Конец невинности (джен)

— Хорошо, Дин. Это твоя первая охота, — Джон похлопал сына по плечу, пристально и с тревогой посмотрев ему в глаза.

— Я готов, папа, не беспокойся, — Дин надеялся, что его голос звучал уверенно.

— Просто будь осторожен, не дёргайся, он не выглядит опасным, но это обманчиво. Не подходи слишком близко. Помни, что стрелять нужно в сердце или голову. Сделай всё чисто. Я буду прямо за тобой.

— Я понял, отец.

Дин внимательно следил за животным из-за кустов. Он тренировался для этого и сейчас, наконец, он сможет доказать отцу, что достоин.

Нет времени на сомнения или неопределённость. Отец доверял его способностям, и он ждал всю свою жизнь, чтобы показать, что заслужил это доверие. Это раз и навсегда докажет, что он достойный солдат, который продолжит тяжёлую войну отца и тоже будет бороться со злом.

Животное было хитрым, оно знало, что враг близко, поэтому уклонилось в сторону леса, пытаясь спастись там. Оно двигалась быстро, и Дин старался не отстать, хотя дыхание перехватывало из-за высоты.

— Медленно и спокойно, сынок. Просто продолжай преследовать, и он, в конечном итоге, замедлится. Просто не теряй его, — Дин так и слышал инструкции Джона в своей голове, он помнил годы тренировок и всё чему его учил опытный отец-охотник.

Чёрт, теперь бы только не забыть и половину того, чему отец учил меня на протяжении этих лет. Хорошо, успокойся, просто расслабься и делай свою работу. Ты знаешь, что делать, ты готов.

Ноги скользили по мокром мху. Медленно и спокойно, не спеша. Вот он снова ступил на твёрдую почву и теперь глина, налипшая на подошву его ботинок, затрудняла бег. Глядя вперёд, он двигался быстро и уверенно мимо валунов, вниз к бушующему потоку. Хорошо, что гроза с прошлой ночи закончилась до того, как они начали эту охоту. Ему бы не хотелось попасть в этот водоворот.

Торопливо перебираясь через речной поток, он оскальзывался на влажных камнях, и только ловкость помогала удерживать равновесие. Выбравшись на берег, Дин увидел свежие следы и понял, что олень опередил его минут на десять. Совсем скоро он его догонит.

Дин старался думать о цели, а не об отце, который шёл позади него. Отец был просто свидетелем, это была охота Дина. Он месяцами умолял Джона взять его на дело, чтобы он позволил ему проявить себя. Не сорвись сейчас, не разочаруй папу.

— Я готов, отец, позволь мне доказать это тебе. Пожалуйста.

— Хорошо, Дин, но я буду там, чтобы подстраховать тебя. Это будет твоя охота. Сделай так, чтобы я гордился тобой.

Дин привык к давлению и приказам, без них он чувствовал себя потерянным. Это довольно неприятное ощущение. У него никогда не было нормальной жизни обычного ребёнка: настоящий дом, постоянная школа, домашние дела и тусовки в торговом центре, и он, чёрт возьми, не хотел этого простого существования. Единственная стабильность в его жизни — это семья: папа, Сэмми и он. Порядок и приказы.

У него не было свободного времени, чтобы тратить его на всякую ерунду, он к этому и не стремился. После смерти мамы в пожаре всё его время занимала забота о Сэмми и тренировки с отцом. У него не было времени для личных дел, таких как школьные друзья или мечтаний о своей будущей жизни.

Дин тренировался изо всех сил, чтобы порадовать отца. Дело в том, что вся его жизнь была в Сэмми и Джоне. И он давно понял, что для него этого достаточно. Он знал, что они гордятся им, хоть и по разным причинам, но всё же… Эта гордость давала ему силы прожить следующий день.

Дин остановился и осмотрел следы на земле, пытаясь понять, что не так. Животное изменило направление и теперь двигалась обратно на гору. Какого чёрта? Думай, Винчестер. На гору труднее добираться, для этого нужно больше сил. Эта тварь думает, что она сильнее тебя. Чёрт!

Он решительно ринулся за оленем в гору, двигаясь быстрым шагом между деревьев, он готов к убийству, он должен произвести впечатление на отца, чтобы вступить в ряды охотников и занять своё законное место. Он замечал следы, оставленные оленем, когда животное мчалось вперед, борясь за свободу, ещё не зная, что обречено. Дин был в своей стихии, Винчестеры были свирепыми охотниками, смертоносными и неудержимыми. Безжалостными.

Грозовые тучи заволокли небо. Солнце спряталось за зловещей тучей, и на лес опустился густой туман. Теперь видимость была меньше пятидесяти футов и продолжала ухудшаться. Почему погода не могла продержаться подольше? Начал срываться мелкий дождь, туман пригнал холод. Из-за белой пелены, стоявшей перед глазами, не было видно дальше нескольких метров. Холод смешивался с потом и вгрызался в кости, от него не спасала даже тёплая одежда. Дин начал дрожать.

Он надеялся быстро догнать оленя, отчаянно желая закончить эту охоту до того, как погода испортится окончательно. Гора могла быть коварным препятствием под покровом темноты, которая совсем скоро накроет их, а с дождём и неожиданным холодом она может стать смертельной. Никогда не недооценивай добычу, никогда нельзя зависеть от погоды. Оба могут прикончить тебя в считанные секунды. Всегда будь готов.

Когда Дин сделал следующий шаг, то почувствовал, что нога заскользила по мокрому мху. Он вытянул вперёд руку, чтобы предотвратить падение, но всё же упал на одно колено, больно ударившись. Он громко закричал от боли, которая прострелила руку, словно напоминая ему, что он должен был двигаться медленно и осторожно. Чёрт, почему я так быстро забыл этот урок? Он прикоснулся к раненому запястью, и его накрыла резкая боль, отчего он проклял свою поспешность.

Чёрт возьми, неужели я его сломал? Если отец узнает, что я ранен, то вытащит меня из этой охоты, поэтому лучше просто скрыть травму и продолжать двигаться. Ты слишком долго ждал этого и ты не испортишь всё сейчас, Винчестер.

Шаги отца раздались ближе, напоминая, что нужно сосредоточиться на этой охоте и завершить дело. Дин прищурился, глядя в густой туман, пытаясь найти следы на земле и проложить путь на гору, чтобы набрать скорость и увеличить расстояние между ним и отцом. Чёрт, животное было выносливым, несясь через лес и не показывая никаких признаков усталости.

Помни, Винчестер, что страх может сделать тебя сильнее, пока ты не позволяешь ему контролировать тебя. Используй его, используй адреналин, используй панику. Контролируй чувства, используй как оружие.

Пульсация в запястье была нестерпимой. Чёрт побери! Он знал, что облажался по-королевски и был серьёзно ранен, но надеялся, что сможет игнорировать боль и просто продолжать дело. Под лежачий камень вода на течёт. Он ждал этой возможности почти год и не собирался допускать глупые ошибки из-за сломанного запястья. Несмотря ни на что, он закончит эту охоту. У него не было другого выбора, отец ожидал этого от него.

Дин глубоко вздохнул, пытаясь отдышаться. Стараясь победить этого чертового оленя, он забывал основы. Притормози, чувак. Он остановился и, вытащив бутылку с водой из своего рюкзака, сделал несколько больших глотков, давая усталым ногам мгновение отдохнуть. Напившись, он поспешно убрал бутылку и снова взлетел вверх по склону горы, уклоняясь от скал и валунов и пробираясь по узкой тропе.

Пробегая возле очередного дерева, он получил веткой по лицу, и теперь на щеке была глубокая царапина. Чёрт возьми. Лучше держать отца позади или у него может возникнуть соблазн остановить эту охоту. Он может решить сам убить этого оленя и позволить своему «маленькому мальчику» вернуться домой, чтобы позаботиться о его ранах. Проклятье. Дин похоронил всю боль вместе с унижением, он не будет таким гребаным слабаком. Ради Бога, он Винчестер. Боль его не остановит. Она только подпитывала и усиливала его решимость, двигала его тело вперёд, чтобы настигнуть своего врага. Дин снова сосредоточился на своей добыче. Вдруг стая птиц вспорхнула из кустов справа от него, подавая сигнал, что его жертва была ближе, чем он думал.

Дин продолжил уверенно двигаться, внимательно смотря под ноги, теперь нет места для ошибок. Он обошёл последний валун и на поляне увидел оленя, который отдыхал после бега за свою жизнь. Животное замерло, прислушиваясь к звукам надвигающейся гибели, наготове, чтобы бежать при первом намёке на опасность.

Дин поднял винтовку, ложа её на предплечье, боль в руке мешала, но ему просто нужно сделать точный выстрел. Ничто не помешает тебе, Винчестер. Он затаил дыхание, сосредоточив внимание на своей жертве, его палец был на спусковом крючке. Дыши. Не дёргайся. Нажми на курок.

Животное повернуло голову и взглянуло ему в глаза, как только он спустил курок. Его выстрел попал в цель, олень дёрнулся и завизжал, когда пуля разорвала его грудь. Олень пошатнулся и упал, но снова попытался подняться, чтобы помчаться вперёд. Дин не попал в сердце, оно всё ещё бьётся, животное отчаянно пыталось выжить, ещё не зная, что скоро умрёт.

Дин замер и посмотрел на агонию этого животного, потрясённый тем, как долго оно живёт. Он поднял своё оружие, чтобы снова выстрелить и избавить его от страданий, но заколебался.

— Дин, заканчивай, — приказал отец, показавшись за его спиной.

— Что?

— Чего ты ждёшь? Прикончи его.

Дин растерялся, осознав, что этот олень, жизнь, которого возможно и казалась незначительной раньше, отчаянно пытался выжить. Но он умрет, и Дин — причина этого. Внезапно правда ударила его сильно, почти так же разрушительно, как в тот момент, когда он понял, что его мама мертва и никогда не вернётся, и он почувствовал боль и полную панику этого существа, хрупкость жизни, жестокость смерти, и задохнулся от этих чувств.

Животное смотрело карими глазами, такими большими и выразительными, такими полными жизни, но угасающими, оно вглядывалась в его душу, молча спрашивая — почему? Дин был знаком со смертью, но никогда так близко и лично, не тогда, когда знаешь, что ты и есть причина этого. Дин тренировался всю свою жизнь ради этого момента, и теперь, когда эта смерть была на нём, он содрогнулся. Почему всё это было так неожиданно и тревожно? Я знаю, что такое смерть!

Олень снова пытался встать, спотыкаясь и падая каждый раз. Его ноги были в крови и порезах, полученных об острые скалы, но всё равно он боролся за жизнь. Дин видел теперь не опасное животное, а хрупкое существо, которое он намеревался убить.

— Дин, что с тобой? — отец казался обеспокоенным и озадаченным, не понимая почему Дин стал таким нерешительным. — Остерегайся копыт, он всё ещё опасен. Прикончи его.

Дин услышал треск костей, когда олень ударился о камень передней ногой, и теперь кость торчала наружу. Но он всё равно пытался уйти от опасности. Его героические усилия были напрасны, потому что не было спасения. Смерть ждала своего часа, и единственная надежда состояла в том, что она будет быстрой и милосердной, чтобы не терпеть больше страданий.

Дин тяжело сглотнул, будто чувствуя боль животного, как его сердце в панике бьётся в его грудь, его смятение и страх переполняли мысли Дина. Ужас сцены, разворачивающейся перед ним, заставил его буквально задохнуться. И прежде чем его собственная решимость исчезла, Дин поднял свою винтовку и снова прицелился, молясь, чтобы этот выстрел попал в сердце и закончил страдания, которые он сам причинил.

Зная, что должен закончить, он снова приложил винтовку к своему ноющему предплечью. Дин был убийцей этого великолепного существа, единственное, что он мог сейчас сделать, это положить конец его страданиям. Раздался ещё один выстрел, и олень наконец успокоился, освободившись от мучений.

Дин опустил винтовку вниз и прижал ствол к джинсам, тело сотрясала дрожь. Он отвернулся от бдительных глаз своего отца, надеясь, что сможет контролировать слёзы, которые текли из глаз, но потерпел неудачу, почувствовав влагу на лице. Проклятие.

— Дин, ты в порядке?

— Да, отец. Не беспокойся.

Тише, успокойся… дыши… думай, Винчестер… нет, лучше не думать.

— Почему ты колебался?

Дин немного помолчал, прежде чем ответить.

— Просто хотел убедиться, что всё просчитал. Прости, что промахнулся в первый раз. Я буду больше тренироваться, когда мы вернёмся. Этого больше не повторится, сэр, — холодный, отстранённый голос. Откуда он взялся?

— Так бывает, Дин, тебе просто нужно поработать над более точным выстрелом. Ты хорошо справился, сынок. Давай его освежуем.

— Что?

— Нет смысла тратить это мясо впустую. Поверь мне, тебе понравится вкус дичи.

* * *

Дин помнил всё, когда ставил на стол ужин. Его преследовали глубокие карие выразительные глаза. Он видел их, полные жизни, тусклые, а затем медленно угасающие, как будто свеча мерцает на ветру, а затем исчезает, оставляя тёмную пустоту там, где жизнь когда-то процветала. Будто он был этим холодным тёмным ветром, который пронёсся через лес и положил конец этой жизни. У него было чувство, словно он погасил жизнь в этих глазах, ведь так и было.

Это было то, чему Дин обучался всю свою жизнь. Это был просто итог того, что должно было произойти, и он должен стать сильным, чтобы это выдержать. Ему нужно было найти способ преодолеть это и ожесточить своё сердце, потому что он, чёрт возьми, не мог чувствовать это каждый раз, когда он что-то (или кого-то) убивал. Он знал, что это не может повторяться снова и снова. Иначе это сломит его.

Дин был охотником, как и его отец, и ему лучше привыкнуть к конечному результату. Как ты думаешь, что из этого выйдет, чёрт возьми? Тебе просто нужно убедиться, что первый выстрел сделан точно. Это должно быть проще, если они просто падают и умирают. Не так ли?

— Дин, достань картошку, хорошо? Мясо почти готово.

— Конечно, папа.

— Вау, Дин, расскажи мне об охоте. Я знал, что ты сделаешь это.

Сэмми посмотрел на него с таким удивлением и с такой невинностью. Ты действительно не понимаешь, не так ли, Сэмми? Хотя почему ты должен? Я сам не понимаю. Я никогда не ожидал…

— Парни, вас ждёт настоящее удовольствие. Это будет самое вкусное мясо, которое вы когда-либо пробовали.

Дин изо всех сил пытался помочь своему отцу с разделкой туши в лесу, скрывая своё повреждённое запястье. Единственное, что его спасло, это то, что он был неопытным, а отец спешил закончить работу и убраться с горы прежде, чем погода окончательно испортиться. Винчестер методично нарезал куски мяса и передавал его сыну, которому нужно просто взять правой рукой. Удивительно, но отец не замечал, что его сын пострадал. У Джона была способность видеть то, что он хотел иногда видеть, особенно в отношении его сыновей.

Размешивать картофель было неудобно, но Дин довольно быстро справился работая одной рукой. Он был благодарен, что, по крайней мере, его рука всё ещё функционировала. Он просто прижал миску к груди и размял картофель одной рукой. Конечным результатом было мягкое, вкусное картофельное пюре. Он вспомнил, как мама подавала еду на обеденный стол, но ни одна трапеза после ее смерти никогда не напоминала ту домашнюю еду, и если честно, ему это нравилось.

Дин вспоминал о домашней стряпне мамы и свежих испечённых лакомствах, и решил, что лучше всего спрятать все воспоминания глубоко в себе, вместе с неясными проблесками других счастливых времён. Запереть, чтобы их можно было вытащить, когда отчаяние будет слишком тяжёлым.

Пища теперь была просто пропитанием, питательными веществами, чтобы поддержать организм. Для Винчестеров было даже редкостью поесть всем вместе, чаще всего не хватало отца, и Дин сам кормил Сэмми, в то время как папа был Бог знает где, делая, Бог знает что. Обеды не были больше счастливыми семейными встречами, как это было раньше.

— Хорошо, ребята, налетайте. — Джон поставил блюдо с мясом на стол, мастерски протушенное до совершенства, как приготовил бы настоящий шеф-повар. Единственное, что папа знал, как готовить — это стейк. Мужская пища, топливо воина.

Дин просто сидел и смотрел на свой стейк, запах, который обычно был заманчивым, теперь только заставлял его желудок бурчать, и не в хорошем смысле. Он уставился на свой нож, задаваясь вопросом, как он собирался разрезать проклятое мясо, чтобы не заметил папа, ведь весь его вид просто кричал: «Привет, ты случайно не заметил, что твой сын ранен? Ты прямо отец года».

В это время его желудок громко забурлил, и Дин выскочил из-за стола и помчался прямо в ванную, успев добежать до унитаза. Он избавился от обеда и сел, задыхаясь на полу. Потянувшись к раковине, он прополоскал рот и откинулся назад. Его глаза слезились от боли или чего-то ещё?

Дин больше не будет об этом думать. Он был охотником. Охотники убивают. Конец истории. Правильно?

Сильные руки начали гладить по спине, мягко разминали плечи, нежные слова, произнесённые низким голосом, просочились через тишину, стискивающую голову тисками.

— Дин, ты в порядке?

— Да, папа, должно быть, грипп или что-то ещё. Извини, я не думаю, что смогу сегодня есть.

— Грипп, да?

— Да, я почувствовал это ещё на горе. Но сейчас, кажется, стало хуже.

Джон положил свою огромную руку на лоб сына, мягко откидывая короткие светлые волосы, влажные от пота.

— Лихорадки нет.

Затем, он прижал тыльную сторону ладони на щеку Дина, так мягко и успокаивающе, как будто он знал, что так делала Мэри, когда Дин был ещё ребёнком и болел ветрянкой или корью. Джон проверил лейкопластырь, закрывающий рану на щеке, он сделал всё возможное, чтобы свести к минимуму любые рубцы. Его сын станет настоящим красавцем, со шрамами или нет, но всё же Джон хотел сохранить как можно больше мягкой, безупречной кожи.

Дин пристально посмотрел в глаза отца.

— Нет, просто тошнит. Может, что-то не то съел.

— Ну, тогда, может быть, тебе следует отправиться спать. Постарайся отдохнуть, это был долгий день. Как насчёт того, чтобы я сделал тебе куриный бульон? Как тебе такое?

