сидела на кровати в немом оцепенении и пыталась осмыслить то, что они хотели до меня донести. А донести они хотели то, что меня больше не существует. В буквальном смысле этого слова. Никто, кроме них, Тунка и целителя, не знали о том, что я жива. Для остальных Мэри Холлуорд скончалась 26 июня 1989 года. «Для твоего же блага» — говорили они. Для чьего блага, черт подери?! Я не была лучшего мнения о своих родителях, но такого даже я от них не ожидала. Вероятность моего выживания была ничтожно мала, но все-таки это риск. А если я выживу? Дочь-калека-оборотень? Оборотень в такой уважаемой семье? Оборотень, носящий фамилию Холлуорд? Боже упаси. Такой шумихи вокруг своей драгоценной фамилии они бы не пережили. Так я умерла для всех, кроме доверенного круга лиц. Целитель, как оказалось, был должен отцу огромную сумму денег, поэтому подписался молчать, наш домовик просто физически не мог ничего никому рассказать, а представители закона на мое тело вблизи смотреть не стали, и издалека было видно, что там одно кровавое месиво. Но что-то мне подсказывало, что без «Империус» дело не обошлось.

А потом оцепенение сменилось гневом. Я смутно помню, что кричала, швыряла в них мебель, рыдала и умоляла сказать, что все это дурная шутка. Но ничего не изменилось. В конце концов после таких активных действий разошлось несколько швов, и отцу пришлось применить транквилизующее заклятие, у него-то ,в отличие от меня, волшебная палочка была. Дальше все было как в тумане. Оставшиеся две недели до следующего полнолуния меня пичкали успокоительным, потому что без них я впадала в такие бурные истерики, что меня приходилось скручивать силой. А потом пришло время полнолуния. Родители хорошо к нему подготовились, меня спустили в подвал и посадили на крепкую цепь, заперев дверь на все заклинания, которые знали. И затем наступил ад. Можно смириться с тем, кто ты есть, можно научиться контролировать себя и подавлять волка, можно даже вынести пользу из своего положения, но нельзя привыкнуть к процессу перерождения. И тем более забыть свое первое превращение. Забыть весь этот ужас, боль и невыносимую ярость, желание рвать и убивать, невозможно быть готовым к такому. Невозможно от этого оправится. Это запечатлеется на подкорке, будто каленым железом, и никогда не исчезнет.

После первого полнолуния я немного успокоилась. В голове появилась мысль, а может в действиях родителей есть рациональное зерно? Я осознала, что я монстр, впервые поняла, что я уже не человек. Но настроение было словно качели. То я рвалась на волю, пыталась бежать, выйти на связь хоть с кем-нибудь. Чего я только не придумывала, у меня отобрали все письменные принадлежности, но я писала кровью на куске простыни, и пыталась выкинуть свое послание в окно. Меня застукали на пол пути, и на окнах появилось заклятие недосягаемости. Совы у меня больше не было, Пончик умер в начале моего седьмого курса, и заводить новую мне не хотелось. Хотя, оно и к лучшему, а то и сову бы прикончили, чтобы мне помешать. То пыталась вылезти через дымоход, его потом тоже заблокировали.

Затем наступали периоды апатии, и я валялась дни напролет на кровати в полном безразличии к окружающему миру. Так прошел еще месяц. Еще одна череда превращений, еще один удар по моему рассудку. Родители решили, что дальше держать меня в доме небезопасно — от меня была уйма шума — и перевезли меня в дом в горах, специально для меня его там построили. На многие мили никого вокруг, только глухой лес, я и мой тюремщик Тунк. Даже живность со временем я наполовину растерзала, наполовину распугала. Бедняга Тунк был бы рад помочь мне, но он был прочно связан запретами отца. Он не оставил нам ни одной лазейки. В горах я тоже пыталась сбегать. Даже складывала из веток «Помогите», что бы хоть кто-нибудь увидел с воздуха. Но все было тщетно. Отец наведывался время от времени, привозя еду, одежду и книги с газетами. Он был нашей единственной связью с внешним миром, мать, видимо, так и не смогла заставить себя появиться. Также он приезжал к каждому полнолунию, в эти ночи он приковывал меня к железному столбу, глубоко врытому в землю и контролировал, чтобы я не убежала далеко.

Так прошел еще год. Я могла отходить от дома лишь на пол ярда, и за год я изучила эту окружность вдоль и поперек, вплоть до самого мелкого камешка. Однажды наступил день, когда я стащила у Тунка крепкую бельевую веревку и заперлась в ванной. Я не видела смысла жить дальше, это безумие. Лучше закончить все здесь и сейчас. Им не хватило смелости меня убить, но у меня хватит. Люстра в ванной была крепкая, мое порядком исхудавшее тело она точно выдержит. Я напоследок посмотрела на себя в зеркало — кошмар, да и только. Я никогда не отличалась полнотой, всегда была худой и высокой словно каланча, лишь годам к пятнадцати стало появляться что-то похожее на женские округлости. А к семнадцати я даже смогла поправиться, но теперь не было ничего общего. Я была еще более тощей, чем когда-либо. Волосы, за которыми я раньше тщательно ухаживала, сбились в нечесаный колтун. Под глазами залегли глубокие тени. Я была похожа на узника концлагеря или сумасшедшую. Но я и так уже сходила с ума. Я завязала петлю и закрепила веревку на люстре. Что ж, дело за малым. Мне не повезло, шея не сломалась, и мне пришлось болтаться в петле, дергаясь и извиваясь изо всех сил, я и не думала, что у моего тела осталось такое жгучее желание жить. Я понаделала шуму, раздался громкий хлопок и вот я уже лежу на холодном кафельном полу, жадно ловя ртом воздух. В тот раз я впервые в жизни видела Тунка злым, впервые в жизни он накричал на меня, а когда все его негодование было высказано, он расплакался. Мне стало стыдно и горько. Он ведь тоже пленник тут, он ведь тоже этого не заслужил. Неужели ничего нельзя с этим сделать? Неужели я так и проживу тут всю свою жизнь? Я ведь не смогу, еще хотя бы месяц тут, и я окончательно слечу с катушек. Мне нужна была обратно моя свобода, моя магия и хоть какое-то общество вокруг, кроме эльфа-домовика.

И тогда решение само пришло мне в голову. Когда отец снова приехал, я предложила ему сделку. Я приношу ему Непреложный обет, обещаю уехать из страны и больше не возвращаться, никому не раскрывать свою личность и не пытаться связываться с теми, кто меня знал, а он возвращает мне мою палочку и мою свободу. Я думаю, он сам ждал этого предложения, ибо довольно просто согласился. Может, хотел окончательно от меня избавиться, а может, чувствовал себя виноватым. Я не знаю. Тем не менее, он вернул мне палочку и отдал завещанное бабушкой наследство.

И вот я стою на палубе корабля, который переправит меня через Атлантический океан в Америку. Туда, куда я собиралась чуть больше года назад, только на этот раз в полном одиночестве — и ни счастливого будущего, ни большой светлой любви мне уже не светило. Чарли переживет мою "смерть". Он погорюет и найдет свое счастье. Потому что никто не должен быть один всю жизнь. А я… Мне остается лишь постараться не быть тем монстром, которого сделала из меня моя же семья.

Мэри Холлуорд, 1997г.

Фух. Вроде все. Конечно, интимные и слишком шокирующие подробности я опустила, такое людям знать незачем. Но даже так я выговорилась. Впервые за столько лет рассказать кому-то правду и не утаить ничего. Я так привыкла врать и скрываться, что уже и забыла, что это такое. Мне казалось, что будет трудно, ведь я еще никому и никогда не рассказывала эту историю, но оказалось слова сами лились из меня потоком, унося с собой толику горечи. Впервые за много лет я почувствовала облегчение.

Осталось только понять, как они на это отреагируют, потому что в гостиной стояла гробовая тишина. Ее нарушали лишь всхлипы со стороны миссис Уизли, которая уже в открытую плакала и на этот раз уже я гладила ее по руке, пытаясь успокоить. Интересно, а моя мама плакала, осознав, на что они с отцом меня обрекли?

-Это просто безумие. Безумие. — послышался голос Артура, дрожащий от гнева. — Мало того, что это нарушение доброй дюжины законов, так, господи, и полное отсутствие всякой совести!

-Как они могли — прошептала Молли — Как? Поступить так со своим ребенком, я не понимаю…

-Конечно не понимаете, и меня это несказанно радует, миссис Уизли… У моих родителей были совершенно другие приоритеты. Теперь уже ничего не сделаешь, они умерли, спрашивать все равно не с кого.

-А целитель? Он же тоже все прекрасно знал. Как его имя? Он-то, надеюсь, еще жив? — вмешался Билл. Судя по виду, его мутило, но лицо было таким же разгневанным, как и у отца.

-Я не знаю его имени, да и видела его всего пару раз. Он работал со мной в основном, когда я была без сознания.

— Мы попытаемся выяснить, кто это был. -заверил мистер Уизли. — Хоть и частично, но он должен понести наказание. Немыслимо!

По комнате прокатился ропот, каждый переваривал эту историю по-своему. Миссис Уизли тщетно пыталась взять себя в руки, обнимая меня, рядом на диване примостился Билл, взяв мою свободную ладонь в свою. Я легонько сжала пальцы в ответ. Мы с Биллом, бывало, не ладили, в школе я частенько получала от него нагоняи, но он всегда был мне другом. И видеть его здесь, живым и здоровым, уже было счастьем. Как и снова видеть чету Уизли. Мне опять захотелось расплакаться, они снова тут, рядом, как когда-то, далеко не в полном составе, но и этого хватало для моего отвыкшего от домашнего уюта сердца. Семья Уизли всегда была для меня идеалом. Именно такую я однажды хотела создать. А ведь было время, когда эта мечта вполне могла осуществиться.

— Мэри — довольно мягко произнес мистер Уизли, словно боялся ее задеть — Почему же тогда ты сразу не пришла к нам? Где ты была все эти три месяца? Как ты вообще наткнулась на Люпина? И что там произошло?

Очень своевременный вопрос. Почему. Большой и отдельный разговор. Ведь моя история не закончилась на прибытии в Америку. То, что заставило меня поступить как я поступила, случилось именно там. Я не собиралась больше ничего скрывать, но сил на еще один полноценный рассказ не было, а значит, придется ограничиться ужатой версией и поделиться оставшимся завтра.

— Я разыскивала тех, кто напал на меня в том лесу. Я вышла на довольно многочисленную общину, притворилась иностранкой, бежавшей от властей. Таких они принимают с большей охотой, чем тех, кто пытался жить в мире с обществом, как ваш друг. Я знала с самого начала, что Люпин не на стороне Сами-Знаете-Кого. Мой друг из Америки когда-то был знаком с ним и посоветовал держаться рядом. На самом деле изначально я искала Римуса и именно так вышла на оборотней. Я догадывалась, что он связан с Орденом, но наверняка ничего не знала. Спустя три месяца после моего внедрения его раскрыли. Один из пожирателей смерти, они наведались к нам в тот день, набирали желающих для какого-то дела, узнал его. Больше Римусу к оборотням соваться нельзя, впрочем, как и мне, они нас неплохо запомнили. Кстати, как он?

Лица присутствующих помрачнели, потеря агента среди оборотней — новость не самая приятная. Мистер и миссис Уизли обсуждали послание к Дамблдору, а Билл все еще сверлил меня взглядом: понятно, что такое короткое изложение никого не устроит. Но глаза слипались, этот вечер отнял у меня слишком много энергии, и я уже собиралась просить отпустить меня поспать, как все мои планы эпично рухнули уже в который раз за несколько часов, я уже и считать не возьмусь. Ибо лишь одного человека совершенно не волновала неудача Люпина в качестве шпиона. И никто поначалу не заметил, как шевельнулась тень, отделяющаяся от лестницы. Легонько скрипнула половица, и лампа осветила пару мощных огнеупорных ботинок. Вдох, и сердитый голос наполнил комнату:

-Ты не ответила на один вопрос. Почему ты, черт возьми, сунулась к оборотням, вместо того, чтобы прийти сюда в первую очередь?! Очень хотелось бы услышать.

Тишина в гостиной наступила внезапно и была такой абсолютной, что стало страшно. Я знала этот голос, я узнала бы его из миллиона, ведь именно он снился мне каждую ночь все эти гребаные восемь лет. От прилива адреналина по телу пробежала дрожь, а во рту моментально пересохло. Оборачиваться страшно, но не обернуться невозможно. И, встретившись с пронзительными голубыми глазами, искрящимися от гнева, я подумала, что лучше бы в том лесу Тунк нашел меня на полчаса позже.

Чарли Уизли, 1997 г.

Чарли устало рухнул в кресло. Спина ныла, а на руках прибавилась парочка новых следов от ожогов. Новый дракон по имени Лин прибыл к ним из Китая. Они долго пытались найти пару самке китайского огненного шара, которая уже несколько месяцев как была готова произвести потомство, а пары для нее не было. И сотрудники Восточно-Азиатского заповедника подозрительно резво и без возражений согласились его отдать. Даже впихнули. Несомненно, китайский огненный шар довольно агрессивная порода, но такого никто не ожидал. Лин оказался парнем самостоятельным, и явно не привыкшим, что бы за него кто-то что-то решал, поэтому от самки нос отвернул, ну это не беда, часто резкая смена климата сбивает гормональный ритм, но намучились они с ним здорово. Пятеро раненых, два наполовину сожжённых, наполовину растоптанных ангара и полное нежелание внимать хоть каким-нибудь командам. Немудрено, что их коллеги распрощались с Лином без всяких сожалений.

Душ. Надо доползти до душа, а то от него гарью несет за милю. Попутно стягивая одежду и бросая ее где придется, Чарли побрел в ванную. Пора прибраться, а то он опять захламил весь дом. Любовь к порядку не его конек, особенно когда стараться не ради кого, да и дома Чарли появлялся частенько лишь для того что бы только переночевать и переодеться. Уже стоя под душем, он заметил на полке с полотенцами расческу, которая точно ему не принадлежала. Скорее всего это Даны, надо же, прошел уже почти месяц, а заметил он только сейчас. Точно пора убираться. И выкинуть все ненужное. Чарли не любил следы пребывания в его доме девушек. Он вообще не любил приводить их домой, предпочитая гостиницы. Да и самих девушек Чарли не любил. Раз в несколько месяцев, с вялой надеждой на успех, он предпринимал попытку завести отношения с кем-нибудь, но увы. Нет, конечно, девушки Чарли нравились и вызывали у него довольно определенный интерес, он хорошо к ним относился, но дальше дело не шло, и долго никто не задерживался. Они уходили, кто молча, кто с истерикой, кто с апломбом в духе «Лучше меня тебе не найти!!!» и хлопая дверью, но ему было все равно.

Выходя из ванной, он попутно захватил расческу и выкинул ее в мусорную корзину. Завтра у него выходной, будет время привести тут все в порядок, хотя точнее уже сегодня. Время то за полночь, уже наступило одиннадцатое января… одиннадцатое… Милашка Лин, пытаясь убить Чарли и его коллег на протяжении трех дней, почти заставил его забыть об этой дате, но совсем ненадолго. Он не любил в этот день оставаться один, всегда предпочитал выходить на работу, хоть немного отвлекало, может, поспать и вернуться? Ну покричит начальник, да и успокоится. У них весь заповедник состоял из таких вот энтузиастов, хоть метлой гони. Надо поспать. Попробуй тут теперь уснуть. Тем не менее, Чарли лег на кровать закрыл лицо рукой, уткнувшись носом в изгиб локтя. Но как он ни старался, перед глазами все равно стояло одно и то же лицо. Восемь лет прошло, а ничего так и не изменилось. Глупо было думать, что он сможет ее забыть, особенно в этот день. Сегодня Чарли позволит себе повспоминать, сегодня он позволит себе дать слабину, хоть и возненавидит себя за это позже.

-С днем рождения, Мэри — прошептал он и погрузился в забытье.

11 января 1985 года.

Первый учебный день после рождественских каникул завершился, было давно за полночь, и гостиная Грффиндора опустела, если не считать двух третьекурсников. Они засиделись за домашним заданием по зельям, но когда закончили, то сон уже не шел, и, притащив вниз припрятанные сладости, устроились у камина, время от времени кидая в огонь обертки.

— Как прошел твой день рождения? Опять был Большой Прием? — спросил Чарли.

-А ты как думаешь? Чтобы моя мать и упустила такую возможность? — недовольно буркнула Мэри. — Меня нарядили как пуделя и как пуделя на поводке водили по гостям, показывая «Какое прелестное дитя» водится у них дома. Гав, гав!

Чарли усмехнулся. Уж кто кто, а Мэри на пуделя не походила. Может, на борзую? Такая же высокая и худая. В свои уже четырнадцать она была выше него, что Чарли немного задевало. Кому ж охота быть ниже девчонки, с которой проводишь большую часть времени? Раньше они так тесно не общались, пока Мэри не приняли в команду по квиддичу в этом году. Сам Чарли оказался там еще на втором курсе, и, возможно, оказался бы и на первом, если бы не отравился настоем наперстянки и не пропустил отборочные. Он не ожидал, что Мэри так хорошо летает, до этого он относился к ней, как и ко всем остальным девчонкам, считая их вообще непостижимыми для сознания, ведь рос он без сестер, с девочками в детстве вообще почти не общался, в команде до ее прихода были одни парни, а в школе его общение с противоположным полом ограничивалось учебным классом. Тем не менее, будучи однокурсниками и ровесниками, Мэри и Чарли стали держаться друг друга, с этого-то и началась их дружба. Общаться с ней оказалось так же легко и естественно, как с его друзьями или братьями. Хоть Мэри и походила манерами больше на парня, от своего страха перед девушками Чарли постепенно благодаря ей избавлялся.

-Кстати, о днях рождениях — проговорил Чарли, вскакивая на ноги — Подожди секунду. — и убежал в свою комнату, провожаемый удивленным взглядом подруги. Он постарался как можно тише копаться в своем чемодане, чтобы никого не разбудить. Наконец, найдя нужный сверток, бросился обратно вниз. Мэри все так же сидела в кресле, поджав свои длинные ноги и смотрела в огонь.

-Держи, — протянул ей сверток Чарли, улыбаясь во весь рот. — С днем рождения! Прости, что вовремя не подарил, нашей сове я бы не доверил лететь с посылкой так далеко.

-Ого… Спасибо, Чарли — Мэри явно не ожидала такого сюрприза.

-Только там ничего особенного, — немного смутился парень.Он знал, из какой семьи его новая подруга, и примерно представлял какие подарки она получила в свой праздник, куда уж ему, против украшений гоблинской работы или новой скоростной метлы (хотя про метлу он бы точно знал), или единорога, что там в богатых семьях друг другу дарят. Но и без подарка тоже было нельзя. Во-первых, она теперь его друг, а во-вторых, в его-то день рождения эта девчонка вручила ему не что-нибудь, а именно живую модель Валлийского зеленого дракона. Маленький дракончик мог бегать, летать и даже извергать пламя. Чарли видел такие еще ребенком в Косом переулке, хотел попросить купить у родителей, не особо они были и дорогие, да так и не попросил. Он вообще очень рано перестал просить что-то себе купить без резкой необходимости. От мыслей его отвлекло шуршание оберточной бумаги, Мэри взяла в руки большой объёмный шарф и сияя улыбкой посмотрела на Чарли

-Спасибо! Какой красивый! — воскликнула она, прижав к щеке теплую шерсть — И мягкий... Как здорово, спасибо! — еще раз поблагодарила девушка, и чмокнула Чарли в щеку. Он смущенно улыбнулся и облегченно выдохнул. Все-таки ей понравилось, она не притворялась, он видел. Вот и хорошо.

-И где ты такой достал? А ну колись — спросила Мэри, намотавшая обновку по самые уши и запихивая в рот еще пару конфет.

-Секрет. И он был всего в одном экземпляре, так что больше таких не найдешь. — улыбнулся парень. О том, что он потратил почти все каникулы, чтобы связать это вручную, он скажет только на смертном одре. Не зря все-таки мама так часто запрягала его помогать ей с вязанием, пока он был маленький.

-Точно! — вдруг встрепенулась девушка и подскочила с кресла — Теперь ты подожди! — наказала она недоумевающему Чарли и убежала в свою комнату. Вернулась минуту спустя, неся в руках внушительный фотоаппарат. Чарли присвистнул, такие точно стоят дорого.

-Это мне бабушка подарила! Она то с подарками никогда не ошибается! — Мэри сияла. — Дай я тебя сфотаю!

-О боже, нет, я не накрашен и прическа вся помялась — воскликнул парень, вскакивая и убегая, но Мэри это не остановило. Спустя пять минут беготни по комнате и кучи смазанных снимков, они снова вернулись к своим креслам у камина.

-Да ладно тебе, — еще смеясь выговорила Мэри. — я правда хочу фото, для своего альбома.

-Хорошо, хорошо, — улыбнулся Чарли и благополучно остался на месте, позволяя девушке сделать пару снимков.

-Знаешь, — Мэри уставилась вниз на свою камеру, а голос стал неожиданно тихим — я ненавижу свои дни рождения. Каждый год одно и то же, я даже в школе укрыться не могу, ведь это каникулы. Я не могу провести его с друзьями, никого не могу пригласить, если это не известная богатая чистокровная семья. Я вынуждена терпеть там людей, которых на дух не переношу, если бы не бабушка, вообще не знаю, как бы я все это терпела. И поэтому… Поэтому я решила, что мой день рождения официально переносится.

-Ого. И куда ж ты его перенесла? — не смог сдержать улыбки Чарли. Только Мэри могла заявить такое.

-Ну, сегодня я получила подарок, и нам было весело. Значит, мой день рождения теперь одиннадцатого января! Торжественно объявляю этот день моим днем, имени Меня! — заявила Мэри, вставая с кресла и поднимая руки вверх, будто приветствуя толпу и кланяясь Чарли, в ответ на его аплодисменты. Тут она снова взяла в руки фотоаппарат и двинулась к Чарли, усаживаясь к нему в кресло и бесцеремонно оттесняя его к краю.

-Эй, чего творишь! — притворно возмутился он, много места Мэри все равно не занимала.

-Улыбнитесь, вас снимают — пропела она и обняв Чарли за шею, повернула фотоаппарат объективом к себе и сделала снимок, а потом еще несколько, хоть один да получится. А получилось, как выяснилось позже, даже три. Двое четырнадцатилетних подростков, счастливые и радостные, такими в тот день они и были.

Чарли Уизли, 1997г.

Чарли открыл глаза, нет, уснуть не получалось совсем. Ни единого шанса. Что ж, он сам начал рыть себе могилу, и если решил этим заняться, то надо делать все качественно. Он подошел к шкафу и начал копаться на нижних полках в поисках синей коробки. Он нашел ее в самом углу, под грудой вещей, специально же сам когда-то закидал. Несколько раз Чарли порывался выкинуть ее совсем, но рука не поднялась. В ней лежали все вещи, связанные с Мэри. Вот та самая модель Валлийского зеленого, правда уже неподвижная, магия давно выдохлась. Он мог запустить его заново, но не стал. Ее фотоаппарат... Отец Мэри отдал его Чарли, когда тот приехал на похороны. На память. Чарли так и не смог сделать ни одного снимка с тех пор. Хотя в школе у него неплохо получалось. Мэри только ему доверяла брать в руки свою камеру, вместе они наснимали целую кучу фотографий и к концу выпуска сделали альбомы для всех своих однокурсников. Вот он, кстати, и лежит, красная с золотом обложка, а внутри целый пласт хороших воспоминаний, но не эту вещь он сейчас искал.

Чарли достал с самого дна другой альбом, поменьше и обложка без всякого рисунка, просто коричневая кожа. Последний подарок Мэри к его выпускному. Она вручила его Чарли прямо перед отправкой на вокзал, в их последние минуты в Хогвартсе, сказала, что только сегодня закончила. Чарли открыл альбом, на самой первой странице их совместная фотография и подпись «11 января 1984 год. Мой день рождения», а чуть ниже несколько фото Чарли, которые она сделала в тот день. Парень улыбнулся, какие они тут еще маленькие, Мэри еще выше него, а он такой мелкий и худой и из растительности на лице была лишь пара одиноких волосков, не то что сейчас, подумал он, проведя рукой по густой пятидневной щетине. Несколько страниц третьего курса — они вместе с командой, в гостиной, ночью в коридоре с Пивзом (еле тогда от Филча убежали). Четвертый курс, и они стали немного постарше. Он за лето подрос, Мэри немного поправилась и перестала быть похожей на живой скелет, его день рождения, который они компанией отмечали в Хогсмиде, и, наконец, ее день рождения, то самое одиннадцатое января. На фото почти ничего не изменилось, это стало их маленькой традицией, то же кресло, та же поза, те же улыбки на лицах, только на Мэри уже не его шарф (хотя она носила его вплоть до седьмого курса), а свитер от миссис Уизли с большой витиеватой буквой «М». И снова ничто не омрачало их маленький мир, состоящий из учебы, квиддича и друзей, все было просто.

А когда начало становиться сложно? В следующем году, наверное. Тогда они впервые серьезно поссорились, этим объяснялось отсутствие фотографий за первое полугодие пятого курса. Ничто не предвещало беды, Мэри даже приезжала на каникулы к Чарли в гости на пару недель (не без помощи своей бабушки), и начало учебного года было для них таким же, как и обычно, пока…

1986 год. Осень.

-Поздравляю! — энергично тряс руку Чарли его однокурсник Брэд Милфорд — Так и знал, что это будешь ты! Если честно, я удивлен, что в прошлом году тебе не дали быть капитаном, честное слово, ты ведь летаешь лучше всех, что за несправедливость!

— Спасибо, Брэд, но ты преувеличиваешь, четырнадцать — это рановато для капитана, — улыбнулся Чарли, прерывая поток восторга. Брэд был неплохим парнем, но слишком уж активным. Таким активным, что после пяти минут общения требовался полноценный недельный отдых.

— Ничего не преувеличиваю. В общем, решай побыстрее, когда отборочные, я тоже хочу попытаться! — он хлопнул Чарли по плечу и убежал к своим друзьям.

— Ага, давай… — пробормотал Чарли.

— Ого, вот это напор! Тебя уже начали оккупировать? — откуда-то из-за спины вынырнула Мэри, протягивая Чарли расписание занятий.

— Как видишь. С утра еще двое подходили. Эйлин и Патрик.

— Эйлин? Эйлин Пирс? Господи, Чарли, да она метлу от швабры не отличит, сдался ей этот квиддич. Ты вообще уверен, что ее именно он интересовал?

— А зачем тогда ко мне подходить, если ей это не нужно?

— Да, любопытно, с чего же. В зеркало как-нибудь глянь. — буркнула Мэри, искоса поглядывая на парня. Лето пошло Чарли на пользу, он стал еще выше и сильно похорошел. Отпустил волосы и теперь вместо короткого ежика на голове ловца красовалась буйная рыжая шевелюра, что шло ему гораздо больше, почти исчезли прыщи, а детская худоба постепенно начала заменяться мышечной массой: тренировки и возня с животными крупнее его раза в два Чарли тоже не вредили. И мало того, что он носил звание лучшего ловца за последние триста лет, приносил своей команде одни победы, так еще теперь и статус капитана. Но, судя по скептическому взгляду Мэри, кое в чем Чарли почти не изменился. В отношении девушек он оставался полным профаном, хотя Чарли и научился с ними разговаривать, казалось, его вообще ничего не волнует кроме спорта и животных.

Чарли решил оставить ворчание Мэри без внимания. Если бы он каждый раз прислушивался к ее теориям заговора, то уши бы отвалились. Откуда ему было знать, что в этот раз его подруга была права.

— Да ладно тебе, у нас вон сдвоенные заклинания со слизеринцами с утра, надо поскорее выбрать дату отборочных, а ты тут о всякой ерунде переживаешь.

Мэри лишь пожала плечами и начала морально готовиться к двум часам неуемного веселья в компании учеников Слизерина.

Отборочные назначили на следующую субботу. У всех была неделя, чтобы записаться, и за эту неделю запасов нервных клеток у Чарли сильно поубавилось. К нему подходили на каждом перерыве, чаще одни и те же, но с завидной регулярностью, с просьбами уточнить информацию, дать какие-то дополнительные инструкции, успокоить по поводу волнения перед испытаниями. Чарли от природы был терпеливым и злился редко, но к концу недели был готов оторвать голову любому, кто еще хоть раз подойдет к нему с просьбой «дать напутственный совет». В субботу народу собралась тьма. В тот год школу закончила почти половина команды, из старого состава остались лишь Чарли, Мэри и Фрэнк, их однокурсник, присоединившийся к команде в прошлом году в качестве загонщика. И Мэри, и Фрэнк отказались занять свои места по умолчанию и решили проходить испытания так же, как и все остальные, Чарли их прекрасно понимал, но сомневался, что на факультете найдется достаточное количество сильных игроков, что бы заменить его друзей. Двое охотников, еще один загонщик и вратарь — это практически новая команда, придется заново выстраивать игру, но чем сложнее, тем интереснее, думалось ему.

Как Чарли и ожидал, половина из пришедших летала если вообще не в первый раз, то кое-как. Причем большая часть из них была именно из той категории, что доводили капитана эту неделю и все они страшно оскорбились решению отправить их на трибуны. Что ж, Чарли был готов к потоку недовольных, ни одни отборочные еще не проходили без хотя бы одного скандала. Мэри с Фрэнком без нареканий получили свои места обратно, удачными открытиями были Венди Уилфорд, претендующая на охотника, и Стенли Купер, который защитил ворота почти от всех атак Мэри. Третий охотник Сара Уотсон и загонщик Адам Тайлер на общем фоне немного меркли, но Чарли был уверен, что им просто не хватает практики. К концу отборочных Чарли дико устал от бесконечных криков, нескольких довольно агрессивных споров на тему якобы «несправедливости и лояльности к знакомым», были даже слезы и одна травма, правда ничего серьезного, но он был более чем доволен новыми игроками и полон решимости не упускать первого места за все свое оставшееся время в Хогвартсе.

— Ты просто молодец, — потрепала его по волосам Мэри, когда позже они уставшие брели обратно в замок, надеясь успеть на ужин — держался как настоящий капитан! Поздравляю! — улыбнулась она. Чарли посмотрел на нее с благодарностью, Мэри была одной из тех немногих, кто мог искренне порадоваться за него, он это ценил. Чарли взял из ее рук метлу. Пусть и нетяжелая, но ему хотелось побыть джентльменом.

Первый матч был назначен на начало ноября, и до этого времени пятикурсники, слегка ошалевшие от навалившегося объёма информации, практически все время проводили за учебой, а члены команд по квиддичу вообще не имели ни капли свободного времени. Игровой сезон обещал быть интересным — и у Слизерина, и у Пуффендуя нашлись новые очень талантливые игроки, почти все команды неплохо обновились, и ажиотаж вокруг квиддича достиг довольно внушительных масштабов по сравнению с предыдущими годами. Расписание тренировок команды Гриффиндора было жестким, ребят еле хватало на то, чтобы хоть худо-бедно справляться с домашними заданиями, но их усилия того стоили. Первый матч со Слизерином они выиграли с разрывом в триста пятьдесят очков. Чарли никому не признавался, даже Мэри,что снитч он мог поймать гораздо раньше и почти всю игру только и делал, что отводил внимание слизеринского ловца от мячика. Просто он наглядеться не мог на свою команду, которая за всего два месяца сработалась так, как он и мечтать не надеялся. Они выиграли красиво, и пойманный соперником снитч уже ничего бы не решил, но не в правилах Чарли было отдавать это право кому-то другому.

Радости гриффиндорцев не было предела, вечеринка кипела, а у Чарли уже не было сил, чтобы принять участие в общем кутеже. Он обмяк в кресле с бутылкой сливочного пива и наблюдал за толпой. Кто-то, уже не скрываясь, целовался по углам, в парочке, наиболее близкой к нему он узнал к своему удивлению Купера со своей однокурсницей, если Чарли не ошибался. Нда. А ведь Стенли младше него на год, еще четверокурсник. На четвертом курсе Чарли вообще о девушках не задумывался. Может, с ним что-то не так? Почему ему никто никогда не нравился? Как это вообще понять? Спросить у Билла? У него проблем с противоположным полом никогда не было. Нет, Билл — это уже на крайний случай. Чарли всегда думал, что если с ним произойдет что-то наподобие влюблённости, он об этом узнает. А вдруг это не так работает? И надо вычислить? Может, ему уже кто-то нравится, а он и не догадывается. Он оглядел комнату, скользя взглядом по девушкам, и ни за кого глаз не цеплялся. Софи, Люси, Эмма, Алиса, Мэри…Мэри, которая сидела в окружении своих подружек и хохотала над чем-то на всю гостиную. Если подумать, то из всех девушек он выделял только ее. И Мэри была довольно красивой. Она, как и Чарли неплохо изменилась с третьего курса, когда они оба были еще совсем нескладными подростками. Темные густые волосы вьющимися локонами спускались до лопаток. Черты лица тонкие и … на языке вертелось слово… изящные? Да. Нечасто Чарли использовал подобные эпитеты в своем лексиконе. Высокая и стройная, правда, уже ниже Чарли на пару дюймов, чем он несказанно гордился. И ему с ней хорошо и весело. Может, это оно и есть? Но как там говорится: и сердце чаще бьется, и уснуть не можешь без мыслей о другом человеке, и все время хочется прикоснуться. Подобных симптомов по отношению к Мэри Чарли у себя не наблюдал.

Глянув еще раз в сторону целующегося Купера, Чарли подумал, что подобного ему тоже должно хотеться. Представлять на этом месте Мэри было странно, да и не очень получилось, слишком уж это смущало. Мэри, несомненно, ему очень дорога, но явно не в этом смысле. Она ему как друг, как сестра, с которой рядом нет места всяким неловкостям. Ведь именно так он должен к ней относиться.

— Эй, привет, — выдернул его из глубоких раздумий девичий голос. Это была Эйлин. Та самая Эйлин Пирс, которая собиралась на отборочные, но так там и не появилась. Она тогда поймала его в гостиной на следующий день и, отчаянно краснея, сказала, что все-таки ее квалификации было бы недостаточно. Чарли лишь пожал плечами, тогда ему было совсем не до нее. И вот сейчас она стоит рядом с ним, такая хорошенькая блондинка с умело завитыми волосами и карими глазами. Признанная красотка их курса, больше похожая на куклу чем на человека, и теперь он ясно увидел, что такая девушка и правда к метле и близко не подойдет, как только он раньше не замечал?

— Аууу, — протянула Эйлин, озадаченная долгим молчанием.

— А, да. Привет.

— Я присяду? — она махнула рукой на стоящее рядом пустое кресло.

— Конечно.

— Вы сегодня просто шикарно сыграли. Я в полном восторге! Ты просто потрясающий капитан. Мои поздравления! — обворожительно улыбнулась Эйлин и подняла свою бутылку сливочного пива, для тоста — За нового, самого лучшего ловца и капитана в истории!

— Это ты загнула, — усмехнулся Чарли, но слегка покраснел от похвалы, — давай за победу, — предложил он. Они чокнулись, выпили, и остаток вечера Эйлин щебетала возле него обо всем подряд. Странно, но она ему не надоела, правда, он и слушал-то ее в пол уха, ему просто было приятно, что такая красавица сидит возле него, разговаривает и внимает всему, что он говорит. И придвигается все ближе, делая вид, будто шум не дает ей расслышать его слова. И вот уже локон ее волос касается его руки, а в нос проникает сладкий аромат ее духов. Голова немного закружилась, а к лицу прилила кровь, она сидела уже слишком близко, Чарли даже растерялся. Но было уже поздно, ребята стали расходиться и Чарли опомнился. Он встал с кресла, пожелал Эйлин спокойной ночи и, только уже ложась в кровать, он вдруг осознал, что за этот вечер Мэри ни разу к нему не подошла. Стало не по себе, ведь раньше они всегда праздновали вместе, а не проводили весь вечер порознь.

На следующий день он первым делом поймал Мэри за завтраком. Она выглядела невыспавшейся, но в остальном все было как обычно. Чарли только открыл рот, чтобы извиниться за вчерашнее, но Мэри заговорила первой.

— Доброе утро. Как вчера провел вечер? — поинтересовалась она, не глядя на Чарли и скользя взглядом по первой странице Ежедневного пророка.

— Хм. Нормально. — Чарли удивился ее холодному тону, ведь не настолько же он провинился?

— Слушай, — Мэри наконец оторвала взгляд от газеты и посмотрела на друга,- будь осторожнее с Эйлин, хорошо? Если ты забыл, что я тебе про нее говорила, то напомню, Эйлин именно из тех девушек, которую моя мама мечтала видеть в качестве дочери. Все, что нужно таким, как она, это презентабельная видимость.

-Подожди, — попытался перебить ее Чарли. Он хотел объяснить ей, что ничего у них с Эйлин нет, и что вчерашний вечер ничего не значит, и вообще, откуда у нее такая уверенность в том, что эта Пирс ему нравится? Ну посидела она рядом, ему это польстило, а дальше-то что? Но сказать этого Чарли не успел, так как Мэри снова заговорила.

— Я знаю ее и всю ее компанию, ты туда просто не впишешься, ведь ты совсем не такой.

— Это что значит «не такой»? — тихо ответил Чарли уже совсем другим голосом. Слова Мэри задели самое больное место. Все время, что они дружили, Чарли старался не замечать разницы в их положении, в их семьях в их образах жизни в конце концов. Обычно такие как Мэри на него и внимания не обращали, она была исключением, та же Эйлин Пирс предыдущие четыре года делала вид, что его не существует. Чарли не был дураком и прекрасно понимал, что если бы не его успехи в квиддиче, то и не обратила бы. Как он ни старался, как Мэри ни старалась, но в голове Чарли всегда была четкая граница между ее миром и его. И он туда не вписывался, как бы она его не убеждала. А сейчас сказала совершенно обратное.

— Я не это имела в виду… — вдруг оробела Мэри

— А что имела? Что я что, не слишком хорош для нее или для ее компании?

— Нет, Чарли, я…Просто ты и они слишком разные…

— О да, как мило с твоей стороны намекнуть на мое не аристократическое происхождение.

— Господи, да я не об этом совсем!

— А о чем? О чем?

— О том, что такая как она не выбрала бы такого парня как ты без выгоды для себя.

— Ого. Такого парня как я. Это какого? Нищего? — Мэри изменилась в лице, посмотрев на Чарли, будто видит его в первый раз.

— Чарли, да как ты… Как ты мог так подумать? Я…

— Что ты? Как всегда, все знаешь лучше всех? — Чарли повысил голос, на них уже начали поглядывать, но Мэри его разозлила и задела одновременно. — Пришла, увидела, все поняла и раздала всем ценные инструкции? Считаешь, что имеешь право указывать другим как поступать? А не слишком ли много ты на себя берешь?!

— Я так не делаю, — ощетинилась Мэри, судя по ее раскрасневшимся щекам, он тоже ее задел.

-А что тогда это было, с самого утра? Я только подошел, а ты мне целое нравоучение выдала, как мне жить и что делать. Кого я достоин, а кого нет, даже любезно указала мне мое место. Может с себя начнешь?

— Ах так? — голос Мэри взлетел на октаву выше — Что ж, я хотела предупредить тебя, как друга, но ты похоже просто свинья неблагодарная! Делай, как считаешь нужным, только потом не прибегай жаловаться! — зло выговорила она, резко встала и ушла, оставив на столе свой Пророк и недоеденный завтрак. Ребята вокруг косились на Чарли и переговаривались, а он, злой на весь мир и в частности на Мэри, сел и выпил залпом кружку кофе. Аппетит пропал, вокруг слышался один шепот, Чарли ясно различал там свое имя. Большой зал стал ему ненавистен и ничего больше не оставалось, как идти на трансфигурацию.

Прошла неделя, а они с Мэри так и не разговаривали. Чарли частично отошёл и, возможно, был даже готов к разговору, но вот Мэри к нему не подходила, а делать это первым он не собирался.

Сегодня было посещение Хогсмида и первый раз за долгое время, когда они идут туда порознь. Рядом стояла и что-то щебетала Эйлин. Чарли сам толком не понимал, зачем позвал ее. Позлить Мэри? Возможно. В тот день он вообще был готов сделать ей назло что угодно. И позвал сам предмет их спора на свидание. Мэри, проходя мимо, лишь бегло скользнула взглядом, по их парочке и отвернулась. И дальше ничего не изменилось. Пока они гуляли, Чарли успел заметить, как Мэри, улыбаясь совсем уж обворожительно, беседует с когтевранцем, он был на год их старше, Чарли не помнил его имени. Что ж, раз ее их ссора никак не огорчает, то и его не будет. И поэтому Чарли не испытывал особых угрызений совести, когда в стороне от общей дороги в тени елей целовал Эйлин.

Так и прошел ноябрь. Чарли все еще встречался с Эйлин, а Мэри все еще с ним не разговаривала. Они проходили мимо друг друга, не решаясь подойти. А на тренировках он не обращался к ней напрямую. Их друзья пытались их помирить, но безрезультатно. Даже Билл озаботился, но, как вскоре выяснилось, в его вмешательстве ситуация уже не нуждалась. Начался декабрь, и Чарли с неохотой стал понимать, что Мэри была права. В компанию Эйлин он не вписывался. И самой Эйлин он не подходил. Они все его раздражали и утомляли до невозможности, сплошные разговоры о шмотках, развлечениях и сплетни. Он не питал особых иллюзий по поводу своей пассии, но даже так было чему удивляться, такой ограниченной и пустой Эйлин оказалась. Все они были настолько эгоцентричными и самовлюбленными, что тянуло блевать. Может, Мэри все-таки это имела ввиду? И за пару дней до своего дня рождения он положил конец этим отношениям. Чарли выслушал о себе достаточно обидных вещей, на него кричали и даже пару раз швырнули книгами, но запас физических сил наконец прекратился и, пережив это побоище, он ощутил невероятное чувство свободы. Осталось лишь пойти, признать свою неправоту и закончить эту глупую ссору.

Он нашел Мэри в гостиной. Она в последнее время нечасто тут засиживалась, чтобы не натыкаться на Чарли лишний раз, что ж, сегодня ему везет. Она подняла голову на звук открывающегося портрета и, увидев Чарли, напряглась, но не отвела глаз. Мэри смотрела на него с таким сосредоточенным выражением лица, что Чарли еле подавил смешок. В ней словно боролись две стороны, одна желала говорить и мириться, а вторая требовала суда и справедливости. Видимо, сойдясь на компромиссе, она снова уткнулась в книгу со словами

— Если ищешь свою девушку, то она, круша по дороге всю мебель, проследовала в свою комнату.

— Она уже не моя девушка. — Мэри снова оторвалась от тяжелого фолианта

— И что же произошло?

— Ну, — Чарли подошел к стоящему рядом креслу и сел, — если бы я остался с ней еще хотя бы день, то убил бы либо ее, либо себя. А так как Азкабан или загробный мир в мои ближайшие планы не входят… — Мэри слабо усмехнулась, но промолчала, не сводя с него внимательного взгляда.

-В общем, я, наверное, теперь тебя понимаю. Понимаю с какими людьми тебе приходилось жить. Ты была права, я совсем не их круга. Прости меня, Мэри. Прости за то, что тогда наговорил тебе. — он протянул руку и коснулся ее ладони, лежащей на подлокотнике. Мэри улыбнулась и сжала его руку в ответ.

— И ты меня прости. Я тогда резко говорила с тобой. Просто разозлилась, ведь я столько тебе про них рассказывала, а ты в первый же свободный вечер после игры зовешь ее на свидание и…

— Стой. Тебе кто это сказал? — резко оборвал ее Чарли

— Эм… Она и сказала, мы в коридоре столкнулись, где она своим подругам хвастала, как ты весь вечер к ней клеился и просил пойти с ним в Хогсмид.

— И ты поверила?

— Не совсем, но ты ведь никогда мне особо не верил на ее счет. Считал, что я слишком предвзята, она красивая, всем нравится, ничего удивительного в этом бы не было.

— Вот ведь зараза… — пробормотал Чарли, бросив недовольный взгляд на дверь, ведущую в спальню девочек, — А ты была права, она отменно шифруется. Поначалу.

Мэри улыбнулась. Весь оставшийся вечер и часть ночи они провели в гостиной, наверстывая все те недели их обоюдного молчания. И снова все стало хорошо.

Чарли Уизли, 1997г.

Чарли улыбнулся, поглаживая кончикам пальцев их первое фото на пятом курсе, день его рождения (как тогда заявила Мэри, это был великий подарок всем и вся, ее возвращение к фотографиям), они все вместе, в гостиной после отбоя, а вот и он с Мэри в обнимку возле камина. Сейчас он думал, что не будь той ссоры, никуда бы он эту выскочку звать не стал и тем более с ней встречаться, может, тогда все было бы иначе. В ту ночь их примирения Мэри рассказала ему, что гуляет с тем самым когтевранцем, с которым Чарли видел ее Хогсмиде. Тогда он еще сам не понял, почему эта новость его расстроила, хоть и вида он не подал. Может, потому что когтевранец ему не понравился? В любом случае, долго это не продлилось. С тех пор Мэри и Чарли если и ссорились, то по мелочам, все снова вернулось на круги своя. До их шестого курса, а точнее, семнадцатого дня рождения Мэри.

1988 год. 11 января.

В эту ночь гостиная Гриффиндора не пустовала, на ковре возле камина обосновалась группа учеников, устроив импровизированный пикник. Хорошо, что кто-то из них откуда-то вспомнил заклинание «Оглохни», а не то они перебудили бы всю башню своим хохотом.

— За день рождения Мэри! — воскликнул Фрэнк, поднимая бокал со сливочным пивом.

— За день рождения Мэри! — откликнулись недружным хором ребята и выпили.

Мэри сидела прямо напротив камина, в середине, и сияла улыбкой. Сегодня ей исполнялось семнадцать, долгожданное совершеннолетие, вокруг друзья и целая куча подарков, отчего не быть счастливой? Чарли сидел немного в стороне в кресле, держа в одной руке пиво, а другой приобнимал за талию Линду, свою девушку. Линда была очень красивой, доброй, милой, каждый говорил Чарли, как ему повезло, и он был согласен. Они встречались уже пять месяцев и все было, наверное, серьезно, и ему было с ней хорошо, но что-то внутри него будто было с этим не согласно, только он не понимал, что именно. Впрочем, Чарли был мало склонен к самокопаниям и долгим переживаниям, он не видел объективной причины чувствовать себя несчастным. Хотя сейчас он знал, отчего ему не по себе. Ведь раньше это были их с Мэри вечера. Компанией они отмечали днем или вечером, а ночь с десятого на одиннадцатое всегда была их секретом. Но почему-то в этом году Мэри решила сделать именно так, в этом году она вообще вела себя немного странно, будто пыталась от него отдалиться, и Чарли это совсем не нравилось. От этих мыслей его отвлек голос Купера, который заявил, что у него припрятана пара бутылок огневиски, и он готов поделиться. Ребята зашептались, все-таки если поймают, точно не поздоровится.

— А Билл точно уже не спустится? — спросила Софи. Билл посидел с ними в начале, но уже через час ушел спать, так как всю предыдущую ночь просидел над докладом.

— Не переживай, — успокоил ее Чарли, — если Билл уснул, его только сирена до утра разбудит. Я проверял. — Гриффиндорцы одобряюще зашушукались, огневиски быть!

На вкус виски было так себе, сильно обжигало горло и било по мозгам. Сам хозяин контрабанды пал после первого стакана и дрых на диване, пара человек ушли спать, остались только самые стойкие. А именно: Мэри, Фрэнк, соседки Мэри по комнате — Софи с Эммой — и Чарли с Линдой, которая, впрочем, от виски отказалась. Сильнее всех опьянели девчонки, Фрэнк уже потихоньку засыпал, а у Чарли наоборот прибавилось энергии. Он с удовольствием играл с друзьями во взрыв-кусачку на желание, пока Линда не подергала его за рукав, она собиралась идти спать. Он встал проводить ее до лестницы и заодно отвести в спальню Фрэнка, пока тот окончательно не вырубился на полу. Когда Чарли вернулся, у камина сидели только Софи с Эммой, и уже сейчас он понял, что ничего хорошего точно не произошло.

— Где Мэри?

— Т-т-там, — совершенно пьяным голосом ответила Софи, указывая рукой на портрет Полной дамы.

— А что она забыла ночью в коридоре?! — возмутился Чарли.

— Кошку Филча, — выдала еще один невразумительный ответ Софи. Чарли начал злиться и более-менее ситуацию прояснила Эмма:

— Проспорила, что покрасит миссис Норрис в розовый. — Софи фыркнула, и они обе засмеялись, будто придумали самую смешную шутку в истории. Выругавшись, Чарли пошел к портрету. Он был жутко зол, это ж надо, упиться до такой степени, чтобы посчитать, что идти и красить миссис Норрис в розовый в два часа ночи — это хорошая идея. А если она попадется? Им же конец, так и из школы вылететь недолго!

Мэри спасло только то, что Чарли знал все ее привычки, а в частности, какими коридорами она любит ходить. Потому что как только сильные руки схватили ее и толкнули в тесную нишу за гобеленом, мимо прошёл Филч, прибежавший на звук слишком громких шагов. Чарли тяжело дышал, он еле успел, как чуял, что она попадется. Мэри, видимо, сохранила крупицы благоразумия и стояла тихо. Чарли понимал, что если уж завхоз кого-то услышал, то рыскать будет упорно, и всей душой надеялся, что за гобелен заглянуть Филч не догадается. Так они и стояли, затаившись, вплотную друг к другу, и злость Чарли постепенно испарялась. Ему уже не хотелось кричать «О чем ты думала?!», ему хотелось побыстрее выбраться отсюда. Потому что происходящее ему начало нравится. Они никогда так долго так близко не находились. Он впервые так долго смотрит в ее большие серые глаза. Он впервые так долго вдыхает аромат ее волос, которые пахнут мятой. Его сердце впервые так сильно бьется, и впервые в жизни ему аж до судорог в пальцах хочется к кому-то прикоснуться. И он прикасается к гладкой коже щеки, убирая прилипшую к губе прядь волос ей за ухо. Это безумие, что происходит? Почему это происходит? Чарли казалось, что он сходит с ума, ее лицо так близко, кончик ее носа касается уголка его губ, его ладонь уже зарылась в ее волосы, и кровь, смешанная с виски, громыхает в ушах, заставляя забыть обо всем и всех за границей старого гобелена. И когда ее губы наконец прикасаются к его, Чарли окончательно теряет остатки разума. Все его тело тянулось к Мэри, целуя мягкие податливые губы, он не понимал, как он мог жить без всего этого. Без этих поцелуев, без этих тонких пальцев, цеплявшихся за его рубашку, без этих рваных выдохов, которые с еле слышным стоном вырывались из ее рта. Но тут Мэри прервала поцелуй и отстранилась, глядя на Чарли мутным взглядом. Внутри парня разгорелся мощный протест, хотелось притянуть ее обратно и целовать снова и снова, пока не настанет утро. Но Мэри порушила все его планы, обмякнув в его руках и уткнувшись лбом ему в грудь. Это немного отрезвило Чарли и, разочарованно вздохнув, он осторожно выглянул за гобелен. Что бы там ни было, нужно возвращаться, отвести Мэри спать, у них еще будет время поговорить об этом завтра. До гостиной они добрались без приключений, их там поджидала Эмма, стоявшая на ногах едва ли лучше Мэри, но все-таки добрести до спальни они сумели. Чарли же отправился к себе и рухнул на постель не раздеваясь. В голове был полный бардак, все было как в тумане, и он сам не заметил, как погрузился в сон.

Утро наступило вместе с ужасной головной болью, чувством тошноты и осознанием того, что теперь его жизнь дала крутой оборот.

— Проснулся? — послышался голос Фрэнка. Чарли поднял голову, друг стоял уже одетый и довольно неплохо выглядел, кроме разве что небольшой бледности. — Уже хотел тебя будить, скоро занятия начнутся.

— Ага…точно… — Чарли со стоном сел, держась за голову и опасаясь, что если он уберет руки, она развалится на куски. Фрэнк сочувственно посмотрел на парня и протянул ему небольшую склянку с зеленой жидкостью.

— Это что?

— Уберет похмелье. Я бы без него помер.

Чарли взял склянку и выпил. Средство взаправду оказалось действенным. Боль и тошнота прошли, голова прояснилась, осталось только чувство легкой усталости. Фрэнк снова напомнил ему о времени, и Чарли бросился в душ. Несколько минут его никто не будет отвлекать, и он может подумать о том, что произошло ночью. Во-первых, он целовался с Мэри, своим лучшим другом, и короткий анализ произошедшего выявил, что Чарли ни капли об этом не жалел. Совсем не жалел и тем более не собирался оправдывать себя алкоголем. Этот поцелуй как будто переключил в нем что-то, и все встало на свои места. Он любит ее, конечно же, он ее любит! Осталось только найти ее и спросить, чувствует ли она то же, что и он. И если да… Все-таки она первая его поцеловала, это давало Чарли неслабую надежду. Но оставалось еще и во-вторых. Этим во-вторых была Линда. Его девушка, которая ни сном ни духом о таких переменах. Что ж, с ней ему тоже нужно будет поговорить. Теперь он понял, что с ней было не так. Точнее с ней то все было так, Линда была просто идеалом, кроме одного. Она не была Мэри. Назвать идеальной Мэри у него язык бы не повернулся, слишком громкая, порой высокомерная, приставучая и самовольная девчонка, которая всегда все делала по-своему, но это была его Мэри. Почему он только сейчас это понял?

Видимо, он снова забыл о времени, так как Фрэнк уже колотил в дверь.

Бегом они залетели в класс заклинаний, успевая на последней минуте. Чарли скользнул взглядом по первой парте и увидел, что Мэри тут. Бледная и притихшая, но она все-таки слабо улыбнулась ему, когда их взгляды встретились. Что ж, она его не ненавидит, и это уже хорошо. После занятия Чарли поймал подругу за локоть и отвел в сторону. Услышав, что им надо поговорить, Мэри сникла и понуро кивнула. Чарли не понравилось такое начало, но тем не менее он потянул ее в один из проходов, которым редко пользовались.

— Мэри, я хотел поговорить с тобой о том, что произошло этой ночью. Я… — но договорить Чарли не успел, Мэри подняла руку и коснулась пальцами его губ, призывая друга к молчанию. Молчать Чарли сейчас совсем не хотел, но от прикосновения обмяк и растаял. Он сейчас снова так близко от нее, и она все так же умопомрачительно пахнет, и несмотря на побледневшее лицо и синяки под глазами, Чарли не мог не признать, что это самое красивое создание, которое он когда-либо видел.

— Послушай, я… Чарли, я… — парень нахмурился, вид у Мэри был очень виноватый, почти затравленный, это не предвещало ничего хорошего. — Надеюсь, ты простишь меня! — выпалила она, вглядываясь в его лицо глазами, полными мольбы, а у парня внутри все похолодело.

— Ты…ты о чем? — голос вышел сиплым, слабым, будто его под дых ударили, хотя именно так Чарли себя и чувствовал.

— Не притворяйся, что не помнишь, я знаю, ты был не настолько пьян. — пробормотала Мэри, потупив глаза. — Прости, прости меня, пожалуйста! Я не должна была вести себя так вчера, ты совсем такого не заслужил! Ни ты, ни Линда, Мерлин, не говори и ей ничего, она очень хорошая, правда, я не хотела ее обижать! Я вчера так напилась, что совсем перестала понимать, что делаю. Я больше так не буду, обещаю! Все, что я вчера сделала, это был алкоголь, я совсем так не отношусь к тебе. Ты мой лучший друг, надеюсь, так и останется. — Мэри чуть не плакала, а Чарли словно застыл в ступоре. Вот и все. Вот и признался.

— Так ты хочешь, чтобы все стало как прежде? — тихо спросил он.