— Отлично, папа, извини за ужин. Я помою посуду утром, хорошо?

— Не беспокойся об этом, Дин, просто ложись спать. Я принесу тебе немного бульона, как только он будет готов.

Джон мягко провёл пальцами по волосам на затылке Дина, положив руку на шею сына. Дин вздохнул, было приятно просто иметь этот мимолётный контакт, только мгновение, чтобы почувствовать любовь своего отца. Он знал что Джон любит его, но было приятно иногда это чувствовать. Отец помог ему встать на ноги, и Дин медленно подошёл к кровати.

Он снял джинсы, и бросив их на пол, заполз в кровать, оставшись только в нижнем белье и футболке. Он почувствовал боль в колене, когда опустился на матрас, и, глянув на него, Дин увидел, что оно опухло и окрасилось в красный, жёлтый, фиолетовый и, конечно же, чёрный. Просто ещё одно напоминание о его первом убийстве, незначительная травма, чтобы на мгновение отвлечь ум от его истинной боли — нытья и сомнений в том, что ему чего-то не хватает, чего-то недостаточно, что он недостоин.

Дин помнил о нападении штриги очень хорошо, собственную нерешительность, парализующий страх, подавляющее разочарование его отца в нём. Долгое, отчаянное молчание, когда папа не мог даже смотреть на него, а когда он это сделал… когда он, наконец, посмотрел… Дин не мог видеть его взгляд, теперь папа смотрел на него по-другому. Они никогда не говорили об этом, ни разу, но Дин чувствовал это бремя на своих плечах постоянно, поэтому почти год он с нетерпением ждал своего шанса стереть ту ночь из памяти и заставить отца снова им гордиться. И это конечный результат?

Тошнота в желудке успокоилась, он знал, что это не грипп. Тем не менее, хороший ночной отдых не повредит, и он не хотел рисковать, показывая своё жалкое состояние. И утром всё пройдёт. Тогда всё будет иметь смысл, а сейчас я просто устал. Хороший ночной отдых всё исправит.

Он наконец-то смог произвести впечатление на отца и выполнил свою миссию, нет никакого смысла ныть. Ему просто нужно привести свой разум в порядок и смириться с истиной, суровой, непреклонной правдой того, что случилось, и каким-то образом он знал, что найдёт способ снова выполнить свой долг. Он всегда это делал. Он похоронил достаточно боли раньше и был уверен, что где-то должен быть уголок, чтобы похоронить ещё одну боль, ещё одно сожаление, ещё одно горькое воспоминание.

Дин лёг на кровать, создавая вокруг себя кокон из одеял, пытаясь почувствовать себя в безопасности. Он смотрел в потолок, пытаясь сосредоточиться на чём-то другом, на чём угодно, но ничто не могло затмить те глубокие карие глаза, оставшиеся в его памяти, которые словно спрашивали: «Почему?»

Дин съел почти весь бульон, который прогнал холод, вцепившийся в его кости ещё на горе. Отец крутился возле него, спрашивая, не надо ли чего, потом всё же ушёл, давая отдохнуть. Дин всё ещё лежал, закутавшись в одеяла, как мумия, пытаясь заснуть, когда услышал осторожные шаги, приближающиеся к кровати. Тихий голос прошептал:

— Дин, ты спишь?

Он приподнял голову и увидел, как Сэм внимательно смотрит на него.

— Сэмми, разве ты не должен быть в постели?

— Ты не прочитал мне сказку, и я не могу уснуть.

О, да, их ночной ритуал. В своём самокопании Дин забыл о Сэмми. Как это могло произойти?

— Что тебе прочитать?

— Может, новую книгу?

Джон позволил им выбрать для себя по одной вещи в магазине Армии Спасения, куда они пришли за одеждой. Сэм сразу помчался в книжный отдел, и Дин позволил ему выбрать книги за них обоих. Да уж, книга именно то, что я хотел.

Отец улыбнулся, когда Дин принёс их покупки, но не сказал ни слова, просто завернул их книги, вручая продавцу двадцать долларов за четыре сумки с одеждой и книги.

"Бэмби и Винни-Пух". Дин с нетерпением ждал, какую же книгу выберет его младший брат.

"Бэмби". Ну кто бы сомневался! Как раз то, что мне сейчас нужно.

— Давай устраивайся. Ты будешь переворачивать страницы, идёт?

— Почему?

— Ты уже взрослый и пойдёшь в школу в этом году. Ты можешь мне помочь, чувак?

— Конечно, Дин, я уже большой.

Сэмми прижался к его правому боку, и Дин крепко его обнял.

— Хорошо, Сэмми, ты будешь держать книгу и переворачивать страницы. — Дин начал читать. Сэм внимал каждому его слову, рассматривая яркие картинки, так не похожие на сегодняшнюю охоту Дина. Это были просто красивые рисунки, а оленина — это просто мясо, которое продавали в магазинах. Сэм всего не понимал, и Дин радовался этому, ведь как бы он смог объяснить своему младшему брату, что это он большой плохой охотник, убивший маму Бэмби. Будь благодарен за маленькие поблажки, Винчестер.

Сэм заснул на половине рассказа, Дин осторожно забрал книгу из его рук и положил на тумбочку рядом с кроватью. Он провёл пальцами по слишком длинным волосам младшего брата, успокаивая и давая ощущение безопасности, которое чувствовал Сэм рядом с братом, когда забирался к нему в кровать. Когда они были младше, это Дин всегда залезал в кроватку Сэма, чтобы защищать его от монстров, которые были в темноте. Дин знал, что ужасные существа существуют, он читал о них в дневнике отца. Страшные и кровавые монстры, которых только мог представить маленький ребёнок. Но теперь именно Сэм забирался каждую ночь в кровать к старшему брату, чтобы ощутить себя в безопасности. По-другому и быть не может. Когда они вместе, они сильнее. Так говорит отец.

* * *

Утром Дин проснулся первым. Его рука немилосердно болела, напоминая, что с утренними водными процедурами придётся подождать.

Он попытался пошевелить рукой, но резкая боль прострелила до самого плеча. Она была сильнее, чем прошлой ночью, даже сильнее, чем все предыдущие раны. Дерьмо! Он почти не спал ночью, из-за этой боли. Перестань быть ребёнком, Винчестер!

Младший брат заворочался во сне, и Дин прошептал ему на ухо:

— Сэм, ты не спишь?

— Нет.

— Сэмми, ты можешь кое-что для меня сделать?

— Что? — всё ещё сонно спросил мелкий.

— Можешь принести один из тех пакетов, в которые заворачивают кубики льда? Он мне нужен.

— Конечно, Дин.

Сэм соскользнул с кровати и убежал за дверь. Дин попытался сесть, помогая себе одной рукой, опасаясь неизбежного. Он должен рассказать отцу о травме, пакет со льдом вряд ли поможет. Пошло всё к чёрту!

Сэм вернулся с пакетом льда, и Дин обернул его вокруг своего запястья. Сначала он ощутил лишь жуткий холод, но потом боль немного уменьшилась, сменяясь с оглушительной на терпимую. Отец не раз говорил, что надо повышать порог боли, это необходимо для охотника. Это означало, что ты должен продолжать охоту тогда, когда другие будут вопить, прося обезболивающее. Его запястье было сломано, и сломанные кости причиняли боль. Но Винчестеры должны делать то, что необходимо, ведь по-другому нельзя, не так ли? Именно так!

— Дин, расскажи про охоту, — глаза младшего брата светились от волнения, ведь Дин сделал великое дело.

Иногда, тяжело держать планку старшего брата, который всегда должен быть сильным, правым, всегда быть рядом со своим младшим братишкой. Иногда, это так тяжело.

— Эй, парень, как ты себя чувствуешь? — голос отца спас его от ещё одной лжи.

Джон стоял в дверях, улыбаясь, его глаза сияли, когда он наблюдал за своими мальчиками.

— Папа, я должен тебе кое-что сказать.

— Что случилось? Тебе плохо? Ты очень бледный. Ты вообще спал?

— Немного. — Чёрт возьми, просто скажи это, ничего не изменишь. — Папа, кажется, я вчера сломал запястье.

— Что? — отец в два шага преодолел расстояние от двери. — Почему ты не сказал? Дай гляну.

Дин снял пакет со льдом с руки и протянул её отцу. Джон аккуратно взял его опухшее запястье и осмотрел.

— Сильно болит?

— Да. — Дин поморщился, пытаясь подавить крик, готовый сорваться с губ.

— Конечно, оно сломано. Дин, о чём ты думал? — обеспокоенный тон быстро сменился разочарованным. — Почему ты не сказал вчера?

— Я надеялся, что ошибаюсь. Прости, папа.

— Одевайся, мы едем в больницу.

— Разве ты не можешь его просто зафиксировать? — умолял Дин.

— Перелом слишком сложный. — Нежность ушла из его тона, теперь командование взял сержант. — Сэмми, одевайся, ты тоже едешь с нами. Дин, в следующий раз ты сразу должен мне сказать о травмах. И прижми лёд, он должен помочь уменьшить опухоль.

— Да, сэр.

Дин выскользнул из постели и схватил свои джинсы с пола, пытаясь понять, как одеть их одной рукой.

— Давай помогу, — сказал отец, натягивая их на него.

— Спасибо, папа. Мне очень жаль, — повторил Дин.

Когда отец ответил, то его голос был как наждачная бумага.

— Я не знаю, о чём ты вообще думал.

— Я не хотел, чтобы ты злился, — тихо ответил Дин и пожалел, что вообще открыл рот, как только увидел, глаза отца.

Джон просто уставился на своего старшего сына, потеряв дар речи. Неужели я так ужасен, что мой сын боится сказать мне, что он сломал проклятое запястье?

— Я не хотел тебя разочаровать, я не… Я надеялся, что ошибся, но… — Дин пытался хоть как-то оправдаться.

— Сэмми, ты готов? — грубо спросил Джон.

— Ага.

— Пошли.

* * *

Типичная больничная бюрократия. Формы в трёх экземплярах, копии карт страхования, подделка, конечно, Милтон Абернати и его двое молодых сыновей, ждущие уже столько времени. Ведь зачем спешить? Наслаждайтесь видом, сидите, стойте, ходите. И не смейте помирать, пока не дождётесь врача. Не портите статистику. И снова вопросы, и снова ждите.

Дин знал их игру: разделяй и властвуй. Посмотрим, совпадёт ли история ребёнка с историей старика. Он уже попадал в такие ситуации пару раз. Проверяют, нет ли насилия в доме, почему в поношенной одежде? Они выглядят сытыми, но никогда не угадаешь. Какие-нибудь необъяснимые синяки? Что случилось с другим ребёнком? Старший мальчик, кажется, присматривает за младшим, очень защищает. От чего он его защищает?

Затем осмотр и ещё больше вопросов. Как это произошло? Когда? Похоже, прошло уже двенадцать часов с момента перелома, почему не обратились раньше? Проклятье! Просто оставьте меня в покое!

— Успокойся, ребёнок.

Рентген, болеутоляющие средства и неизбежное фиксирование костей. Никаких слёз, просто сидит весь напрягшись.

Этот парень невероятно переносит боль — так обычно думают врачи.

Могу я уже пойти домой?

— Дин, расскажи мне ещё раз, как это случилось?

— Я упал. Конец истории. Могу я уже уйти домой?

— Конечно, мне просто нужно поговорить с твоим отцом о твоих лекарствах. Мы увидимся снова через шесть недель.

Ага, как же, думаете, будто мы будем здесь через шесть недель?

* * *

Снова моросил дождь. Опять холодно, хоть и не так, как на горе, но достаточно, чтобы продрогнуть до костей. И холод приносил мысли о зиме в Аризоне, с её пальмами и кактусами, вместо Колорадо, где снег может пойти в любой момент. Какая польза от этого снега? Как будто мы можем кататься на лыжах или сноуборде всё время. Я никогда не лепил снеговика. Боже, я даже на санках ни разу не катался.

— Кто хочет мороженого? — спросил отец, видимо, пытаясь сделать хоть что-то обычное для сыновей.

— Холодновато для мороженого, пап.

— Точно, — рассеянно ответил Джон. Повернувшись к сыновьям, он спросил: — Что же тогда? Выбирайте всё, что захотите.

Сэмми посмотрел на Дина с нетерпением, семейные прогулки были редким удовольствием и обычно происходили тогда, когда папа пытался заслужить прощение за какой-то проступок. Сэмми понятия не имел, что папа сделал на этот раз, но надеялся извлечь из этого выгоду. Он не понимал, как покупка чего-то может заслужить прощение, но прогулка звучала привлекательно.

Дин просто посмотрел в окно Импалы на гору, вспоминая…

— Итак, что вы хотите? Дин? Сэмми?

— Мне все равно, пап. Сэмми, выбирай.

Трудное решение для шестилетки. Сэм был многого лишён и не знал даже, что можно выбрать.

— Дин, я не знаю. Что нам выбрать?

— Как насчёт пиццы, Сэмми?

— Пицца! Да, папа, давай пиццу.

— Хорошо, значит, пицца.

Дин надеялся, что отец не вспомнит его слова про грипп. Ведь если бы он все еще страдал от желудочного гриппа, он вряд ли смог бы есть пиццу. Хотя, он ведь сказал, что просто что-то не то съел. Главное, чтобы всё съеденное сейчас удержалось в желудке.

* * *

Как унизительно! Дин поклялся, что, если этот гребаный урод в костюме мыши приблизился к нему, он ему врежет.

Его угрожающие взгляды наверно подействовали, потому что этот слабоумный быстро пропустил Винчестеров к столу. Хорошо, потому что даже Сэмми был напуган этим уродом, никогда не любил клоунов или взрослых мышей в больших бейсболках.

Отец выглядел рассеянным. И только Сэмми, казалось, наслаждался этой маленькой прогулкой, правда, пока мышь оставалась на другой стороне комнаты. У Джона был хороший аппетит, да и у Дина был растущий организм, а Сэмми просто любил пиццу, поэтому они быстро всё съели. Тем более уже было время обеда, всё утро и начало дня потрачено впустую в травмпункте.

Джон вытащил из бумажника пять долларов, чтобы разменять на игрушечные жетоны. Глаза Сэмми расширились и загорелись энтузиазмом.

— Дин, ты хочешь поиграть? Смотри, у них есть карусель, ты хочешь пойти на неё?

— Мне всё ещё не очень хорошо от лекарств. Так что иди сам, а я буду рядом. Идёт?

Шесть лет, хороший возраст, подумал Дин. Хороший для Сэмми. У меня такого не было, когда снова начал говорить, когда всё ещё снились кошмары, всё ещё помня всё в мельчайших подробностях все звуки… запах. Боже! Почему я всё ещё держу это у себя в голове? Надо просто отпустить… Хороший возраст для Сэмми. Он всё ещё верит во что-то, всё ещё думает, что мир в порядке, пока папа или я с ним. Немного разбирается в этом дерьме, но не очень. Не очень. Так и должно быть, нужно мне нужно постараться, чтобы он был ребёнком как можно дольше. Он заслуживает этого. По крайней мере, пока.

— Кто хочет последний кусок? Если никто не собирается, он исчезает, исчезает… — отец схватил последний кусок пиццы с вымученной улыбкой, он пытался казаться весёлым. — Дин, ты уверен, что не хочешь поиграть в какие-нибудь игры? Думаю, у меня есть ещё несколько баксов.

— Нет, спасибо, папа. Не слишком-то удобно играть одной рукой, лучше сохрани их на потом, когда я смогу играть.

— Ты в порядке, сынок?

— Просто устал, это был долгий день.

— Тогда нам лучше поехать домой. Сэмми, давай отвезём твоего брата домой, ему нужен отдых.

Сэм уже стоял у их стола, смотря широко открытыми глазами, его тихий голос срывался от беспокойства.

— Дин, ты заболел?

— Нет, Сэмми, просто устал, со мной всё будет в порядке. — Дин успокаивающе улыбнулся, но по усталым глазам и поникшим плечам было понятно насколько он измучен. — Приедем домой, и я дочитаю нашу историю перед сном. Как тебе? — Его глаза посветлели, когда его младший брат ответил своей сияющей улыбкой.

— Отлично, — улыбка была как звезда в небе Колорадо в ясную лунную ночь. И это всё, что нужно Дину, чтобы поднять настроение. Сэмми только что повлиял на него, как маленький кусочек рая, предназначенный только для Винчестера. Трудно поверить, что они заслуживают такого подарка, но как кто-то может устоять перед этой улыбкой?

* * *

Было почти семь часов вечера, и Дин был готов дочитать историю Сэмми и лечь спать.

— Дин, ещё рано, я не хочу спать.

— Я знаю, Сэмми, прости. Слушай, я прочту тебе эту историю, а потом ты можешь не ложиться, но мне нужно поспать. Как тебе такая сделка?

— По рукам!

Дин стащил джинсы и забрался в постель, гипс был неудобный и жутко бесил, но обезболивающие притупляли боль, и, скорее всего, именно из-за них хотелось спать.

Сэм забрался на своё обычное место под боком у брата, словно сиамский близнец. Он схватил выбранную книгу с тумбочки и открыл страницу, на которой они закончили прошлой ночью. Дин снова читал, а младший брат переворачивал страницы.

Мелкий внимал каждому слову, которое говорил его брат, следя за словами на странице. Он даже поправил его, когда Дин пропустил целый абзац, лекарства сделали его вялым. Наконец, когда казалось, что Дин скоро заснёт, вмешался отец.

— Я думаю, хватит на сегодня, да, Сэмми? Или как насчёт того, чтобы я дочитал историю?

— Всё в порядке. Дин может дочитать завтра вечером, — сказал Сэм, отпуская отца и не понимая, что, возможно, в другой вселенной папы действительно читали своим сыновьям. Но для Джона все было просто как дважды два: я могу подождать Дина.

Затем Сэмми вскочил и крепко обнял Дина, быстро чмокнув его в щёку, старший брат нежно обнял его в ответ и потрепал мелкого по голове.

— Спокойной ночи, Сэмми. Сладких снов.

— Я люблю тебя, Дин, — а затем вызывающе добавил: — Но не собираюсь сейчас спать, ещё слишком рано.

— Я знаю. Ляжешь попозже, идёт? Я люблю тебя, братишка.

Так легко, так естественно. Только любовь, объятия, поцелуи. Джон задавался вопросом, как они стали настолько близки, словно две части одного целого. Его сыновья. Джон знал, что вместе они смогут победить всё, что угодно.