— Конечно! Конечно, я хочу, чтобы все было как раньше! — с горячностью в голосе воскликнула Мэри, предвкушая прощение. И, конечно, она его получит. Когда Чарли ей отказывал? Как он мог навязывать ей нужные, видимо, только ему одному чувства? Когда она с таким ужасом вспоминает, что «натворила» вчера. Натворила. Твою ж мать. Надежда, так стремительно в нем восставшая, пала. Чарли уже сам не помнил, каким чудом смог выдавить улыбку и похлопать ее по плечу. Не помнил, как ему удалось спокойно отпустить ее после слов о том, что ее ждет Макгонагалл, смотреть, как она легкой походкой покидает старый темный коридор, как подпрыгивают на ходу ее кудрявые волосы. И лишь когда она скрылась за поворотом, со всей силы пнул подошвой ботинка стену. А потом еще и еще, пока не отбил себе ногу. На травологию он опоздал, да и черт с ней. Пропущенное занятие — не самая большая из его теперешних проблем. Чарли вернулся в гостиную, но, вопреки его надеждам, там было полно семикурсников, корпевших над домашними заданиями в свое свободное время. Слава Мерлину, Линды среди них не было, видеть ее сейчас Чарли был совершенно не готов. Спальня же была абсолютно пуста, и ничего не мешало ему упасть на кровать и застонать в голос, прижав руки к лицу. Он просто полежит тут, объяснить все однокурсникам будет очень легко, у него просто разболелась голова после зелья, и мадам Помфри разрешила ему отдохнуть в башне. Он просто полежит тут, поспи, и все станет как раньше. Во всяком случае, в это очень хотелось верить.

Но как раньше уже точно не было. Все изменилось, и Чарли, даже при всем своем огромном желании, забыть ничего уже не мог. Разговор с Линдой так и не состоялся. Это был ее последний год в Хогвартсе, она была по уши завалена подготовкой к экзаменам и жутко переживала, поэтому Чарли решил не добавлять ей стрессов. Это не так уж и сложно, пока они не могут проводить много времени вместе. Но в глубине души он точно знал, что их отношениям конец. Позже он понял, что просто струсил и поступил малодушно, хотя кто поступает мудро в семнадцать лет.

Но не это было самым тяжелым в его ситуации. Отныне Чарли пополнил ряды тех, к кому никогда в жизни принадлежать не желал, а именно безответно влюбленных. И это воистину оказалось испытание не для слабонервных. Особенно когда девушка, которую ты любишь, — твой лучший друг. Каждое ее прикосновение, приближение, любое ее слово или действие воспринимались теперь в совсем ином свете. Чарли казалось, что его выдает один только взгляд, и что все давно поняли, почему он в последнее время такой «хмурый и неразговорчивый». А хмуриться было отчего, в частности из-за того, что произошло неделю спустя дня рождения Мэри.

Чарли сидел в библиотеке и старательно пытался вникнуть в сложные формулы преобразования человека по Риверсу. За эту неделю он решил погрузиться с головой в учебу и тренировки, дать себе время остыть, посмотреть, как поведет себя Мэри. Кто сказал, что у него нет шансов? Конечно, он не будет давить, и их дружба, естественно, в приоритете, рушить ее он точно не собирался, а значит, пора брать себя в руки. От книг и раздумий его оторвал Фрэнк, который рухнул на скамью напротив, принеся с собой с улицы запах свежести и стряхивая снег с влажных волос. Вид у него был взвинченный, а щеки красные как помидор. Чарли вопросительно уставился на друга, увидеть Фрэнка Гилберта в таком волнении удавалось нечасто, его можно было бы назвать мистер «у меня всегда все под контролем», настолько в нем была развита способность оставаться невозмутимым в любой ситуации. Что же его так взбудоражило?

— Тут такое дело… Чарли… — сбивчиво начал парень, явно переживая, — Я тебе не говорил, я вообще никому не говорил, но мне уже давно, с прошлого года, очень нравится Мэри.

У Чарли вытянулось лицо, такого он точно не ожидал. Нет, конечно, ничего удивительного в этом не было, Мэри была красавицей, странно было бы думать, что у нее нет поклонников. Он сам теперь в их числе, правда, делиться этой информацией с Фрэнком Чарли не собирался. И даже учитывая то, что Фрэнк был для него другом, сейчас Чарли молчал, пытаясь подавить огромную холодную волну отчуждения и неприязни, которая возникла где-то в груди и словно билась о ребра, причиняя почти физическую боль. Не услышав никакого ответа, Фрэнку пришлось говорить дальше:

-Я долго не решался к ней подойти. Если честно, поначалу я думал, что у вас что-то есть, и не лез, но ты ведь сам сказал, что между вами ничего нет, когда я спрашивал, и теперь ты уже довольно давно с Линдой и я … Я пригласил Мэри на свидание. Не то что бы я прошу разрешения, просто хочу, чтобы ты знал.

— И она согласилась? — Фрэнк в ответ кивнул головой. Она согласилась. Она оттолкнула его и дала согласие Фрэнку. Это было жестоко. Но откуда ей было знать, что жестоко? Откуда знать Фрэнку? Чарли помнил тот вечер, пару месяцев назад, когда Фрэнк спросил его, не было ли между ним и Мэри чего-то большего, чем дружба. Тогда Чарли лишь усмехнулся и заверил друга, что Мэри ему как сестра. Сестра, ага, как же. Дурень, какой же ты был тогда дурень. Единственный дурень в этой ситуации, который понял все слишком поздно. А Фрэнк… Фрэнк ни в чем не виноват.

— Если она согласилась, значит так тому и быть, — слабо и через силу улыбнулся Чарли.

Позже он понял, что даже и без той пьяной ночи он бы все осознал. Увидел бы, как Фрэнк гладит ее по щеке, берет ее за руку, целует украдкой у дерева и осознал бы. Потому что сердце разрывалось, а руки чесались отшвырнуть от нее Фрэнка куда подальше. Но увы. Она выбрала его. Мэри все рассказала Чарли в этот же день, и ей он тоже улыбался так же вымученно, изо всех сил надеясь, что она ничего не поймет. Мэри уже встречалась с парой других парней, но никто из них не был гриффиндорцем, Чарли почти не видел ее вместе с другим, а Фрэнк всегда был рядом. Их пару обсуждали. Фрэнк был довольно популярен у девушек, высокий, темноволосый, красивый. Они с Мэри могли бы сойти за брата и сестру с небольшой натяжкой, ими любовались и завидовали. А Чарли лишь сильнее углубился в книги и тренировки. Они с Линдой почти не проводили времени вместе и спустя месяц такого режима, их отношения закончились. Все произошло довольно мирно, без ссор или слез. Оба понимали, что выдохлись и дальше тянуть этого мертвого кота за хвост было бы кощунством.

Так и прошел остаток учебного года. Словно в дурном сне, который все никак не кончался. Правда, с одним только плюсом: в этот год Чарли сдал экзамены лучше всех на курсе.

1988 год. Осень.

Осень началась необычно дождливо и ветрено, что, по словам миссис Уизли, обещало очень жаркое лето. Но до этого надо было еще дожить, а впереди предстоял тяжелый год, полный учебы и новых моральных испытаний. За лето Чарли надеялся отдохнуть, выбросить все лишнее из головы, но только еще больше запутался. Конечно, временная работа в заповеднике Валлийских зеленых драконов в Уэльсе неплохо его отвлекла и принесла довольно внушительную сумму денег, но излечиться от ненужной влюбленности у Чарли не вышло. Переписка с Мэри была в эти каникулы необычайно сухой и короткой, он уже не знал, что ей можно писать, а что нет. Хорошо хоть о Фрэнке в своих письмах она упоминала лишь вскользь. Но все же, несмотря на все обстоятельства, он дико по ней скучал. И когда увидел на платформе 9 и ¾ знакомую копну темных кудрей, повязанных красной лентой, то, забыв обо всем и всех, кинулся ей навстречу и сгреб в своих уже ставших довольно мощными объятиях. Если Мэри и была удивлена такой бурной реакцией, то не подала виду, наоборот, обняла его в ответ настолько сильно, насколько могла.

— Я так скучала по тебе, — пробормотала она ему в плечо. Чарли застыл, он твердо решил не давать себе бесплотных надежд и не предаваться болезненным фантазиям, но как тут устоять, когда тебя так крепко обнимают и искренним голосом говорят: «Я так скучала»? И потом, откуда Мэри было знать, что этими действиями она своему другу только вредит, если она была в полном неведении ситуации? Все это было, конечно, правильно, но выпускать девушку Чарли не спешил. Их объятие прервали Софи с Эммой, которые тоже не виделись с Мэри все лето, а значит, ее придется отпустить. В этот момент по его лицу скользнула тень недовольства, которую, впрочем, парень подавил достаточно быстро. Но не настолько быстро, чтобы никто не успел заметить. И ему стало очень не по себе, когда он ощутил на себе внимательный взгляд Софи. Чарли довольно неплохо мог скрывать свои чувства и держать себя в руках, мало кому хватало проницательности понять, о чем он на самом деле думает, тем более Мэри, которая в плане психологии была как гоблин в балете, но Софи — это серьезно. На самом деле из всего окружения он опасался именно ее, откуда у этой коротышки (ростом Софи и правда была всего пять футов и четыре дюйма) были таланты видеть людей насквозь, он понятия не имел, но с той памятной ночи он старался обходить одноклассницу стороной. Фрэнк тогда поспел на поезд одним из последних, и поэтому терзаться сценой встречи двух давно не видевшихся влюбленных Чарли не пришлось.

Впрочем, и для любовных переживаний оказалось на удивление мало времени. Семестр навалился на ребят чудовищным объемом учебного материала, психологическими атаками преподавателей в духе: «Сейчас самое ответственное время в вашей жизни», а для членов команды по квиддичу еще и интенсивными тренировками, которые Чарли не имел ни малейшего намерения делать реже и легче. Спустя два года капитанской деятельности Чарли из своего рубахи-парня превратился в требовательного и строгого капитана, который не только ждал от своей команды лучших результатов, но и вкладывался в нее всей душой. За последний год квиддич стал его настоящим спасением, и Чарли не думал, что в этот раз найдет отдушину в чем-то еще. Тем более, впереди было очередное сражение за кубок, и отыгрывать свой последний сезон без трофея он даже и не думал. Месяц пролетел относительно незаметно, в отличие от прошлого года, Мэри и Фрэнк уже так не миловались, во всяком случае на виду, что значительно упрощало жизнь. Но прошлых отношений у Чарли и Мэри уже не было. Они отдалились, и, кроме того эпизода на вокзале Кингс-Кросс, никакого сближения между ними не происходило. Больше не было вечеров вместе у камина, разговоров до полуночи, перемен, проведенных вместе. Их общение свелось к обычному общению одноклассников, и находиться наедине теперь для них стало некомфортно. Чарли не понимал, легче ему от этого или нет. Он был тверд в намерении оставить их дружбу такой, какой она была, но ничего не выходило. Может, это и правда конец? Было паршиво, но выхода не предвиделось. Это с высоты прожитых лет казалось просто: взять и поговорить. Тогда же все казалось сложным и зыбким. Прошел еще месяц, и ничего не менялось, Чарли с головой ушел в учебу и квиддич, задвинув свои личные драмы на задворки сознания. С таким количеством работы все равно других вариантов не оставалось, и парень уже не знал, будет ли хоть что-то как прежде.

Но лед тронулся в один из ноябрьских дней, когда ранним утром воскресенья Мэри влетела в гостиную Гриффиндора с побелевшим лицом и полными испуга глазами, натолкнувшись на Чарли, только собиравшегося идти на завтрак.

— Чарли! Чарли, как хорошо, что я тебя нашла! Там, в совятне, что-то с Пончиком, я не знаю, что… — Чарли без лишних объяснений взял Мэри за руку и стремительно шагнул к портрету. Паникерством Мэри не отличалась, и если ее что-то так испугало, значит, не просто так.

-Что конкретно случилось? — коротко осведомился Чарли.

-Я... я пришла отправить письмо, и заодно дать ему тех сушенных ящериц, он ведь так их любит… Но он не спустился ко мне, а когда я его нашла, свернулся в клубок в углу и хрипел, вообще не отзывался. — чуть не плача, выпалила Мэри, а Чарли нахмурился еще сильнее. То, что описала Мэри было очень плохим симптомом, особенно для такого старого филина, но говорить подруге Чарли ничего не стал. Вдруг еще есть шанс? Мэри была без ума от своего питомца, когда ей было одиннадцать, и родители с бабушкой повели ее в Косой переулок делать свои первые школьные покупки, Мэри была обещана сова, любая, которую девочка захочет. Но из всего изобилия видов, расцветок, величины и цветов Мэри выбрала старого почтового филина, потрёпанного и местами облезлого, но с «удивительными умными и добрыми глазами», которые, судя по заверениям девочки, ее покорили. В магазине его, правда, звали Гидеон, но маленькой Мэри такое имя не нравилось, и филин на старости лет приобрел новое звание — Пончик. Справедливости ради, филин и правда оказался очень умной и доброжелательной птицей, которой, правда, не хватало внимания и ласки. С того времени, как он поселился у Мэри, он заметно похорошел и стал выглядеть куда респектабельнее. Но, как ни крути, Пончик был очень старым и вряд ли бы смог сопровождать свою хозяйку на протяжении всей ее жизни.

Опасения Чарли подтвердились, к моменту его прихода у филина уже начались судороги, он с трудом давался в руки, повалился на спину, издавая сдавленные звуки, что-то среднее между хрипом и стоном. Чарли пришлось применить специальное расслабляющее заклинание для животных, чтобы Пончик хоть немного успокоился, нужно было отнести его к Хагриду. Если Чарли правильно помнил, у лесничего должны были оставаться нужные травы. Произошло то, чего он боялся, все это походило на Средиземную совиную лихорадку, не смертельную для молодых особей, имеющих сильный иммунитет, но губительную для их старших собратьев. Вещь нечастая, но передающаяся через слюну, и если Пончик ел с одной плошки с совой-носителем, то вполне мог заразиться. Надо потом будет осмотреть и других сов, вдруг еще кто пострадал. А пока он как можно крепче держал страдальца в руках, запрокидывая ему голову и держа клюв открытым, чтобы он не задохнулся, и бегом мчался к Хагриду. Мэри за все это время не проронила ни звука и лишь молчаливой тенью следовала за другом, тихо всхлипывая.

Чарли с Хагридом провозились весь оставшийся день, хлопоча над филином, отпаивая его отваром и творя заклинания, но увы, иногда даже магия бессильна, время Пончика явно подошло к концу, и около восьми вечера он испустил последний вздох. Мэри же все это время лишь сидела рядом и держала его за краешек крыла, стараясь не мешать, и не проронила ни слова. Только когда все закончилось, сказала осипшим от долгого молчания голосом

— Надо его похоронить.

Что и было тут же сделано неподалёку, на опушке Запретного леса с видом на горы. Мэри была уверена, что Пончику тут понравилось бы.

— Спасибо тебе, — тихо сказала она Чарли, когда они возвращались в замок.

— Да было бы за что, — с горечью в голосе ответил парень.

— Есть за что. Ты не сдавался до последнего. Я это ценю, правда спасибо. — упрямо парировала Мэри и потерла озябшие руки. От Чарли это не укрылось, и в эту же минуту на плечи девушки легла теплая кофта, Мэри попыталась возразить, но кому лучше нее было знать, что это как обычно, бесполезно. Так они и шли молча до самой гостиной, говорить ничего не хотелось, но Чарли знал, что сейчас все стало как раньше. Это чувствовалось в их том самом молчании, которое раньше они так часто делили друг с другом и которое было совсем не таким напряженным и вымученным, как последнее время. Сейчас она была с ним. Пусть и по такому ужасному поводу. Но это хрупкое равновесие завершилось, только они ступили в гостиную. Оказывается, все их потеряли, и взволнованный Фрэнк тут же накинулся с вопросами. Мэри пришлось рассказать грустную правду, а дальше Чарли посчитал свое присутствие в башне ненужным, ведь Мэри теперь в надежных руках. Ему не хотелось смотреть на их очередные объятия, и потом, он вспомнил, что хотел проведать других сов. Вероятность, конечно, небольшая, ведь Пончик был самым старым в совятне, но мало ли, и он тихонько скользнул за портрет, в спасительную прохладу коридора.

С остальными совами все было в порядке, Мэри погоревала и успокоилась, жизнь пошла своим чередом. Но с этого момента их с Чарли отношения стали налаживаться, и хоть Чарли было безумно жаль птицу, он был рад, что все еще нужен своей подруге: хоть и в горе, но она все-таки пришла к нему. Если бы он знал, что произойдет буквально через месяц, то сильно пожалел бы о своих мыслях, но увы. И Чарли пробыл в благом неведении до седьмого января, когда от Мэри прилетела короткая записка «Бабушка умерла». И все. Ничего кроме двух слов и смазанных чернил в подписи, словно туда упала слеза. Письмо застало Чарли уже в постели, близилась полночь, и он уже собирался спать, но какой тут теперь сон. Он знал, что бабушка значила для Мэри, он сам был знаком с Клементиной Холлуорд, которая была добрейшей и умной женщиной, Мэри во всем брала с нее пример и откровенно ей восхищалась. Чарли мог только представить, как ей сейчас плохо, и ощущение бессилия придавило тяжёлым грузом. Чем он сможет ей сейчас помочь? Написать в ответ «Мне так жаль»? Думай, Чарли, думай! И ответ пришел резко и неожиданно. Неожиданно по больше части от того, насколько это было очевидно. Конечно же летучий порох!

Чарли был дома у Мэри лишь один раз, так как ее родители не одобряли общения дочери с ним и его семьей, поэтому о визите, пока они дома и речи быть не могло. Но ее бабушка относилась к Чарли очень тепло, как и к его родителям, поэтому, когда чета Холлуордов уехала в гости, Мэри смогла провести Чарли домой с помощью бабушки. Но лишь однажды, попасть туда самостоятельно Чарли бы все равно не смог. Старинные чистокровные дома защищают по-особенному, попасть туда кому угодно не получится, на камине стоят специальные ограничивающие заклинания. Впрочем, дом семьи Уизли защищался так же, доверяя лишь ограниченному списку людей. Но в конце того дня, когда Чарли гостил у Мэри, миссис Холлуорд подозвала к себе друга своей внучки, пока та вышла на кухню, и дала ему небольшой конверт, сказав открыть только по прибытии домой и никому не показывать. Чарли не ослушался, и оказавшись в своей комнате, распечатал тайное послание. Эта была небольшая белая карточка со словом «Фабиан» и припиской снизу: «Пароль для камина. Используй в крайнем случае». Как только Чарли прочел карточку, она загорелась в его руке голубоватым пламенем и исчезла, чтобы Чарли точно никому не смог показать. Он оторопело посмотрел на свою уже пустую ладонь, а в душе появилось двойственное чувство благодарности и тревоги. С одной стороны, ему было приятно осознавать, что миссис Холлуорд посчитала его достойным доверия настолько, что буквально вручила ему ключ от дома (а сообщить пароль мог лишь глава семейства или старший член семьи), а с другой, обеспокоился тем, что Клементина Холлуорд подразумевала под «крайним случаем». И сидя сейчас в своей кровати и снедаемый тревогой, Чарли ощутил к уже почившей женщине огромную благодарность. Это она имела ввиду или нет, но сейчас, а он точно это знал, ее внучке он нужен как никто. Он быстро оделся, хватая первое, что попадалось под руку, стараясь производить как можно меньше шума. Хоть комната после переезда Билла в Лондон принадлежала только Чарли, и помешать ему брат не мог, парень боялся потерять время на объяснения с любым, кого он мог неосторожно разбудить. Осторожно, стараясь не скрипеть половицами, Чарли спустился вниз и пробрался к камину. Хвала Мерлину, мать обновила запасы пороха пару дней назад, а ведь могло бы и не хватить. Чарли знал, что камин в комнате Мэри вообще не подключен к сети, а значит, появится он в общей гостиной или на кухне, и поэтому решил сначала проверить, безопасно ли вообще сейчас туда соваться. Первым делом Чарли проверил кухню, как наиболее предпочтительный вариант, там было пусто, но внимание привлек домовик, дремавший на небольшой лавочке в уголке. Нет, опасно, Чарли вполне мог его разбудить. Оставалась гостиная, тут парню повезло больше, комната была пуста, хотя на столе остались стакан с виски и какие-то бумаги. Выглядело так, будто кто-то вышел отсюда лишь на время. Что ж, была не была, может, конечно, разумнее было подождать и проверить позже, но с другой стороны, вдруг это единственный шанс пробраться незаметно? Чарли вышел из камина тихо, стараясь не сыпать пеплом на ковер, как вдруг услышал звук чьих-то шагов. Все, что парень успел сделать, это наложить на себя дезиллюминационные чары и шагнуть за высокую декоративную пальму, стоящую рядом. Как Чарли и думал, отец Мэри вышел из комнаты лишь на время, теперь мужчина сел в кресло у камина, отпил виски и склонился над бумагами. Мэри была похожа на отца. Такие же темные вьющиеся волосы, так же отличалась высотой и худобой, те же большие серые глаза, разве что нос у мистера Холлуорда был более длинный и с небольшой горбинкой. Чарли боялся, что он заметит небольшой след от пепла, но, похоже, мужчина был полностью погружен в свои мысли и лежащие перед ним бумаги. Делать нечего, надо отсюда выбираться. Аккуратно нагнувшись, Чарли снял ботинки и, зажав их в руке, тихо скользнул в сторону лестницы. Заклинание работало исправно, двигался Чарли бесшумно, и мистер Холлуорд ничего не заподозрил. Лишь оказавшись на втором этаже, парень вздохнул свободно.

Комната Мэри была совсем рядом, и оставалось лишь одно опасение, что она могла быть не одна, а с матерью. Все-таки как никак горе в семье. Он подкрался тихо как мог и приложил ухо к холодному дереву. В комнате было тихо, ни голосов, ни шума. Ладно, его же все равно почти не видно, он просто приоткроет дверь и посмотрит. Чарли набрал воздуха в легкие и взялся за круглую металлическую ручку, отворяя дверь в неясный полумрак спальни.

1988 год

Вопреки опасениям парня, Мэри была одна. Единственным источником света в комнате было уютно потрескивающее пламя в камине, освещавшее одинокую хрупкую фигурку, свернувшуюся на большой кровати с горой подушек. Чарли облегченно выдохнул и быстро зашел в спальню. Мэри, услышав, как открылась и тут же закрылась дверь, резко села на кровати, направив палочку на дверной проход и одновременно Чарли в грудь.

— Тихо, Мэри, успокойся, это я — негромко сказал парень, снимая с себя чары. Девушка уставилась на него, словно в спальню к ней пожаловал не ее лучший друг, а говорящий единорог, все еще не опуская палочку.

-Ты решила взять меня в плен? — мягко добавил он, внимательно разглядывая подругу: бледная, глаза опухшие и красные, волосы помятые, а широкая рубашка, явно размера на три больше, чем положено, делала ее худую фигурку еще более хрупкой, чем та обычно казалась. Чарли ощутил внутри огромную волну нежности, бороться с которой было невозможно. Как и остаться на месте, и тогда он шагнул вперед, но второй шаг сделать не успел, так как Мэри, мигом отшвырнув палочку, кинулась к нему навстречу, и вот она уже прижимается лицом к его груди, а спина трясется под его руками в такт всхлипам. Чарли ничего не сказал, лишь обнял ее покрепче и уткнулся лицом в темные кудри, давая подруге возможность наплакаться вдоволь. Чуть позже Мэри успокоилась, правда, после того, как Чарли рассказал ей про карточку с паролем, данную ему когда-то миссис Холлуорд, снова не смогла сдержать слезы. Они лежали на большой кровати, Мэри устроилась у Чарли под боком, и то успокаивалась, то снова плакала, но все-таки рассказала ему что произошло. Все началось рано утром, когда миссис Холлуорд потеряла сознание в гостиной. Когда ее нашли Мэри с отцом, она почти не дышала, а пульс определялся лишь на шее, руки были холодными как лед и вся она выглядела так, словно уже мертва. Ее перенесли в Мунго, но было уже поздно. Массивное кровоизлияние в мозг, и время, за которое еще можно было бы попытаться ее спасти, было упущено. Сейчас тело находилось в морге, но послезавтра его вернут в дом, чтобы друзья и родственники могли с ней попрощаться, затем похоронят в семейном склепе.

-Ты сможешь приехать на похороны? Вместе с родителями, если вы, конечно, захотите. Я… Я просто…

-Тшш... Я знаю. Я приду. И родители, я думаю, тоже не откажутся. Твоя бабушка хорошо к нам относилась. — Чарли не нужно было лишний раз говорить, он знал, что сейчас Мэри нужен друг, который по-настоящему понимал, какое ее постигло горе. О Фрэнке он не упомянул, да и не место ему тут было сейчас. Ни в этой комнате, ни в этом горе. Они провели так всю ночь, задремав лишь под утро. Чарли проснулся первым, от шагов, раздавшихся прямо за дверью, и в панике только и успел, что схватить палочку Мэри, лежавшую рядом, и запереть дверь. Он спохватился вовремя, ибо как только он прошептал «Коллопортус», ручку настойчиво подергали, а затем раздался громкий стук.

-Мэри! Детка! Ты почему закрылась? У тебя все нормально? — послышался из-за двери громкий твердый женский голос, звенящий словно сталь. У Чарли от него мурашки побежали, а Мэри, встрепенувшаяся под его рукою и барахтавшаяся в одеяле, промычала в ответ, что сейчас спустится. Чарли попал домой тем же способом, в этот раз Мэри незаметно провела его на кухню, и на прощание коротко чмокнула в щеку со словами:

-Спасибо… Теперь я смогу пережить этот день — и, не дав ему ничего ответить, толкнула парня в камин.

И через два дня Чарли снова стоял рядом с Мэри, держал ее за руку, чувствуя на себе недовольный и высокомерный взгляд ее матери, но ему было плевать. Сегодня он выдержит любые взгляды и слова, ведь сегодня он нужен Мэри.

А на следующий день начался последний для них учебный семестр, и ознаменовался он несколькими событиями. Во-первых, с каникул не вернулся Купер, заразился драконьей оспой (где он вообще умудрился ее подхватить?!?), и накануне сражения за кубок, команда Гриффиндора осталась без вратаря, что означало новые отборочные, и Чарли с ужасом осознавал, что на факультете никто даже близко себя так хорошо не показал у ворот, как Стенли. Во-вторых, в одном из пустых кабинетов в час ночи кто-то из преподавателей застукал парочку, занимающуюся там явно не травологией, после чего время отбоя для семикурсников урезали на полтора часа, что вызвало целую бурю негодования выпускников, которых лишили права ходить по школе до одиннадцати вечера. И в-третьих, Мэри с Фрэнком расстались. Кто из них был инициатором и что вообще произошло, Чарли узнать не мог: Мэри лишь качала головой, а Фрэнк молчал как партизан на допросе. Но разбираться и правда оказалось некогда. Чарли, как и другие его одноклассники, вообще забыл, что такое нормальный сон, отдых и состояние спокойствия. Правда, одной заботой стало меньше, он наконец нашел вратаря, не такого хорошего, как Купер, но вполне способного достойно отстоять кольца, особенно для мальчишки-второкурсника. Оливер Вуд был маленьким и немного робким, но довольно ловким, быстро и с энтузиазмом учился. А что касается Мэри, после всех волнений, которые настигли ее в этом году, Чарли было куда проще держать себя в руках и быть для нее просто другом. Он был рад уже тому, что может быть рядом каждый день. Хотя эта девчонка совершенно не собиралась делать его жизнь легче, все время шла так близко, сидела так близко, что Чарли сомневался, смог бы он еще полгода назад сдержаться от того, чтобы, наплевав на все, уткнуться носом в ее шею, вдыхая этот сногсшибательный запах на полную возможность своих легких.

Так и шел месяц за месяцем, кубок по квиддичу снова оказался у Гриффиндора, даже несмотря на то, что в самой первой игре Вуда вырубили в самом начале, решающий матч они отыграли на ура. После победы Чарли получил предложение от тренера сборной Англии по квиддичу, на место ловца, и теперь разрывался между двумя желаниями: изучать драконов в Румынии или связать свою жизнь со спортом. С одной стороны, если он останется в Англии, то останется рядом с семьей, с Мэри, а с другой… Он останется рядом с Мэри, а нужно ли? На этот вопрос ответа он не знал. Не знал до самого конца семестра, пока в одно солнечное жаркое утро они не пошли на свой последний завтрак в Хогвартсе.