Сэм выбежал из комнаты, выторговав, что он может не спать до восьми тридцати и смотреть по телевизору мультики.

Джон перевёл взгляд с усталого сына на книгу, лежащую на тумбочке рядом с кроватью. "Бэмби", какая ирония.

— Может быть, тебе стоило почитать ему другую книгу. Как называлась вторая книга, которую вы купили? "Винни-Пух"?

— Зачем? Он хотел прочитать эту.

— У тебя всё в порядке с этим?

— Почему ты спрашиваешь?

— Я просто подумал…

— Что?

— Я не знаю, просто подумал, может быть…

— Это просто чёртова книга, пап, просто история.

— Знаешь, Дин, твоя мама была бы недовольна, что ты ругаешься.

От этих слов Дин замер как статуя. Чёрт возьми, пап, зачем ты это сказал?

Чёрт возьми, Джон, ты идиот. Сказать такое.

Тишина повисла в комнате, холод заполнил её, отец и сын застыли, вспоминая вещи, которые лучше оставить в прошлом, потому что они приносят слишком много боли. Боли, которую невозможно выдержать.

Джон первым пришёл в себя, он знал, как сдерживать свои эмоции, как можно преодолеть боль и жить дальше.

— Тебе лучше отдохнуть. Увидимся завтра утром.

Дин медленно поднял глаза и, посмотрев на отца, тихо сказал:

— Спокойной ночи, папа.

Дин лежал в темноте, думая теперь не только о карих глазах, а ещё и о зелёных. Глаза — это всё, что он получил от мамы. Когда он впервые услышал это, то закрывал глаза всякий раз, когда проходил мимо зеркала, не желая видеть в отражении её взгляд. Слишком больно. Он всё ещё помнил старых друзей своей мамы, которые пытаясь быть добрыми после пожара, рассказывали ему, как выглядела его мама, какие у неё были глаза, красивые светлые волосы, её веснушки… что она всегда будет с ним. Разговоры причиняли боль. Как я должен жить с этим? Что должен был понять четырёхлетний ребёнок?

Однажды отец застал его, когда он судорожно тёр лицо полотенцем, переносица была красной и в крови, щёки тоже покраснели. "Какого чёрта ты делаешь?" — спросил Джон. После этого был жгучий антисептик, от которого слезились глаза, а царапины заживали почти три недели. И примерно столько же времени Дину понадобилось, чтобы признаться, что он пытался стереть мамины веснушки.

Прошло много лет, и он научился спокойно принимать сходство, хотя иногда ему казалось, что его отцу больно смотреть на постоянное напоминание о любимой жене, которая ушла и никогда не вернётся, а у него осталась только плохая копия. Сэмми больше походил на Джона, и это было благословением, потому что отец вряд ли выдержал бы ещё одно напоминание о погибшей любимой.

Но правда в том, что мама никогда не исчезала, она всегда была в сердце Дина и мыслях, и ему нравилось, что она была с ним. Когда он был напуган и в отчаянии, нуждался в её любви и поддержке, она приходила к нему и успокаивала, шепча нежные слова утешения или тихо напевая знакомую мелодию. Там, в те заветные моменты, когда он больше всего нуждался в ней, она появлялась в его сердце, просто вне поля зрения или понимания, чтобы вести его через боль. Он понимал, что это не реально, но тем не менее, он знал, что спокойствие придёт к нему, как только он почувствует её успокаивающее присутствие, и он знал, что она была рядом, наблюдала за ним. Боже, мама, я так по тебе скучаю.

А бывало и другое время, когда Дин понимал, что она действительно ушла, и боль была слишком сильной, чтобы справляться с ней. В те времена он бежал от воспоминаний и погружался в какой-то ложный сон или иллюзию. Он жил в своей фантазии, потому что жить с правдой, было слишком ужасно. В те времена отрицания он избегал зеркал.

На протяжении многих лет он понял, когда боялся или сомневался в своей способности продолжать жить дальше, он думал о маме и это придавало ему решимости. Он всегда старался изо всех сил быть храбрым, оставить в стороне свои заботы и страх и быть сильным, каким она хотела бы его видеть: заботиться о Сэмми, заботиться о папе… чтобы его семья была в безопасности и вместе. Я так хочу, чтобы она гордилась мной. Мне это нужно.

Поэтому Дин каждый день думал о ней и старался быть храбрым. Он старался быть мужчиной, которого мама ожидала увидеть. Сэмми зависел от него. Папа зависел от него. Он знал в своём сердце, что мама хотела, чтобы он был храбрым и сильным. Дин запер боль в своём сердце и боролся с ней. Он был Винчестером, и он был охотником, солдатом в войне отца. Он похоронил свои эмоции в тёмном уголке своего сердца, где застыли боль и страдания, которые не оставят его в покое, похоронил их глубоко среди обид и ужасов, в черной зловещей пещере его сердца.

Домик, который Джон арендовал на неделю, был одним из самых прекрасных мест, в которых они когда-либо останавливались, здесь была даже маленькая кухня, где можно готовить стейки. Тем не менее, к концу недели Дин знал, что папа горит желанием уехать на охоту, он замечал признаки. Джон ненавидел засиживаться на одном месте слишком долго, ненавидел сидеть без дела. Он расхаживал по хижине, как зверь в клетке, крутя в руках мобильный телефон, он желал снова отправиться в дорогу. Джон просто хотел спасать людей, сосредоточить своё внимание на работе, а не на сыновьях.

Дин каждую ночь видел охоту в своих кошмарах. Он чувствовал себя запертым во временной петле, как тогда, когда мама умерла, и он не мог выбросить увиденное из головы. Снова и снова события охоты на оленя крутились в его голове, увиденное в тот день причиняло почти физическую боль. Он чувствовал стыд.

Почему же я не могу просто отпустить и признать, что я охотник и собираюсь убивать многих тварей. Как папа может делать это? Я слабый? Я не могу разочаровать его и не сделаю этого. Мне просто нужно найти способ забыть об этом и делать свою работу.

Только Сэмми был доволен местом, где они жили. У него были его старший брат, отец, телевизор с каналом мультиков и его книги, что ещё может попросить шестилетний ребёнок? Дин прочитал Бэмби шесть раз от начала до конца и уже готов был взвыть. Лучше бы брат захотел слушать Винни, но в последнее время удача была не на его стороне. А когда было иначе?

— Дин, ты мне почитаешь? — Сэмми посмотрел на Дина щенячьим взглядом.

Опять? Но разве я могу отказать?

Дин перевернул книгу, брошенную ему на колени, цвет обложки выдавал название. Да, снова Бэмби.

— Может, почитаем другую книгу, Сэмми? — Дин знал, что уговаривать бесполезно, но попробовать стоило. Но Сэм был человеком привычки. Он готов был слушать одно и тоже, снова и снова, пока не выучит всё наизусть. Осталось ещё десять или двенадцать раз, чтобы он вызубрил историю.

— Нет.

— Хорошо, тогда устраивайся поудобнее, — Дин подвинулся, освобождая место рядом с собой в огромном кресле, что стояло в углу комнаты. И это был сигнал для отца, что можно уходить.

— Я собираюсь размять ноги, мальчики. Дин, запри дверь, — приказал Джон.

Папа, конечно же, не был готов к ещё одному прочтению Бэмби, хотя он и так слушал его через раз. Дин не стал задавать вопросов, а Сэм ничего не заметил. У папы были более важные дела.

После того как отец ушёл и Дин запер дверь, он вернулся к младшему брату, который сидел и ждал его. Дин со смирением вздохнул.

Умом Дин понимал, что это всего лишь история, но сердцем он знал правду. Он читал сказку для Сэмми и думал о своей охоте, что скоро младший брат наконец поймёт правду: его идеальный старший брат, которого он считал героем, был убийцей. Все его кошмары заканчивались одинаково: Сэм смотрел на него с осуждением, разворачивался и уходил. Дин боялся, что это станет реальностью. Он просыпался в холодном поту, с болью в груди, взывая к брату, чтобы он не бросал его. Пожалуйста, Сэмми, прости меня, не оставляй меня.

Джон почти добрался до Импалы, припаркованной на заднем дворе, когда зазвонил его телефон.

— Джон Винчестер… Да?.. Я могу быть там к завтрашнему утру… да, Джим, я привезу мальчиков. — он закрыл телефон и улыбнулся. Снова есть работа.

Он подошел к Импале, чтобы подготовить её к дороге. Проверить масло, давление в шинах и боеприпасы. После охоты с Калебом стоило пополнить запасы, немного не хватает патронов и серебра. Дин не мог плавить серебро в пули с тех пор, как его рука оказалась в гипсе. Может, стоит оставить мальчиков с пастором Джимом подольше? Джон направился к дому. Через двадцать минут они снова отправятся в дорогу, как он и хотел.

Открытая дорога, по крайней мере, давала иллюзию, что он не был в ловушке, что у него есть варианты, есть выбор. Импала была единственным домом, который они знали, и слушая мощный рёв мотора, он чувствовал себя живым. Его нога на педали газа возвращала ему силу, когда он чувствовал, что теряет контроль над своей жизнью.

Три стука в дверь, посчитать до двух и ещё два стука.

— Дин, это я, — щёлкнул замок, и дверь открылась. — Собирай вещи, мы уезжаем.

Испуг промелькнул на лице Дина, затем он замкнулся в себе и послушно кивнул, после чего пошёл собирать вещи. Собрал в ванной шампунь и мыло, туалетную бумагу и салфетки. Собрал несколько книг Сэма, которые были повсюду разбросаны, и бросил их в сумку. Подобрал дробовик, стоящий у двери спальни, кольт с комода и нож у холодильника и засунул всё в вещевой мешок. Достал кроссовки из-под кровати, обулся сам и помог обуться Сэмми. Нет необходимости проверять ящики комода, они их никогда не использовали. Пустой мини-холодильник из-под колы и пива, коробки с хлопьями и печеньками на столе тоже были брошены в мешок.

Две ходки к Импале, и они готовы ехать. Дин устроился на заднем сиденье с Сэмми, когда Джон повернул ключ зажигания. Они проехали двадцать миль, а отец так и не произнёс ни слова, поэтому Дин наконец спросил:

— Куда мы едем?

— В Миннесоту.

Дин вздохнул.

— Устраивайся, Сэмми, это будет долгая поездка.

Дин был не самым лучшим учеником в школе, но и не худшим, да и учитывая смягчающие обстоятельства, чего именно все от него ожидали? Он был достаточно умным, и скорее всего мог стать отличником в классе, но он никогда не оставался в школе так долго, чтобы стать членом коллектива. То есть, если бы у него было стремление учился в школе так же, как он учился охотничьим навыкам.

Трудно быть своим, когда ты всегда новичок, если вообще тебя утруждаются зарегистрировать в школе. Чаще всего он в школу не ходил вовсе. Джону нужно было чтобы он присматривал за Сэмми, и так как они обычно не задерживались на одном месте надолго, в школу его не отправляли.

Дин всё больше разочаровывался в школе, когда всё же её посещал. Каждая школа в каждом штате учила в разном темпе и имела разнообразную учебную программу. В большинстве случаев он либо повторял уже выученную информацию, либо вообще не понимал о чём идёт речь. Вскоре он научился не заморачиваться на учёбе, всё равно его не будет на экзаменах.

Более нужным навыкам учил его отец: правильное применение огнестрельного оружия, как разбирать и собирать винтовку, как убить разных монстров, скрывающихся в темноте, и как проводить исследования в интернете и пыльных старых журналах, складируемых в какой-то давно забытой комнате местной библиотеки или церкви.

Единственным школьным предметом, который он любил, была география, в частности география США, где рассказывалось о каждом штате и расположении крупных городов. Ещё он знал латынь, которую заставил выучить отец. Ему она не нравилась, но Дин знал, что латынь необходима, поэтому потратил необходимое время, пытаясь овладеть ей или, по крайней мере, выучить настолько, чтобы правильно произнести слова экзорцизма.

До Миннесоты примерно одна тысяча миль, четырнадцать часов езды, плюс один час, чтобы остановиться на дозаправку и купить продукты. И ехать десять часов до следующего утра.

Пастор Джим жил в Миннесоте, и Дин задавался вопросом едут ли она у нему. Он на это надеялся. Ему понравилось у пастора Джима, это было одно из тех мест, которые почти казались домом. Не совсем домом, ведь Дин помнил, что такое настоящий дом, но всё же там было уютно.

Сэм лежал на заднем сидении, его голова покоилась на груди старшего брата, надёжная рука Дина крепко его обнимала, и покачивание машины вскоре убаюкало. Дин смотрел в окно, пока скука не взяла верх, и он тоже решил поспать, не зная, когда снова удастся выспаться. Папа уже научил его засыпать в любой остановке. Солдат может засыпать мгновенно и в любом месте, пока кто-то караулит его сон. Думаю, на отца можно в этом положиться.

Джон ехал всю ночь, он привык спать всего несколько часов в день, солдат с огромной выдержкой и решимостью наконец-то снова найти цель, причину продолжать двигаться вперёд.

Как только Импала повернула, Дин пошевелился, чувствуя, что они остановились. Он потёр глаза, прогоняя сон, и осмотрелся.

— Который час?

— Шесть часов. Ты голоден?

— Да, но я могу подождать, если надо, — у Дина заурчало в животе, и он надеялся, отец не услышит. Если они направлялись к Джиму, он ожидал, что пастор приготовит свои знаменитые блины, но это ещё как минимум три или четыре часа езды, и он честно не знал, продержится ли он так долго.

— Мне нужно отдохнуть. Давайте позавтракаем. Разбуди Сэмми.

— Где мы?

— Линкольн, Штат Небраска. Мы будем на месте к десяти.

В кафе были приличные блины, но Дин давно научился их не есть, если они не пастора Джима, независимо от названия заведения. Папа изучал свой дневник, пока они ели, так что мальчики завтракали молча, если не считать комментариев Сэмми о вкусах сиропа, автомобилях, припаркованных за окном на стоянке и про всё остальное, что приходило ему в голову. Другими словами, неукротимая болтовня, охи и ахи, и скоро Дин мечтал заткнуть ему рот.

Дин доедал свои сосиски и яйца, когда заметил молодую мать с длинными, шелковистыми светлыми волосами, сидящую сбоку от них в кабинке с двумя маленькими мальчиками: дошкольник и младенец. Её голос, когда она тихо говорила со своими сыновьями, успокаивающий и сладкий, приносящий приятные, но болезненные воспоминания, доносился до него. Он пытался игнорировать от семьи, отгородиться от воспоминаний, как его мама когда-то нежно гладила его волосы, как сейчас делала эта молодая мать для своего старшего сына. Дин скучал по своей маме. Боже, я скучаю по тебе, мама, но я стараюсь изо всех сил быть смелым. Я позабочусь о Сэмми, обещаю.

— Дин, ты принимал лекарства сегодня утром?

— Что? — он моргнул, возвращаясь в настоящее и оставляя воспоминания позади, прошлое, которого больше нет. — Нет, они мне не нужны.

— Ты уверен? Рука не болит?

— Нет, я справлюсь. Таблетки сводят меня с ума, я от них ничего не соображаю.

Вот это мой мальчик. Отличная переносимость боли. Всегда готов защитить своего брата.

Джон знал, что был строг, но это было необходимо. Быстро заказать еду, быстро поесть, воспользоваться туалетом и мигом обратно в машину. Тридцать четыре минуты на этот раз, новый для них рекорд. Они приедут к Джиму быстрее, чем планировали.

Остальная часть пути прошла в тихом ожидании. Как только Сэмми узнал, что они направились к пастору Джиму, его лицо засветилось, это было намного лучше, чем дешёвый номер в мотеле. Дину пришлось усмирить его болтовню. Папа ненавидел излишние разговоры в машине, они отвлекали его от дороги.

— Дин, — прошептал Сэм, — пастор Джим знает, что мы приедем?

— Да, он знает.

— Думаешь, он будет играть со мной в рыбалку?

Боже, Дин ненавидел эту игру, но пастор Джим играл с Сэмми час или больше без каких-либо жалоб. И от этого Дин чувствовал себя виноватым каждый раз, когда придумывал отговорки, чтобы не играть с ними. Чёрт, я бы лучше почитал Бэмби в сотый раз, чем играть в эту глупую игру.

Джон повернул машину и направился прямо к церкви и маленькому приходскому дому по соседству. Он прошёл по ступенькам внутрь церкви, чтобы проверить, нет ли какой-нибудь службы. Джон не горел желанием приходить на похороны или что-то такое. Был на них не раз, ничего интересного.

— Джон, у тебя получилось. Мальчики, Боже мой, как вы выросли. Дин, ты так подрос, скоро догонишь отца, но тебя нужно немного откормить. — Затем испуганный взгляд опустился на его гипс. — Что случилось с твоей рукой?

— Джим, мы приехали, как только смогли. Мальчики, идите погуляйте, дайте нам поговорить.

— Да, сэр.

— Подожди. Дин, что с рукой?

Взгляд Дина опустился в пол, прежде чем он нерешительно и тихо ответил:

— Ничего страшного, просто упал.

Джим опустился на колени, притянул к себе Дина и крепко обнял его. Дину сначала было неудобно, и он хотел отстраниться, но не сделал этого. На самом деле, он хотел задержался в объятиях пастора, ему недоставало простой человеческой доброты. Что было и хорошо, и плохо: хорошо, потому что было так приятно, почувствовать этот мимолётный контакт, но в конечном счёте плохо, потому что он знал, что это не продлится долго и останется только боль от потери. Сэмми прыгнул в объятия пастора, как только Дин отошёл, и Джим поднял его на руки.

— Успокойся. Я не смогу долго тебя держать, ты становишься большим, молодой человек.

— Дин говорит, что я большой мальчик.

— Он как всегда прав. Дин никогда не ошибается. Верно?

— Верно!

Джон нетерпеливо ждал, когда они завершат своё приветствие, он был не очень доволен суетой пастора над его сыновьями, они должны стать солдатами и всё. Джим иногда удивлённо замечал, что мальчики не приветствуют его. Затем Дин получил ключи от оружейно и отвёл туда Сэмми.