-Итак, за нашу последнюю трапезу в Большом зале в качестве студентов! — торжественно произнесла Софи, стараясь, чтобы голос у нее не дрожал, но кого она обманывала. Только слепой бы не заметил, как она кусала губы, лишь бы не расплакаться. В этот день всем было и радостно, и грустно одновременно. Они чокнулись, и Фрэнк со смехом утянул шмыгающую носом Софи обратно на скамью, пока та не начала толкать очередную речь. Чарли был рад, что расставание с Мэри не подорвало их отношения. Так они и сидели, травя байки, кто новые, кто уже заслушанные старые, и в душе разливалось тепло с толикой горечи. Никому из них не хотелось навсегда покидать замок, да и какому ученику хотелось. Но пока у них есть еще пара часов до поезда, терять это время было бы глупо. Чарли смеялся вместе со всеми, пока слово не взяла Софи:

-Мэри, а помнишь ту ночь, твой семнадцатый день рождения? — хитро сощурила глаза девушка, а сидящие рядом Эмма с Фрэнком покатились со смеху.

— Это когда она кошку Филча красить пошла что ли? — смеясь спросила Эмма, а Мэри покраснела до ушей и спрятала лицо в ладонях.

— Это все был паленый вискарь — простонала она, все еще не убирая рук, а Чарли напрягся. Софи смотрела прямо на него в упор, а в глазах плясали чертики. Внутри все похолодело, неужели она знает? Но откуда? Мэри рассказала? Вряд ли бы она рассказывала то, чего так стыдится… Или все-таки рассказала?

-Так и это еще не все, — не унималась Софи, все еще поглядывая на Чарли, которого так и подмывало чем-нибудь в нее запустить. Неужели все-таки догадалась? С нее станется. Ну так и молчала бы. Софи, в отличие от многих девушек, не отличалась любовью к трепу и сплетням, так чего теперь-то начала?! — После того, как Чарли ее привел обратно, эта мадам устроила медведю Эммы разборку, а потом запульнула в него оглушающим заклинанием, потому что он ей чем-то не угодил! — новый взрыв хохота прервал голос Макгонагалл, которая призывала учеников поторопиться и проверить свои вещи. Эмма с Фрэнком вскочили и побежали докидывать в чемоданы то, что не успели накануне, а Софи, Чарли и Мэри остались сидеть за столом. Мэри с полным непонимания лицом смотрела на подругу, будто та повредилась в уме.

— Ты о чем, Софи? Какой медведь? Откуда ты вообще это взяла? Ты ей рассказал? — вдруг резко повернулась она к Чарли, требовательно вцепившись в его руку — Ты же обещал!

-Это ты о чем? Я впервые слышу про медведей и оглушающие заклинания, как я мог что-то рассказать? — растерянно произнес парень, он решительно ничего не мог понять. Они оба уставились на Софи в ожидании объяснений.

— Ого. Я думала, ты хоть что-то помнишь — пробормотала Софи, откусывая внушительный кусок тоста — Когда вы с Чарли вернулись, Эмма довела тебя до комнаты и отрубилась, а ты устроила скандал медведю, затем запустила в него заклинанием. После чего тебя вырвало на мою постель. На следующее утро тебе было так плохо, что я решила тебя не мучить, медведя-то ерунда было починить. — пожала плечами Софи, все еще хитро улыбаясь, явно наслаждаясь смятением, отразившимся на лицах друзей.

-Что ж, мне нужно проверить чемодан, так что я вас оставлю — мило улыбнулась девушка и ушла, эффектно перекинув через плечо белокурые волосы и покачивая полными бедрами, явно для привлечения внимания сидящих за соседним столом пары когтевранцев, пялившихся ей вслед. И пялились ей вслед не только они: Мэри и Чарли сидели с полным непонимания лицами и пытались осмыслить только что поступившую информацию. А осмыслить было что.

-Так ты… Так я тебя не оглушала той ночью? — тихо спросила Мэри. Чарли чуть не поперхнулся соком, и, отставив его от греха подальше, постарался ответить, как можно спокойнее.

-Нет, конечно! Ты на ногах то еле стояла, когда я тебя нашел.

-И не ругалась на тебя?

-Нет. Ты не сказала мне ни слова.

Мэри замолчала и задумалась. А Чарли почувствовал холодок, пробежавший по позвоночнику. Что все это значит?

— Выходит, скандал, который я помню и оглушающее заклятие случились в моей комнате? Не в гостиной с тобой?

— Так ты за это извинялась?!

— А я что-то еще натворила?!?

— Мэри… — наконец подал голос Чарли после небольшой паузы, во время которой они сверлили друг друга взглядом, — Что ты вообще помнишь из того вечера?

Мэри вздохнула и, прежде чем начать, оглядела Большой зал, словно он мог ей чем-то помочь в реконструкции событий.

— Не скажу точно. Я помню отрывками, после того, как начали пить виски, что проспорила Эмме желание, я даже не помнила, какое именно, девчонки потом рассказали… Потом я вышла в коридор, а дальше пусто, словно ничего не происходило. Последнее, что могу вспомнить, это как кричала на тебя в гостиной и оглушила… потом снова провал и я проснулась уже утром.

У Чарли отвисла челюсть. Твою ж мать! Хотелось и плакать, и смеяться одновременно, но он не мог выбрать чем ему заняться именно сейчас. Из прострации его вывел голос подруги:

— Раз ты ничего не знал про этот… инцидент, тогда что ты пообещал забыть, когда я просила у тебя прощения?

Чарли молчал. Ты идиот. Просто конченый идиот. Она ничего не помнила, и ты страдал из-за этого полтора года. Что ж… Сейчас он узнает правду.

— Чарли? Ау! Ты меня пуга…

— Поцелуй.

— Что?

— Ты меня поцеловала.

И тишина. Но Мэри не выглядела удивленной, на ее лице не отразился ужас, она смотрела на Чарли со странным выражением, словно раздумывая, и как только она открыла рот, Чарли услышал за спиной голос профессора Макгонагалл:

— Мистер Уизли, будьте добры пройти в мой кабинет, я отдам вам характеристику, который вы попросили у меня вчера. А вы, мисс Холлуорд, сходили бы проверить свои вещи, хвататься в поезде будет уже поздно.

Чарли не знал, благодарить или проклинать профессора, но не подчиниться было нельзя, и он, оставив Мэри на скамье, последовал вслед за преподавателем.

По пути в башню Гриффиндора Чарли не знал, что и думать, не знал, чего ждать, не знал даже, где сейчас Мэри, но учитывая то, что до отьезда оставалось около получаса, они все равно скоро встретятся. Но это произошло даже раньше: толкнув дверь в спальню для мальчиков, Чарли увидел Мэри, сидящую на его кровати. Сердце радостно забилось, она тут, она не ушла и не убежала от него.

— Я правда тебя поцеловала? — последовал тихий вопрос. Чарли кивнул. Он боялся что-либо говорить сейчас.

— Что ж… Тогда многое становится понятно… — пробормотала она себе под нос. — Чарли. Я хочу извиниться.

Чарли застыл. Опять. Он не хотел переживать это снова. Кому понравится быть отвергнутым дважды? Но предвосхищая какую-либо его реакцию, Мэри подняла руку, словно прося его помолчать.

— Я… Мне казалось, я извиняюсь за то, что якобы тебе наговорила. Я помню, что кричала, как мне казалось, на тебя, что ты больше не проводишь со мной столько времени, как раньше, что ты выбираешь совсем не тех девушек и тратишь время на дурацкие никому не нужные отношения. Еще я оскорбила Линду и наговорила о ней всяких гадостей, чего она, конечно, не заслужила. Еще и припомнила тебе все косяки за предыдущие два года, какие смогла вспомнить, а затем, так как в моем больном воображении ты отпирался, я запустила в тебя оглушающим заклятием. И, конечно, утром я была в ужасе и хотела, чтобы ты об этом забыл. И ты так быстро согласился. Я и подумать не могла о том, что на самом деле все было совсем иначе… И если я все равно обидела тебя, то, наверное, мне придется извинится еще раз… — Мэри совсем сникла, теребя в руках обложку какого-то коричневого альбома, явно волновалась и не знала, куда деть руки. И смотря на ее сгорбленную спину и темные кудри, спадающие на узкие плечи, он подумал, что второй раз идиотом не будет. И черт возьми, была не была.

— Знаешь, что на самом деле меня обидело? — тихо спросил он, делая пару шагов ей навстречу.

— Что? — глаза, полные опасения, самые красивые в мире глаза…

— Что ты попросила меня тогда забыть обо всем. Я не хотел забывать.

Мэри хотела что-то сказать, Чарли видел, как она набрала воздуха в грудь, но слов не последовало. И он решил продолжить сам, помирать, так с музыкой.

— Я люблю тебя. Я понял это тогда, в ту ночь, когда ты поцеловала меня, и когда я отвел тебя в тот коридор, поговорить, то хотел сказать именно это. Я люблю тебя.

Он ждал чего угодно. Удивления. Испуга. Слез. Извинений. Но Мэри не сделала ничего из этого, она даже не посмотрела на него. Вместо этого девушка склонилась над альбомом, пока не нашла нужный разворот. Чарли даже растерялся, что за черт? Он ей тут в любви признается, а она сидит и листает альбом с фотографиями! Но его негодование испарилось, когда Мэри, встав с кровати, подошла к нему и показала пальцем на нужную карточку. На ней был он, где-то начало шестого курса, первые числа сентября, он сидел под раскидистым вязом на берегу озера, и смеялся. Чарли уже не помнил, что именно его так рассмешило, тогда они с Мэри коротали большую перемену и пытались читать трактат по зельеварению, но вместо этого выходило лишь смеяться с каждого названия, словно им было по пять лет. Тогда Мэри уловила этот кадр. Чарли нравилась фотография, он вышел тут красивым, гораздо красивее, чем в жизни, и в то же время настоящим, словно таким, какой он есть, но к чему это сейчас?

— Восьмое сентября, 1987 год. Знаешь, что случилось в тот момент, когда я проявила это фото?

— И что же?

— Я поняла, что не сделала бы такую фотографию, если бы не любила тебя. Потому что именно таким я вижу тебя каждый день.

Чарли резко поднял голову, встретившись с серыми глазами. В них не было страха, вины или сожаления. Лишь выворачивающая наизнанку нежность, с какой она еще никогда на него не смотрела. Сердце билось как бешеное. Он не ослышался, не ошибся и не спит. Это правда. Она сказала ему «да». Она… тоже любит его. Снова захотелось заплакать или засмеяться, и снова Чарли замешкался с выбором. Все стало неважно, весь его мир сузился до пределов этого пятачка пространства, где они стояли, а все остальное его уже не тревожило. Он шагнул к Мэри еще ближе, но только его рука потянулась к ее лицу, как дверь открылась и в комнату ворвались Софи с Фрэнком, внося с собой приток прохладного воздуха и отрезвляющую реальность. Чарли с трудом поборол желание выпнуть их обоих из комнаты, но, как оказалось, ребята пришли поторопить их, посадка в кареты уже началась. Мэри отстранилась, сунула ему в руки альбом и убежала в свою комнату за вещами.

* * *

1997г.

Чарли провел кончиком пальца по той самой фотографии, где он еще такой молодой и радостный, словно пытаясь вернуть себе хоть кусочек счастья. Он ясно помнил, что последовало за этой сценой. Те несколько часов в жарком купе — это все, что было у них с Мэри как у влюбленной пары. Всего пара часов, свидетельством которых осталась лишь фотография. Фотография, которую они сделали уже почти по прибытию в Лондон. Два счастливых, влюбленных и совершенно необременённых будущим лица. Мэри прислала ее ему в тот же вечер, подписав на обороте «Я люблю тебя. Мэри». А дальше… Что было потом, Чарли вспоминать не хотел. Не хотел вспоминать, как прочитал заголовок Ежедневного пророка, не хотел понимать или верить, не хотел читать письмо от отца Мэри, потому что знал, что там написано. Не хотел видеть этот огромный белый гроб и понимать, что больше он ее никогда не увидит. Не хотел вспоминать, как днями сидел в своей комнате, глядя в одну точку и не делая совершенно ничего, пока у матери не случилась истерика. Тогда он вспомнил, что у него еще есть семья.

Ничего из этого Чарли не хотел, но такова была цена. Каждый раз, когда он решал разворошить свои воспоминания, следом приходило глухое отчаяние. Говорят, время лечит. Но целитель из него оказался очень так себе. Да, он теперь может ходить, есть и разговаривать. Смеяться и даже чему-то радоваться, получать какое-то удовольствие от работы, общения с семьей и друзьями. Время помогло загнать всю боль подальше, но не убрать, а лишь сделать ее из острой, словно разрывающей на куски, тупую и хроническую, временами рецидивирующую обратно. Он свыкся жить с ней, но иногда становилось просто невыносимо. Особенно в такие дни. Особенно после того, как снова увидел ее смеющееся лицо на фотографии. О да, Чарли, ты просто молодец. «Заказывали порцию агонии? Да, конечно, мне двойную, будьте любезны» .

Он выкуривал уже седьмую сигарету, запивая ее огромной кружкой крепкого кофе с доброй порцией коньяка, когда посреди его гостиной материализовался патронус в виде большого гибкого лесного кота. Чарли чуть не выронил кружку, — это был патронус Билла — но прежде, чем в разум Чарли мог хлынуть страх за семью, лесной кот поспешил его успокоить.

— Здорово, Чарли. Не переживай, дома все хорошо, но тебе нужно сейчас же воспользоваться порталом и перенестись сюда. Здесь у нас один гость, с которым ты обязательно должен встретиться. Только останься пока у лестницы, что бы ты ни услышал и ни увидел, ты не должен показываться в комнате, пока я не скажу. Все, мне пора, я тебя жду. — договорив свое странное послание, патронус растворился в воздухе. Чарли нахмурился, Билл вел себя более чем странно, но нутром Чарли чуял, что тут все в порядке, а чутью он доверять привык. Натянув на себя первое, что попалось под руку, Чарли достал из комода старую вилку и, активировав портал, исчез на том же месте, что и патронус пару минут назад.

Мэри Холлуорд, 1997 г.

Я не знала, сколько прошло мгновений, минут, часов или десятилетий в гробовой тишине, пока я буквально впивалась взглядом в любимое лицо. Мыслей не было, идей и предложений тоже. Я понимала только одно — Чарли зол. Ошарашен. В шоке. В панике. Я вот близка к панике, например. Или к истерике. Или к обмороку. Я еще не выбрала. Но все это отходило на задний план и меркло. Я увидела его. Увидела спустя столько лет, снова смогла посмотреть в любимые голубые глаза, рука непроизвольно поднялась, будто хотела дотянуться до буйной гривы рыжих волос, провести рукой по густой щетине (в школе у него даже близко такой не было), но каким-то нечеловеческим усилием воли я ее опустила. Я была права, я чертовски хорошо себя знала, знала, что его присутствие обезоружит меня полностью. И правда, ворвись сюда сейчас дюжина пожирателей смерти, я даже не удостою их взглядом.

Чарли, застывший, как и я, стоял на другом конце комнаты, тяжело дыша и так же въедался в меня взглядом. Пока мир не покачнулся в моих глазах, ибо Чарли сдвинулся с места. Один неуверенный шаг, затем еще, а затем он преодолел гостиную за секунду, словно Молния. И никто так и не сказал ни слова, когда он схватил меня за руку и, потянув вверх с дивана, так же стремительно двинулся к выходу, таща меня за собой. Не думаю, что он понимал, куда шел. И я бы тоже не понимала, только когда оказываешься в разгар зимы на улице в одних штанах, майке и носках, осознать свое местоположение рано или поздно приходится. Преодолев где-то сто ярдов, мы остановились: моя рука ходила ходуном от холода в руке Чарли и он, оглянувшись на меня, видимо, только сейчас разглядев, в каком я виде, коротко выругался, и было повернул к дому, но я не сдвинулась с места.

— Ты замерзла. Вернемся. — хрипло сказал он, стараясь на меня не смотреть, а я была готова тут хоть окоченеть до смерти, лишь бы дальше слушать его голос, обращенный наконец-то ко мне. Но окоченеть я всегда успею, а сейчас нам нужно… поговорить? Помолчать? Я не знала, что нам было нужно, но я знала, что круг семьи сейчас лишний. И я знала одно тихое место.

— Следуй за мной, — прошептала я и покрепче сжала жесткую ладонь. Я всегда любила в Чарли то, что его никогда не приходилось просить дважды.

Мы материализовались посреди кромешной темноты. Хорошо, что палочка была при мне, я тут же зажгла дрова в камине. Пламя осветило довольно просторную комнату: кровать рядом с камином, письменный стол, шкаф, пара стульев и небольшая кухонька, расположившаяся у стены с парой плотно зашторенных окон. Мое временное пристанище. К оборотням я все-таки попала не сразу, надо же было где-то жить, да и из общины я иногда отлучалась на свой страх и риск. Квартирка была не ахти какая, но мне тут было уютно. И даже при наличии более презентабельных вариантов и денег, я все равно остановила свой выбор на ней. Я неуклюже провела рукой и сообщила, что данная жилплощадь моя собственность. Но Чарли молчал. Молчал и смотрел на меня. Затем достал палочку и направил ее прямо мне в живот. Испугаться я не успела: мозг еще не воспринял информацию, а меня уже обдало сухим теплом, и мокрые от снега штаны и носки стали сухими, а меня перестало трясти как осиновый лист. От этого проявления заботы мне захотелось плакать. Чарли убрал палочку и несмело поднял руку, мне казалось, целая вечность прошла, пока теплая шершавая ладонь не легла на мою щеку. Сердце, бившееся в груди до этого как бешеное, остановилось, потому что выдержать этот взгляд, полный тоски и нежности, было просто невозможно.

— Это правда ты, — прошептал он — Правда ты… — похоже, до Чарли только дошло, но я его не виню. Не каждый день ты встречаешь давно похороненных мертвецов, далеко не каждый. Я сама с трудом осознавала, что не сплю, и мне не мерещится, что он тут, рядом живой и настоящий. Я потерлась рукой о его ладонь, но большего сделать не успела: с то ли стоном, то ли всхлипом, Чарли сгреб меня в охапку и сжал так, что недавно поломанные ребра снова жалобно заныли, но мне было плевать. Я обняла его так сильно, как смогла, уткнувшись носом ему в шею, и мне бы очень хотелось посмотреть на того полоумного смельчака, который бы дерзнул меня оторвать от Чарли.

— Прости... — всхлипнула я, осознав, что уже минуту как плачу. -Прости …

Чарли не ответил, но я почувствовала, как он покачал головой, так как лицом зарылся в мои волосы. Я знала, что это все неправильно. Я надеялась, что смогу устоять, ведь теперь мне рядом с Чарли не место. Но черт возьми, где тогда еще мое место, если не тут, с ним?! Мои благородные порывы сыпались как отсыревшая штукатурка, на поверку я оказалась совершенно неспособной держать себя в руках. Хотя сейчас это волновало меня меньше всего. Я мечтала об этом восемь лет, а умерли бы мои родители позже, и все десять, двадцать или пятьдесят. Слабый голосок разума еще пытался меня образумить, но куда ему, когда Чарли отстранился и взглянул мне в глаза… Голосок оборвался, а я качнулась навстречу Чарли, и дальше один лихорадочный поцелуй перетекал в другой.

Это все… Это было слишком. Для одного вечера слишком. Для психически нестабильной личности слишком. А для психически нестабильной личности, перенесшей за один вечер пару-тройку оглушающих, режущих и еще Мерлин знает каких заклятий, а также несколько сильнейших эмоциональных потрясений, тем более. И когда голова закружилась, а сердце начало биться где-то в животе или в висках (я так и не поняла куда оно мигрировало), у меня подкосились ноги. И не от страсти, как бывало раньше, а от банальной усталости. Чарли подхватил меня с полным тревоги лицом. Прям картинка из романов времен Джейн Остин. Дама, лишившаяся чувств на руках у возлюбленного. Чарли вряд ли знал, что со мной приключилось за этот вечер, но, возможно, догадывался, так как вопросов не последовало. Он быстро поднял меня на руки и отнес на кровать. Вид у него был немного виноватый, надо же. Кому тут и быть виноватым, так мне…

— Как ты? — тихо спросил он, садясь рядом — Я краем уха услышал, что ты нарвалась на пожирателей…

— Все в порядке. Я просто устала.

— Мэри… — так же тихо прошептал он, опустив голову — Прости меня, пожалуйста.

Я остолбенела. За что он просит прощения? За чудовищный поступок моих родителей? Или за то, что поцеловал меня?

— Я спустил все на тормозах… Я ведь не верил поначалу. Что ты... что ты мертва. Надо было потребовать отчета, заключения целителей, надо было…

— Тшш, — я сжала его ладонь сильнее — не вини себя. Никто, кроме моих родителей, в этом не виноват. — твердо сказала я. — Ну и кроме тех оборотней, конечно.

Чарли нахмурился еще больше. Он провел свободной ладонью по моей руке, полной шрамов.

— Они все от них?

— Кое-какие — да. — я неопределенно дернула плечом. Какие-то остались после той злополучной ночи, какие-то после пары грызней со своими собратьями в захолустных барах Луизианы или Массачусетса, а какие-то после довольно серьезных драк с враждебными общинами, после которых мне казалось, я уже и не встану. Но, что есть, то есть, здоровье у нас, оборотней, отменное. В противном случае после всего, что сегодня произошло, я валялась бы в кровати еще несколько дней.

— Ты расскажешь мне? Что случилось с тобой после? Откуда… — он замялся, когда его ладонь достигла моего правого плеча, и оттянув край майки он увидел особо неприглядную отметину — Откуда это все?

— Расскажу. Но уже не сегодня. Это очень долгая история. — Чарли кивнул и, как мне показалось, испытал облегчение. Может, он думал, что я сбегу? Да как я могу. Возвращаясь в Англию, я была полна решимости держаться от Чарли подальше. Но в этом плане был серьезный изъян. Сам Чарли. Я догадывалась, что не смогу быть такой решительной, когда увижу его. И я была права. Какой там держаться подальше, у меня никогда не было такой силы воли. Я слишком сильно его люблю. Даже если моя любовь ему уже не нужна. Мало ли как он сейчас себя повел, он поражен, я застала его врасплох. Завтра все может измениться. Но завтра — это завтра, а сегодня он тут, рядом со мной, и снова я вижу тот взгляд, как восемь лет назад в том жарком тесном купе.

— Скажи мне только одно. Почему ты сразу не нашла меня? — осторожно спросил он. От прежней злости не осталось и следа, да и эта злость была скорее не на меня, а на моих родителей, как и у остальных членов семьи Уизли. Я вздохнула. Что ж, это закономерный и вполне ожидаемый вопрос.

— Чарли, посмотри на меня повнимательнее. Что ты видишь? — я знала, что он видит. То же, что и я каждое утро в зеркале. Потрепанного жизнью оборотня. Конечно, за последние четыре года, когда моя жизнь вошла обратно в колею, я привела себя более-менее в порядок, но увы, я уже мало походила на ту красивую цветущую девочку, которую он помнит. Я сильно осунулась, особенно после трех месяцев пребывания в здешних общинах, годы курения, бродячего образа жизни и алкоголя тоже оставили свой след, хотя верьте мне на слово, в свои уже двадцать семь лет я выглядела куда лучше, чем в двадцать три, когда ни один мой день не обходился без выпивки. Волосы отрезала, длинные сильно мешали и требовали тщательного ухода, на который у меня уже не было ни сил, ни желания. А задорный характер сменился прорвой сарказма, что, как мне казалось, оставило свои следы на лице в виде пары лишних складок. В отличие от Чарли, пышущего здоровьем. С годами он стал только краше, сильно возмужал, заматерел, под черной толстовкой угадывались внушительные мышцы, которые так и тянуло потрогать. Густая щетина его не портила, наоборот, очень шла, с таким типом лица и борода будет к месту. Правда, в уголках глаз уже появились первые тонкие морщинки, но это лишь придавало ему более доброжелательный вид. И эти лучистые глаза смотрели на меня сейчас с полным непониманием.

— Тебя вижу. Что за вопрос?

— Я оборотень, Чарли. И это далеко не самая престижная профессия в мире. — Чарли уставился на меня словно на пришельца.

— Неужели ты думаешь, что это для меня что-то решает?

— Это решает многое. Ты сам знаешь, в каком положении оборотни в нашей стране. Да и не только в нашей, в Штатах еще хуже.

— И на это мне тоже плевать. Мерлин, как ты могла подумать, что я отвернусь от тебя из-за этого? — в голосе Чарли проскользнуло негодование, словно я его обидела. Что ж, будь я на его месте, я бы тоже злилась. Но и он на моем месте хотя бы постарался бы поступить благородно. И поэтому я продолжала гнуть свое.

— Я изменилась. В моей жизни произошло… много чего. Я уже не та девочка, которую ты помнишь.

— А я уже не тот мальчик. Но я все еще люблю тебя. Я знаю, что ты пытаешься сделать. Ты как Римус, честное слово. Но даже не думай, что я тебе это позволю. И если ты не сделала своим развлечением убийства людей в волчьем обличье, то остальное я как-нибудь переживу. Если, конечно, я тебе еще нужен. И даже если не нужен. — я ушам своим не верила. На глаза уже в который раз за вечер навернулись слезы. Сколько раз я представляла нашу встречу. Сценариев было много, от самого жестокого, где Чарли давно забыл меня и видеть не хотел, до самого радужного, где он все еще меня любил. И сколько раз я просыпалась в горьком разочаровании, когда мне снился именно этот вариант нашей встречи, где я была счастлива, а на деле оказывалась одна в своей постели под аккомпанемент недовольного шипения Культи, которая терпеть не могла, когда я ее будила своей возней. Но то, что происходило сейчас, было настолько лучше любого сна, что казалось абсолютно нереальным. Не нужен… Да как ему вообще такое в голову пришло?! Как Чарли Уизли может быть мне не нужен? Сейчас он сидел, не отрывая от меня напряженного взгляда, ждал ответа. И сейчас у меня был выбор. Я все еще могла сказать «нет». Я все еще могла дать ему шанс зажить нормальной жизнью. Я не знаю, из каких ресурсов я наскребла оставшиеся силы, чтобы вымолвить то, что я планировала с самого начала.

— Я… я не могу так с тобой поступить. Без меня тебе будет только лучше. — каждое слово мне было противно. Все внутри сопротивлялось этой фразе. А Чарли… Я ожидала чего угодно, но только не этого. Вместо злости или разочарования Чарли… засмеялся. И не просто засмеялся, а чуть ли не согнулся в три погибели. Я была совершенно сбита с толку. Да какого хрена? Я тут себя наизнанку выворачиваю, а ему смешно.

— Прости, — выговорил Чарли сквозь смех, утирая свободной рукой выступившие слезы, так как вторую я все еще сжимала в своей ладони. — Просто… Просто, Боже, Мэри. Ты ничуть не изменилась. У тебя как обычно все на лице написано. Ты бы видела, с каким страдальческим выражением ты мне это сказала. Неужели ты думаешь,что я этому поверю?

Я даже обиделась. Столько усилий, а все зря. Но обида быстро испарилась, когда теплая ладонь легла на мою щеку.

— Ну так как? Ты не забыла меня там в своих Штатах? — в голосе хоть все еще и сохранялись нотки смеха, но они плохо маскировали неподдельную тревогу.

— Не забыла. Я никогда тебя не забывала. — вышло как-то тихо, но уверенно. Это была истинная правда. Чарли наклонился ко мне, обдав своим жаром, и снова меня поцеловал. Только теперь это было нежно и очень осторожно, словно он боялся, что на этот раз я уже сознание потеряю. А я была близка к этому, усталость давила свинцовой плитой, если бы не Чарли, я бы уснула даже в сугробе. От Чарли это не укрылось. Он встал с кровати (я с большой неохотой выпустила его руку), вытянул из-под меня одеяло и укрыл. Я извернулась и схватила его за край толстовки:

— Ты останешься со мной? — прозвучало по-детски, но что тут поделаешь.