Дин хотел рассмотреть любое новое оружие, которое мог бы приобрести добрый пастор, и Сэмми мог бы развлечь себя с карточками, которые Джим хранил внутри стола. Джон чувствовал спокойствие, зная, что его сыновья в соседней комнате, хоть в ней и полно оружия, и Бог знает, чего ещё. Его мальчики привыкли к оружию, уважали его, и главное знали как им пользоваться.

— Так что за работа?

— Мстительный дух. Три человека таинственным образом умерли в прошлом месяце. Их конкурент умер за неделю до первой смерти.

Джон склонил голову набок и сказал сухим голосом:

— Звучит, как простое посолить и сжечь. И зачем было звонить по такому пустяковому делу?

Джим приподнял брови и выложил дополнительную информацию:

— Их конкурента кремировали. Ничего не осталось, что можно посолить и сжечь.

— Хорошо, ты меня заинтересовал. Что ещё?

— Все три смерти были признаны самоубийством или несчастным случаем.

Джон прищурил глаза, изучая пастора.

— Но ты в это не веришь?

— Нет. Все они были не в себе и напуганы за несколько дней до смерти.

— Почему? Они что-то видели или чувствовали?

Джим пожал плечами.

— Это всё, что мне известно. Жена третьего пришла ко мне с просьбой о помощи. Семья начинает думать, что они прокляты.

— Да, вполне возможно, — сказал Джон, почесав щетину на подбородке и размышляя над фактами. — Ты сказал, что это было в двух часах к северу отсюда? Тогда мне лучше отправиться и проверить.

— Джон, ты собираешься оставить мальчиков здесь, не так ли? И тебе самому нужно немного отдохнуть, ты за рулём уже несколько часов.

— Ты прав, Джим. Думаю, мне нужно поспать несколько часов.

— Тогда договорились, — с облегчением ответил Джим. Он хлопнул по спине своего старого друга и показал на свой дом, что стоял в стороне от церкви. — Иди в дом и немного отдохни, я позабочусь о мальчиках.

* * *

— Итак, Дин, что случилось с твоей рукой?

— Я же сказал, пастор Джим, я упал.

— Я слышал. Но как ты упал? Что ты делал, когда упал?

Дин небрежно проверял оружие, висящее на стене оружейной, и скорее всего, думал совсем о другом, а не об их разговоре.

— Я гулял по лесу, просто поскользнулся на траве, ничего страшного.

Джим рассматривал мальчика, и от него ничего не ускользало… Это был ребёнок Джона Винчестера, из которого отец создаёт солдата.

— Должно быть, было больно. Как ты себя чувствуешь сейчас?

— Нормально. Откуда у тебя этот новый кинжал с красной рукоятью? — Дин поднял глаза и посмотрел на пастора, криво усмехнувшись, а глаза искрились, его голос наполнился благоговением. — Зловещий.

— Калеб прислал его мне. Как продвигается твоё обучение? — Джим оценивал реакцию Дина. Мальчик, казалось, не решался говорить о своей травме, но это была стандартная практика для сына Джона. Дин никогда ни на что не жаловался, просто принимал всё, что было на его пути, будто не ожидал ничего другого.

Джим знал, что Джон не нанесёт физический вред своим сыновьям, хотя власти ранее подозревали жестокое обращение с детьми из-за синяков, но он знал правду. Джон никогда бы умышленно не навредил своим сыновьям. Винчестер видел в них воинов для битвы со злом и относился к ним как к таковым, особенно к Дину. Он отказывался признавать, что Дин был всё ещё ребёнком, непреклонно настаивая на том, что он больше не может позволить себе роскошь детства. Неужели десятилетнему надо бороться за право быть ребёнком?

— Папа говорит, что мне нужно поработать над моими навыками боя, с огнестрельным оружием всё хорошо и метание ножа тоже хорошо получается. И я читаю про военную тактику, — ответил Дин.

Джим склонил голову, его глаза становились всё более обеспокоенными.

— В последнее время смотрели хорошие фильмы? Последний раз, когда вы приезжали, ты был в восторге от того нового боевика. Как он назывался?

— Хм, не помню уже. У нас нет времени ходить в кино. Мы с Сэмми иногда смотрим фильмы по телевизору. Ему нравятся комедии, а мне нравятся боевики. Только что видел безумного Макса. — Дин улыбнулся, и появились ямочки на щеках, в голосе появилось детское ликование. — Классный фильм, крутые машины.

Джим кивнул, всё ещё не отводя глаз от ребёнка.

— Да, я его тоже видел. Он немного грубоват, тебе не кажется?

— Почему это? — спросил Дин с любопытством.

— Макс такой одинокий, ты так не думаешь?

Дин озадаченно на него посмотрел, прежде чем ответить, твёрдо и уверенно:

— Нет. Он сильный и выносливый. — Дин пристально смотрел на пастора и тихо пробормотал: — Хотел бы я быть похожим на него.

Застигнутый врасплох, Джим наклонился, нарушив личное пространство Дина, заглядывая ему в глаза:

— Почему, Дин? Зачем ты этого хочешь?

Голова мальчика опустилась, прежде чем он снова поднял глаза из-под неестественно длинных ресниц, которым позавидовала бы любая девочка. Он тихо сказал:

— Потому что он справляется со всем. Он не позволяет плохому добраться до него. Он настоящий воин.

Джим задохнулся, его сердце болело за этого мальчика, за судьбу, которая его ждала, зная, что это только начало.

— Дин, тебе всего десять лет, — сказал он, — никто не ожидает, что ты будешь воином. Ты не должен быть сильным и всегда быть начеку, — он посмотрел в глаза мальчика. — Это нормально — чувствовать.

Дин поднял грустный, задумчивый взгляд, он пытался обдумать слова пастора, прежде чем отбросить их, как ненужный мусор, его тон был слишком суровый, для ребёнка его лет, когда он сказал:

— Нет, это не так. Я больше не ребёнок. Мне почти одиннадцать, и папа ожидает, что я буду воином… я хочу этого.

Уверенность в его глазах разрывала сердце Джиму, путь, по которому шла жизнь Дина, приносил только боль. Джим знал, что Дин верил в то, что говорил, и это была настоящая трагедия для Винчестеров. Дин не чувствовал себя ущемлённым из-за потерянного детства. Скорее, он с готовностью принял это, не зная другого пути, не веря, что он заслуживал чего-то большего. Чёрт возьми, Джон, разве ты не видишь, что делаешь со своим сыном?

Проведя рукой по волосам, Джим попробовал другой подход, которым всегда мог достучаться до Дина.

— Как насчёт Сэмми? Ты ожидаешь, что он тоже будет воином?

Дин удивлённо посмотрел на него, казалось, обдумывал этот вопрос. В его глазах промелькнул страх, но он всё же нахмурился и ответил:

— О Сэмми я позабочусь. Он может побыть ребёнком. Я буду защищать его.

— А кто защитит тебя, Дин? — тихо спросил Джим.

— Меня защитит отец, — не колебался с ответом Дин.

— Тогда почему ты тоже не можешь побыть ребёнком? Знаешь, Дин, ты этого тоже заслуживаешь, тебе не обязательно всё время быть солдатом, — сказал Джим, надеясь как-то прорваться через муштру, которую Джон навязал своему старшему сыну, надеясь ослабить всю ответственность, которую Дин с готовностью взял на себя.

— Папа должен охотиться. Он не всегда находится рядом. Я должен всегда быть готов, — зелёные глаза пристально уставились на пастора, губы сжались в тонкую линию. — Вы же знаете это, пастор Джим. Вы знаете, что там в темноте.

— Дин, где твой брат?

Дин поднял глаза и с удивлением обнаружил, что его отец проснулся и стоит в дверях.

— Он в спальне играет.

— Иди к нему, мне нужно поговорить с Джимом.

Дин кивнул и быстро вышел из комнаты, подальше от папы и пастора Джима. Он чувствовал, что папа был недоволен другом, и подумал, не злился папа и на него, вдруг Дин сказал что-то не то.

Как только Дин ушёл, Джон взорвался:

— Что, чёрт возьми, ты делаешь, Джим?

Пастор спокойно на него посмотрел и сдержано сказал:

— Мы просто говорили. Дину иногда нужно говорить о чём-то, кроме монстров и военной тактики.

— Ему не нужно, чтобы ты промывал ему мозги.

— Он ребёнок, Джон. Ему нужно больше, чем ты думаешь. Он не солдат, и ты не можешь скидывать на него Сэма, — Джим постарался говорить мягче, пытаясь втолковать истину отцу, стоящему перед ним, и не оттолкнуть его прочь. — Я знаю, что он хочет защитить его и позаботиться о нём, это нормально и естественно. Но он не может взять на себя всю ответственность. Это не хорошо, это слишком много для ребенка.

— Они мои дети, и я не хочу, чтобы ты их воспитывал, — категорично ответил Джон.

— Да, они дети, причём оба. Ты не можешь ожидать, что Дин станет мужчиной в десять лет, — всё сочувствие Джима отразилось на его лице, вся забота о мальчике отражалась в его умоляющем голосе. — Джон, пожалуйста, пусть он побудет ребёнком как можно дольше.

Боль и гнев в Джоне были очевидны, и это вызывало сочувствие.

— Что ж, время на это вышло. Детство закончилось в ночь, когда умерла Мэри. Демон позаботился об этом.

Джим вздохнул, столкнувшись с грозным противником, с которым он сталкивался слишком часто и которого никогда не мог его переупрямить. Джим знал, что Джон любил своих сыновей больше жизни, и Винчестер действительно верил, что делает все возможное, чтобы сохранить им жизнь в этой битве со злом. Но Джим задавался вопросом стоит ли ему вмешиваться в воспитание мальчиков, но когда он посмотрел Дину в глаза и увидел всего лишь ребёнка внутри, его сердце подсказывало бороться за этого ребёнка, попытаться найти способ сохранить невинность, которую он увидел запертой под фасадом солдата, изо всех сил пытающегося исполнить свой долг.

Джон продолжил, решительно доказывая свою точку зрения:

— Дин только что закончил охоту.

— Джон, он слишком молод, — выдохнул Джим, его сердце сжалось ещё сильнее.

— Он достаточно взрослый. Он это доказал.

— Но, он всё ещё ребёнок.

— Он мой сын и он солдат, — ответил Джон жёстким голосом, не сдавая позиций.

Джим потёр виски, он не горел желанием устраивать словесный поединок с Джоном Винчестером. Пытаясь успокоиться, он спросил:

— На что он охотился?

— На Бэмби, — сказал Джон усмехнувшись.

— Сэмми, наверно, им гордится.

Не обращая внимания на возмущённого пастора, Джон сосредоточил взгляд на своём сыне.

— Дин хорошо справился, — мягкая, гордая улыбка появилась на его лице. Джим хотел бы, чтобы его сын мог видеть её чаще, особенно за что-то другое кроме охоты. Джон помолчал, прежде чем продолжить, немного поколебавшись. — Он заставил меня поволноваться минутку, но все закончил. Дин молодец.

— Что случилось? — спросил Джим, замечая эту нерешительность, что проскользнула в тоне Джона Винчестера. — Что-то случилось, не так ли?

— Всего два выстрела, — Джон нахмурил брови, вспомнив охоту, но отбросил беспокойство. — Он немного заколебался прежде чем выстрелить во второй раз, но он справился.

Ужаснувшись, Джим спросил:

— Джон, почему он колеблется?

— Сказал, что просто не хотел спешить, чтобы не промахнуться, — ответил Джон, уловив беспокойство пастора.

— Это правда? — Их глаза встретились, когда Джим нажал сильнее. — Я знаю тебя, Джон, это ещё не всё. Что на самом деле произошло?

Улыбка Джона дрогнула, нервный смех сорвался с губ, когда он потёр подбородок, заросший щетиной.

— Чёрт побери, он сломал своё проклятое запястье, спотыкнувшись на камнях, но Дин закончил дело, — Джон гордо глянул на друга. — Он сделал свою работу.

— И что случилось потом, Джон?

— Ничего… Дин сказал, что всё в порядке, — слишком быстро сказал он, слишком уверенно и твёрдо, только его глаза мерцали, выдавая сомнения. Джон сжал челюсть и твёрдо повторил: — Он справился.

— У него сердце Мэри, её нежная душа, ты знаешь это, Джон. И это должно было разорвать его изнутри, — Джим ожидал хоть какой-то реакции, что он пошатнул этот непроницаемый образ жёсткого парня, который Джон так хорошо на себя надел. Когда его комментарий не получил ответа, он ринулся вперёд. — Джон, ты с ним разговаривал?

Джон вернулся к разговору, отодвинув мысли о Мэри подальше в душу.

— О чём?

— Как он себя чувствовал.

— Да, спрашивал. Мы прекрасно поговорили, — усмехнулся Джон, его глаза угрожающе блеснули, молча предупреждая пастора отступить.

— Джон, не угрожай мне.

— А ты не говори мне, как воспитывать моего сына, — прорычал он, едва сдерживая гнев. И уверенно добавил: — Я сказал, что он в порядке. Дин знает, как выполнять свою работу.

— Господи, Джон, ему десять лет!

— Ему почти одиннадцать, он достаточно взрослый, — Джон дерзко глянул на старого друга. — Ты богохульствуешь, пастор.

— И не думал об этом. Я молюсь, чтобы Бог присмотрел за этим мальчиком, — мягко ответил Джим. Его глаза переполняло сострадание, он молился за ребёнка. — Ему нужна Божья благодать.

Гнев снова поднялся в отце, эта дискуссия была бесполезна, он знал, что у его сына только одна дорога в жизни.

— Ему нужно быть сильным. Не пытайся сделать из него неженку.

— Он мягкий, как Мэри. Но такой же сильный, как ты. Но разве мы не можем сохранить обе эти части? Не можем ли мы попытаться сохранить то, что в нём есть?

— Джим, я его отец, и я знаю, как будет лучше. Он сильный… — на его лице появилась усмешка, гордость за сына снова побеждала заботу пастора. — Знаешь, когда он сломал запястье, то даже не сказал мне сразу, только на следующее утро, — он покачал головой в изумлении. — Чёрт, у него высокий порог боли.

— Для всех видов боли.

— Джим, просто прекрати. Он в порядке, я же сказал тебе. Он Винчестер, и мой мальчик проявил себя на этой охоте. У него есть всё, что нужно.

— Джон, он отдаст тебе всё, что у него есть, но что ему останется? — глаза пастора молили, он не отказывался от надежды. — Пожалуйста, пусть у него будет время, чтобы вырасти, Дин уже так много потерял.

Джон гневно глянул на него, но у Джима разрывалось сердце за Дина, за ту жизнь, которую отец заставлял его прожить.

— Я же сказал, у него нет этого времени. Мы на войне. Теперь он солдат. Мне это не нравится, но так оно и есть. — Губы Джона дрогнули, прежде чем сжались в тонкую, твёрдую линию. — Должно быть.

— Но что ему остается? — спросил Джим, отказываясь сдаться.

— Дин станет сильным, — настаивал Джон, отбрасывая остатки скрытых сомнений, — достаточно сильным, чтобы выжить.

Отчаявшись достучаться, пастор продолжил своё нападение.

— Какой ценой, Джон?

— Джим, я знаю, как будет лучше. Я его отец.

— Я просто не хочу видеть, как Мэри умирает снова и снова, — Джим смягчил голос, снова пробуя этот добрый, мягкий подход, умоляя человека перед ним пересмотреть свои действия. — Знаешь, Джон, Дин похож на Мэри, он чувствительный и заботливый… — пастор вздохнул, беспокойство сквозило в его голосе, когда он спросил: — Джон, как ты можешь убить лучшую его часть?

— Ты думаешь, я хочу этого? Ты думаешь, я хочу потерять ещё одну часть Мэри? Что всё это просто и легко? — Джим видел в глазах Винчестера слёзы, эмоции, угрожающие победить крепкого солдата, столкнувшегося с ещё одной битвой, битвой в сердце. Многолетний опыт, напоминал ему, похоронить его чувства, заткнуть в сердце боль.

— Может быть, тебе стоит хотя бы поговорить с ним, заставить его понять, помочь ему понять всё это, — предложил Джим, пытаясь подойти с другой стороны. Пытаясь ещё раз воскресить человечность Джона, в которую влюбилась Мэри. Где-то глубоко внутри был сострадательный человек, что воспитывал двух сыновей, а не сержант, который муштровал их, подчиняя своей воле.

Джон глубоко вздохнул, его решимость победила в этой битве между отцом и солдатом.

— Нет, Дин мой сын и сделает то, что нужно сделать, и найдёт способ справиться с этим, — он сделал паузу, глядя пастору в глаза, когда говорил суровую правду. — Он будет выполнять свою работу, он должен. Дин это знает.

— Понятно, — мягко сказал Джим, — но он по-прежнему нуждается в человеческой доброте. Мальчик должен знать, что ты его любишь, что ты гордишься им.

— Любовь не поможет ему остаться в живых, он должен быть сильным, ему нужно научиться стоять самостоятельно, — голос Джона дрогнул, его лицо исказилось, когда он боролся с реальностью жизни своего сына. — Я могу умереть завтра, Джим, и что тогда будет? Дин должен полагаться только на себя. Он должен позаботиться о Сэмми. Если меня здесь не будет, тогда Дин должен выполнить эту работу… и он это сделает. Он знает, что я люблю его. Я не собираюсь калечить его, нянчась с ним. Он Винчестер, он справится.

— И как бы посмотрела на это Мэри, Джон? Что Мэри подумала бы о том, что ты сделал с сыном?

— Мэри хотела бы, чтобы он жил. Это то, что ему нужно сделать. Если бы Мэри была здесь… если бы мы были ещё семьёй… Ну, всё было бы по-другому, не так ли? — Джон сделал паузу, представляя другую жизнь. Он вздрогнул, прежде чем продолжить: — Дин играл бы в бейсбол вместо того, чтобы идти на тренировку. Я бы взял его на рыбалку на озеро, — Джон задохнулся, его голос стал хриплым от душевной боли. — Я бы беспокоился о том, что он упал с велосипеда, и как другие дети приняли его в школе. Мне было бы интересно, хорошо ли влияют на него новые друзья. Чёрт возьми, Джим, у него были бы друзья. Вот если бы мы были нормальной семьёй…

На глаза Джона навернулись слёзы от воспоминаний о Мэри и их надеждах на сыновей, они наполнили его ужасающим отчаянием, угрожающим снова похоронить его в горе.

— Чёрт возьми, Джим. Мне не нужно, чтобы ты говорил мне, как все могло бы быть. Я чертовски хорошо знаю, как это было бы, чего мы с Мэри хотели для наших сыновей. Я говорю тебе, какова реальность, какова жизнь Дина сейчас.

Джон вздрогнул и стал ждать, когда солдат снова возьмёт в нём верх. Это заняло несколько минут, прежде чем он успокоился достаточно для того, чтобы продолжать дальше, объясняя всё своему старому другу и заглушая свой собственный внутренний голос, который также кричал от боли из-за судьбы Дина.

— Но, Джим, мы не нормальная семья, и больше ей никогда не будем, — ещё один глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Чёрт возьми, я просто хочу, чтобы мои мальчики смогли выжить, я хочу убедиться, что они готовы к злу в мире. Если Дину нужно построить стену, чтобы защититься от эмоций, тогда он должен возвести ее вокруг сердца, потому что он больше не может быть просто сыном Мэри. И это факт.

Дин с трудом сглотнул, он стоял прямо за дверью, внимательно слушая и обдумывая услышанное. Вот и ответ. Мне просто нужно построить стену вокруг моего сердца. Тогда я смогу заставить папу гордиться мной. Тогда я смогу исполнить свой долг и защитить Сэмми. Он стоял там несколько минут, обдумывая, что делать, зная, что это будет нелегко, но опять же, ничто не было легко для Винчестеров. Он знал это.

— Папа? — Сэмми появился из ниоткуда в дверях, глядя на своего отца и пастора Джима. Дин быстро вошёл за ним, схватив его за руку и готовясь увести его, чтобы отец и Джим могли закончить разговор.

— Прости, папа, он просто хотел пожелать спокойной ночи.

— Эй, ребята, как долго вы там стоите?

— Я только что пришёл… — начал Сэмми, прежде чем Дин перебил его, не зная, что он может ляпнуть.

Дин осторожно намекнул брату:

— Почему бы тебе не сказать «спокойной ночи», Сэмми, а потом я тебе почитаю.

Сэм улыбнулся старшему брату, радуясь очередному прочтению Бэмби.

— Спокойной ночи, папа. Спокойной ночи, пастор Джим.

— Спокойной ночи, малыш. Ложись спать, мне надо поговорить с твоим братом. — Сэм поднялся по лестнице в гостевую спальню, и Джон повернулся к старшему сыну, беспокойство отразилось на его лице. — Как долго ты стоял там, Дин?

Дин ненавидел лгать своему отцу, он не мог вспомнить, когда он когда-либо это делал, но почему-то знал, что не может сказать сейчас правду, не после того, что он только что услышал.

— Недолго, — две пары глаз пристально смотрели на него. Но не собирался ничего говорить, он умел хранить секреты.

— Дин, ты тоже ложись в постель. Мы уезжаем утром.

— Да, сэр.

Дин увидел погасшую надежду в глазах Джима и очень сожалел, что пастор беспокоился о нём, но знал, что его опасения необоснованны. Дин был уверен, что сможет справиться со следующей охотой, ему просто нужно ожесточить его сердце и делать то, что следует. Он был уверен, что сможет построить эту стену, чтобы спрятаться, насколько это может быть сложно? Он медленно поднялся по лестнице, решив стать воином, чтобы отец им гордился. И чтобы мама гордилась тоже, потому что я собираюсь делать всё, что нужно, чтобы позаботиться о Сэмми.

После того, как Дин ушёл, Джим попробовал в последний раз.

— Джон, почему бы тебе не оставить мальчиков со мной, пока ты охотишься на этого духа?

— Нет, я хочу, чтобы они были со мной. — Затем Джон стрельнул в пастора взглядом, который не предвещал ничего хорошего, и сказал: — Кроме того, я не хочу, чтобы ты отравлял ум Дина своим дерьмом.

Джим знал, что рисковал, выражая свои опасения Джону, и теперь боялся, что мальчики поплатятся за это. Джон был чертовски упрямым.

— Но они будут одни в мотеле, тебя не будет рядом. Джон, пожалуйста, оставь их со мной. Я больше ничего не скажу Дину.

— Работа не займёт много времени, и я быстро вернусь к ним.

— Джон, пожалуйста, подумай ещё раз.

— Я сказал тебе, Джим, я хочу, чтобы они были со мной.

— Неужели ты ничему не научился после случая со штригой?

Джон застыл, холодно взглянув на пастора. Каждый нерв был напряжён, но он был Винчестером, и когда ему угрожали, он наносил ответный удар, более сильный. Он ответил тихим и жёстким как сталь голосом, подчёркивая каждое слово:

— Вопрос в том, Джим, чему научился Дин.

— Джон, он всё ещё ребёнок. Чего ты от него ожидаешь?

— Я ожидаю, что он выполнит приказ, и я надеюсь, что он защитит своего брата.

— Ты прав, но разве это справедливо?

Джон вздохнул, он устал от этих дебатов, он устал от тысяч вопросов, которыми пастор бомбардировал его, и которые он сам себе задавал не раз. Вопросы, на которые был только один ответ. Нелюбимый ответ для любой из вовлечённых сторон, но такова была судьба Винчестеров. Это просто судьба Дина.

— Справедливо? Кто сказал, что это справедливо? Я никогда не говорил, что это справедливо. Чёрт, Джим, ничто не было справедливым, поскольку Мэри умерла. Это чертовски плохо, но именно так раздавались карты. Дин должен стать сильным. Сэмми повезло, он может быть ребёнком немного дольше, потому что у него есть Дин.

— А Дин? Разве Дин не может побыть ребенком? — Пастор Джим пытался найти какой-то аргумент, который Джон услышит, отчаянно пытаясь спасти Дина, но все его попытки провалились.

— Это не одно и то же. Я не могу быть с ними всё время. Вообще много шансов на то, что я не буду рядом, когда я им понадоблюсь.

— О чем ты говоришь?

— Я говорю, что это опасная жизнь. Если я уеду, тогда всё зависит от Дина, и ему лучше быть готовым, потому что я уверен, демон не даст ему время подрасти.

— Но как ты можешь ожидать от него этого? Он ребёнок, Джон, — сказал Джим.

— Уже нет, он не может им быть, я не могу позволить ему им быть. Сейчас он солдат, и он выполнит свой долг, — ответил Джон с силой, праведный голос, решительная позиция его тела предупреждали пастора, что он не собирался менять своё мнение по этому вопросу.

* * *

— Дин, я не хочу уезжать. Почему мы всегда уезжаем?

— Сэмми, у папы есть работа, которую он должен сделать. Это важно, ты это знаешь.

— Почему у нас нет дома? Почему бы мне не пойти в школу? Ты сказал, что я должен пойти в школу. Почему я не могу?

Дин лежал рядом со своим братом на старой кровати пастора Джима, скрючившись под старым изношенным одеялом, нежно поглаживая длинные волосы младшего братишки, удивляясь, как он может объяснить это ему. Всё это казалось таким простым для Дина, настолько ясным. Обязанность. Честь. Цель.

Зло было там, ожидая возможности, чтобы нанести удар по невинным. Многие люди в этом мире даже не знали о зле, а тем более не имели подготовку или мужество встать и бороться с ним. А Винчестеры были солдатами, готовыми это делать. Это было правильное дело, почётное, и это было единственное, что давало ему утешение, когда он вспоминал, что потерял свою маму от этого зла. Дин не мог даже представить как игнорирует очевидное и живёт нормальной жизнью.

— Сэмми, я знаю, что иногда это кажется несправедливым, но это важно. Папа и я солдаты, и мы на войне, понимаешь? Мы должны делать свою работу или люди могут пострадать.

— Как мама?

Сердце Дина сжалось, и на глаза навернулись слёзы, но он поднял стены, чтобы защититься от этой боли. Он сделал глубокий вдох, прежде чем ответить, всё ещё чувствуя боль, но так или иначе, успешно защищая своего брата от неё.

— Да, как пострадала мама.

— Дин, а я тоже солдат?

Дин смотрел в огромные, обеспокоенные глаза, слишком молодые, чтобы понять все последствия этого заявления, слишком молодые, чтобы понять, чего это стоит.

— Ещё нет, Сэмми, ты можешь побыть ребёнком какое-то время, у тебя всё ещё есть время. Однажды, ты тоже станешь солдатом, после тренировок. — Он взъерошил кудрявые волосы, свисающие на глаза младшего брата, даря ему нежное прикосновение, как когда-то дарила Дину мама. — Пора спать. Ты в безопасности, пока я рядом.

Сэмми опустился вниз и натянул одеяло до подбородка, улыбаясь безопасности, которую чувствовал, находясь рядом со старшим братом.

— Спокойной ночи, Дин.

— Спокойной ночи, Сэмми.

Утро пришло с запахом завтрака, который плыл к ним в комнату, когда Дин и Сэмми только открыли глаза. Дин улыбнулся, когда понял, что Джим делает свои знаменитые блины.

— Сэмми, пастор Джим готовит блины.

Сэм открыл один глаз, зевая и лениво потягиваясь, но выскочил из постели, визжа от восторга, когда старший брат начал его щекотать.

— Я первый попробую блины, — крикнул он.

— Нет, если я доберусь туда первым.

Братья кинулись из комнаты, Дин добрался до двери первым, но потом Сэмми каким-то образом обогнал его, когда они спускались по лестнице, через гостиную и влетели на кухню, где папа пил свой кофе. Они затормозили, когда пастор Джим повернулся, чтобы их поприветствовать.

— Я знал, что вы, ребята, не пропустите мои блины. Кто первый?

Джон улыбнулся, следя за их вознёй.

— Кажется, я был первым, кто позавтракал, — поддразнил он.

— Но, пап! — Сэмми застонал. — Ты же не ребёнок.

Джон посмотрел на своих сыновей. Увидев их такими счастливыми и игривыми, он заметил такой резкий контраст с их обычной жизнью. Он посмотрел на Дина, который вёл себя как ребёнок, и это была временная передышка, которая была разрешена только один раз.

— Я так не ду... Ха, я думаю, тогда мне просто нужно сдаться. Сколько вы собираетесь съесть?

— Хм... Я съем дюжину, — заявил Сэмми.

Дин ухмыльнулся от уха до уха, радуясь этому семейному моменту, весёлому, счастливому времени, которое он мог бы хранить в себе вместе с другими хорошими воспоминаниями.

— Хорошо, если ты собираешься съесть дюжину, то я съем вдвое больше.

— Полагаю, мне лучше сделать ещё немного теста, да, ребята? — засмеялся Джим, довольный, что его жилище становилось домом для мальчиков, когда они приезжали в гости. — Садитесь и лопайте. Я буду готовить, пока вы продолжаете есть. У меня есть клубника и голубика, и взбитые сливки, хотя сомневаюсь что кто-то здесь хотел бы взбитые сливки.

— Я хочу! — закричал Сэмми, и смех наполнил их сердца, отодвигая реальность охоты и жизнь, которую они вели.

— Дин, в холодильнике есть свежее молоко. Налей себе. Вы знаете, где что находится.

* * *

— Ладно, мальчики, нам нужно отправляться в путь. Джим, будь на связи.

Пастор крепко обнял Сэмми, а затем повернулся к Дину. Дин снова колебался, прежде чем Джим крепко его обнял. Дин обнял старого друга, зная, что это будет последнее дружеское объятие, что ожидает его в обозримом будущем, помимо очевидного объятия маленькой занозы рядом с ним.

— Дин, береги себя, — прошептал Джим и похлопал его по спине.

Дин снова заглянул в обеспокоенные глаза пастора, видя там боль, но он не хотел быть причиной этой боли.

— Не беспокойся, пастор Джим, я сильный, и я позабочусь о Сэмми, со мной всё будет в порядке, — он улыбнулся своей самой уверенной, дерзкой усмешкой, говоря всем вокруг, что у Дина Винчестера всё прекрасно.

Проехав уже десять миль от Джима, Джон наконец заговорил со своими мальчиками:

— У меня есть работа, примерно в двух часах езды к северу отсюда. Мы найдём мотель поблизости, и вы, ребята, можете там переночевать. Недолго, — Джон поёрзал на сиденье, чтобы успокоиться. — Дин, как запястье? Ты уверен, что тебе не нужны больше лекарства?

— Да, я в порядке, — Дин озадачено глянул на него, прежде чем задать вопрос: — Тебе нужна помощь на охоте?

Джон оторвал взгляд от дороги, чтобы посмотреть на своих сыновей в зеркало заднего вида. Сэмми смотрел в боковое окно, а Дин пристально смотрел на своего отца, он серьёзно предлагал помощь. Джон вздохнул. Нет времени, чтобы подготовить Дина к настоящей охоте, но он мог бы помочь в другом. Хорошо, сынок, пора. Ты заслужил это.

— Мне бы не помешала помощь. Ты можешь провести исследование? Нам нужно посмотреть, сможем ли мы понять закономерность. — Дин широко улыбнулся, довольный, что отец доверял ему достаточно, чтобы дать ему работу, наконец он доказал свою способность.

— Конечно, пап.

Мотель был на окраине города. Они бросили свои вещевые мешки и загрузили мини-холодильник напитками, чтобы не умереть от жажды, и затем направились в городскую библиотеку. Джон оставил Дина и Сэмми в подвале с микрофишей, просматривать местные газеты, а сам направился в канцелярию графства, чтобы получить отчёты о смерти.

— Дин, мне скучно, — заныл Сэм.

— Сэмми, просто сиди и читай свою книгу, хорошо? Мне нужно помочь папе и просмотреть эти старые газеты, — сказал Дин, садясь к машине и начиная прокручивать заголовки.

Первое, что он заметил: все смерти, в том числе первая, конкурента главного бизнесмена, произошли в воскресенье. Что казалось странным, поэтому он прокрутил назад, проверяя заголовки предыдущих воскресений, пока не нашёл кое-что.

— Ух ты, — он улыбнулся. — Сэмми, я думаю, что папа будет рад. Похоже, я нашёл нашего мстительного духа. Теперь просто нужно узнать, где кости.

Сэм с недоумением посмотрел на свою книгу, прищурив глаза и наморщив нос.

— Кости?

— То что осталось от тела. Мы просто должны выкопать кости, посолить и сжечь их. И тогда, прощай привидение. Будет не слишком сложно найти кости, я просто должен проверить всё, — Дин продолжал прокручивать газетные статьи, он внимательно читал информацию перед ним. — Вот здесь, кладбище Святого Иоанна, прямо у старого шоссе. Ну, Сэмми, как только папа вернётся, мы можем отправиться на кладбище и закончить эту работу. Это может быть самая быстрая работа, которую когда-либо делал папа.

Сэм улыбнулся своему брату огромной сияющей улыбкой и сказал:

— Ты должен работать с папой вместе всё время, Дин.

— Чертовски верно! — Дин усмехнулся, раскачиваясь взад-вперёд на своём стуле, его глаза мерцали от победы.

Двадцать минут спустя Джон вернулся, чтобы забрать своих сыновей. Он внимательно прочитал статьи, которые Дин скопировал с микрофишей, прежде чем глянуть на сына и похвалить его.

— Хорошая работа, сынок. Похоже, ты рождён для этой работы. Охотники с большим опытом, возможно, пропустили бы эту связь. Я собираюсь чаще привлекать тебя, — Джон широко усмехнулся сыну, — у тебя есть чутьё.

Дин готов был лопнуть от гордости, он широко улыбался.

— Полагаю, это семейное.

— Наверное, так и есть.

Дин никогда не испытывал такой гордости, не был настолько уверен в себе и своей судьбе.

— Теперь мы можем ехать? — спросил Сэм.

Дин рассмеялся.

— Ещё нет, Сэмми. Нам надо дождаться темноты. Мы не можем выкапывать могилу, в то время как люди всё ещё возлагают цветы на них. Никто не ходит на кладбище после наступления темноты. Нам не нужны свидетели того, что мы делаем.

— Мальчики, как насчёт того, чтобы пообедать, перед тем как отправиться в путь и поджечь призрака, которого нашёл Дин, — Джон положил руку на плечо сына и пожал его, и Дин подумал, что это было приятно как будто папа его обнял. Отец был горд за него, и Дин не мог просить большего.

Они рано поужинали, а затем вернулись в мотель, чтобы немного отдохнуть, прежде чем отправиться на кладбище.

— Дин, ты поиграешь со мной? — Сэмми смотрел на него своими огромными выразительными глазами.

Боже, я ненавижу эту игру. Хотелось бы, мне прикончить всех этих рыб, порезать на филе и поджарить в панировке.

Щенячий взгляд на круглом лице младшего брата, снова заставил Дина сдаться, сжав челюсти, он сказал:

— Конечно, Сэмми.

Джон в течение нескольких минут наблюдал, как его сыновья играют, прежде чем вернуться к своему дневнику и сделать несколько заметок. Затем, он снова глянул на мальчиков.

— Дин, как ты проследил связь с Беном Мейсоном?

Дин посмотрел на своего отца, его голос был спокоен, когда он ответил:

— Все жертвы погибли в воскресенье, а он умер в воскресенье за год до конкурента, хотя они были не совсем соперниками, потому что обе фабрики принадлежали семье Бена. Это здание, как чёртова ловушка. К счастью, оно сгорело в воскресенье и погиб только охранник, у нас было бы много костей, чтобы солить и сжечь, если бы пожар случился в течение рабочей недели.

— Хорошая работа, сынок, — Джон одобрительно усмехнулся. — Ты нашёл закономерность.

— Значит, эти люди виноваты? — спросил Сэмми, пытаясь уследить за разговором.

Джон и Дин переглянулись. Джон на этот раз попытался объяснить:

— Нет, просто работники были небрежны... Они ошиблись, но мы не можем судить о их действиях. Это дело суда. Наша задача — остановить сверхъестественное, этот дух. Мы не можем просто позволить им убивать людей, никогда не знаешь, когда они остановится. Они могут успокоиться, отомстив, а может и нет. Наша задача — убедиться, что они остаются в земле. Ты понимаешь, Сэмми?

Сэм немного подумал, прежде чем кивнуть.

— Я понял.

— Не волнуйся об этом, Сэмми, мы с папой знаем, что делаем. Не беспокойся, братишка... мы его нашли.

Джон снова улыбнулся, замечая, как повзрослел Дин, насколько он уверен в себе. Джим ошибается в нём. Дин — охотник, он это доказал. Он рождён для этой работы.