— Конечно. — улыбнулся он, и, скинув ботинки, забрался на кровать рядом. Это напомнило мне, как когда-то давно, еще в прошлой жизни, в день смерти бабушки, он пробрался ко мне в дом, и мы так же лежали на моей кровати, в таком же полумраке с единственным источником света в виде камина. Как я тогда уже любила его, и, несмотря на все пережитое и на все перемены, застигнувшие меня за эти годы, это ничуть не изменилось. И хоть вопросов осталось гораздо больше, чем ответов, спустя бесконечную вереницу одиноких вечеров, засыпая в руках любимого человека, я подумала, что справедливость в этом мире все-таки иногда случается.

Чарли Уизли, 1997 г.

Один Мерлин ведает, каких сил Чарли стоило не рвануть с лестницы, когда он услышал такой знакомый голос. Голос, который он похоронил восемь лет назад.

«- Мэри. — тихо произнес Билл. — Это ведь правда, на самом деле ты? Мэри Холлуорд?

— На самом деле.»

Ее голос, без сомнения. Дыхание сперло, ноги предательски задрожали, а в глазах так резко потемнело, что Чарли был вынужден схватиться за перила и сесть на ступеньку. Что все это значит? Как? Почему? Что, мать вашу, вообще происходит?!? Мозг лихорадочно работал, Чарли молниеносно сопоставил факты и пришел в ужас. В беспредельный ужас от своей догадки, руки мигом похолодели, на лбу выступил пот, а в глазах все также плыло. Единственное, что удерживало его в реальности, — это голос. Тот самый, самый родной в мире голос, вытягивал его из вихря мыслей и воспоминаний. Чарли находился в странном положении. С одной стороны, каждая клетка его тела тянулась в гостиную, с другой, ноги были словно кисель, а в голове один сумбур. Но Мэри снова заговорила, и спустя несколько секунд Чарли понял, что она рассказывает, что же на самом деле с ней произошло. И чем дольше он слушал ее рассказ, тем сильнее хотелось заткнуть уши и посчитать это все дурным сном. Это невозможно, жестоко, бесчеловечно, отвратительно. Ярость поднималась в груди, Чарли хотелось рвать и метать, если бы чета Холлуордов была сейчас жива, он бы это исправил. А он еще расстроился, когда узнал о их смерти! А он еще даже проникся уважением к ее отцу! Его трясло, как в лихорадке, он с трудом следил за рассказом Мэри, попутно пытаясь переварить услышанное.

Ее рассказ не затянулся надолго, у него не было достаточно времени для того, чтобы все обдумать. Хотя Чарли сомневался, что ему хватит целой его жизни, чтобы это обдумать. Она тут уже четвертый месяц, и вместо того, чтобы сразу найти его, она нашла себе общину для оборотней?! Да, Билл просил его не выходить, пока он не подаст знака. Да плевать Чарли на это хотел. Ни от кого нельзя требовать подобной выдержки. И даже не успев продумать, что он скажет или сделает, не успев даже понять, что уже двигается, Чарли сам для себя неожиданно оказался в гостиной. Словно со стороны услышал свой сердитый голос, его мозг только и мог выдать, что последний всплывший вопрос. И все, речевая продукция на этом окончилась, так как он все-таки увидел ее. Воочию, живую, практически целую и невредимую. Мэри. Ее глаза, такие огромные и испуганные, смотрели на него с другого конца комнаты. И не с фотографии, и не в его воображении. А в его, мать его, гостиной. Но, этого было мало. Мало было просто увидеть ее. Ему нужно было почувствовать, прикоснуться, понять, что это все-таки не чертов мираж. Словно в трансе он сделал один шаг, второй, третий, слишком быстро он оказался возле нее и не придумал ничего лучше, чем схватить ее за руку и вывести из этой комнаты, подальше от пораженных происходящим членов семьи. Он толкнул дверь на улицу и стремительно зашагал вперед.

Конкретной цели он не преследовал, просто тело испытывало какую-то необъяснимую потребность в движении. Он тянул за собой свою спутницу и крепко, почти до боли стискивал ее руку. Рука была настоящей. Теплой. Живой. И тряслась. Тряслась? Чарли остановился и наконец осознал две вещи: что на улице январь, и что Мэри практически раздета и дрожит от холода. Черт возьми, она была даже без обуви! Чарли выругался, на себя в первую очередь, и уже хотел потянуть ее обратно к дому, как впервые услышал ее голос, обращенный к нему. Она просила следовать за ней. Он не смог выдавить из себя что-то членораздельное, но ладонь сжал. Чарли понятия не имел, куда они направляются, но ему это было неважно. Сейчас ничего кроме Мэри в этом чёртовом мире было для него неважно.

Он успел заметить аккуратную просторную комнату, а ещё что у Мэри мокрые ноги от снега. Заморозить свою «воскресшую» девушку в их первую же встречу было, конечно, оригинально, но все-таки нежелательно. Чарли мысленно поблагодарил себя за отдельную от матери жизнь. Бытовые заклинания, такие, например, как сушка, стирка или глажка, въедаются в подкорку, а то, в противном случае, он бы точно не смог высушить на Мэри одежду. А дальше… Дальше осознание медленно осваивалось в его голове. Восемь лет он оплакивал ее, восемь лет считал, что уже никогда, никогда в жизни не прикоснется к ней, не почувствует ее запах. Она стала старше, он это заметил. Хрупкая фигурка в его руках была еще более хрупкой, чем он помнил. Ребра и позвонки можно было пересчитать не напрягаясь даже через одежду. Ему стало горько. Она извинялась, господи, да за что тебе извиняться, глупая?

По телу пронеслась дрожь, когда он снова почувствовал ее мягкие губы. Голова шла кругом от осознания того, что это не сон. Что это Мэри, что это она, а не кто-то другой, впивается ногтями в его спину, что это она отвечает на его жадные поцелуи так же отчаянно, как и он. Сердце ухало в груди тяжело и часто, стало жарко, он словно горел изнутри, и он уже не знал, чем все это кончится, как вдруг Мэри разорвала поцелуй и осела в его руках, не упав только благодаря его сильной хватке. Чарли взглянул в ее лицо и ужаснулся, да она бледная как смерть. Он мало понял из того, что услышал, но, судя по всему, сегодня у нее и Люпина состоялась стычка с пожирателями, и хоть выглядела Мэри на первый взгляд невредимой, Чарли знал, сколько сил отнимают вражеские заклятия. Ощутив неслабое дежавю, поминая тот их самый первый поцелуй, Чарли поднял Мэри на руки и отнес на кровать. Да, с тех пор много чего изменилось. Во-первых, Мэри была в сознании. Во-вторых, они уже не закомплексованные подростки, а в-третьих, тогда он еще не осознал, насколько сильно любит эту девушку. Она сказала, что просто устала. Просто подралась с пожирателями смерти и устала. Конечно, ничего особенного. А сейчас лежала, откинувшись на подушки и смотрела на него сквозь прикрытые глаза, поглаживая тонкими пальцами его ладонь. Он вглядывался в ее лицо, на щеках еще оставались мокрые дорожки, она плакала… Не из-за него, конечно, он сам уже был близко к тому, чтобы глаза защипало, но пока держался. Но кое в чем Чарли все-таки чувствовал свою вину. А что, если бы он послушал свою интуицию тогда и добился бы правды от ее родителей? Он ведь не верил. Он долго не мог поверить. Но все вокруг твердили, что это защитная реакция. Защитная реакция или предчувствие? Ведь им и правда не предоставили никаких доказательств, а они все проглотили. Но она не винила его, конечно, Мэри никогда его ни в чем не винила.

Шрамы. Сколько же у нее шрамов? Все руки, плечи, больше он не видел, но чувствовал, что и под одеждой мало что утешительного. Следы от укусов? От когтей? Чарли содрогнулся, представив, какие раны раньше были на этих местах, от бессилия захотелось завыть. Что же за жизнь у нее была, там, без него? Она обещала рассказать, и он выслушает, даже если это будет еще хуже, чем он уже услышал. Сейчас она слишком устала для вопросов, но от одного Чарли не удержался. Но ответ на то, почему она не нашла его сразу после смерти родителей, ему сильно не понравился. Пахнуло Люпином и его длившейся уже полгода драмой с Тонкс. Что же эти оборотни все такие благородные? Нет, такого Чарли не позволит. Он и так уже достаточно упустил времени тогда в школе, достаточно жизнь отняла у них лет, и теперь слушать эти «обоснованные и логичные» аргументы Чарли не собирался. Он не отпустит ее больше никогда, никогда, только если… Внезапные мысли хлынула в его голову: а вдруг там, в Америке, за восемь лет, она нашла кого-то другого? Он ведь сам не жил монахом, вряд ли она хранила себя для него все это время. Вдруг кто-то ее ждет? Вдруг она вообще приехала сюда не одна? Что ж, так это или нет, но даже если и так, кое-кому придется уехать, улететь, уплыть или исчезнуть с лица земли. Потому что упускать любовь всей своей жизни второй раз (или третий?) Чарли не собирался. Но она так искренне отвечала ему, так смотрела… Так же, как и в их последний школьный день. И логика замолчала, он сердцем почувствовал, что никого нет, и что так же, как и восемь лет назад, она любит лишь его.

Мэри уснула моментально, как только он лег рядом и обнял ее. В голове роились сотни, тысячи вопросов, ему хотелось знать абсолютно все, но теперь он не повторит своей ошибки, он больше не оставит ее ни на минуту, и теперь у них точно есть завтра. В этот раз он защитит ее. Он сделает все, что угодно, лишь бы ни один шрам больше не появился ни на этом теле, ни в этой душе. Он достаточно уже совершил ошибок, чтобы научиться, хватило бы и на двоих. И теперь он их не допустит.

Мэри Холлуорд 1997 г.

Я проснулась от яркого света, бившего в лицо. Окна в моей квартирке выходили на запад, и солнце начинало заглядывать в комнату уже с полудня, а значит я проспала хотя бы восемь часов. Я протянула руку, но нащупала лишь простынь с одеялом, Чарли не было. Но испугаться я не успела, вот оно преимущество квартиры, которая и гостиная и спальня, и кухня и столовая, и все это одна комната: спрятаться тут абсолютно негде, кроме ванны. И Чарли попался мне на глаза сию же секунду. Он сидел за обеденным столом и увлеченно уплетал огромный сэндвич. И где он у меня продукты-то нашел? Когда я последний раз заглядывала в холодильник, там было совершенно пусто, если не считать банку оливок, оставшуюся тут еще от предыдущих хозяев. Чарли увидел, что я проснулась и улыбнулся.

-Доброе утро — следовало пожелание, с набитым пастромой ртом правда, но не менее приятно. — А я в магазин уже успел сходить. Тут у нас есть сэндвичи, хочешь яичницу сделаю? Ты так же пьешь кофе с молоком, или что-то изменилось? — поинтересовался он, мигом проглотив остаток своей трапезы. Я даже дар речи потеряла. А я точно не сплю? Все это правда? Правда? Чарли Уизли правда стоит на моей кухне, готовит и желает мне доброго утра? С ума сойти.

-Нет, ничего не изменилось — пролепетала я. — И мне хватит просто сэндвича. — особенно учитывая их великанский размер. Чарли завозился с кофе, а я встала с кровати. Мне нужен был душ. Скользнув к комоду, я вытащила оттуда джинсы, рубашку, смену белья и ретировалась в ванную. Я тяжело дышала. Вчера все так стремительно вышло, так неожиданно, а что теперь? Как… как все будет то? Ладно, успокойся, это же Чарли. Слабое утешение. Мне так страшно именно потому, что это Чарли. Душ немного привел меня в чувство. После сна тело ныло гораздо меньше, усталость прошла, и я была готова к новым вопросам и историям. Я ведь до сих пор не поведала о самом главном, а это казалось мне гораздо важнее, чем мое внезапное «воскрешение». Приведя себя в порядок, с трудом вспомнив заклинание, с помощью которого раньше укладывала волосы, я оделась. Я не парилась с выбором наряда, просто потому что никаких альтернатив штанам или рубашкам с майками у меня не было. Я давным-давно перестала приобретать красивую одежду, только практичную и удобную, в которой можно было бегать, драться и не жаль испортить. Откуда ж мне было знать, что скоро мне захочется надеть что-то женственное и красивое? Даже расстегивать ворот рубашки побольше было бессмысленно, показывать там мне тоже было особо нечего. Мысленно надавав себе пощёчин для храбрости, я вышла из ванной. Чарли сидел на стуле, развернув его спинкой к себе и качался на ножках. Я прыснула, ну ведь взрослый же мужик уже. Он склонил голову и внимательно оглядел меня с ног до головы.

-Тебе лучше? Хорошо себя чувствуешь? — участливо поинтересовался он, а я зарделась, словно влюбленная школьница. Да, некоторые вещи и правда не меняются.

-Конечно. Я всегда быстро поправляюсь.

-Всегда? — уточнил он, а я прикусила язык. Чарли вчера видел мои шрамы, и сам, наверное, уже понял, что жизнь у меня была… бурная.

-Должны же быть хоть какие-то плюсы от ликантропии — отшутилась я и взяла себе сэндвич.

-Аппетитом она тебя точно не наградила — заметил Чарли, наблюдая за тем, как я тщательно пережевываю куски.

-Ну, это же не торт — я улыбнулась, любовь к сладкому у меня так и не пропала. Я внимательно глянула на Чарли. Похоже в отличие от меня, ему со сном повезло меньше. Под глазами залегли тени, а кружка с кофе в его руках была явно не первой. И пусть он пытался выглядеть дружелюбным и шутить, я видела, что ему не терпится задать свои вопросы.

-Ладно — вздохнула я, откладывая недоеденный кусок обратно на тарелку. — Спрашивай.

Чарли смерил меня внимательным взглядом, но пока молчал. Я понимала, почему. Иногда вопросов слишком много, так много, что выбрать первый сложно. Но, спустя полминуты, он все же выбрал. И прям не в бровь, а в глаз.

-Ты нашла тех, кто сделал это с тобой? — да уж. Чарли всегда умел спрашивать именно то, о чем бы хотелось умолчать. Я кивнула.

-Только одного.

-И что ты с ним сделала? — тихо спросил он.

Я промолчала. Сейчас Чарли придется пройти первое испытание на прочность своих чувств ко мне, потому что я расскажу ему правду. Не совсем то романтичное утро получилось, какое бывало фигурировало в моих мечтах, но что поделать. Я же обещала все рассказать, а свои обещания я держу.

Мэри Холлуорд 1992 г.

-Марта! Марта! Стивенсон, еп твою мать, проснись! — громыхало в правом ухе. Идите все на хрен. Я не знаю никаких Март и никаких Стивенсонов. В черепной коробке бушевала гражданская война между полушариями, и мне было совсем не до криков. Я накрыла голову руками, прижав многострадальное правое ухо к липкому дереву столешницы, стало немного легче, но ненадолго. Поток ледяной воды хлынул сначала мне на затылок, затем затек за ворот рубашки, отчего я мигом взвилась на ноги, ища обидчика, полная желания размазать его лицо по стенке. Но и тут меня ждала неудача, мигом встав, я тут же рухнула на колени, едва не разбив себе нос о стоявший рядом стул.

-Боже, какое жалкое зрелище. Вставай, Стивенсон, и оплати свой счет. Иначе отсюда прямиком в участок отправишься! — послышался голос сверху. Я подняла глаза, и увидела сердитое бородатое лицо здешнего бармена Квила. Точно. Марта Стивенсон — это я. Прошло уже два года с тех пор, как я приехала в Штаты, а все никак не привыкну. Хватаясь рукой за столешницу, мне, наконец удалось встать. Шатало меня конечно, здорово. Сколько я вчера выпила? Я не знала. Я уже давно не считаю.

-Успокойся, Квил! Я все оплачу, сколько там с меня?

-Три сотни. Включая твой долг, сломанный стул и разбитую посуду. И выметайся! Сил нет уже терпеть твои разборки! — рявкнул он.

-Окей, окей, дай только в себя приду, схожу в туалет. — простонала я. Квил сощурился, но отошел: у барной стойки его ждали клиенты. Он не боялся, что я убегу. Во-первых, меня еле ноги держали, а во-вторых, Квил, бывший боксером в молодости и весивший где-то фунтов триста, мало чего опасался. Я встала и медленно побрела к уборной. Три сотни. Охренеть можно. Трех сотен у меня не было, как и в принципе каких-либо денег, но зато была волшебная палочка. Зайдя в кабинку, я оторвала три более-менее одинаковых куска туалетной бумаги, и, проведя по ним палочкой, я уже держала в руках новенькие купюры достоинством по сто долларов каждая. Да, это запрещено и через сутки они снова станут туалетной бумагой, но к тому времени меня тут уже не будет. Смяв каждую бумажку в руке, я заснула их в таком виде себе в карман джинсов. Для правдоподобности. Умыла лицо, провела пальцами по волосам, приводя их в более надлежащий вид, и вышла обратно в накуренный полупустой зал. Бар был типичным для окраины Луизианы: деревянный пол, стены, увешанные дурацкими ковбойными шляпами и безвкусными картинками полуголых девиц. Старая, вся истыканная, мишень для дартса, вечно заедающий музыкальный автомат в углу и сомнительная публика. Сюда стекались местные фермеры, работяги из Джены и пары соседних городишек, да путешественники вроде меня, хотя если подумать, в магловских барах кто-то «вроде меня» встречался нечасто.

Я вложила мятые купюры в огромную мясистую ладонь Квила, чего он от меня видимо совсем не ожидал. Даже лицо немного смягчилось.

-Так бы сразу, Марта. А то ты тут уже неделю, а проблем от тебя больше, чем прибыли. И чем тебе вчерашний парень не угодил? Скажи спасибо, что без полиции обошлось.

Я нахмурилась. Вчерашний парень. Ублюдок, от которого за версту разило алкоголем, спермой и кровью. Хренов насильник. Знаю я таких, достаточно встречала, пока скиталась из одного штата в другой. И пускай он скажет мне спасибо, за то, что вообще не убила. И пускай Квил не пугает меня полицией, ради одного избитого в деревенском баре мешка с говном они даже не почешутся. Как и ради его жертв, к сожалению. Надеюсь, на ближайшее время я его образумила. Квил, так и не дождавшийся от меня ответа продолжил

-И вообще, зачем тебе это все? Такая молодая, красивая, завязывала бы ты с такой жизнью.

-Спасибо за заботу, Квил. Но я лучше пойду — оборвала я внезапный порыв благородства. Или, судя по взгляду, скользящему по глубокому вырезу моей футболки, не только благородства. Не дав ему шанса вставить хоть слово, я быстро вышла из бара.

Я достаточно долго для себя тут задержалась, аж на целую неделю, снимая комнатку в дешевом мотеле, куда и направлялась за вещами. Их у меня было совсем немного и совершенно ничего ценного. Закинув на плечо полупустой рюкзак, я покинула свое временное пристанище, прямо из номера, трансгрессировав за пару миль. Где только это было возможно, я уклонялась от подделки денег. Как я докатилась до такой жизни? Честное слово, сходя с трапа корабля, привёзшего меня в Америку, я даже помыслить не могла о том, что спустя два года буду тащиться по пыльной дороге в тридцатиградусную влажную жару с жутким похмельем, без денег и друзей в поисках сомнительного убежища. И уж не думала, что мне придется выпасть из магического общества, и стать бездомным бродягой, который только и выживал, что с помощью колдовства в магловском мире. И даже тут развернуться с магией было сложно. Статут о секретности не позволял колдовать в особо крупных размерах, здешнее Министерство зорко за этим следило. Ты мог своровать себе гамбургер, но не обманом заполучить права на владение сетью ресторанов. Ты мог подделать стодолларовую бумажку на сутки, но не устраивать денежных махинаций. «Магловский мир — маглам». Таков их девиз. А еще «Нет оборотням в магическом мире». Неофициальный девиз, конечно, который не сильно то и разглашали, особенно иностранцам. Я и тут прогадала, я могла выбрать любую страну, выучить язык не беда, но нет, я выбрала ту, где относительно недавно ввели новые правила для оборотней, практически низводивших их до «магических существ, по уровню интеллекта близких к человеку». Откуда мне было знать, что по приезде новых магов проверяют на наличие ликантропии? Я с первых же своих дней в Штатах оказалась в черном списке. На работу меня не брали, на учебу тоже. Большая часть бабушкиного наследства ушла на поддельные документы, чтобы никто не знал, кто я на самом деле. Остальная на попытки выжить в Нью-Йорке и найти хоть какое-то место в обществе. Откуда взялась такая политика по отношению к оборотням, спросите вы. А я отвечу, что когда сына Министра магии кусает оборотень, на которого тот сам по своей неосторожности нарвался, то в немилость впадают абсолютно все. Что ж, справедливости ради, министр своего сына «убивать» не стал (как некоторые). Лишь начал мощнейшую пропаганду против целого пласта населения, который, впрочем, в своём положении в большинстве случаев был невиновен. В общем и целом, жизнь в Нью-Йорке у меня не задалась. В крупных городах на оборотней чуть ли не облавы устраивали. После поджога моего номера в гостинице, даже самые убогие магические мотели отказывали мне в месте. Деньги кончились, из страны было не выбраться, так как оборотней за границу не выпускали в то время без кучи документов и справок, а лететь на метле через океан… Это уже для слишком отчаянных. Так я превратилась в бездомного скитальца. Все это отнюдь не способствовало восстановлению моего душевного здоровья после годового заточения, и я начала пить. Пить каждый день и таскаться от одного города к другому в поисках более-менее спокойного пристанища. Местами я натыкалась своих собратьев, иногда эти встречи заканчивались дружелюбно, иногда я отлеживалась по несколько дней в каком-нибудь дешевом номере, зализывая свои раны. Оборотни тут были в большинстве своем агрессивные и терпеть не могли чужаков. Но тем не менее, прослышав про общину вроде не враждебно настроенных оборотней в Мичигане, я решила попытать счастья. Поброжу в округе, послушаю чего про них поговаривают. Там посмотрим. Сейчас у меня были проблемы посущественнее. Близилось полнолуние, и мне нужно было найти максимально безлюдное место. И хотя здешние болотистые леса казались идеальным убежищем, это только на первый взгляд. На дворе наступал двадцать первый век, но различные языческие кланы, верующих во все подряд негров, процветали в этих, словно забытых всеми Богами, местах. Они рассредоточились по лесам, проводя обряд за обрядом, принося в жертву то коров, то собак. Благо людей не трогали, но что-то мне подсказывало, что я просто на таких еще не натыкалась. Ведь недели, что я тут разведывала, выискивая наиболее безопасное место для превращения, наверняка было мало для полноценного исследования.

Солнце палило нещадно, я сняла рубашку, оставшись в одной футболке и все равно обливалась потом. Мне было невыносимо жарко, влажность тут была стопроцентная, превращая тридцать градусов в сорок пять. Я села на бревно неподалеку от дороги и достала бутылку с водой. Я устала от этого штата, от этой жары, влажности и диких местных жителей. Мне осточертело это вечное кваканье лягушек в болотах, а болота тут повсюду. Плевать уже на все эти предосторожности, просто выберу место подальше от дороги, окружу себя защитными маглоотталкивающими заклинаниями и привяжу цепью к крепкому дереву или камню. И будь что будет. Я удовлетворилась этим планом, я пережду тут полнолуние и буду трансгрессировать, пока не доберусь до Мичигана, пусть даже после такого количества перемещений сразу меня будет штормить еще дня два. Настроение немного поднялось, я встала, полная решимости найти еще какую-нибудь забегаловку, чтобы прождать там до ночи, но в мои планы вторглись. Как только я сделала пару шагов, позади послышался гул мотора. Я оглянулась, по старой пыльной и полной колдобин дороге ехал старенький шевроле. Отступив на обочину, я надеялась подождать, пока машина скроется, чтобы трансгрессировать, но она остановилась аккурат дверцей пассажирского переднего сидения прямо передо мной. Ага. Как будто я туда сяду, приятель. Но, любопытство победило, и я, согнувшись глянула на водителя, придерживая в кармане палочку, на всякий случай. За рулем сидел молодой парень, худой и довольно мелкий. Коротко стриженные черные волосы, темные очки. Ничего особенного, но что-то внутри меня шевельнулось, уж больно знакомый был запах. Парень улыбнулся, и снял очки, а я чуть не стрельнула из палочки себе в ногу.

Я не верила в Судьбу. В предначертанное, в план, уготованный для каждого. Были, конечно, пророчества, но они просто пересказывали события будущего, и только. Я всегда была уверена, что судьба, это последствия наших решений и не более. Но вглядываясь сейчас в зеленые хладнокровные глаза, я начинала верить.

-Тебя подвезти, красавица? — улыбнулся он, обнажая длинноватые для обычного размера клыки. Я сглотнула. Это несомненно был он. Тот парень из деревни, которого я видела в свой последний человеческий вечер в баре. И это точно те же самые глаза, которыми смотрел на меня оборотень, превративший меня в разодранный кусок мяса. Особенно, учитывая то, что пах он как оборотень. А также, я поняла еще одну вещь. Он меня не узнал. Не важно, сколько в нем хладнокровия, смотреть с такой вежливо-выжидающей улыбкой на человека, которого чуть не убил пару лет назад, вряд ли возможно. Тем более на всю страну было сообщено о моей смерти. И увидеть меня в другой стране в таком виде он вряд ли ожидал. А самое главное, я была жива. Если бы он узнал меня, согласно моему Непреложному обету, меня бы ждала смерть. Наверное, я слишком долго думала, так как он снова подал голос:

-Я просто предлагаю подвезти. Мы ведь должны помогать своим собратьям, не так ли? — добавил он чуть тише. Неудивительно. Учуял, что я оборотень. Что ж. И хоть садится в эту машину было неразумно и опасно, отпустить его просто так я не могла.

-Очень любезно с твоей стороны — это все что я смогла из себя выдавить, стараясь, чтобы голос не подвел меня. Я села в машину, и он снова завел мотор.

-Меня зовут Стефан. Стефан Крофорд. А тебя?

-Марта Шалье.

-Приятно познакомится, Марта Шалье. Откуда ты?

-Из Франции — не думая выпалила я. Французский я знала, как свой родной язык, про учебу в тамошнем Шармбатоне тоже достаточно, и если этот подонок не оттуда, то к моей легенде придраться было довольно трудно.

-Ого. Всегда мечтал там побывать. А я из Англии. Далековато ты забралась.

-И правда.

-Так куда тебя везти? — спросил он, старательно объезжая очередную выбоину.

-В ближайший городок по пути.

-Путешествуешь?

-Ага. В поиске себя.

Он усмехнулся. А я пыталась унять дрожь в руках. То ли от страха, то ли от злости. Надо же. Сидит тут и ведет светские беседы.

-А я тебя еще вчера увидел. В баре у Майло. Еще вчера понял, что ты оборотень. Ты здорово дерешься, кстати. — добавил он, а я похолодела. Видел меня еще вчера. Может и следил за мной со вчерашнего вечера? Может я слишком поспешила с выводом, что он меня не узнал? Я постаралась успокоиться. Страх мы тоже чувствуем. Как удачно, что рубашку я повязала вокруг талии, палочку совсем не было видно, и я сжала древко как можно сильнее.

-Сочту за комплимент — выдавила я.

-Это и был комплимент — снова улыбнулся Стефан. — Хотя магией тут было бы сподручней — добавил он, искоса на меня поглядывая.

-Если бы у меня была магия — соврала я. Пусть думает, что я из тех, кто оборотень с детства. Таких никогда не брали в школы. Я предпочитала иметь преимущество в виде эффекта неожиданности. Хоть Стефан и выглядел хрупким, я уже на своем опыте убедилась, что внешность обманчива.

-Понимаю — улыбнулся он. Губами улыбнулся. Он вообще в курсе, что глаза выдают его с потрохами? — Я сам такой же.

«Врет», подумала я. Втирается в доверие. Я не была настолько наивна, чтобы думать, будто его очаровала незнакомка из бара. Я решила взять инициативу в свои руки

-Ближайший городок вроде Саммервилл? Не туда едешь?