Сэмми спал в машине, в то время как Джон и Дин откопали могилу и приготовились сжечь останки. Дин с его рукой в гипсе не смог серьёзно помочь с разрытием могилы, поэтому Джон поручил ему приготовить спички и соль. Джон ждал того дня, когда его мальчики смогут сами делать всю работу, а он только будет стоять и руководить. Выкапывание тел не было первым в списке его любимых дел, но он вырыл множество могил за свою жизнь, и считал, что мальчики тоже смогут делать эту работу.

Через несколько часов махания лопатой Джон добрался до гроба и был благодарен за то, что у бедного Бена был дешёвый сосновый гроб. Иногда попадались новые запечатанные гробы, и открыть их можно было только с помощью выстрела из дробовика. Он легко поднял крышку и увидел тело, которое провело в земле чуть больше года. Не очень приятное зрелище.

Дин ахнул, глянув на труп, смерть в огне и отсутствие бальзамирования, предоставили обгорелый и гниющий труп.

— Дин, ты в порядке? Я знаю, это довольно ужасно, но поверь мне, ты привыкнешь.

— Я в порядке. Просто это не то, что я ожидал. Чёрт, я видел и похуже в научном классе, — Дин лгал своему отцу в второй раз в жизни. Лучше не привыкай к этому, Винчестер.Папа имеет чутьё на ложь.

Джон вылез из могилы и отошёл в сторону, чтобы Дин мог закончить дело.

— Посыпь хорошенько солью. Теперь бензин. Какого чёрта?

Дин оглянулся и увидел, как его папа упал на траву, и дух замерцал рядом с ним, когда его отец бросился назад. Паника схватила Дина, когда он потянулся за ружьём, наполненным каменной солью. Он прицелился, но побоялся стрелять, опасаясь задеть отца. Он бросил дробовик и повернулся к могиле, подняв баллончик с бензином, и поспешно вылил его на труп, затем схватил коробку, чиркнул спичкой и бросил её в открытую могилу. Пламя вспыхнуло, пожирая останки. Он повернулся, чтобы удостовериться, что призрак исчез.

Джон мгновение полежал на земле, наблюдая, как его старший сын стоит рядом с пламенем, горящим в открытой могиле. Старший Винчестер вскочил на ноги, отряхнув грязь с джинсов.

— Спасибо, сынок. Отличная работа, ты отправил своего первого духа в загробную жизнь.

— Папа, ты в порядке? — с тревогой спросил Дин.

— Да… — Джон улыбнулся, и на его щеках появились ямочки. — Я думаю, что всё будет хорошо, — сказал он, подошёл к сыну и отвёл его в сторону, обняв за плечи.

Они сделали дело, и теперь можно насладиться мгновением хорошо выполненной работы. Дин хотел бы быть достаточно взрослым, чтобы выпить пива.

Дин надеялся, что сегодня ему удастся выспаться, но не тут-то было. Ему снова снилась его первая охота. А он-то надеялся, что стены, выстроенные вокруг его сердца, помогут справиться с этой болью. Он был уверен, что был на правильном пути. Я никогда не буду сомневаться. Я охотник, и я сильный.

Он был уверен в своей силе все три дня.

Они направились в Аризону, когда снова столкнулись с его худшими опасениями. Это была ночная поездка, и Джон надеялся доехать заправки, чтобы заполнить пустой бак Импалы.

— Дин, отведи брата в туалет

— Да, сэр. Давай, Сэмми, проснись, — Дин толкнул в плечо своего спящего брата, призывая его проснуться.

— А? Мы ещё не приехали? — сонно пробормотал Сэм, он никак не мог проснуться.

— Нет, ещё нет. Пойдём, большой парень, я тебя не смогу нести.

— Я большой мальчик, я могу ходить.

— Тогда пошли, — улыбнулся Дин, Сэм потёр глаза, пытаясь прогнать сон.

Дин придерживал своего брата, пока он слегка покачивался, всё ещё не совсем проснувшись. Они были почти у двери, когда высокий грузный мужчина, толкнув Дина, прошёл мимо них, вошёл в туалет и толкнул дверь в их сторону. Дин поймал дверь, прежде чем она ударила Сэма.

— Тупой ублюдок! — пробормотал он.

Туалет был занят, поэтому они подождали в коридоре. Их второе столкновение с мужчиной у входа прошло не ничем не лучше, когда он вышел из туалета, снова чуть не сбив их с ног.

— Сэмми, ты в порядке?

— Что с ним такое, Дин?

— Некоторые люди просто идиоты. Игнорируй его, — Дин открыл дверь для своего брата, его гнев на мужчину кипел на поверхности, когда он сосредоточил внимание на своём брате. — Пойдём, ты первый.

После того, как они сходили в туалет, Дин позволил Сэмми побродить по проходам магазина. Младший остановился у конфет и смотрел тоскливо на прилавок.

Дин сразу же сосредоточился на том, что привлекло внимание его брата.

— Ты хочешь конфет, Сэмми? Сколько это стоит?

Дин постучал по этикетке штрих-кода на конфете.

— Видишь, это указано прямо здесь, ты можешь это прочитать?

Прищурившись и наклонившись вперёд, Сэм с гордостью прочитал:

— Сорок девять. — Он вопросительно посмотрел на него: — Это много?

— Ну, ты хочешь их?

— А можно?

— Конечно, без проблем.

Дин пошарил в глубине карманов его джинсов, вытащив четыре доллара и две десятки. Он попытался вспомнить, берут ли налоги с продуктов питания, он пошарил в кармане куртки, забыв, что в правом кармане у него была дыра.

Сэмми с тревогой наблюдал и ждал.

— Нужно ли нам спрашивать отца?

— Нет, у меня всё есть. Просто надо найти, Сэмми. — Он победоносно улыбнулся, когда нашёл деньги. — Вот, пошли. — Он повернулся к кассиру: — Эй, мистер, вы берёте налог на еду?

Выглянув из-за журнала, который он читал, сидя за прилавком, кассир ответил:

— Нет.

— Подойди сюда, Сэмми, отдай ему конфету, а потом деньги. Можешь это сделать?

— А ты, Дин? Тебе ничего не нужно?

— Нет, я в порядке.

Сэмми улыбнулся, сияя улыбкой, и это всё, что нужно было Дину.

Затем Джон вошёл в магазин, заполнив бак в Импале.

— Подождите, ребята, я должен заплатить за бензин и поедем.

Ребята отправились через парковку к Импале, припаркованной рядом с насосом. За ней стояли другие машины, и Дин остановился, когда увидел его. На бампере старого Кадиллака был привязан олень, из пулевой раны в сердце всё ещё сочилась тёмно-красная кровь, почти чёрная. Сэмми побежал к оленю и осторожно коснулся его шкуры.

— Дин, он мёртв? — Слёзы полились из его глаз, он никогда не видел смерть так близко.

— Да, Сэмми.

— Почему? Что он сделал? Почему они причинили ему боль? — Сэмми тихонько гладил бок оленя, боль в его голосе терзала внутренности Дина.

— Эй, малыш, перестань трогать товар, — крикнул грубый громкий голос.

Дин повернулся и оказался лицом к лицу с грубым мужчиной из туалета.

— Пошли, Сэмми. — Он попытался схватить брата за руку и увести его, но у Сэмми было другое на уме.

— Ты — плохой человек.

— Неужели? Ну, а ты глупое гребаное отродье.

— Не смей так разговариваешь с моим братом, — крикнул Дин, стоя рядом со своим младшим братом, обхватив его за плечо.

— А то, что?

— Или мне придётся научить вас некоторым манерам, — холодно сказал Дин.

Услышав ответ, мужчина рассмеялся.

— Малыш, я мог бы раздавить тебя одним пальцем.

— Оставь его в покое, ублюдок! — закричал Сэмми, когда мужчина сделал шаг к Дину.

— У тебя грязный рот, малыш. Кто-то должен научить вас некоторым манерам.

И затем человек схватил Сэмми и затряс его, прежде чем отбросить от своей машины и оленя. Сэмми споткнулся и упал у капота Импалы, и Дин бросился к нему.

— Сэмми, тебе больно?

— Он сзади, Дин, — закричал снова Сэм.

— Кричи сколько влезет, маленький ублюдок, — выплюнул мужчина.

Дин обернулся, и его взгляд напоминал заснеженные вершины гор. Он посмотрел на мужчину с чистой ненавистью в глазах.

— Ты, сукин сын, тебе лучше держаться подальше от моего брата, или я заставлю тебя заплатить.

Ярость была в глазах мужчины, когда он махнул рукой и наотмашь ударил Дина по лицу. Дин пошатнулся от удара, ощутив кровь во рту.

— Заткни свой рот, маленькое дерьмо. Какого чёрта ты со мной так разговариваешь? — усмехнулся мужчина. — Убирайся от меня подальше, сопляк.

Дин стоял, высоко задрав подбородок, не отступая от этого мужчины, что только усугубило его ярость. Он быстро метнулся вперед и снова нанёс ещё один тяжёлый удар в челюсть Дина, отбросив его назад на три шага, и мальчик упал на землю. Довольный тем, что он преподал этим мальчикам урок, грубиян повернулся и направился к своей машине.

Дин сидел на земле, его правая рука сжалась в кулак, пытаясь успокоить головокружение, он помотал головой. Дин медленно поднялся на ноги и мгновенно пошатнулся, чтобы не упасть, но облокотился о бок Импалы. Мальчик знал, что мужчина грозный и сильный противник. Его сердце забилось в груди, и Дин почувствовал, как ужас растёт, ему нужно защитить Сэмми, он должен быть сильным.

Помни, Винчестер — страх может сделать тебя сильнее, если ты не позволишь ему контролировать тебя. Используй его, используй адреналин, используй панику. Контролируй его, используй как оружие.

Тишина окутала его, но Дин знал, что может совладать со своим страхом, ему просто нужно сосредоточиться, у него была работа. Решившись, он потянулся к двери Импалы, перебрался через сиденье и вытащил небольшой револьвер из бардачка. Его рука дрожала, но он был полон решимости. Он подошёл к передней части Кадилака и подняв пистолет двумя руками, направил прямо на мужчину. На этом близком расстоянии и с такой огромной целью, невозможно промахнуться, Дин был в этом уверен.

— Чёрт, малыш, просто положи пистолет, пока он не выстрелил. Ты не хочешь этого делать.

— Хочешь, поспорим? — Стальной, суровый взгляд вцепился в мужчину. — Извинись перед моим братом.

— Тебя кто учил манерам? — мужчина до сих пор не понимал в какой опасности находится, не веря, что парнишка может выстрелить.

— Я сказал, извинись!

— Извини.

— Я не слышу. Скажи так, чтобы я поверил, или я клянусь Богом...

— Извини, малыш.

Джон засовывал свою фальшивую кредитную карту обратно в бумажник, идя к входной двери, и когда его рука потянулась, чтобы открыть дверь, он заметил ссору на стоянке у Импалы. Срань Господня!

Он протолкнулся мимо пары, пытаясь выйти, и пробежал через всю парковку, проносясь мимо других автомобилей, обогнув последний ряд насосов, и почти добрался до своих сыновей, когда услышал выстрел. Его сердце замерло в груди, когда он подбежал, задыхаясь, и увидел сцену перед его глазами. Дин стоял там с пистолетом в руках, с твёрдым взглядом, кровь капала из его носа и рта. Сэмми плакал и кричал имя своего брата. Джон попытался взять ситуацию под контроль, и сделал то единственное, что мог сделать отец: он схватил Сэмми и бросил его на заднее сиденье Импалы, одновременно крича Дину:

— Дин, садись в машину.

Дин колебался всего лишь мгновение, прежде чем открыть дверь и залезть на заднее сидение. Джон прыгнул на место водителя и завёл мотор. Он вылетел с заправки на шоссе, надеясь, что он сможет уехать до прибытия копов. В тот момент он проклинал водителя каждого автомобиля, ехавшего впереди, надеясь, что в этот час ночи было мало свидетелей, и они как всегда продемонстрируют стандартное отсутствие готовности участвовать в расследовании.

— Дин, что там случилось?

— Он ударил Сэмми.

И Джон знал, что только это и требовалось на действий. Очевидно, Дин тоже получил пару ударов, если не больше. Чёрт, убил бы сукиного сына сам, за то, что прикоснулся к моему мальчику. А Дин молодец, защищал Сэмми... как я и обучил его.

Джон посмотрел на лицо старшего сына в зеркало заднего вида. Сжатые челюсти были резким контрастом с потерянным, пустым взглядом его выразительных глаз, когда он сидел как солдат жёстко выпрямившись, правой рукой, защищая всё ещё рыдающего брата. Джон надеялся, что Джим не прав, что Дин не был так чувствителен, как он думает. И теперь Дин точно стал сильным. Дин будет защищать Сэмми до самой смерти, и теперь это стало болезненно очевидным.

Может быть, я слишком сильно его подталкивал, может быть, он слишком молод, чтобы знать, как далеко нужно зайти, знать границы, что хорошо, а что плохо. Чёрт возьми, это не его вина, а моя. Может быть, мне нужно дать ему немного больше времени...

— Нам лучше спрятаться где-нибудь, мы слишком уязвимы на шоссе.

— Ты чуть не погиб на той ферме.

— У меня всё было под контролем, — уверенно сказал Дин, раздражённо глянув на брата. — Я уже много лет охочусь на этих тварей и знаю, что делаю. Не говоря уже о тех годах, пока ты учился в колледже, Сэм.

— Да? Ну, ты выглядел немного побитым, Рэмбо.

— Всё равно я все сделал, приятель.

— Я просто говорю, хорошо, что у тебя было подкрепление.

— Так ты рад, что я вытащил твою задницу из переделки?

Сэм посмотрел на брата с удивлением, радуясь, что на этот раз он был там, чтобы спасти его от травм или чего похуже. Он благодарил Бога за то, что его брат остался жив и здоров, и хотя он был той еще занозой в заднице, все же прикрывал спину Сэма. Он вспомнил все случаи, когда Дин спасал его, и был рад, что он может отплатить тем же.

— Ты делаешь жизнь более интересной, — смягчился Сэм.

— Интересной? Значит, я всё делаю правильно, — ответил Дин, самодовольно усмехаясь, довольный собой и приключениями, в которые втянул его своенравный брат, благодарный, что Сэм не забыл всё за годы, проведённые вдали от охоты.

— Спокойствие тоже хорошо, ты знаешь. Может быть, мы замедлимся и насладимся тишиной хоть раз.

— Что? Хочешь повеселиться? — последовала пауза для пущего эффекта. — Эй, интересно, знает ли Санта как веселиться? — ухмыльнулся он, причмокивая губами, как делали эти милые маленькие помощники Санты, которые всегда переполняли торговые центры в это время года.

— Ты можешь доконать даже Санту.

— Что? Я? — притворно оскорбился Дин, сверкнув хитрой усмешкой.

— Да, я так и поверил, что ты обиделся. Не важно.

Дин подарил брату одну из самых лучезарных улыбок: показались ямочки на щеках, а в глазах мелькнула странная смесь озорства и довольства, он наслаждался этим обменом колкостей.

— Ты голоден?

— Голодный как волк.

— Да, нет ничего лучше охоты, чтобы разбудить голод. Хорошо, тогда поехали. — Дин съехал с шоссе на грунтовую стоянку возле закусочной. Деревенское строение, расположенное сбоку от старого шоссе, давно забытое, когда межгосударственное движение отняло всё движение и теперь выживало на местных жителях и авантюрных туристах, которые искали загородный образ жизни.

— Похоже, мы нашли нам домашнюю кухню, — весело объявил Дин.

— Это должно быть лучше, чем забегаловки быстрого питания, — согласился Сэм.

Дин проехал мимо машин, припаркованных возле заведения.

— Похоже, местным здесь нравится. — Он припарковался в стороне от закусочной и выпрыгнул из Импалы.

Когда братья подошли ко входу, внимание Дина отвлекла ранняя модель белого Кадиллака, возможно, 74-го года, припаркованная у старого шоссе и освещённая единственным уличным фонарём на милю вокруг. Туша оленя была привязана к капоту, кровь животного всё ещё бежала по тёмной шкуре. Знакомое зрелище, слишком знакомое. Как давно это было? Будто в другой жизни.

Сэм остановился, когда обнаружил, что брат отстал. Он повернулся и впервые заметил Кадиллак, тоже поражённый знакомой картиной, но почти стёртой из памяти. Его брат стоял рядом с оленем и смотрел на него жутко спокойным, задумчивым взглядом, частично скрытый тенями, падающими на его лицо.

— Дин, что случилось?

— Что?.. О, ничего.

Сэм почувствовал, что его брат взволнован, заметил заминку в его голосе, когда он ответил.

— Дин, что случилось? — более настойчиво спросил он, подходя к брату.

— Это просто... Ничего страшного, пошли есть, — Дин повернулся, чтобы уйти, и Сэм вспомнил.

Что мне нужно вспомнить? Всё так размыто, Дин был расстроен, зол. На кого он разозлился? Что случилось? Он был молод, а я был просто ребёнком.

Сколько мне было? Пять лет? Шесть, максимум. Я плакал, мне было так страшно…

— Дин, что случилось? Пожалуйста скажи мне.

Гнев вспыхнул в Дине, и он прорычал:

— Я же сказал тебе, Сэм, ничего страшного. Я голоден. Пошли отсюда!

И разговор закончился ещё до того, как начался. У Дина была привычка обрывать их всякий раз, когда прошлое было слишком болезненным. Но что в этом было болезненного? Что, чёрт возьми, произошло столько лет назад? Почему я не могу вспомнить? Почему я не хочу вспоминать?

Дин прибавил шагу и ворвался в дверь закусочной, быстро высматривая уединённую кабинку в глубине. Официантка кивнула ему, словно говоря: "выбирай". И он направился к дальней кабинке и устроился там. Она подошла с меню и кофейником, чтобы заполнить их чашки, предлагая стандартные блюда и сообщая им, что вернётся через минуту, чтобы принять их заказ. Дин тут же взял в руки меню и начал читать так сосредоточенно, как будто расшифровывая тайны неизведанного.

— Я буду горячий сэндвич с ростбифом. Помнишь, как папа заставлял нас их есть? — его взгляд стал рассеянным, вспоминая о прошлой жизни. — Говорил, что это лучше, чем чизбургер с картошкой фри. Всякий раз, когда мы ходили в приличное место пообедать, он хотел, чтобы мы съели что-то более питательное, — Дин усмехнулся при этой мысли. — Как будто он сам всегда ел здоровую пищу, — казалось, его настроение улучшилось, но Сэму казалось, что старший брат принуждает себя говорить бодрым тоном.

— Разве тебе не хочется иногда этого? — спросил Сэм. — Знаешь, как в старые добрые времена? Нормальная еда.

— Еда? — Дин глянул на него с сомнением. — Ты спятил?

— Я не знаю, да... может быть… но иногда, это возвращает хорошие воспоминания.

— Я думал, у тебя не осталось хороших воспоминаний о тех днях. Вспомни, ты ненавидел эту жизнь, — тон Дина был горьким и печальным, суровый наклон головы выдавал его раздражение, его глаза почти обвиняли.

Защищаясь, Сэм ответил:

— Да, я ненавидел ту жизнь... но я не ненавидел свою семью. И я не всегда ненавидел переезжать, по крайней мере, поначалу, — Сэм напрягся, глянул на брата и вдруг не понял, где именно они поменяли тему разговора. За несколько минут, они оставили безопасность приятного разговора и ворвались в эту трясину, заполненную минами, которая готова проглотить его брата в болезненных воспоминаниях.

Дин уставился прямо перед собой.

— В самом деле? Мог бы не обманывать меня.

— Дин, прекрати. Ты же так не думаешь?

— Я не знаю, может быть, — Дин пристально посмотрел в глаза брату, нервно придумывая другую тему для разговора. — Трудно понять, что тогда происходило в твоём извращённом мозгу. Я имею в виду, ты всегда ссорился с папой, вы грызлись за переезды... в общем, ты был той ещё занозой в заднице.

Сэм теперь заметил настоящую боль в голосе Дина и вдруг почувствовал желание утешить его, не понимая, почему и зачем, просто хотел как-то облегчить его боль. Он легко улыбнулся, его тон стал более мягким, пытаясь достучаться до брата.

— Мне всегда нравилось быть с тобой. Я всегда хотел быть рядом со своим старшим братом.

Наконец, снова улыбка, нерешительная, но реальная появилась на лице Дина.

— Иногда ты доставлял неприятности. Но знаешь... ты был не так уж плох, — Дин слегка ухмыльнулся, опустив голову, прежде чем поднять взгляд, хорошие воспоминания вернули ему хорошее настроение.

Сэм ухмыльнулся, заметив очевидные трудности Дина с признанием этого. Вспоминая, что у них были хорошие времена, что они просто были омрачены плохим или, может быть, он просто позволил плохим временам слишком сильно влиять на них. Внезапно, у него появилось непреодолимое желание узнать больше о своём брате, изучить все стороны его жизни, скрытые за смелым фасадом.

— Дин, какое лучшее воспоминание у тебя осталось из детства?

Дин снова читал меню, пытаясь решить, что собирается заказать на десерт. Сэм думал, что он не услышал его, пока брат не открыл рот и не начал говорить медленными, обдуманными словами, словами прямо из сердца, воспоминаниями из самой глубокой части его души.

— Я помню, как ты заползал в мою кровать каждую ночь, и я читал тебе сказку.

Сэм начал смеяться, уверенный, что Дин выдумывает, пока выражение лица Дина не подсказало ему, что он смертельно серьёзен, и довольно смотрит на него.

— Хм... это твоё лучшее воспоминание? — спросил он.

— Да, вот и всё. — Лёгкая улыбка, его взгляд открытый и предлагали заглянуть в его душу, дерзкий фасад на мгновение ускользнул, показывая честный ответ, никакого обмана и притворства, простая, неприкрашенная правда.

Разговор был прерван, когда официантка вернулась за заказом. Дин заказал стейк «рибай» и печёную картошку со сметаной и кусочками бекона, а Сэм выбрал горячий бутерброд с ростбифом, картофельным пюре и соусом, полагая, что это поможет полностью погрузиться в воспоминания того времени.

Как только официантка забрала меню, Дину нечем было занять своё внимание и не за чем спрятаться. Он вдруг почувствовал себя неуютно, ёрзая в кабинке, страдая от странной уязвимости, и нервно избегал внимательного взгляда Сэма. Наконец раздражённо воскликнул:

— Что? Чувак, ты пугаешь меня своим пристальным взглядом.

— Я просто подумал… — начал Сэм.

— Что? — Дин напрягся, его раздражение вылилось в слова. — Просто скажи уже.

Сэм сердито вздохнул, его беспокойство за брата победило раздражение.

— Я просто подумал, что, может, ты расскажешь про свою первую охоту, первое убийство или про тот раз, когда ты спас отца от полтергейста и был большим героем, — Сэм покачал головой, улыбаясь дрожащими губами. — Ты просто удивил меня.

Улыбку Дина как ветром сдуло, он хмуро посмотрел на него.

— Мы говорили о семье, Сэм, а не о работе. Есть разница, или ты не понял?

Осознание мелькнуло на лице Сэма, он удивлённо поднял брови, когда слова его брата выдали знакомый, но забытый тон.

— Наверное, нет. Думаю, я никогда не разделял это таким образом. Я просто, ты знаешь…

— Да, ты ненавидел работу, и ты ненавидел свою семью, — коротко ответил Дин, прежде чем снова перевести взгляд на закусочную, ища что-то интересное, чтобы сосредоточить своё внимание.

— Дин, я никогда тебя не ненавидел.

Дин помолчал, прежде чем тихо прошептать:

— Да, но ты мог бы.

— Что? — выпалил Сэм, широко распахнув глаза, на его лице застыло недоумение. — Что, чёрт возьми, это значит?

— Ничего. Забудь об этом.

— Забыть об этом? Нет. Ты не можешь вот так бросить бомбу, а потом просто сказать мне забыть об этом. — Сэм откинулся на сиденье, глубоко вздохнув и позволив своему беспокойству смягчить суровый тон. Он наклонился к столу, его глаза встретились с глазами брата, и он осторожно спросил: — Дин, что с тобой происходит?

Сэм теперь действительно беспокоился об этом разговоре. Дин начал открываться ему в этой захолустной забегаловке, намекнув на то, что его беспокоит, прежде чем снова закрыться. Что, чёрт возьми, с ним происходит?

Дин немного поколебался, прежде чем продолжить мягким, непривычно тихим голосом.

— Знаешь, мою первую охоту не особо-то праздновали.

— Нет? — тихо прошептал Сэм, ожидая большего и изо всех сил стараясь не разрушить мгновение, которое внезапно заставило его брата поделиться кусочком себя.

Дин снова нерешительно улыбнулся, нервно пытаясь избежать любых эмоций в своём голосе, но глаза предали его, в зелёных глазах показались слёзы.

— Нет, Сэмми.

Простое утверждение факта, но Сэм прочитал между строк: что-то осталось недосказанным. Ты не можешь просто оставить всё как есть, старший брат.

— Что, Дин? — Его голос был низким и обнадёживающим. — Что случилось?

Медленно вздохнув, Дин выдохнул и ответил:

— Я научился делать всё с первого выстрела.

— Что это означает? Дин, скажи мне, что случилось, я действительно не помню.

Ещё одна долгая пауза, когда Дин оглянулся на пустые кабинки, проверяя, что никого нет в пределах слышимости. Дин не решался рассказать Сэму свои тайны, он не мог позволить кому-либо ещё увидеть его боль. Казалось, что Дин хотел поговорить, он так долго держал эту историю в себе, что её просто нужно было рассказать, но она была в глубинах его памяти, и он не знал как начать разговор. Он посмотрел брату в глаза и нервно заговорил.

— Ну, ты и не мог этого помнить. Тебе было всего шесть лет.

— Значит, тебе было десять? — спросил Сэм недоверчиво. — Десять лет? О чём только думал отец? — опять неодобрительный тон, который звучал уже не раз.

— Это была не его вина, — быстро сказал Дин, защищая отца. — Я месяцами доставал его, чтобы он позволил мне охотиться, — он глянул на брата, и сказал суровым тоном: — Это было моим решением.

Помимо очевидного, что десятилетний ребёнок не может нести ответственность за принятые решения. Которые вообще никогда не должен был принимать. И Сэм знал, что в этой истории было что-то большее, боль, которую Дин не хотел показывать или не знал, как это сделать, всё ещё не был уверен, может ли он доверять своему брату свои скрытые секреты. Боялся опустить стену и показать свою боль.

— Что случилось, Дин? — Сэм воспользовался моментом, чтобы успокоиться, снова попытался заговорить со своим братом. Он решил начать с самого начала, пока Дин не сможет перевести разговор туда, куда ему нужно. — На кого ты охотился? — Сэм ждал, зная, что Дин сам поднял эту тему, и что-то развязало его язык, очевидно, он хотел рассказать историю, просто ему нужно было время и пространство, чтобы рассказать её в своём собственном темпе.

Дин уставился в окно и снова отвлёкся на Кадиллак, припарковавшуюся под уличным светом. Воспоминание…

— Это был олень... просто олень, — он остановился, глубоко вдохнув, его глаза наполнились эмоциями, когда он продолжил: — Но, чувак, смотреть, как он умирает... Никогда в своей жизни я не видел, чтобы что-то так сильно боролось за жизнь, когда не было ни надежды, ни шанса.

— Я ничего такого не помню. Подожди... и это всё? — добавил Сэм, его ум пробирался через годы воспоминаний, и воспоминания начинали обретать форму. — Я помню, как увидел машину на стоянке с привязанным к ней оленем, и заплакал. Я назвал парня плохим словом, а тебя…

— Он сказал тебе заткнуться и перестать реветь, — прервал Дин, слова вытекали из него, как будто прорвало плотину. — Он схватил тебя и затряс. — Взгляд Дина был душераздирающим, когда он вспоминал то время, каким маленьким и незначительным он себя чувствовал рядом с этим шестифутовым монстром, издевающимся над его младшим братом. — Я сказал ему, чтобы он убрал свои проклятые руки от тебя или я заставлю его заплатить.

— Что он на это сказал? — прошептал Сэм.

Дин снова смотрел в окно, потерянный в далёкой памяти, в неприятном воспоминании.

— Сказал? Он ничего не сказал… — Дин повернулся и посмотрел прямо в глаза Сэму, пытаясь понять, есть ли там понимание, может ли он доверить ему эту тайну, так долго похороненную и теперь пробивающуюся на поверхность, больше не желая подавлять свои чувства, желая наконец освободиться от этого бремени. Ещё один быстрый вздох, прежде чем он продолжил: — Он ударил меня. Сильно ударил в челюсть.

— Что? — ахнул Сэм. — И что ты сделал, Дин?

Дин снова казался неуверенным, действительно ли он хотел вернуться к этим чувствам, мог ли он вспомнить то время. Он колебался, всё ещё боялся, что Сэм не поймёт, что он не сможет заставить его понять. Так боялся выпустить всё, но устал держать это в себе.

— Дин, что случилось?

Чёрт, ты же знаешь, что это никогда не оставит тебя в покое. Сэм никогда не оставит тебя в покое, просто скажи это. К чёрту всё. Дин пристально посмотрел на брата и спокойно заговорил, все эмоции были подавлены:

— Я выхватил пистолет из бардачка и сунул ему в лицо.

— Ты наставил на него пистолет?

— Он был засранцем, он заслужил то, что получил.

Сэм теперь испугался, взгляд Дина стал далёким и нечитаемым. Его брат действительно пугал его в тех редких случаях, когда его ярость затмевала рациональное мышление. Он знал, что если Дин защищает свою семью, то всё возможно. Что Дин сделал много лет назад? Почему я не могу вспомнить? Почему я не хочу вспоминать?

— Дин, что случилось? Что ты сделал?

— Как ты думаешь, что я сделал? — Дин смотрел прямо в глаза своему брату, пытаясь определить, кого перед собой видит Сэм, считает ли младший брат, что Дин может зайти слишком далеко. — Ты думаешь, я его убил?

— Я не знаю, я... — Сэм дрожал от мыслей, крутящихся в его голове, образ перед ним настолько знакомый и всё же такой пугающе неизвестный, его брат подумал о худшем. — Дин, ты меня пугаешь.

Глаза Дина заволокли слёзы, готовые упасть, но он упорно сдерживал их, решив быть сильным. Воспоминания налетели на него все сразу, подавляя его решимость и возвращая в тот юный возраст, когда он изо всех сил пытался удержать всё это вместе и быть храбрым.

Детка, плакать — это нормально. Ты мой храбрый мальчик, теперь ты в безопасности. Тебе нужно выпустить боль.

Его глаза метались по закусочной, пытаясь найти на что отвлечься, пытаясь успокоить голос в его голове. Я пытаюсь быть храбрым, мама, я пытаюсь. Я просто так устал быть сильным, я просто так устал... Одна одинокая слеза вырвалась на свободу и покатилась по его щеке, но он быстро вытер её.

— Пожалуйста, Дин. Что бы ни случилось, всё в порядке. Я знаю, что ты просто защищал меня.

Дин сделал ещё один глубокий вдох, нерешительно ухмыляясь, пытаясь успокоится, последняя попытка скрыть свои чувства.

— Всё нормально, я не убил его, — из него вырвался нервный смех, глаза всё ещё искали, ему нужно... Он отчаянно пытался избавиться от этой боли. — Хотел, но не сделал этого, — Дин встревожено закашлялся и откинулся на спинку своего сиденья. — Я ненавидел его, понимаешь? Но недостаточно, чтобы убить его. Тогда во мне этого ещё не было.

Сэму не понравилась прошедшее время в этом заявлении. Тогда ещё. Дин вряд ли был паинькой, но он не убийца. Он бы никогда не убил из-за грубого обращения или пощёчины. Мы убиваем зло, потому что оно заслуживает смерти, любой бы это понял. Это всё очень отличается. Но Дин никогда бы...

— Знаешь, что самое смешное? — продолжил Дин, словно не мог больше держать все в себе.

— Нет, что?

— Я хотел убить его за то, как он обращаться с тобой. Я хотел заставить его заплатить. Знаешь, почему я этого не сделал? Знаешь, почему у меня не хватило смелости на это?

— Нет, Дин. Почему?

— Этот проклятый олень.

— С твоей охоты?

— Да. — Выражение смирения, затем медленно осознание замерцало на его лице.

— Дин, что случилось с оленем?

— Я убил его только со второго выстрела. Первый только ранил его, и он спотыкался о камни, задыхаясь и сражаясь изо всех сил, но он умирал. Я знал это, отец знал это, и единственный... Чёртов олень отказывался принять это. Просто продолжал бороться, пока, наконец, не сломал свою чёртову ногу, и всё равно пытался выжить. — Дин, казалось, развалился перед глазами брата, все его чувства прорывались наружу. В его выразительных зелёных глазах, плескалось море боли, его лицо, как холст, на котором запечатлены все его раны, каждая из которых нанесена в молодости и навеки оставила на нём след. — Видеть, как он борется... это просто.... Чувак, это худшее зрелище, которое я когда-либо видел.

— Дин, мне жаль, — голос Сэма задрожал, его лицо исказилось от боли за брата, его нижняя губа дрожала, когда он пытался оставаться сильным. — Почему ты никогда не рассказывал мне об этом? Я мог бы быть рядом с тобой, — Он глубоко вдохнул, его внутренности скрутило от боли, за то, что он поднял эту тему. — Папа когда-нибудь говорил что-нибудь?

— Ну конечно! Я никогда ни с кем об этом не говорил, Сэм. Ни разу, — Дин снова поёрзал на своём месте. Он снова попытался прикрыться дрожащей улыбкой. — Я имею в виду, мы Винчестеры, мы делаем свою работу и молчим в тряпочку.

— Но, Дин, ты был всего лишь ребёнком.

— Нет, Сэм, — огрызнулся он, — я был охотником, солдатом. — Этот знакомый взгляд вернулся, твёрдая, жёсткая позиция, которую он принял в детстве. Его слова, те же самые слова, что он говорил бесчисленное количество раз. — Ты сам сказал, что мы были воспитаны воинами.

— Дин… — начал Сэм, сразу же узнавая взгляд на лице брата, медленно уходил воин, побеждённый эмоциями мальчика. Он попытался достучаться до него. — Дин, ты не хотел, чтобы олень так страдал.

Несмотря на его решимость, боль продолжала его мучить, его глаза выдавали годы боли, вины и сожаления, они говорили: «Не имеет значения, дело в том, что он страдал, и я был причиной».

— Ты был просто ребёнком, это была не твоя вина. — Голос Сэма был непреклонен, он вновь сражался за своего брата. — Папа не должен был отпускать тебя на охоту в таком возрасте.

— Под лежачий камень вода не течёт, Сэм, — пренебрежительно заявил Дин.

Сэм колебался, не зная, как сильно надавить.

— Дин, что ещё случилось?

Удивление отразилось на лице Дина, когда он посмотрел брату в глаза.

— Что? — Он выдавил улыбку, слабое отражение дерзкой усмешки, которую он всегда выдавал, когда становилось тяжело. — Тебе этого недостаточно, Сэмми?

— Я не знаю, просто кажется, что есть ещё. Есть?

— Не могу обмануть тебя, младший брат? — он колебался, пытаясь успокоиться.

— Дин, ты зашёл так далеко. Пожалуйста, скажи мне.

— Не могу, Сэмми.

— Почему? Почему ты не можешь? Пожалуйста, Дин, ты можешь доверять мне. — Щенячьи глаза умоляли о возможности поделиться той болью, которую чувствовал его брат. Он тихо попросил ещё раз: — Пожалуйста, скажи мне.

— Доверять тебе, правильно? — Снова нервный смех, его следующие слова показывали отсутствие веры, и это ранило Сэма, больше, чем суровые слова. — Да, правильно.

Разочарование Сэма росло, смешиваясь с гневом, когда его брат отказался просто сказать ему. Он не злился на Дина, он злился на их жизнь и испорченное детство и на то, как это всё повлияло на его старшего брата, задаваясь вопросом, что ещё могло произойти, чтобы подтолкнуть Дина к краю.

— Что это означает? Ты можешь мне доверять. Чем мы занимались в прошлом году, если нет доверия? Я твой брат, приятель.

Дин приковал к нему взгляд.

— Вот почему я не могу.

— Что? В этом нет никакого смысла, — Сэм боролся, пытаясь вытащить своего брата из-под того, что он чувствовал... пытаясь достучаться до него. — Дин, что случилось?