-Буду проезжать мимо. Еду в Оклахому, к друзьям. Хочешь там высадиться?

-Надо же где-то… переждать.

-А ты о полнолунии. Да, ты права, места тут глухие, самый раз для этого.

Мозг лихорадочно искал варианты. Что мне с ним делать? Убить? Я не знала. Одна моя сторона жаждала задушить его прямо тут. Другая не хотела марать об него руки. В голову пришел наиболее логичный выход: усыпить его бдительность, притвориться круглой дурочкой (а я будто не дурочка, что влезла сюда), и оглушить. И хотя сдача властям, сейчас уже не была так отвратительна, как еще год назад, так как недавно сменился министр, и активисты, пытающиеся отстаивать права оборотней стали получать право голоса. Из СМИ исчезла агитация, для оборотней упростили режим въезда и выезда, начали разбираться, кто прав, а кто виноват в конце концов. С помощью сыворотки правды, там бы быстро разобрались, кто он такой, и назначили бы справедливое наказание, но не было никакой гарантии, что не стали бы проверять меня, как возможную сообщницу. А сыворотка правды убьет меня в прямом смысле этого слова. Я незаметно вытерла вспотевшие ладони о штаны. Вариант с властями отпадал.

-Слушай — подал голос Стефан — Насчет полнолуния. Что делать собираешься?

-Да так, уйти поглубже в лес. А есть другие варианты? — затаив дыхание спросила я.

-Как сказать… Можно весело провести время. -вот оно как. Полнолуние — это у нас теперь весело. Ну-ну. Я изобразила заинтересованный вид. Судя по всему, Стефан воодушевился.

-Ты же слыхала про здешних язычников? Кланы вуду и все такое? — я кивнула — Так, как тебе вариант немного попугать их ночью? У них в полнолуние тут свои тусовки. Пусть увидят настоящую магию, раз им так хочется. — в его голосе проскользнуло кровожадное нетерпение. Меня замутило. Любому оборотню понятно, что означает это предложение. Мы всегда теряем рассудок, оказавшиеся рядом маглы просто обречены. Даже от обычной раны, нанесенной оборотнем, они умирают. Так вот что он делает. Одному ему видимо скучно, или ищет тех, на кого потом можно свалить вину. Ищет оборотней одиночек без магии. В отсутствие у него палочки я не верила, слишком уж смело он себя вел. Увидел, что я дерусь и напиваюсь в баре, словно последняя неудачница (это я верно подметила), путешествую пешком, неудивительно, какие выводы он сделал. Откажусь сейчас — нападет, и тогда неизвестно, кто из нас победит. Значит надо соглашаться.

-Звучит интересно — ответила я, делая вид, что всерьез обдумываю эту идею — Только я никогда этим раньше не занималась — неуверенно добавила я, не забывая играть дурочку.

-О, тут нет ничего сложного. Главное следовать своим инстинктам и подчиниться вожаку.

Я состроила заинтересованную гримасу, а сама думала над решением, которое только сейчас пришло мне в голову. Мне не придется приводить его к законникам самой. Я повелю ему самому прийти. С помощью Империуса. Никогда раньше этого не делала, но думаю у меня выйдет. Он придет туда сам и сознается. Надо только, чтобы он остановился.

-Послушай, Стефан — подала я голос, кривясь про себя от отвращения, что вообще называю его имя — Можешь остановиться? Мне нужно… Ну…

-О, понял, понял, не дурак — усмехнулся он, съезжая на обочину. Я уловила в его словах двойной смысл, но менять что-то было уже поздно. Я демонстративно даже не глянула на рюкзак, словно давая понять, что не собираюсь убегать и ничего не опасаюсь, и открыла дверцу. К сожалению, в таком положении не повернуться спиной к врагу невозможно, и это было ошибкой. Я не успела выхватить свою палочку, он успел быстрее. А может, он с самого начала собирался это сделать. Так или иначе, я получила оглушающее заклятие прямо в голову. Все-таки, даже будучи в человеческом облике он был фантастически быстр. Но был у Стефана один недостаток, который стоил ему жизни. Он хреново вязал узлы.

И в этом я убедилась, когда очнулась в лесу, привязанная к дереву. На улице были глухие сумерки, близилась полночь. Напротив меня, скрестив ноги, сидел Стефан, и с интересом рассматривал мою палочку.

-Тринадцать дюймов, вишневое дерево, волос единорога. Изящно. Тебе очень подходит, красавица.

-Какого черта? Зачем ты это сделал? — я решила поиграть в возмущение. Авось сработает. Не сработало. Стефан лишь с вежливым интересом склонил голову и сверкнул своими зелеными глазищами.

-Неужели ты думала, что я отдамся на волю случая? И потом, что ты собиралась сделать, когда попросила меня остановить машину? Не думаю, что тебе так приспичило в туалет.

-Именно туда мне и надо было! И ты уже отдался на волю случая, когда остановился возле меня и начал болтать о своих развлечениях! — я решила тянуть время. Я чувствовала, что узлы были хоть и крепкими, но с парой изъянов, у меня еще был шанс.

-Какое приключение без риска. — пожал плечами парень, а я с ужасом поняла, что различаю человеческие голоса неподалеку — А вот и наши зайчата на сегодня. Готовят свой обряд очищения чего-то там. Никогда не трудился запоминать — он усмехнулся, увидев ужас в моих глазах. — Послушай, красавица. Я всегда вижу таких как я. И всегда вижу таких как ты. Я с самого начала знал, что ты ни за что не согласишься. Я знал, из-за чего ты подралась с тем парнем в баре. Я тоже учуял эту вонь. Очень благородно с твоей стороны. Люблю таких…благородных. Особенно мне нравится смотреть на отчаянную беспомощность в их глазах, когда они понимают, что до полнолуния считанные минуты, а у них уже нет выбора. Да. Именно такие глаза, как у тебя сейчас. Просто… волшебно, я бы сказал. Зря ты села в мою машину, хотя, не думаю, что у тебя и тогда был выбор. — и он улыбнулся плотоядной улыбкой, обнажая свои мерзкие клыки.

-Ты херов псих! — я сплюнула ему под ноги, но Стефан ничуть не оскорбился.

-Я не псих, красавица. Я просто показываю своим сородичам, что значит быть оборотнем на самом деле. Вы жалкие. Прыгаете под дудку министерства, виляете хвостами как собачонки. Вы сами позволили загнать себя в эту помойную яму. А мы не комнатные собачонки. Мы волки. И с нами должны считаться.

Пока он выкладывал мне свою больную философию, я пыталась высвободить свою правую руку. Конечно, как только я обращусь, никакие веревки меня уже не удержат, но я все еще надеялась взять ситуацию под контроль. Около года назад, у одного из странствующих оборотней на последние деньги я купила аконитовое зелье. Редкая вещь, мало кто умеет его правильно готовить, а я достаточно разбиралась в зельях, чтобы понять — именно это сварено верно. Я держала его на случай, если не успею найти укрытие и придется обращаться вблизи от людей. Оно надежно было спрятано в моем бюстгальтере, и у меня реально оставались считанные минуты, чтобы его достать. Стефан на мои потуги внимания не обращал, так как мало чего опасался. Моя палочка была у него, оружия при мне не было, я была уверена, что он тщательно это проверил, пока я была в отключке. Луна уже начала выступать из-за туч, когда я все-таки сумела вытащить правую руку.

-Перестань вырываться, тебе уже не убежать — с притворной жалостью и налетом усталости произнес Стефан.

-Ты уверен? — прошипела я, вытаскивая из-под футболки пузырек. На этот раз отреагировать не успел он, только Стефан поднял палочку, как я уже успела полностью выпить зелье. Я могу лишь догадываться, но судя по ужасу, промелькнувшему в его глазах, он знал, что за зелье было у меня припрятано. Тучи полностью разошлись и нас осветила огромная полная луна.

Спустя несколько лет постоянных обращений, я научилась лишь не впадать в депрессию после каждого раза. Потому что сами превращения не стали проще. А привыкнуть получилось лишь к тому, что одежда становится в этот момент просто кучей оборванных тряпок. Но с аконитовым зельем все было не так. Было больно, а в голове все так же царил хаос, но я к своему огромному удивлению различала в этом хаосе себя. Мой голос разума не терялся в вихре боли и звериных инстинктов, он все так же отчетливо выделялся среди этой какофонии звуков, запахов и размытых видений. И впервые я была в теле волка, котором главенствовал мой разум. Это было прекрасно. Я была готова бегать и прыгать, но опасность охладила мой пыл. Мой соперник стоял напротив и скалил клыкастую морду. Звериный инстинкт внутри приказал «Пригнись», я послушалась. И тут же на месте, где была моя голова (морда?) пронеслась длинная когтистая лапа. Я чувствовала, что он попытается убежать и была права. Он был быстрым, очень быстрым, но я была больше, и лапы у меня были гораздо длиннее. Далеко Стефан не убежал. Мощным прыжком я сбила его с ног и началась грызня. Он вспорол мне брюхо задней лапой, я в свою очередь порвала ему пасть, правда не смертельно. У нас обоих еще были силы биться, я пыталась вырвать зубами кусок мяса из его бока, пока он раздирал когтями мой. Я наносила более серьезные повреждения, но он был быстрее и доставал меня гораздо чаще, чем я его. Но в итоге сила победила. Я завалила его на спину и вцепившись ему в глотку, вырвала трахею вместе с пищеводом из его шеи и перекусила надвое. И Стефан умер, извергая последние порции крови из порванной шеи. Я выплюнула свою добычу из пасти. Было противно. Даже волчьи инстинкты не спасали. Я бросила тело Стефана и побежала к озерцу, что сверкало в свете луны неподалеку. Почти всю оставшуюся ночь я вымывала из шерсти кровь и зализывала свои раны.

К утру я проснулась рядом с шевроле. Ночью я нашла наши палочки, в зубах дотащила до припрятанной машины и легла охранять. Кровь остановилась, но раны почти не затянулись. Превратившись обратно я чуть не потеряла сознание от боли. Сносить все это волком было куда проще. Залатав себя по мере своих возможностей, я заползла в машину и, свернувшись калачиком на заднем сидении, провалилась в целебный сон, окружив машину защитным полем. Проснувшись через несколько часов, я отыскала разорванное тело своего врага. Зрелище правда было не для слабонервных. Я кинула на него остатки его одежды, вещи, найденные в машине, и тело Стефана Крофорда поглотил огонь.

Мэри Холлуорд 1997 год.

Чарли смотрел на меня, практически не мигая, лишь костяшки пальцев побелели, так сильно он сжимал кулаки, справляясь с эмоциями. Я потупила взгляд. Не так просто признаться тому, кого любишь, в убийстве. При чем в таком жестоком.

-Он получил по заслугам — хрипло произнес Чарли. — Не думаю, что поступил бы на твоём месте иначе.

-Не думаю, что такой рассудительный парень как ты, вообще оказался бы на моем месте — пробормотала я. — Теперь ты знаешь, как я жила тогда. До чего докатилась. Сможешь закрыть глаза на все это? — вопрос получился с надрывом. Я и не подозревала насколько мне будет стыдно и горько. Чарли не выдержал и слез со стула, оказываясь у моих ног на коленях и взял мои ладони в свои.

-Мэри. Я не в праве осуждать тебя за что-либо. Мне не важно, как ты жила когда-то. Я ума не приложу, как один человек вообще мог все это вынести и не сойти с ума. Я бы не вынес. — я хотела это оспорить, но он приложил к моим губам палец. — Мне ужасно больно слышать обо всем этом не потому, что ты жила как-то не так. А потому что тебе вообще пришлось пережить подобное. Каждый твой шрам — как удар под дых, словно говорящий: «Ты ее не защитил. Она страдала, пока ты жил нормальной жизнью». Как после всего этого я вообще могу тебя в чем-то упрекать? Я так счастлив, что ты здесь, что ты снова со мной. Спасибо… — тут голос Чарли сорвался, на глаза навернулись слезы, но он все-таки договорил — Спасибо, что смогла выжить. — прошептал он и уткнулся лицом в мои колени.

Я же сидела, боясь пошевелиться, боясь развеять этот мираж, это ведь мираж. Я не могу быть настолько счастлива сейчас. Невозможно. Но, пока я тут, надо ловить момент. Я вытащила руку из ладони Чарли, подняла его голову за подбородок и прижалась к его губам своими. Он не замешкался с ответом, целуя меня с таким же жаром и требованием, с каким я на него накинулась. Чарли раздвинул мои колени, придвинулся практически вплотную, и прижав меня к себе за талию, резко встал, утягивая за собой наверх, где я тут же оказалась прижата к металлической дверце холодильника. Я льнула к нему, словно кошка, пока он целовал мою шею, водил ладонями по бедрам, запуская пальцы мне между ног. Но только я потянулась стащить его толстовку, как комнату, помимо солнца, озарил серебристый свет и голос Билла Уизли, исходивший от Патронуса в виде лесного кота, остудил наш пыл:

-Ребят, я конечно, понимаю, вам нужно время поговорить и побыть вдвоем, но мы сильно переживаем. Дайте знать, что с вами хотя бы все в порядке. И мы все еще ждем кое каких объяснений, Мэри — вымолвил кот строгим голосом и исчез. Чарли со стоном уткнулся мне в ключицу, а я стукнула головой о холодильник. Мы совсем забыли об окружающем нас мире. А там меня ждала семья Уизли и еще один серьёзный разговор.

Мы не стали мешкать. И хоть в глазах Чарли явно читалась глухая тоска, как, наверное, и в моих, мы понимали, что и так уже достаточно долго заставляли остальных волноваться.

Семья Уизли ждала нас в гостиной, но уже в более расширенном составе. Я долго не могла поверить, что два рослых красивых парня в новеньких кожаных куртках — это Фред и Джордж. Я помнила их мелкими сорванцами, с которыми, бывало, играла на каникулах и которых учила в тайне от их старшего брата играть в волшебный покер так, чтобы не проигрывать. Я видела их лишь бойкими первокурсниками, а они уже совсем взрослые. Как и Джинни с Роном, наверное, но они меня теперь небось даже и не вспомнят. Я было начала интересоваться, где Перси, но Чарли вовремя наступил мне на ногу. Красивая блондинка, которую я видела накануне, оказалась невестой Билла. А он неплохо устроился: невеста с кровью вейлы — это уж точно лучше тех девушек, которых он цеплял в школе. Как оказалось, она даже помнила моего кузена, учившегося на несколько курсов старше. Мир и правда тесен, что уж тут скажешь. Но самой главной радостью этого дня был Римус, сумевший (не без помощи Билла и мистера Уизли), ковыляя, спуститься в гостиную. Я была так рада, что он выкарабкался, что едва не кинулась ему на шею с объятиями, но вовремя успела себя остановить. Во-первых, он едва на ногах стоял, а во-вторых, я ощутила на себе пронзительный взгляд зеленых глаз. Я уставилась на их обладательницу, и смутное узнавание зародилось в моем мозгу: хоть сейчас фиолетовые или малиновые волосы отсутствовали, я неплохо помнила настоящую Нимфадору Тонкс (во время занятий ее заставляли принимать свой настоящий облик). Из-за ее способности на нашем курсе не было никого, кто бы ее не знал. Тонкс выглядела уставшей, очень уставшей, а еще замученной и старше своих лет, но глаза сверкали в мою сторону с каким-то непонятным выражением, особенно когда я бросилась на радостях к Люпину. Но когда я увидела, как она помогает ему садиться на диван, меня осенила смутная догадка. «А ты, оказывается, та еще собственница, Нимфадора», — улыбнулась я про себя.

— Итак, — произнес Билл, когда все устроились, — ты сказала, что есть причина, по которой ты сюда вернулась, и что среди оборотней ты находилась не просто так. Ты не против посвятить нас в курс дела?

— Конечно нет… Тем более, что это касается не только меня. — я сделала паузу, прикидывая, с чего бы мне начать. И решила начать с начала.

1993 г.

В большом городе я чувствовала себя неуютно. Сан-Франциско кишел людьми, общества которых последние пару лет я старалась избегать. Я отвыкла от подобного. Раньше в больших городах оборотням было туго, мы все отсюда посбегали. Но сейчас, со сменой министра, в воздухе для нас словно появился лишний кислород. Во всяком случае, травля прекратилась, и мы могли не опасаться облавы. Солнце слепило глаза, я не успевала толком лавировать в толпе и постоянно на кого-то натыкалась. А может, все дело в том, что я уже шесть дней и капли алкоголя в рот не брала, и теперь меня штормило от отходняка. Но сам факт того, что я была трезвой уже почти неделю, был удивительным. Мне не хотелось отпугнуть от себя старика. Хотя это скорее ему надо было беспокоиться о подобном, ибо репутация у него была совершенно неутешительной. Имя Николаса Харригана было известно каждому оборотню Америки, но мало кто стремился к близкому знакомству, ибо слыл Харриган конченным психом. Раньше он был почетным профессором зельеварения, членом Ассоциации Зельеваров имени Бенедикта Врачевателя, а это вам не сборище старушек, подрабатывающих на приворотах, а самый что ни на есть престиж. Но это было лет тридцать назад, еще до того, как его любимая жена покончила жизнь самоубийством. По слухам, у нее и до этого были проблемы с головой, но это только слухи. А факты состояли в том, что после этого Харриган с головой ушел в свои научные исследования и генерировал одну безумную и опасную идею за другой. Так как точно никто ничего не знал, и до экспериментов дело не дошло, догадки были совершенно разнообразные: от средств, позволяющих моделировать внешность и характер будущего ребенка, до оружия массового поражения. Из Ассоциации его выперли за «неподобающие и опасные для жизни волшебного сообщества идеи», и ученый ушел на дно. Сейчас бывший профессор держал лавочку в Сан-Франциско и промышлял зельями. Но ходила про него еще пара занимательных слухов. Например, что, мол, некоторые оборотни от профессора не возвращались.

Но на тот момент на слухи мне было плевать. Я собиралась вернуться в город, и на первое время мне требовалось аконитовое зелье. А лучше Харригана его не готовил никто, тем более, у перекупщиков оно стоило в два раза дороже. Его лавочка терялась среди множества маленьких магазинчиков, ютившихся вдоль оживленного квартала, словно приросших друг к другу, и, само собой, была невидима для маглов. Нужная мне вывеска, бывшая когда-то ярко-зеленой, поблекла от времени и висела немного криво, являя миру тусклую желтоватую надпись: «Зелья Харригана». Незамысловато, но когда конкурентов — единицы по всей стране, о маркетинговых находка особо не задумываешься. Снаружи лавка выглядела довольно неприветливо, особенно в сравнении с соседними цветочным магазином, красующимся пестрой, умело оформленной витриной с гирляндой из лампочек, и кондитерской, чертовски манящей внутрь своими пирожными и уютным, мягким, немного розоватым светом, льющимся из огромного окна на уже потемневшую мостовую. Я оглядела грязные окна, занавешенные неопределенного темно-пыльного цвета шторами, облупившуюся краску, с тоской взглянула на политую карамельным сиропом булочку в соседнем окне и толкнула тяжелую деревянную дверь. О моем приходе возвестил колокольчик, а еще стопка книг, с грохотом рухнувшая на пол и поднявшая целое облако пыли, которую я просто не могла не задеть дверью. Ну а третьим сигналом для хозяина было мое оглушительное чихание, и даже не одно, а целых два. Столько там было пыли. Но ко мне никто не спешил, и я могла оглядеться. Внутри было не менее мрачно, неопрятно, и еще больше бросалось в глаза полное равнодушие владельца к порядку и внешнему виду чего бы то ни было в принципе. Горы пыльных книг на полках, полу, прилавке были навалены вперемешку со склянками, бутылками и банками. С потолка свисали связки трав, пучки волос единорогов и вейл. Присмотревшись, я уловила вокруг них едва видимое свечение: отталкивающие чары. Не своруешь, это старик умно придумал. Я достала палочку и вернула сброшенные книги на место. Глаз успел зацепить название одной из них: «Трактат Вирсильва о декоктах ядовитого маулиса». Я присвистнула, очень старая и редкая вещь, я о ней только в книжках читала. Теперь пыльная полка интересовала меня куда больше, я вчитывалась в названия на английском вперемешку с латынью и не верила своим глазам. Да эти книги уже целое состояние! Руки сами потянулись к заветным фолиантам, и я, раскрыв трактат Вирсильва, с благоговением водила пальцами по старому пергаменту.

— Рад, что вы оценили мое богатство, мисс, — послышался из-за спины низкий, грудной, словно вибрирующий голос. Я резко обернулась, больно ударяясь плечом об угол шкафа, едва не роняя книгу. Я поспешно вернула ее на место. Давно меня никто врасплох не заставал. Голос старику совершенно не соответствовал. Ибо когда слышишь подобный тембр, ожидаешь увидеть здорового крепыша, сильного и мощного, а я увидела невысокого, тощего, словно прозрачного старика с облаком белых, практически невесомых волос, обрамляющих морщинистое лицо с острым длинным носом. Он выглядел настолько хрупким, что даже такая тощая каланча, как я, почувствовала себя рядом с ним пышущей здоровьем буренкой.

— Добрый вечер. Ваше богатство сложно не оценить. — честно призналась я. Старик удовлетворенно хмыкнул, по его виду было видно, что своей коллекцией он гордился.

— Чем же могу быть полезен, мисс? — поинтересовался он, внимательно меня разглядывая. А вот глаза старика из общей картины явно выделялись. Несмотря на дряхлое тело, глаза отливали сталью, от них так и веяло железной волей и интеллектом. Я поежилась, звериное чутье внутри меня ворчало и беспокоило : как бы этот человек не выглядел, он явно не был безобидным.

— Аконитовым зельем, мистер Харриган. — мысленно пересчитав свои сбережения и еще раз подумав, я уточнила, — Четыре порции.

— Четыре? Маловато, мисс, маловато. — покачал он головой. Я знала, что мало, но денег на большее у меня не было. Я пожала плечами, давая понять, что других вариантов у меня все равно нет.

— Что ж, как скажете, желание клиента — закон. — отшутился он, и открыл ящичек под прилавком. — Хотите остаться в городе, я так понимаю? — вежливо поинтересовался он. Я насторожилась, но решила, что вопрос совершенно безобидный.

— Да, собираюсь остаться. И найти работу.

— Эх… С работой сейчас туговато. — сочувственно протянул Харриган, все еще роясь под прилавком. — А чему учились? Что умеете? — я смущенно промолчала. Я и не знала, что я умею особенного, кроме квиддича.

— Я только закончила школу. Особых навыков нет. — тихо ответила я, стыдясь своего положения. Старик, наконец, вылез на поверхность, держа в руках склянки.

— Что ж, тогда будет еще сложнее. Для оборотней и так работы почти нет, а для тех, у кого нет специальности…

— Я что-нибудь разыщу. — буркнула я. Я и так все это знала. Но не сидеть же мне в захолустном баре до смерти. Старик снова внимательно на меня посмотрел.

— Но я смотрю, вам очень приглянулись мои книги. Они все по зельеварению, вам это интересно?

— Это лучшее, что получалось у меня в школе. — просто ответила я.

— А кто был преподавателем?

Я прикусила язык. Назвать имя Снегга значит признаться, что я училась в Хогвартсе. Глупо было надеяться, что зельевары друг друга не знают, но других имён я не знала. Харриган заметил мое замешательство и сжалился надо мной:

— Ладно, ладно, вы вовсе не обязаны отвечать. Но я рад видеть такой интерес. Молодежь теперь подобным совершенно не интересуется.

Я смущенно улыбнулась, недоумевая, почему он до сих пор не назвал цену. Мне казалось, что ему от меня что-то нужно, он явно оттягивал момент моего ухода. И я почему-то была уверена, что недостаток общения тут не при чем. И оказалась права.

— Что ж, мисс. Вот ваши четыре порции, но позвольте заметить, что этого катастрофически недостаточно. И если вы хотите остаться в городе, то я даже не уверен, хватит ли вам этого даже на месяц. Вы мне приглянулись, и мне не хочется вас расстраивать, но работу тут вы не найдете. Без профессии, будучи оборотнем. Да, ситуация для вас сейчас лучше, чем пару лет назад, но все еще не настолько. У вас есть только один выход — жить среди маглов, не попадаясь на глаза волшебникам.

Я не была склонна к перепадам настроения, расстроить меня было непросто. Но его слова ударили прямо в цель. До слез еще было далеко, но мой настрой Харриган пошатнул, и пошатнул основательно. Не то чтобы я сама этого не знала. Но одно дело догадываться самому, а другое, когда в правду тебя тычут носом, словно щенка, напрудившего там где не положено. Но это всего лишь слова одного человека. Этого недостаточно, чтобы я поджала хвост и убежала. Я нашла в себе силы вежливо улыбнуться.

— Я тронута, что вы так переживаете за незнакомого вам человека, мистер Харриган. Но я все равно попытаю счастья в этом городе. Если не в этом, значит в другом. Если не попытаешься — то и вовсе ничего не выйдет, не так ли? Так что, я думаю, нам пора обсудить цену, и я не буду больше отнимать ваше время.

Старик сощурился и пристально вгляделся мне в лицо. Мне уже порядком надоели эти прокурорские разглядывания, но я сдержалась. Но вдруг он резко хлопнул в ладоши и захохотал. Я недоуменно на него уставилась, может, он и правда псих?

— Хорошо. — вдруг резко и весело сказал он. — Вы мне нравитесь, мисс. И я сам хочу предложить вам работу. Не самую безопасную в мире, но, я думаю, вы с ней справитесь.

* * *

Когда я обращалась в первый раз, я думала, хуже этого не может быть ничего. Оказывается, было очень даже неплохо. По сравнению с тем, что творилось со мной сейчас. Обычное превращение лишь ломало тебе кости, а это просто стирало их в порошок, сжигало в прах, разрывало изнутри на атомы, и нет спасительного волчьего забытья, нет забвения, черноты, ничего. Лишь изнурительная боль, проникающая в каждую клетку тела, рвущая каждый нерв, испепеляющая все на своем пути. Больно и страшно до ужаса, потому что я теряю счет времени. Сколько прошло? Час, день, год? Я не видела конца этой пытке, а сознание и не собиралось теряться. Вот оно, мое жгучее желание не терять контроля над собой, вышло мне боком. Чертово аконитово зелье, да какого хрена ты так хорошо работаешь?!

Когда перестала болеть грудина, я подумала, что сошла с ума. Так ведь не бывает, что где-то нет боли. Это бред: боль везде, всегда и повсюду. Я прожила с ней сотню лет, так что не рассказывайте мне сказки. Но, видимо, я правда сошла с ума, потому что вслед за грудиной, перестали болеть ребра, а за ними — передние лапы, затем спина, задние лапы, и наконец, отпустило голову. Я растеряно мотала мохнатой мордой то в одну сторону, то в другую, соображая, что вообще происходит. Это несомненно была лаборатория старика, нос учуял пыль и плесень. Я чихнула. Потом еще раз.

— Будь здорова. — пробормотал расстроенный голос за моей спиной. Я обернулась и увидела Харригана собственной персоной. Только очень бледного и грустного. Он стоял возле большого зеркала, и, глянув туда, я увидела огромное, похожее на волка существо, с неравномерной темной куцей шерстью и длинными лапами. И тут до меня дошло, почему у старика такой раздавленный вид. Потому что наш эксперимент провалился.

* * *

Я сидела на чистой светлой кухне (мне, наконец, удалось отвоевать хоть какой-то участок дома и превратить его в более менее пригодное для человека пространство) и пила обжигающий, до одури крепкий кофе. Руки немного тряслись, сильно хотелось курить, но Харриган сказал, что оторвет мне голову, если еще раз я закурю в его доме. Поэтому курила я на детской площадке напротив, но сейчас не было совершенно никаких сил туда идти. Так как с самого рассвета мы сидели тут и разбирали прошлую ночь буквально по минутам. Старик корпел над записями, а я снова и снова просматривала состав зелья, пытаясь найти причину неудачи. Ну как неудачи. Эксперимент уже был хорош тем, что я выжила. Первая из всех, кто принимал безумное предложение безумного старика. Хотя он всегда честно предупреждал, что последствия могут быть фатальными. Таким образом погибло десять оборотней. Десять оборотней, которые были готовы рискнуть жизнью ради даже призрачной возможности излечиться от своего недуга. Ибо это было именно то, что предлагал Николас Харриган. Зелье от ликантропии. Теперь я ясно осознавала, почему его называли психом. Почему выгнали из Ассоциации. А еще большим психом была я сама. Потому что согласилась. Правда, меня Харриган заверил, что зелье уже не смертельно. Так как я ему слишком понравилась, чтобы лишать меня жизни. Но где гарантии, что он не говорил этого тем десяти?