О, чёрт! Он как питбуль, когда его разум за что-то зацепился. Я не должен был начинать этот разговор. Он никогда не перестанет тужиться, пока не узнает.

Дин выпрямился во весь рост в кабинке, солдат был твёрд, челюсть сжата, и решительный взгляд устремился на брата.

Сэм ждал, зная, что брат наконец сдался, надеясь, что он может помочь своему ему. Чёрт возьми, что случилось, Дин?

Дин глубоко вздохнул, а затем шлюзы открылись, и правда, что так крепко держалась на замке на протяжении многих лет, вылилась наружу.

— Больше всего я боялся, что ты узнаешь, что я сделал... что я убил Бэмби. Потом, когда ты увидел оленя и пошёл на того охотника, я понял, что был прав. Я точно знал, если ты когда-нибудь узнаешь, то возненавидишь меня.

— Нет, никогда.

— Да, Сэмми, ты бы это сделал... и я это знал. Меня до чёртиков пугало, что ты узнаешь, что я сделал. — Его голос стал почти хрупким, когда он сделал шаг назад во времени. — Тебе было шесть лет, всё было чёрно-белое, никаких оттенков серого.

— Но Дин, я был всего лишь ребёнком. Я не знал ничего другого.

— Да, хорошо…

Сэм глубоко вздохнул, его глаза сосредоточились на брате, когда он пытался преодолеть расстояние, пытался найти способ позволить Дину увидеть себя глазами ребёнка, который всегда поклонялся своему старшему брату, глазами человека, который всё ещё это делал.

— Дин, я боготворил тебя. Я думал, ты не можешь сделать ничего плохого.

Дин уставился на столовое серебро, его рука рассеянно перебирала нож, его палец мягко бегал по лезвию, пока ему не удалось нарисовать тонкую линию красного на его большом пальце, пытаясь изо всех сил уйти от мира и этого разговора, задаваясь вопросом, как он вообще дал втянуть себя в этот разговор. Глаза Сэма были сосредоточены на нём, и он чувствовал, что они скоро прожгут в нём дыру, требуя ответов.

Когда казалось, что ничто не отвлечёт внимание Сэма, Дин смягчился и обнажил рану, надеясь, что время уменьшило боль. Он устал от невыносимого ожидания, готов был столкнуться с неизбежным и, наконец, стать свободным от этой тайны.

— Видишь ли, Сэмми, в этом была проблема. Ты всегда думал, что я не могу сделать ничего плохого, но ты ошибался. Я не был идеальным, и меня пугало, что однажды ты проснёшься и поймёшь это. Что ты хоть раз увидишь настоящего меня и отвернёшься.

— Дин, почему ты так думаешь? — его голос был спокойный и уверенный, он пытался успокоить брата. — Я никогда не отвернусь от тебя. Тебе следует это знать.

Дин посмотрел на Сэма с болью в глазах.

— Да, хорошо...

— Дин, почему ты так говоришь? Почему ты так думаешь? Пожалуйста, скажи мне.

Боль Дина исказила все черты его лица, каждый страх, который он похоронил в детстве, поднимался на поверхность. Он глубоко вздохнул и медленно сказал, страшась слов, когда он, наконец, открыл правду:

— Ты отвернулся от папы.

— Что?

— Ты всегда осуждал папу, ты всегда... — он подавился напряжённым вздохом, прежде чем продолжить: — Ты отвернулся от отца, когда он не оправдал твоих ожиданий. — Дин слегка тряхнул головой и нерешительно, испуганно улыбнулся. Он пожал плечами в последний раз. — Почему со мной должно было быть по-другому?

— Но Дин, я бы не отвернулся от тебя, с папой все было по-другому... — только теперь Сэм увидел, что это ничем не отличается для ребёнка. Это было то же самое, они были семьёй. А потом все кусочки пазла посыпались и образовалась идеальная картинка, неоспоримый портрет Дина, сформированный по образу отца.

Почему я не видел этого раньше? Внешностью Дин может и похож на маму, но папа был для него образцом для подражания. Родитель, на которого он равнялся, человек, рядом с которым он провёл всю свою жизнь, подражая от взгляда на охоту до изношенной кожаной куртки, до его любви к Импале и другим бесчисленным сходствам, Дин отождествлял себя с папой. Когда я нападал на отца, Дин чувствовал, что я нападаю и на него.

Дин продолжал говорить, его слова были честными и жестокими, он, наконец, открыл свой страх:

— Да, ты бы это сделал, и я это знал. Я всегда это знал. Знаешь... я тоже был ребёнком, ты просто никогда этого не видел.

— Дин, мне очень жаль. Я не знал…

Дин небрежно пожал плечами, пытаясь сбросить груз прошлого.

— Ага, но сейчас ты знаешь. Ничего страшного. Интересно, когда принесут нашу еду, я тут помираю с голоду.

Как по команде, появилась официантка с едой. Она поставила их тарелки на стол, напомнив им, что они горячие, прежде чем проверить заказ в последний раз. Затем она положила салфетки в центр стола и с улыбкой ушла.

— Выглядит вкусно, — наконец Дин мог отвлечься от разговора, и он воспользовался шансом.

Сэм молча взял вилку и ткнул в свою еду, обдумывая свой следующий шаг. Какие слова утешат сейчас его брата?

Дин никогда в жизни так долго не ел. Ведь он знал, что как только закончится ужин, брата больше ничто не отвлечёт от разговора. Сэм доел свой ужин и терпеливо ждал. Сейчас это не сработает, Дин. Мы закончим разговор, и мне плевать, как долго ты будешь тянуть.

Наконец Дин проглотил последний кусочек, отодвинул тарелку в сторону и потянулся за счётом.

— Нам лучше вернуться на дорогу, если мы собираемся добраться до Питтсбурга к утру.

— Не так быстро, Дин. Нам нужно поговорить.

— Нет, Сэм, мы закончили разговор.

— Едва ли, старший брат.

Дин с тревогой осмотрел закусочную. Недавно новая пара присела в кабинке, в нескольких шагах от них. Уединение, которым они раньше пользовались, теперь исчезло.

— Не здесь. Снаружи, — прорычал Дин, отдавая брату куртку, он молча поднялся из кабинки, схватил чек и направился к кассиру у входной двери.

Сэм молча последовал за ним, давая брату эту временную передышку, пока они не выйдут наружу, решив закончить разговор решив эту проблему.

Оказавшись на улице, в тишине ночи, Сэм снова потребовал правды.

— Дин, мы должны закончить разговор.

— Так о чём именно ты хочешь поговорить? — прорычал Дин в ответ, едва сдерживая гнев.

— Почему ты всё ещё беспокоишься о том, что я возненавижу и отвернусь от тебя?

— Сэм, просто оставь меня в покое.

— Нет.

— Поверь мне, ты не захочешь знать, — сказал Дин с нервным смехом, всё ещё пытаясь скрыть боль, которую чувствовал, боль, которая поглотила его.

— Нет, хочу, — непреклонно ответил Сэм. — Скажи мне.

— Сэм, ты не жил в реальном мире. Ты всегда был под защитой. Оставь всё как есть. Просто, оставь всё как есть.

— Нет, расскажи мне. Если что-то не так, я хочу знать, — упорно настаивал Сэм.

— Да, ты хочешь знать, — Дин покачал головой, сотни мыслей и страхов пробежали в его голове. — Поверь мне, это не так. Просто оставь это.

— Чёрт возьми, Дин, я больше не ребёнок. Скажи мне!

Тяжесть лет в сочетании с неустанным упорством брата, в конце концов, довели Дина до предела, до точки невозврата. Устав от тайн и страхов, которые похоронил в своём сердце, он, наконец, был готов просто освободиться от них раз и навсегда.

— Хорошо, ты хочешь знать? Подумай хорошенько, Сэмми, потому что пути назад уже не будет, — в Дине всё кричало от гнева. Годы сдерживаемых эмоций закипали, опасное сочетание. — Мы можем сесть в машину прямо сейчас и никогда не поднимать этот вопрос. На твоём месте, я бы выбрал именно этот вариант.

Сэм ответил гневом, напряжение сломило его решимость сохранять спокойствие.

— Нет, ты начал это, закончи, чёрт возьми!

— Подумай об этом, Сэмми, ты не это имел в виду.

— Именно это. Скажи мне, что тебя так напугало.

Дин переступил с ноги на ногу. Взгляд Сэм был таким призрачным, испуганным, но также стальным и решительным. Я беспокоюсь открыть тайну. Взгляд Сэм был таким призрачным, испуганным, но также стальным и решительным. Что за чёрт! Я так устал от этого меча, висящего над моей головой, устал ждать.

— Я убил оленя, когда тебе было шесть, чёрт возьми, и это только начало. Ты не знаешь и половины того, что я делал на охоте. Ты понятия не имеешь, скольких я убил. Что я должен был делать, чтобы продолжать идти, что я потерял на этом пути. Все эти годы я делал всё, что мог, чтобы защитить тебя от правды, чтобы дать тебе безопасный мир, в котором ты будешь жить, и ты не представляешь, какой ценой. Правда в том, что ты понятия не имеешь на что я способен.

— Что бы ты ни сделал, скольких бы ты ни убил, я знаю, что ты сделал всё что необходимо. Дин, ты не должен быть совершенным, ты просто человек. Да, ты совершил несколько ошибок, а кто их не делает? Это не делает тебя плохим человеком, это не значит, что ты не заслуживаешь моей любви и уважения, — Сэм содрогнулся от скорости слов, вылетающих из него, но его ответ был искренним, и он хотел, чтобы брат ему поверил. — Ты всегда был для меня примером для подражания.

— Это хорошие слова, Сэм, но ты не знаешь. — Голос Дина снова дрогнул. — Эта работа, эта жизнь ломает тебя и отбирает всё, что мы когда-либо хотели.

— Ну, тогда я думаю, что тебе удалось всё выдержать, потому что, Дин, чтобы ты ни сказал, я не могу разочароваться в моём старшем брате. Этого просто не может быть, так что тебе лучше привыкнуть к этой мысли, нравится тебе это или нет. Я никогда не отвернусь от тебя. Ты застрял со мной, чувак.

Дин уставился на брата, всё ещё со страхом, до сих пор в ужасе, что их близость, братская связь, что они разделяют, может исчезнуть в одно мгновение, если Сэм когда-нибудь увидит, что его бесстрашный, смелый защитник и старший брат — это всего лишь хрупкая пародия на человеческое существо, если Сэм когда-нибудь столкнётся со всеми грязными вещами, которые он сделал в своей жизни.

Пора снова надеть маску и надеяться, что все мои страхи мертвы, что, возможно, я могу рассчитывать на него, что он будет стоять рядом со мной. Возможно, мне придётся притвориться, что я верю. Может быть, если я притворюсь достаточно сильно, это сбудется.

— Тогда всё в порядке, — на его лице снова появилась дерзкая ухмылка. — О Боже, теперь ты мне угрожаешь.

— Чёрт.

Братья улыбались, робко, но по-настоящему. Сэм знал, что только что смог пролезть в щель в защитной стене брата. Ему ещё не удалось разрушить ее, но это было началом. Теперь, когда он знал, чего Дин боится, он мог успокоить его. Он понял, что со временем стена просто рухнет, и он будет свидетелем этого. Чёрт, если Берлинская стена может рухнуть, тогда, я думаю, стена Винчестера не может стоять вечно.

Тихий общий момент между ними вскоре был прерван звуками спора. Они продолжили движение через стоянку к машине, и Дин снова остановился у оленя, привязанного к Кадиллаку. На этот раз он отвлёкся не на оленя, а на ссору, возникшую из-за оленя. Двое сторонников PETA обнаружили оленя и спорили с владельцем авто. Две стороны вечного спора кричали о своих убеждениях в десять часов вечера в захолустном городке, и главной темой был не вопрос, должны ли магазины оставаться открытыми допоздна в выходные дни.

— Просто заткнись.

— Сэр, вы должны учитывать права животных. Мы живём на этой земле не для того, чтобы уничтожать других живых существ. Мы должны жить с животными в гармонии.

— О, чёрт, вы коммунисты-либералы или что?

— Сэр, наша политическая принадлежность не имеет никакого отношения к этому разговору, — ответила женщина.

Дин считал, что это были самые сдержанные и логичные протестующие PETA, с которыми он когда-либо сталкивался. Чёрт, даже отец не захотел бы с ними связываться. Не задумываясь, Дин бросился в спор:

— Слушайте, ребята, я сомневаюсь, что вы придёте к пониманию, так почему бы вам просто не закончить на сегодня?

— Кто вы такие? — закричал мужчина.

— Мы? — Дин комично поднял бровь, на лице игриво появились ямочки. — Мы Джон и Еко, почему бы нам просто не дать миру шанс?

— Какого чёрта?

— Слушай, ты никогда их не переспоришь, так что просто сдайся. Ладно?

— Сукин сын! — И эта скотина замахнулась на Дина. Старший Винчестер нырнул в сторону, и здоровяк пошатнулся, прежде чем восстановить равновесие.

— Последний шанс, мистер. Угомонись, — сказал Дин, демонстрируя значительную сдержанность.

— Или что?

Дин рванул вперёд и врезал правым кулаком в челюсть истребителя оленей. Голова мужчины дёрнулась назад, но он быстро пришел в себя и ринулся вперёд со свирепым рычанием. Он был выше, тяжелее и мускулистее Дина, но тот пятнадцать лет сдерживал боль и гнев, и теперь этот не счастливый ублюдок попал под раздачу этой ярости. Это не соревнование, это был взрыв Винчестера.

Пять минут спустя, Дин был в крови и синяках, но победоносно стоял над бессознательным сукиным сыном, который дерзнул помериться силами против Винчестера. По-королевски взбешённого Винчестера.

— Или это! — И Дин улыбнулся, он едва чувствовал левую сторону лица, когда посмотрел на двух сторонников PETA. — Я думаю, что это решает дискуссию. Дамы, — он кивнул и повернулся, чтобы уйти.

Сэм улыбался ловкости своего брата и очевидной радости, которую он получил от драки с этим охотником.

— Хорошая работа.

— Благодарю. Он глупый сукин сын.

— Да, будет знать, как связываться с Винчестером.

— Ха, он должен знать, что ты никогда не заставишь протестующего PETA передумать. Пустая трата усилий. Нужно научится проигрывать.

— Хороший совет. Тебе уже лучше?

Дин посмотрел на брата, зная, что этот разговор вряд ли был о глупом охотнике на оленей, по крайней мере, не об бессознательном глупом охотнике на оленей. Он вспомнил того другого охотника, что был много лет назад, всё ещё желая уложить его на землю, заставить заплатить ещё больше за то, что причинил боль младшему брату. Но он и тогда справился.

Отец проверил все газеты в поисках упоминания об инциденте на заправке и ничего не нашёл. В больничных записях сказано, что просто парня даже хромоты не было после выздоровления.

В детстве Дин просто хотел заставить мужчину заплатить, хотел навредить ему за то, что он причинил вред Сэмми. Отец всегда говорил, что если ты стреляешь, то стреляй на поражение.

Дин не подчинился этому правилу. Он хотел навредил, а не убить. Как он сказал Сэму, он не нашел в себе сил убить. Он попал в того, в кого целился. Тем не менее, ему повезло. Теперь он знал, что даже рана в ноге может быть смертельной. Артерия или инфекция, и парень мог потерять ногу или даже умереть. Всё могло закончиться совсем иначе.

Глупому ублюдку повезло, что он встретился с Дином, когда он был ещё ребёнком, пытавшимся быть мужчиной, прежде чем ему полностью удалось похоронить свою невинность. Возможно, всё могло пойти по-другому, и это его пугало. Как Сэм мог понять, на что способен старший брат, когда сам Дин ещё не был в этом уверен? Иногда это пугало, когда он думал, как далеко может зайти, чтобы защитить свою семью.

— Дин, ты в порядке?

— Просто прекрасно.

И Сэм почти поверил в это. Но теперь он знал один из многих секретов Дина. Его брат, наконец, открыл дверь в свою душу и дал Сэму представление о жизни, в которой он жил с самого детства. Жизни, о которой Сэм должен был знать, но каким-то образом был защищён или просто ему не хватало понимания, когда он был ослеплён образом бесстрашного защитника.

Теперь, когда он знал, то надеялся достучаться до своего брата, чтобы пробить эту стену и добраться до того испуганного ребёнка и спасти его. Это займёт время, но он справиться, в конце концов, и стена была построена не за один день. Она строилась по кирпичику, каждым грубым словом или обидным событием в течении беспокойной жизни его брата. У Сэма есть силы ее разрушить. И сколько бы времени это не заняло, он будет рядом, чтобы помочь своему брату исцелиться. Дин заботился о нём всю его жизнь, может, теперь настала очередь Сэма.

— Дин, помнишь, когда папа разрешил нам поехать на Импале в пустыню? Сколько тебе было, всего двенадцать или около того? Хорошо, что мы были мелкими и не доставали до педалей.

— Да. — И Дин улыбнулся тёплой, искренней улыбкой, воспоминание, затрагивающее один из хороших моментов в их жизни, одно из немногих, которое Сэм ранее похоронил и забыл. Один из случаев, когда было счастливое, весёлое время, любимое воспоминание.

Дин дико ухмыльнулся.

— Я помню, когда он сказал тебе спуститься вниз по той узкой грунтовой дороге, и что он надеялся, что не услышит, как деревья царапает краску на его машине. Не могу поверить, что он доверил тебе это. Я бы избил тебя, если бы ты поцарапал машину.

— Чувак, это заставило меня нервничать! Эти кусты были прямо рядом с дорогой. Машина едва проходила, и я знал, как сильно он любил эту машину.

— Не так сильно, как тебя, Сэмми, — Дин снова посмотрел на брата.

— Да, я знаю, — усмехнулся Сэм. Он всегда знал, что отец любит их, он просто не замечал этого за всем остальным дерьмом. Может, ему стоило попробовать взглянуть на это с другой стороны, сфокусироваться на хороших временах. — Помнишь свои первые сто восемьдесят миль в час?

Дин улыбнулся своей дерзкой улыбкой, и всё его лицо осветилось воспоминанием.

— Прекрасные времена.

Сэм довольно наблюдал за своим братом, теперь таким спокойным и счастливым, совершенно другим человеком, чем тот, с которым он только что разделил тяжёлый разговор.

— Хорошие времена, — согласился Сэм и улыбнулся, потому что знал, что это на самом деле так.