Он был в поиске той самой идеальной формулы, которая сделает оборотня снова обычным человеком. И, если честно, хоть я и не особо в это верила, я была разочарована. Как я ни старалась слишком не полагаться на этого старого безумца, надежда все-таки успела укорениться в моем разуме, и теперь я лишь делала вид, что изучаю состав, а на деле сидела и жалела себя. Хотя за тот месяц, что я провела тут, готовясь к полнолунию, Харриган успел многому меня научить. Аконитовое зелье я теперь варила сама, и очень даже успешно. Я могла теперь читать его книги. И состав на пергаменте передо мной уже не был набором бессмысленных формул. Конечно, мои знания были очень поверхностны, но даже их хватало, чтобы понять: Харриган и безумец, и гений в одном флаконе. Найти равновесие в этом хаосе ингредиентов, ту составляющую, уравновешивающую разрушительное действие смеси, которая здоровому человеку и в голову не придет, это чертовски гениально. Жутко, но гениально. И эта гениальность помогла мне выжить, после того как я выпила этот ядреный отвар. Но не помогла снова стать человеком.

— Ничего не понимаю. — в сотый раз пробормотал профессор, взлохмачивая свою и так уже разворошенную гриву. — В этот раз все было рассчитано правильно!

Он снова начал бубнить себе под нос формулы, а я не лезла. Что умного я могу сказать? Но тут профессора будто током ударили. Он резко подскочил на стуле, испугав меня так, что я вылила весь кофе себе на колени, и уставился мне в лицо.

— Если только... — пробормотал он, — Если только…

— Если только что? — осторожно поинтересовалась я, морщась и высушивая одежду палочкой.

— Если только это не лекарство… — последовал не более вразумительный ответ.

— А что же тогда?

— Противоядие.

* * *

— Я не стану этого делать!

— А я сказал, будешь! Ты сама согласилась на этот эксперимент, сама согласилась выполнять мои указания! Это твоя работа, Марта, черт тебя дери!

— На такое я не соглашалась! — мой голос уже срывался на хриплый визг. Мы спорили уже часа два и все никак не могли прийти хоть к какому-то решению.

— Марта, — вдруг неожиданно спокойно произнес Харриган. — Подумай, наконец, головой. Сейчас это — единственное решение нашей проблемы. Да, я стар, но я, если ты не заметила, очень сильный и умный маг. Я переживу.

— Я не могу пойти на такое….

— Ты делаешь это по моему приказу. Я снимаю с тебя всякую ответственность.

— А если вы умрете? — огласила я свой главный аргумент. Да, старик не был божьим одуванчиком, но все-таки, он дал мне кров, еду и даже взялся за мое обучение. Я не могла быть равнодушной к подобному исходу, даже если с меня этого практически требуют.

— С чего мне умирать? С одного укуса оборотня? Или ты мне голову отхватить собралась?

— Нет, но…

— Без «но», Марта, я уже устал от этого спора. Ты сделаешь так, как я скажу. Достаточно небольшого укуса в предплечье. Я тебе даже чернилами отмечу, чтобы ты крупные сосуды не задела. Будет так, как я сказал, и точка.

Я сдалась. Харриган всегда добивался своего.

* * *

Следующим утром мне было еще хуже, чем предыдущим. Из плюсов прошедшей ночи было лишь то, что боль я ощущала длиной не в сто лет, а где-то в семьдесят. Ну и то, что прокусить руку старику у меня получилось аккуратно. Но как только я это сделала, весь ужас ситуации накрыл меня с головой. И рой всяких разных «если» жужжал в моем уставшем бедном мозгу. Харриган же, наоборот, был бодр и оптимистичен. Он считал, что он прав. Что зелье оказалось не лекарством, а противоядием. И что оно сделало меня не заразной. И сейчас буквально летал по кухне, колдуя у плиты над ростбифом. Рука была аккуратно перебинтована и будто совершенно его не беспокоила. Я же даже смотреть на нее не могла, от одного вкуса человеческой крови меня мутило. Сразу вспоминалась та грызня со Стефаном. Но тут перед моим носом появилась тарелка с уже готовым мясом, а в руку была всунута вилка. Еще один проект моего учителя. Откормить меня до «человеческих размеров», как он выражался. Кто бы говорил. Я вздохнула и взялась за еду. Впереди нам предстоял нелегкий месяц тягостного ожидания.

* * *

Мы сидели на полу лаборатории. Большой уродливый волк и хрупкий старик, друг напротив друга, и оба не верили своим глазам. Первое полнолуние никак не повлияло на моего учителя. Он остался человеком.

* * *

Следующие полгода мы занимались тем, что делали зелье более переносимым для оборотня. Ибо мои обращения хоть и сбавляли обороты по степени болезненности, переносила я их все еще очень тяжело. Но я готова была терпеть. Да, Харриган не нашел лекарство. Но даже то, что он нашел — невероятно. Это открывало целые горизонты. Это зелье могло стать счастливым билетом для оборотней по всему миру. И однажды, спустя сотню попыток, состав старика, наконец-то, удовлетворил, и мы решились на поиск еще одного испытуемого. И он не заставил себя долго ждать. Дэниел появился в нашей лавке с той же целью, как и я полгода назад. Он был не первым оборотнем, который зашел к нам с тех пор, как Харриган решился на еще один эксперимент, но старик отвергал всех. До появления в дверях рослого загорелого здоровяка. Казалось, он занял собой всю лавку, таким большим он оказался. Ростом Дэниел был шесть с половиной футов, под кожаной курткой ярко вырисовывалась внушительная мускулатура, светло-русые, стриженные «ежиком» волосы, выгоревшие на солнце и светло-карие, словно янтарные, глаза. Он весь был словно олицетворением солнца: большой, мощный и теплый. И до жути улыбчивый. Казалось, нет ничего, что могло бы испортить Дэниелу настроение. Глядя на него, я испытала укол зависти. Он явно не бедствовал, выглядел здоровым и совершенно не измученным своей «тяжкой долей». Прямая мне противоположность. И как он это делал? Дэниел оказался жертвой оборотня спустя три года после окончания Магической Академии, только вот он, в отличие от меня, свое призвание нашел. И был Дэниел одним из самых лучших продавцов на чёрном рынке магического антиквариата. Авантюрист и пройдоха, он согласился на эксперимент не от «хорошей жизни», как я, а ради чистой воды интереса и любви ко всему новому и опасному. Я еще раз подивилась уму Харригана. Он явно знал, кого надо выбирать. Говорить, что Дэниел с честью выдержал испытание, было бы лишним. Досталось ему в разы меньше, чем мне.

* * *

Вопреки всем нашим ожиданиям, Дэниел от нас не сбежал. Он обосновался в квартире неподалеку от лавки, и не было и дня, когда бы его вездесущий любопытный нос не заглядывал мне через плечо. Мы оба недоумевали, почему старик не спешит делиться своим открытием с миром. Но в его нежелании тут же бежать в Ассоциацию Зельеваров, через которую проходили все новые зелья, имелось рациональное зерно. То, что он сделал, было гениально. Но незаконно. Незаконные опыты на более чем пяти людях, десять из которых погибли. Харригана осудят, а его изобретение присвоят себе. Да и нас с Дэниелом вряд ли оставят в покое. Я часто видела, как старик допоздна засиживался за пустым столом и напряженно думал. Я успела достаточно его узнать за прошедший год, чтобы понять — Харриган все равно не отступит. Он пошел бы туда. Однозначно. Если бы, конечно, успел это сделать.

* * *

Я стояла на краю могилы с зонтом в руках и понимала, что потеряла что-то важное. Часть души, если хотите. Мы провели вместе всего полтора года, но за это время Харриган дал мне столько, сколько не дал бы ни один университет и за десять лет. Он был безумцем и успел наворотить много нехороших дел, но еще он успел подарить сотням неприкаянных душ надежду. Надежду на будущее. Громадный как скала Дэн стоял рядом со мной, даже не пытаясь укрыться от дождя. До этого дня я не знала, что же должно произойти, чтобы он расстроился.

Мы сидели на казавшейся ужасно пустой кухне старика и пили виски. Я уже давно не пила никакого алкоголя, практически трезвенные полтора года. Но не сегодня и не сейчас. Дэн уже давно понял, что пытаться вытянуть из меня что-то по поводу прошлого — гиблое дело, и в основном рассказывал свои байки. Спать не хотелось, оставаться в одиночестве тоже. И поэтому в три часа ночи мы все еще не покидали своих мест за обшарпанным обеденным столом. У нас были виски и музыка. Я знала, что нравлюсь ему. Он сам это сказал еще месяцев семь тому назад. А он знал, что я люблю другого человека. Это все, что я могла позволить себе рассказать. И он отступил, но, видимо, сегодня горе напополам с выпивкой ослабило его выдержку.

Сначала я сделала вид, что не замечаю, как Дэн придвигается ко мне все ближе и ближе. Но когда он оказался совсем рядом, я застыла, не зная, что делать. Я поняла только одно, что если я сейчас что-то не сделаю, то он меня поцелует. Не скажу, что мне было бы это неприятно. Дэн был во всех отношениях замечательным. Но вот только много чего в нем было просто не тем. Не те волосы, не те глаза, не тот голос и не те руки. Он весь был не тот. Он не был Чарли. Мое сердце не билось так рядом с ним. И я знала, что Дэниелу я не способна дать ничего кроме обманчивой ночи, без всякой надежды на будущее. Я не хотела быть с ним такой жестокой.

Но разве с Чарли я не попрощалась? Разве нашей истории не пришел конец? Я продолжала его любить, несомненно. Но быть вместе нам уже не дано никогда. Но кому от того, что я сдамся, станет лучше? Дэн мне нравился, мне не хотелось обрекать его на девушку, которая не будет его любить. А с другой стороны… Мне было очень одиноко, а он, такой большой и жизнерадостный, прямо то, что доктор прописал. И я знала, что это будет совсем иначе, чем пьяный секс в мотеле, где я сама толком не понимала, зачем и почему это делаю. Если я поверну голову, то наутро не будет ни дикой головной боли, ни досады на свою глупость. Лишь сожаление, что он просто лишь не тот человек.

— Знаешь, Марта, я… — начал Дэн, но я и так знала, что он скажет. И мне сейчас не нужно этого слышать. Я прижала пальцы к его губам, сама еще толком не осознавая, что же я решила. Я должна сказать «нет». Но забытьё в теплых руках, хотя бы на пару часов, было слишком привлекательным. Хотя это и чистейшей воды эгоизм. Я до сих пор не могу сказать, чем бы окончился тот вечер, если бы не громкий стук во входную дверь. Но я рада, что все вышло именно так, честное слово.

Никогда бы не подумала, что такой оглушительный грохот могла поднять такая маленькая девушка. Дженни была ниже меня на полторы головы, а рядом с Дэном вообще казалось ребенком, но Дженни не была ребенком. Промокшая насквозь миниатюрная брюнетка оказалась внучкой Харригана, Дженни Стайлз. Старик частенько упоминал ее в своих рассказах, они писали друг другу письма, но вживую я увидела ее лишь сейчас. Так как Дженни уже пять лет жила в Австралии, переехав туда когда-то за своим женихом сразу после школы. Жениха уже давно не было, а Австралия пришлась Дженни по вкусу. Но и добираться оттуда пришлось слишком долго, и теперь за старым обшарпанным столом сидело три человека, и бутылка виски закончилась гораздо быстрее.

С появлением Дженни многое изменилось. Во-первых, было оглашено завещание. К моему огромному изумление, мне в наследство достались лавка и небольшая часть денег для ее содержания. Дженни старик оставил свой дом и основную часть своих денег. Даже Дэниела он не забыл и завещал ему несколько редких вещиц из своей коллекции. Дженни была совершенно не против делить со мной дом, но я все равно съехала на квартиру рядом с лавкой. Во-вторых, с ее помощью мы решили, что делать с зельем. Дженни, на нашу огромную удачу оказалась адвокатом и на следующий же день она отправилась разбираться с патентом, после чего имя Харригана уже никто не присвоит. Было решено сказать, что Дженни рецепт достался в наследство вместе с заметками о его безопасности. Об опытах мы решили умолчать. Оно и правда теперь было безопасным, так что никого из нас совесть не мучила. Зелье вызвало целый шквал обсуждений и наделало много шума в ученых кругах, но они заинтересовались. Начали проверять. А это надолго.

С тех пор жизнь вошла в достаточно размеренное русло. Я работала в лавке, которая стала приносить неплохой доход, смогла поступить на курсы по зельеварению, даже завела кошку. Дженни осталась в Сан-Франциско, Дэниел тоже, и они стали моей новой маленькой семьей. И, казалось, так будет длиться вечно. Пока однажды ранним субботним утром я не распечатала доставленный мне Ежедневный Пророк, и Непреложный обет не потерял свою силу.

* * *

И снова я погрузила гостиную Уизли в тишину. На меня смотрели несколько пар ошарашенных глаз, но больше всех был поражен Люпин. Он сидел с совершенно белым лицом и шевелил губами, если я правильно поняла, это было что-то вроде: «Это невозможно».

— Это как-то связано с тем, что поступившие в больницу святого Мунго после нападений оборотней не переродились в свое первое полнолуние? — тихо спросил мистер Уизли. И теперь пришла его очередь испытывать на себе пытливые взоры своей семьи.

— Что? — резко спросила миссис Уизли. — Впервые об этом слышу!

— Министерство держит данный факт в строгом секрете, пока не разберется, в чем тут дело. Так, я прав? — повторил свой вопрос Артур. Я кивнула. Да, он был абсолютно прав. Это моих рук дело. И приступила к более развернутому ответу:

— Когда я узнала о гибели родителей, я спустя какое-то время решила вернуться в Англию. Я не совсем понимала поначалу, чем я могу помочь, но потом я вспомнила рассказ одного моего знакомого, который сбежал из Англии после возрождения Сами Знаете Кого. Про Орден Феникса, про борьбу, которую они ведут. И он также рассказал мне про Римуса, единственного оборотня на стороне Ордена и пытающегося договориться с остальными. Я собиралась выйти на Дамблдора, но… — тут я замялась. Главной причиной моего нежелания сразу связываться с главой Ордена была встреча с семьей Уизли, встреча с Чарли. Я не была готова к подобному. Тогда не была. И я думала, что же я могу сделать, вне Ордена Феникса? Хотя бы самую малость. Я взглянула на Чарли, и по его потемневшему лицу поняла, что он догадался. Злится. Что ж, злой Чарли — это еще не конец света, но стало не по себе. — Но, мне хотелось…кхм.. для начала оценить обстановку. И я решила, что так же внедрюсь в стаю оборотней, и если они и вправду такие неуправляемые, то я смогу лишить их самого главного оружия.

— То есть ты им зелье подливала, что ли? — спросил Билл.

— Ну, я притворилась, что не имею палочки, и они меня совершенно не опасались. Всего-то нужно было один-два безоружных оборотня и отсутствие свидетелей. — я пожала плечами. Это все равно было не так захватывающе, как я себе представляла.

— И многих ты успела… обезвредить?

— Почти всех.

— А Сивого?

— Его в первую очередь.

— Но почему же до сих пор ничего не слышно из США? Вы же дали огласку зелью. Почему нет никаких новостей? — допытывался Билл. Я помрачнела.

— Не знаю. То, что зелье работает, они точно уже выяснили. Но что-то еще пытаются с ним сделать. И разобраться с патентом. Не хотят светить имя Харригана. Мои друзья сообщат, если что-то изменится.

По комнате пронесся ропот. Новость была поистине ошеломляющей. Никто уже несколько сотен лет ничего не изобретал для оборотней, на аконитовом зелье и кончились все новшества. А тут такое… То, что способно навсегда стереть оборотней с лица Земли. Все были заняты обсуждением. Кроме Чарли, который просто впился в меня взглядом. Я даже порадовалась, что мы не наедине.

Мистер Уизли сообщил все Дамблдору. И седовласый волшебник появился в тесной гостиной Уизли в тот же вечер, ведя за собой… Снегга. Мне пришлось рассказать им все с самого начала, дать флакон с еще оставшимся у меня зельем и рецепт с подробным описанием. Снегг сверлил меня своими черными глазами и молчал. В глубине этих всегда презрительно смотревших на меня глаз я увидела что-то новое. Мне хотелось верить, что это была толика уважения. А может, и самообман. Ведь автором зелья была не я. Я лишь могла его правильно готовить. Дамблдор пообещал употребить все свое влияние, чтобы имя Харригана не было выкинуто в небытие. Он принял меня в Орден и взял слово больше не давать это зелье никому без его ведома. Такой щелбан за самоуправство. Но виноватой я себя не чувствовала. Если уже есть люди, которых миновала эта страшная участь благодаря моим не самым этичным действиям, то мне глубоко наплевать.

Все это закончилось уже к глубокому вечеру. Я снова была вымотана так, будто на мне поле вспахивали, тем более, я еще не совсем отошла от вчерашнего. Это не укрылось от зоркого глаза миссис Уизли, и она настоятельно отправила меня спать. Она хотела определить меня в ныне пустующую комнату Джинни, пока та в Хогвартсе, но я мягко отказала. Моя квартира мне сейчас была нужнее. Дамблдор попросил Чарли еще ненадолго остаться, и перед своим уходом я лишь мельком успела зацепить его горящий взгляд, от которого по позвоночнику пронеслась волна мурашек. К худу это или к добру, я не знала. Но в этот раз мне не придется долго ждать ответ.

И вот, вопреки моим планам, все и произошло. То, чего я боялась и хотела больше всего на свете, свершилось со мной буквально за два дня. Похоже, я и вправду начну верить в старушку Судьбу. Только для начала надо унять трясущиеся руки. Усталость, которую я ощутила в доме Уизли улетучилась, как только я вернулась домой. Потому что я знала, что Чарли придет. И тот взгляд, брошенный на меня перед самым моим уходом. С чего он опять разозлился? Он ведь и так уже знал ответ, почему я не стала сразу его искать. Чем я снова его расстроила? Я не знала, ничего не знала. Душ не помог. Кофе не помог, хотя пить кофе, чтобы успокоиться та еще идея. Прошел час, а Чарли все не было. Может, он не придет?

-Да как он может не прийти?! — вопросила я в пустоту, и тут же рассмеялась над собой. Вот героиня! Твердость воли как кремень. Ехала в Англию и начитывала себе мантру «Ты не будешь беспокоить Чарли. Ты не будешь искать с ним встречи. Ты его недостойна, он заслужил большего». А теперь я негодовала, что он не приходит, хотя даже не обещал. И сижу сейчас, словно на иголках, не находя себе места, ощущая, как буквально каждая клетка моего тела изнывает от необходимости увидеть родное лицо. Я настолько накрутила себя, что негромкий стук в дверь заставил меня подскочить и чуть не свалиться со стула на пол. Путаясь в ногах и полах халата (единственной красивой у меня вещи), скользкий шелк которого так и норовил сползти с плеч, я добрела до двери, не слыша ничего, кроме оглушительного грохота крови в ушах. Мерлин, я так не волновалась с тех пор, как мы расстались восемь лет назад. Положив руку на дверную ручку, я замерла, словно в трансе, но повторный аккуратный стук вернул меня в реальность. Я щелкнула замком и дверь отворилась.

А дальше все стало неважно. Страхи, сомнения, мысли, все улетучилось. Потому что невозможно о чем-то думать, когда на тебя смотрят такие пронзительные, блестящие голубые глаза. Невозможно в чем-то сомневаться, когда большие крепкие руки обхватывают обжигающим кольцом, поднимают вверх, словно пушинку, истребляя любое расстояние между двумя телами. Закрытая грубым пинком мужской ноги дверь, заставила сыпаться штукатурку, а висевшая рядом со входом неживая фотография каких-то дурацких подсолнухов свалилась на пол, осыпая его блестящими брызгами осколков, хрустнувших под подошвами мощных ботинок. Но мы были глухи. Пусть хоть небо падает. И один поцелуй за другим, бесчисленное количество поцелуев, горячих, обжигающих, требовательных, совсем не таких как вчера. И даже не таких как восемь лет назад. Разве я чувствовала такую волну горечи и тоски восемь лет назад?

Твердая стена резко врезалась мне в позвоночник, и ладони, до этого до боли стискивающие мои бедра, не обязанные больше держать меня на весу, заскользили вверх, сдирая податливую ткань, путаясь в моих волосах, стаскивая лямки пижамной майки, чтобы оставить там багровые отметины от жадных поцелуев. Несправедливо, я ведь тоже хочу… Я дернула край толстовки, но она не поддалась: слишком крепко я обвивала его торс ногами. Чарли внял моему недовольному стону, и оторвал меня от стены, делая неуверенный шаг в сторону кровати. Я всем телом ощущала, как он дрожит, и могла лишь поражаться тому, что он еще может ноги переставлять. Потому что я понимала, если хоть немного ослаблю хватку, то просто на нем повисну. Боги, я даже не представляла, как далеко от двери моя кровать! Я извернулась в крепких руках и сняла с себя мешавшую майку, кинув ее куда-то в угол. Сейчас мои шрамы меня не беспокоили, впрочем, как и Чарли. Кровать отнеслась к моему позвоночнику куда более гостеприимно, чем кирпичная кладка, но я едва ощутила разницу. Ибо Чарли оторвался от меня, сел и, наконец, снял с себя дурацкую толстовку, являя моему взору широкую мускулистую грудь, покрытую темно-рыжими волосами, и словно железный пресс. Я обомлела: такую красоту видишь не каждый день. По пальцам током пронеслось дикое желание потрогать, и когда Чарли склонился ко мне для очередного поцелуя, я резко перевернула его на спину. Моя очередь. Теперь ему приходилось кусать губы, сдерживая приглушенные стоны и сжимать простынь в громадных кулаках, пока я целовала, кусала и царапала горячую кожу, влажную от жары и моего языка, спускаясь все ниже и ниже. Мне было мало, мало, хотелось больше, хотелось всего и сразу, я так давно, так отчаянно хотела быть рядом с Чарли, что не было никаких сил и совершенно никакого желания сдерживаться. Он мой, и я это докажу. Дрожащие руки расстегивали ремень, а Чарли смотрел на меня совершенно дикими глазами, словно не веря, что это происходит на самом деле. Да, я тоже не верила. Все это просто какая-то чудесная фантасмагория.

Чарли был прекрасен. Весь и всюду, до самой последней веснушки на бледном плече. Если бы у меня была хоть капля терпения,чтобы полюбоваться им еще секунду… Но терпение сегодня меня покинуло. Руки заскользили по рельефному животу вниз, губы точь-в-точь повторяли этот маршрут, словно закрепляя достигнутый результат. Но, терпение в этот вечер покинуло не только меня. Я едва успела провести языком по твёрдой словно камень, горячей плоти, ощутив на языке солоноватый привкус, как Чарли резко рванул меня вверх, и перевернувшись, прижал меня к кровати, врываясь бешеным поцелуем в мой рот, заставляя стонать ему в губы и плавиться, словно воск в печке. Я не была девственницей, и секс не был для меня тайной за семью печатями, но я не могла провести ни одной параллели, не могла найти ни одного сходства между тем, что было мне знакомо, и тем, что происходило сейчас.

Чарли был везде: вокруг меня, во мне, был моим воздухом, тек кровью в моих венах, был моей Вселенной, владел каждой мыслью в моем разуме. Ради этого стоило ждать, стоило жить, черт возьми. Ради этого мне ничего не жаль. Ни капли.

Я приходила в себя медленно. Тело было словно не моим, непослушным, слишком мягким и тяжелым, после пережитой им судороги. Чарли, придавив меня своей большой рукой, лежал рядом, уткнувшись лицом в мои влажные от пота волосы, и тяжело дышал, не в силах даже поднять голову. Если бы я знала, что это будет ТАК, я бы даже близко не мялась тогда в школе, и плевать, сколько у него было бы девушек.

— Ты как? — прошептал он, не поднимая головы.

— Живая. Почти. — усмехнулась я в ответ, а Чарли недовольно засопел.

— Не смешно — еле слышно пробормотал он.

— Прости… — я мысленно дала себе оплеуху за неудачную шутку. Ну только я могла ляпнуть такое! Чарли приподнялся на локте и посмотрел мне в глаза. Видимо, лицо у меня было шибко виноватым, и он смягчился.

— Ничего страшного. На этот раз прощу.

— А в следующий?

— В следующий так просто не отделаешься. — пригрозил он и легонько щелкнул меня по носу. — В душ? — спросил он, убирая с моего лба прилипшую прядь волос.

— В душ, — согласилась я и поразилась: откуда у него еще силы остались носить меня на руках?

* * *

Я лежала на груди Чарли и в сотый раз пыталась про себя пересчитать веснушки, но снова сбилась на пятнадцатой. Дальше двадцати никак не выходило посчитать. Нам было нужно много чего обсудить, но до ужаса не хотелось нарушать такую хрупкую ночную тишину. Чарли, видимо, был того же мнения, так как не издавал ни звука, лишь ладонь тихонько шуршала, перебирая мои волосы. Я не берусь сказать, сколько мы так пролежали, купаясь в этой обоюдной тишине, перед тем как Чарли решил ее нарушить:

— Как ты защищаешь это место? — тихо спросил он немного охрипшим голосом.

— А? — слишком сложно для моего теперешнего амебного состояния. Чарли терпеливо повторил свой вопрос. — А, ты об этом… Сигнализацией на темную магию, если ее тут использовать, то подорвешься. Ну и стандартные охранные заклинания.

— Ого, это тебя в Америке такому научили?

Я кивнула. Дэниел когда-то научил. Не самый законный, но вполне действенный метод.

— Я могу предложить кое-что по надёжнее, — тихо сказал он.

— И что же?

— В Румынии более безопасно, чем тут. Особенно учитывая то, что тебе пока нужно залечь на дно.

Я пораженно уставилась на него, не веря своим ушам. Это ведь не просто слова, Чарли никогда ими не разбрасывался. Увидев мое замешательство, он продолжил:

— Я не думаю, что мы уедем надолго, Ордену требуется все больше помощи, но пока… Мне надо разобраться с работой, а тебе какое-то время не отсвечивать. В Бухаресте красиво, тебе должно понравиться…

-Ты зовешь меня с собой? — оторопело спросила я. Чарли посмотрел на меня, иронично изогнув бровь.

-А ты видишь тут кого-то еще? — с нарочитой вежливостью поинтересовался он.

— Нет…

— Тогда, — он немного замялся, — ты не хочешь ехать?

— Не то чтобы не хочу, просто, подожди — я оторвалась от его груди и села, запустив руку в взлохмаченные волосы. Все происходило слишком быстро. Еще несколько дней назад я мечтала лишь о том, чтобы хоть краем глаза увидеть Чарли, а теперь… Он зовет меня с собой, да еще так обыденно, будто между нами не пролегли никакие годы разлуки. Я никак не могла унять колотящееся сердце.

— Мэри, — тихо позвал он — Неужели ты думала, что я смогу теперь с тобой расстаться? Я не собираюсь тебя заставлять, но не жди от меня того, что я смогу быть далеко от тебя. Я не смогу. Ты сильно меня переоцениваешь.

В глазах защипало, я не нашла в себе сил ответить, просто кинулась ему на шею, хлюпая носом и вжимаясь в него так сильно, будто кто-то отбирал.

— Конечно, я поеду. — прошептала я. Как я могла отказаться? Чарли в моих объятиях, как мне показалось, облегченно выдохнул и крепко меня обнял.

— Вот и хорошо, — пробормотал он.

— Но мне будет жаль бросать эту квартиру, — задумчиво сказал Чарли, по-хозяйски оглядывая мое едва обжитое гнездышко. — Мне тут понравилось.

— Ты же был тут всего от силы два дня, — улыбнулась я.

— Самых лучших от силы два дня, — улыбнулся он в ответ.

— Ну, ничего не поделаешь, заклинания надо обновлять каждые несколько дней.

— Есть кое-что гораздо эффективнее охранных заклинаний.

Я недоверчиво покосилась на него. Неужели…

— Я не против стать Хранителем тайны, если ты согласна.

— Чарли, это… Не слишком много ответственности?

— А с каких пор я от нее бегал?

И правда. Я таких случаев не припоминала.

* * *

— Целители? Оба? — я была удивлена. Софи, которая терпеть не могла ничего не эстетического, вовсю увлекалась модой и косметикой, тратя на учебу едва ли треть своих способностей (что, правда, не помешало ей закончить ее с весьма внушительными оценками), связала свою жизнь с целительством? И Фрэнк? Родители которого были большими шишками в Министерстве, желавшие, чтобы сын шел по их стопам…

— Да, от них этого никто не ожидал. Оба работают с тяжелыми больными после магических травм. Сейчас самая востребованная специальность… Давно с ними не виделся, с прошлого Рождества, если подумать. А Эмма…

— Вышла замуж за какого-то русского родовитого князя? — перебила я Чарли. Он удивленно кивнул. — Читала в Пророке. Не думала, что в России еще остались князья.

— Среди магов остались. Чистокровная аристократия. Был у них на свадьбе, там богатство Малфоев отдыхает. Так что наша Эмма теперь русская княжна.

Я могла себе представить такое состояние. Когда-то и у меня была возможность обладать таким. Давно. Еще в другой жизни. Но кому, как не мне, знать, что богатство далеко не всегда приносит счастье. Надеюсь, Эмма сделала правильный выбор. Я помню, как мы еще девчонками сидели по ночам в пижамах с ворохом сладостей и мечтали о будущем. Я мнила себя журналисткой, которая путешествует по свету. Эмма хотела уйти в банковское дело, а Софи «делать этот мир краше», то она задумывала создать коллекцию парадных мантий, то линию косметики, то стать дизайнером интерьеров, ее мечты менялись от сезона к сезону. Но ни журналистки, ни банкирши, ни дизайнера-модельера не получилось. А вышли оборотень, княжна и целитель. Я усмехнулась. Жизнь такая непредсказуемая штука.

— Эээй, — легонько потряс меня за плечо Чарли. — Ты со мной?

— Да, да, прости. Просто задумалась.

— Кстати, Мэри. Ответишь мне на один вопрос? — я кивнула. — Почему тогда, на седьмом курсе, вы с Фрэнком расстались?

Я почти пожалела, что согласилась отвечать. Как всегда, Чарли и его бьющие прямо в яблочко вопросы. Тогда, в школе, я, естественно, промолчала. Но теперь в этом уже не было подобной необходимости. Я вздохнула. Лучше бы про оборотней спросил.

— Ты ведь знаешь, у нас с Фрэнком ничего кроме поцелуев не было. Ну, почти не было. Как раз перед зимними каникулами он добыл пароль от ванной старост. Ты ведь знаешь, как там красиво… — я замялась. И ежу понятно, зачем мы туда ночью пошли, и хоть было это девять лет назад, вспоминать все равно было стыдно, а говорить об этом с Чарли и подавно. Тем более, когда он так пытливо смотрит. Но раз уж начала… — Так вот. Мы взяли с собой бутылку с медовухой, которую я еще летом умыкнула из дома. Чтобы расслабиться, и, возможно, если бы не она, то ничего бы и не произошло, но…

— Но?

— Но когда мы, уже выпившие, залезли в ванную и… ну…

— Приступили к самому интересному, — помог мне Чарли, притворно хмуря брови над смеющимися глазами.

— Да, как раз тогда, в самый ответственный момент я…

— Ты что?

— Произнесла твое имя.

— Да ты шутишь.

— Если бы…

— Бедный Фрэнк, — пробормотал Чарли, но я слабо ему верила. Слишком уж много триумфа было в его голосе. А по самолюбию Фрэнка это и правда ударило неслабо. Понятное дело, что после такого нам пришлось расстаться. Но за благородство я была благодарна ему до сих пор. Если он и злился, то никак этого не показывал и сохранил мою тайну в секрете.

— А после Фрэнка? И меня… Я ведь у тебя не первый.

— Никого из них я не любила, если тебя это успокоит. — Что верно, то верно. Я даже некоторых имен не помнила, настолько мне было на них плевать.

— А этот твой американский друг, Дэниел?

— Всего лишь друг. Уже год, как счастлив с Дженни.

Я видела, как Чарли расслабился. Неужели ревновал? Давно моему самолюбию ничего так не льстило. О той ночи после смерти Харригана я благоразумно решила умолчать. Ведь ничего и не было, и я, да и Дэниел тоже, мы оба были этому рады. Но любопытно было не только Чарли. Я боялась задавать этот вопрос, но язык заработал вперед моих опасений.

— А ты… у тебя, был кто-то, кого бы ты…

— Нет. Никого, кроме тебя, за эти восемь лет я так и не полюбил. Но не скажу, что не пытался.

От сердца отлегло. Чарли я верила безоговорочно, а это значит, что сейчас, как и тогда, восемь лет назад, были только мы вдвоем и больше никого в нашем маленьком мире. А что еще нужно для счастья неприкаянной душе, которая наконец-то вернулась домой?

* * *

Уехали мы уже через день. Единственное, что мне нужно было сделать перед отъездом, это написать Дженни о просьбе Дамблдора выслать ему разрешение на реализацию зелья ее деда. Теперь, когда за дело взялся Дамблдор, американцы не станут далее размазывать сопли по тарелке. Тем более, что уже достаточное количество оборотней со всех штатов свое зелье получили. Я не бросила лавку на произвол судьбы, по доверенности она теперь принадлежала Дженни и Дэниелу, которые пригласили на мое место (и по моему совету) толкового парня Макса, учившегося когда-то вместе со мной. Судя по новостям от моих друзей, справлялся он не хуже меня, и за свой второй маленький дом я не переживала.

Нам посчастливилось провести в Румынии несколько безмятежных и полных счастья месяцев. Отрыв от реальности, где не было ничего, кроме нас двоих. А потом погиб Дамблдор, и пало Министерство, война во всей красе ворвалась в нашу жизнь, оставив в ней лишь небольшой кусочек надежды. Но в этот раз я уже не буду слабой безвольной жертвой обстоятельств. Я буду сражаться изо всех сил, потому что сейчас как никогда мне было, что терять.

1998 год.

Опоздали.

Когда мы ввалились через портрет в Выручай-комнату, там было пусто. Из коридора долетали звуки сражения: крики, взрывы, звук рушащихся камней, какой-то рев с улицы. Меня трясло, Чарли тоже. Страх буквально разрывал меня на куски: там в замке все наши родные, и теперь настал наш черед к ним присоединиться. Мы не сказали друг другу ни слова. А что было говорить? Лишь на долю секунды Чарли сгреб меня в свои объятия и отчаянно прижался к губам. Напоследок. Нет. Нельзя так думать. Мы оповестили всех, кого могли, подмога должна прийти, хоть кто-то должен прийти.

Коридоры на этом этаже были пусты, но уже на лестнице были видны следы разрушения. Мы бросились вниз, твердо намереваясь держаться рядом, но зеленый луч, посланный аккурат между нами, заставил нас метнуться в разные стороны. Пожирателей было трое, я видела, как за Чарли увязалась пара, за мной бежал еще один. Я свернула в другой коридор, посылая заклятия в своего противника, который, как назло, был вертким, словно уж. Но мне все-таки удалось его достать. Я не глядя перешагнула через бездыханное тело, и бегом бросилась туда, где видела Чарли в последний раз. Я бежала по полутемным разрушенным коридорам, страшась наткнуться на тело в до боли знакомой черной кожаной куртке, но мне никто не попадался. Я спустилась по лестнице на звук битвы и оказалась в самой ее гуще. Рядом появилась рыжая шевелюра, но это был не Чарли. Девочка с длинными огненными волосами и глазами, словно синее небо. Джинни. Я продиралась к ней сквозь толпу и вражеские заклятия, оглушая каждого пожирателя, попадавшего мне под руку. Она сражалась с огромным мужчиной, больше нас обеих раза в два, и довольно успешно увертывалась от всех заклятий, которые он на нее насылал. Меня он не заметил, и я, вспомнив старый добрый первый курс и чары левитации, отправила его в окно. Не думаю, что он выживет, упав с высоты восьми этажей. Джинни нашла меня глазами, но тут же ее лицо словно посерело, и она едва успела махнуть палочкой мне за спину. Я обернулась — возле меня лежал Нотт старший. Я не успела поблагодарить свою спасительницу, та уже была на другом конце зала, спиной к спине с высоким темноволосым мальчиком. Долго думать тут было нельзя, секунда — и у меня появился новый противник. А точнее, двое. Они оттеснили меня в соседний коридор и напирали с таким рвением, что палочка в моей руке практически накалилась от напряжения. Но тут у меня появился неожиданный помощник: парень в школьной форме с эмблемой Гриффиндора оказался по мою правую руку, посылая в наших противников заклятия. Вдвоем мы управились быстрее.

— Спасибо, — прошептала я.

Он лишь кивнул головой в ответ. Я присмотрелась к нему внимательнее и смутное узнавание зародилось в мозгу. Светловолосый, с глазами янтарного цвета и родинкой под правым глазом.

— Ты Крис? Крис Барнс? — удивленно воскликнула я. Тот самый маленький братик Софи, которого я не видела уже больше десяти лет, но поразительного сходства с сестрой у него было не отнять.

— Откуда вы… — начал он, но не успел закончить. В коридор ворвалась новая партия Пожирателей, и у нас появилось другое занятие. Страх за Чарли бил молотом внутри черепной коробки, но бежать на его поиски не было возможности. Их было слишком много, а я не могла пройти мимо тех, кому нужна была моя помощь. Я не считала, сколько жизней я спасла. Не считала, сколько раз спасли мою. Вот я едва не подставилась под Аваду Кедавру, отталкивая Криса. А вот Кингсли отшвыривает меня в сторону, спасая от пущенного кем-то алого огня. Но мое везение не могло длиться вечно. Падая на каменный пол, прямо на раздробленные камни, я даже не успела сказать Чарли «Прощай». Чернота заволокла глаза и накрыла с головой.

Я очнулась от холодного высокого голоса, раздиравшего барабанные перепонки изнутри:

«Ты позволил друзьям умирать за тебя вместо того, чтобы встретиться со мной лицом к лицу. Весь этот час я буду ждать тебя в Запретном лесу. Если по истечении часа ты не явишься ко мне и не отдашься в мои руки, битва начнется снова. На этот раз я сам выйду в бой, Гарри Поттер, и отыщу тебя и накажу всех до единого — мужчин, женщин и детей, — кто помогал тебе скрываться от меня. Итак, один час»

Я помотала головой, будто пытаясь выкинуть из нее мерзкий голос. На совесть решил давить. Сам-то хоть знает о ней хоть что-нибудь? Я надеялась, что Поттер не поведется на подобное. Но раз нам дали час, значит, пока что битва прекратилась? Я попыталась встать: вышло с трудом, но все же вышло. Голова гудела, ноги и руки были словно не свои. Шатаясь и придерживаясь за стену, я побрела вниз. Только одно помещение в Хогвартсе могло вместить большое количество людей, так что мне нужно поторопиться, Большой Зал был довольно далеко от меня.

Я проклинала свою неспособность передвигаться быстрее. Я проклинала все на свете, а по щекам катились слезы. Я до конца жизни не забуду свое шествие по этим скорбным коридорам, которые, как я думала, никогда не будут ассоциироваться у меня с разрушением и смертью. По пути в Большой Зал я нашла шесть тел. Двое из них были совсем детьми, видимо, пробрались в Хогвартс, пока никто не следил. А тело шестого участника битвы заставило меня чуть ли не завыть в голос. Это был Купер. Тот самый Стенли Купер, бывший когда-то нашим вратарем. У меня не было сил переносить тела, я лишь заботливо подвинула его к стене и накрыла лицо курткой. Позже я вернусь за всеми ними. Я перешагивала через нагромождение камней и осколки статуй, покорёженные доспехи и тела наших врагов. Каждая новая фигура вызывала во мне бешеный страх, и к тому моменту, когда я добралась до Большого Зала, казалось, я уже ничего не могу чувствовать. Но, когда я увидела скопление знакомых рыжих шевелюр, среди которых был Чарли, с моего сердца свалилась целая тонна свинцового груза. Чарли увидел меня почти сразу и оказался возле меня буквально за пару мгновений. Он сгреб меня в охапку и, уткнувшись мне в волосы, горько заплакал. Свалившийся груз снова вернулся: Чарли плакал не просто так. Я повнимательнее пригляделась к семье Уизли, и ужас сковал мое сердце. Нет. Этого не может быть. Нет. Я вглядывалась в лежащее на полу неподвижное тело Фреда и не понимала, как такое возможно. Это все какой-то фарс, все это неправда, дурной сон, и я скоро проснусь. Я помотала головой, будто и правда на это надеялась, и взгляд упал на лежащие рядом два тела. Люпин и Тонкс… Все. Хватит. Я не выдержу больше. Я вцепилась в Чарли, словно пытаясь укрыть его в своих руках. У нас осталось около получаса, и битва начнется вновь. Как я смогу жить, если Чарли не станет? Ответ прост — никак. Если он уйдет, я уйду вместе с ним. А прежде, вырву глотки у всех и каждого, кто носит маску пожирателя. Лично.

Самые тяжелые полчаса в моей жизни покрыли мои волосы прядями седых волос. Слезы, страх и мрачная решимость сражаться до последнего кипели в каждом, кто тут остался. Меня привели в чувство, и мы успели перенести тела тех, кого я нашла в коридорах третьего этажа в Зал. Чарли уже не плакал. На бледном лице лишь горели полные отчаянной злости глаза. Он не просил меня покинуть замок. Он знал, что я не соглашусь, он знал, что мы будем вместе до самого конца. Иначе никак.

А потом снова высокий мерзкий голос в наших ушах, полный триумфа и ликования. И снова волна отчаяния, накрывшая всех. Но смерть Гарри — не повод сдаваться. Никто и не думал этого делать. Вместо безысходности Волан-де-Морт вселил в нас еще большую злость. Мы рвались в бой, его заклятия нас не остановят. Они рушились как карточный домик на ветру, не держась и десятка секунд. И рвались в бой не только волшебники. Мы даже не успели никак помочь тому самому темноволосому мальчику, который сражался вместе с Джинни, горевшему в старой распределительной шляпе, как на горизонте объявился Грохх, а в пожирателей метнулся целый град стрел, пущенных кентаврами. И битва началась снова. В этот раз мы с Чарли остались вместе и сражались плечом к плечу. В вестибюль ворвалась целая толпа волшебников, друзей и родных, тех, кто решил встать на защиту Хогвартса. Их было гораздо больше, чем мы успели предупредить. А под ногами вдруг рассредоточилась армия маленьких домовых эльфов, с ножами и топорами, резавших и рубивших каждого, кто осмелился напасть на нас. Мимо меня пронесся кентавр, лягая в грудь очередного пожирателя, который после этого уже не встал.

Мы с трудом протиснулись в Большой зал, где тут же стали свидетелями поединка, навсегда вошедшего в историю. Десятки лет спустя сложно будет найти волшебника, который не знал бы наизусть каждой подробности этой схватки, ставшей легендой. Схватки, в которой Волан-де-Морт пал, схватки, на которой эта многолетняя война, державшая в страхе не одно поколение волшебников, была окончена.

* * *

Я щурилась на солнце, пробивавшемся через разрушенную стену Большого Зала и бившего мне в лицо, но пересаживаться не спешила. Я не знала, что мне чувствовать. Да ничего и не получалось. В голове было пусто. Не верилось ни во что: ни в то, что битва была, ни в то, что ей пришел конец. Рядом сидел Чарли и с отсутствующим видом гладил мою ладонь. Все еще было впереди: и горе, накрывающее с головой, и пустота, не желавшая покидать ноющее сердце, но это будет позже. А сейчас мы нуждались в своей спасительной усталости, не желая впускать в разум пугающую действительность.

Но тут солнце загородил чей-то темный силуэт. Проморгавшись, я узнала Криса Барнса. Он стоял передо мной, потрёпанный, но живой.

— Я хотел сказать вам спасибо, — выговорил он, протягивая мне руку. — Вы спасли мне жизнь.

Я пожала протянутую мужскую ладонь и нашла в себе силы на слабую улыбку. Я была рада, что он выжил.

— Могу я узнать ваше имя? — вежливо спросил парень.

— Мэри Холлуорд, — отозвалась я, испытывая отголосок удовольствия от того, что могу теперь назвать свое настоящее имя. И пареньку оно похоже было известно. Судя по тому, как он нахмурился.

— А откуда вы знаете, кто я? — настороженно спросил он. Я ухмыльнулась про себя. Я не показывалась на глаза друзьям с тех пор, как вернулась. Было не до того. Так может, стоит сделать к этому первый шаг?

— Я училась вместе с твоей старшей сестрой, Софи, — ровным голосом ответила я, наблюдая, как лицо парня стало еще более сосредоточенным.

— Тогда, — медленно выговорил он, — не хотите с ней поздороваться? Она как раз тут. — и Крис махнул рукой в сторону, где лежали тяжело пострадавшие. Я пригляделась, среди них сновала стайка целителей, в которой я только сейчас признала свою старую подругу. А рядом… Высокий худощавый брюнет, с таким знакомым профилем… Фрэнк! Я глянула на Чарли в поисках поддержки, и он в свою очередь сжал мою ладонь и тут же отпустил, подталкивая вперед. Да. Я сама должна с ними встретиться. Пусть Чарли побудет с семьей. Я пошла вслед за Крисом, борясь с комком в горле. И вот мы рядом, вот Крис что-то кричит сестре, показывая на меня рукой, и вот я встречаюсь глазами с жидким янтарем, в котором проглядывает узнавание, а затем слышу, как из рук Софи падают на пол какие-то склянки, донося до моего нюха резкий удушливый запах. Я хотела позвать ее по имени, но запах заполнил мои лёгкие, и я вся покрылась испариной. Зал покачнулся, и последнее, что я помню, как Крис успел подхватить меня на руки.

* * *

— Мэри! Мэри! Очнись! — мне сунули под нос нашатырь, и я резко отвернула голову от невыносимого запаха. А для нюха оборотня практически убийственного.

— Уберите эту дрянь от меня — пробормотала я, открывая глаза. Надо мной склонился Чарли, смотревший на меня с сильным беспокойством. А по другую сторону стояла Софи, держа в руках ненавистный пузырек. Я заметила, как ее рука дрожала. Оглянувшись, я увидела Фрэнка, примостившегося на соседней кровати, и поняла, что я в лазарете.

— Ты в порядке? — спросил Чарли, помогая мне сесть.

— Да вроде да… Устала, наверное.

— Устала… — пробормотала Софи, водружая нашатырь на тумбочку и сердито уставившись на меня.

Я сжалась. Понятия не имела, чего ждать.

— Почему? Почему вы молчали целый год?! — взорвалась она, смаргивая слезы и тут же размазав их по грязным щекам.

— Подожди…

— Чарли нам рассказал, — тихо вставил Фрэнк, подходя к Софи.

— Простите, ребят. — я поникла. Глупо было думать, что все будет по-другому. — Весь последний год пожиратели наступали нам на пятки. Я боялась навлечь на вас беду. — Это была правда. Софи разрыдалась и бросилась мне на шею, я же, в свою очередь, тоже не удержалась от слез. Я даже не думала, что так соскучилась. Софи отстранилась от меня и глубоко вздохнула, успокаиваясь. Я повнимательнее всмотрелась в знакомое лицо: Софи мало изменилась со школы, хотя лицо ощутимо осунулось. Еще бы, этот год не способствовал здоровью и процветанию. Фрэнк изменился больше: черты лица стали острыми, щеки впали, вокруг глаз уже видны были морщинки, а на волосах кое-где серебрились белые пряди. Война ударила по нему сильнее, чем по моей подруге. Тут лицо Софи скривилось, и она неловко переступила с ноги на ногу, схватившись за мою руку уже как за опору.

— Что случилось? — испуганно спросила я, но мне никто не ответил.

— Я же говорил тебе не ходить пока! Хоть бы раз послушала! — возмутился Фрэнк, моментально вырывая руки Софи из моих, и сажая ее на соседнюю койку. Девушка виновато глянула на меня и, словно извиняясь, ответила:

— Сектумсемпрой зацепило.

— Зацепило, — передразнил Фрэнк, поднимая ее ногу себе на колени и закатывая штанину до бедра. Я ахнула, ничего себе «зацепило»! Да там одно месиво, а не нога. Так она еще с ней и ходила! Фрэнк вынул палочку и с сосредоточенным до неузнаваемости лицом принялся останавливать вновь открывшееся кровотечение. Я удивленно замолчала: я заметила с какой аккуратностью он касается ее ноги лишь кончиками пальцев, словно боясь причинить лишнюю боль, а лицо бледнело каждый раз, когда Софи хоть немного морщилась, словно в клочья была разорвана его нога. Я вопросительно глянула на Чарли, он пожал плечами: увиденная картина удивила и его.

— Так это, вы… случаем теперь не вместе? — решилась спросить я, настолько мне стало любопытно. Софи, услышав мой вопрос, замялась, но ничего не ответила, бросив взгляд на Фрэнка. Он не оторвал сосредоточенных глаз от раны, принявшей уже гораздо более благопристойный вид, но удостоил меня ответом:

— Вместе, — твердо сказал Фрэнк, заканчивая колдовать над ногой, и взглянул на покрасневшую как рак Софи. — Если ты, конечно, не против — добавил он. Софи покраснела еще больше, хотя я думала, что больше уже невозможно, и кивнула, не осмеливаясь смотреть ни на меня, ни тем более на Фрэнка. А у меня помимо воли губы растянулись в улыбке. Даже в такой день должно остаться место хотя бы для толики любви.

Вскоре они поспешили вниз, там требовалась помощь целителей, и даже Фрэнку не удалось уговорить Софи отдохнуть. Он лишь обнял ее за талию, чтобы вес тела не приходился на больную ногу. Но у порога они остановились, и Фрэнк, окликнув меня, спросил:

— А ты в обморок упала, случаем, не после того, как Софи уронила настой Наперстянки?

— Вроде того, — задумчиво ответила я.

— И запах показался тебе отвратительным? — вежливо поинтересовался он.

— До ужаса отвратительным. — Фрэнк едва уловимо улыбнулся, а Софи, стоявшая рядом, аж икнула от неожиданности.

— А знаешь, у кого появляется такая реакция на Наперстянку? — все продолжал допытываться парень. И тут до меня дошло. Я пораженно уставилась на Фрэнка, открыв рот, а он теперь уже не скрывал своей улыбки. — В общем, удачи вам, ребят, — сказал он, и потащил Софи к выходу.

— О чем это он? — недоуменно спросил Чарли, вглядываясь в мое до смешного вытянувшееся лицо. Но я не ответила, быстро считая в уме дни и недели. Вот это да… Мне с трудом верилось. Жизнь и правда полна сюрпризов, чего уж не говори.

Мэри Холлуорд, 2004 год.

Я растянулась на большом и мягком белом ковре, который пару лет назад зацепил мой глаз в одном из маггловских магазинчиков. Хороший ковер, тереться об него было не так приятно, как о свежую шуршащую траву, но отнюдь не дурно. Я возлежала на своем царском ложе в гордом одиночестве, пока не скрипнула дверь, и в комнату не протиснулась маленькая фигурка. Я закатила глаза: снова Чарли филонит, и Венди в очередной раз обвела отца вокруг пальца, проскользнув в мою мастерскую. Интересно, его не задевает то, что он уже который раз попадается на уловки шестилетки? Надо поинтересоваться. Но это утром, а сейчас резвая фигурка запрыгнула мне на спину с веселым криком «Мама, катай!». Да что ж с ней поделаешь… И мама встала «катать», визжащую от восторга девочку, вцепившуюся в куцую шерсть. Она совсем меня не боялась. Мне было даже не по себе от того, насколько Венди была бесстрашной. И от того, как она иногда умудрялась нами манипулировать. Особенно Чарли, который велся буквально на все, аж смех разбирал. Он души не чаял в этом ребенке, который так неожиданно ворвался в нашу жизнь в такой сложный период, даже несмотря на все наши предосторожности. Мы не планировали детей, никому из нас и в голову не могло прийти выпустить новую жизнь в тот страшный мир, который нас тогда окружал, но обернулась все именно так. И ни я, ни Чарли ни капли об этом не жалели.

Я побрела в сторону детской, неся на спине мурлыкающую какую-то песенку Венди. Однажды мне придется ей объяснить, что не все оборотни такие же безобидные, как ее мама. И несмотря на то, что заразить ее никому не удастся, клыки и когти никто не отменял. Именно рождение Венди сподвигло меня на подобные мысли. Да, зелье Харригана творило чудеса. Дамблдор успел перед смертью поспособствовать его выходу в свет гораздо эффективнее, чем я, Дэн и Дженни вместе взятые. Его восстановили в звании, а имя было занесено в учебники по зельеварению. Но не все оборотни были согласны с подобным исходом. Часть восприняла такие новости в штыки, это ведь означало прекращение существования оборотней как вида, и за ним явились далеко не все. Нельзя отловить каждого оборотня и насильно впихнуть ему подобную микстуру, как бы ни хотелось так поступить. И тогда я решилась пустить все свои полученные от Харригана (и не только от него) знания в ход. Не скажу, что я изобрела что-то совершенно новое: за основу я взяла тот самый состав старика, лишь немного изменив его формулу. И два года моей работы увенчались успехом: свет увидело другое зелье. Человек, выпивший его, уже не был подвластен яду. За это достижение мне была присвоена масса наград, но загордиться все равно не вышло, так как я знала, кому я этим обязана. С тех пор я держала небольшую лавку в Косом переулке. Мы с Чарли больше не возвращались в Румынию. Сначала он перевёлся в Уэльский заповедник, а потом его основным местом работы стало Министерство, где он буквально год назад справедливо заработал себе место начальника отдела по работе с магическими существами.

Я толкнула лапой дверь в детскую, и Венди возмущенно завозилась: ей не хотелось снова возвращаться в кровать, но я была непреклонна. Завтра нам идти на обед к Рону с Гермионой, и Венди не должна там уснуть, уткнувшись носом в тарелку. Девочка нехотя переползла в кровать, а я накрыла ее одеялом, уткнувшись напоследок мохнатой мордой ей в живот.

— Спокойной ночи, мамочка, — покорно произнесла Венди и погладила меня по голове.

Я тихонько выходила из комнаты, когда мне на глаза попался заспанный Чарли. Он посмотрел на дверь, потом на меня и вид сделался виноватый.

— Прости, — шепотом произнес он, косясь на дверь. Я гордо задрала хвост, отвернула морду и прошествовала обратно к себе в мастерскую. Вечно с ним так, когда его очередь укладывать Венди, ну сколько же уже можно!

— Мэээрииии, — протянул он, неторопливо шагая за мной. Знал, хитрец, что я не всерьез. — Ну, Мээээээриииииииии, — не унимался Чарли, а я нарочито раздраженно дернула хвостом. Я уже вошла обратно в мастерскую, как он неожиданно навалился сзади, валя меня на ковер. Я забрыкалась и попыталась освободиться, но, правда, больше для вида.

— Ты же не злишься? — весело спросил он, перехватив меня поудобнее. Я фыркнула. Да, позлишься на него, как же. Венди вся в отца, только и делают, что веревки из меня вьют! Чарли засмеялся при виде моей возмущенной морды и крепко чмокнул в макушку. — Уже одиннадцатое января, помнишь? — спросил он. Конечно, я помнила, как я могла забыть…

— С днем рождения, милая. — прошептал он мне в ухо. Я перевернулась и уткнулась мордой ему в грудь. Что бы ни случилось, мы уже никогда не расстанемся. Но особое чутьё, не волчье и даже не человеческое, что-то другое, живущее теплым огоньком в моей груди, подсказывало мне, что все будет хорошо. Во всяком случае, я сделаю для этого все возможное. И невозможное тоже.