Ох, тяжела ты, шляпка Мэри Сью! (гет)

Десятиклассница Колдовстворца Ленка Косичкина с самого утра перерывала свой шкаф. Платья, кофты, брюки, туфли, бижутерия и косметика в беспорядке валялись на кровати и на полу, а Ленка всё никак не могла остановиться и доставала из шкафа вещь за вещью. Просто у Ленки был сегодня очень важный день: она собирала свою соседку по комнате и лучшую подругу Жанну в Хогвартс.

— Давай я тебе ещё дам своё платье на бретельках, сандалии, солнечные очки… интересно, куда подевалась панамка? — Ленка застыла с платьем, сандалиями и очками в руках и вопросительно уставилась на ворох одежды на дне шкафа.

— Лен, ну какая панамка? Февраль ведь на дворе, — отозвалась от окна Жанна.

Она сидела за столом и читала книгу на английском языке под названием “The Boarding Schools of the United Kingdom” (“Школы-пансионы Соединённого Королевства”). Книга была маггловская, но поговаривали, что Хогвартс, куда должна была вечером отправиться Жанна, весьма похож на неволшебный английский пансион. А значит, то, что написано в книге, поможет Жанне понять, что её ждёт.

— Ну и что, что февраль? — отозвалась Ленка, вытягивая перевязанную ленточкой панамку из-под груды разноцветных блузок. — У них ведь не наша тайга. Там Гольфстрим всю Британию греет. Там небось купальный сезон в январе начинается и в декабре заканчивается. Ну, если не хочешь панамку, возьми вот хоть джинсовую мини юбку с гетрами.

— Лен, я такое не ношу, ты ведь знаешь. И потом, в Хогвартсе принято надевать школьную форму.

— Мало ли, что у них там принято? Ты студентка по обмену, можешь ходить, как хочешь. Ну возьми хоть вот эти бусики… Нет, Жанна, бусики ты просто обязана взять. Я прошлым летом за них на рынке полчаса торговалась — просто прелесть! Их непременно должны увидеть в Англии.

— Так ведь Хогвартс в Шотландии находится.

— А, в Шотландии? Правда, что ли? Тогда захвати ещё мой клетчатый сарафан со стразами! Как раз с их килтами будешь сочетаться.

— Лен, а может, это тебе стоит поехать в Хогвартс вместо меня? — устало предложила Жанна, откладывая книгу и оборачиваясь к подруге. — Будешь там сочетаться в клетчатом сарафане со стразами. Уверена, у тебя это гораздо лучше получится.

— Ой, Жанна, да я ведь в английском — полный ноль! Только и знаю, что “London is the captain of Great Britain.”

— “Capital”, Лен. “Captain” — это “капитан” по-ихнему.

— Вот-вот! Ты, Жанна, у нас по иностранным языкам лучшая в школе. Поэтому директриса Настасья Кащеевна именно тебя и решила отправить на Хогвартс погдядеть.

— Ага. Поглядеть. Изучить культуру другой страны, — значительно проговорила Жанна. — А не модничать всю неделю напролёт.

— Так я ведь для тебя стараюсь! — обиженно ответила Ленка. — Не хочу, чтобы на тебя в Хогвартсе косо смотрели. Не хватало ещё, чтобы и там тебя дразнили. Как будто тебе мало, что здесь все тебя лошадью обзывают…

Это у Жанны в Колдовстворце кличка была такая — “лошадь”. Просто у Жанны лицо было худое, а по фамилии она была Меринова, вот и назвал её кто-то ещё в первый год обучения не Жанной, а Ржанной. А потом уж и вовсе лошадью нарекли.

— Пусть как хотят, так и называют, — пожала плечами Жанна. — Суть-то не меняется. Это ещё Уильям Шекспир написал: “Что значит имя? Роза пахнет розой, хоть розой назови её, хоть нет.”

Жанну действительно мало волновало, как на неё смотрят другие. Тем более что “лошадью” её обзывали не все. Данька Дятлов, например, её ни разу лошадью не называл. Только Жанной д’Арк один раз, когда она в “Захвате флага” на мётлах сумела отвоевать знамя противника.

Жанна вернулась к чтению, а Ленка, немного посокрушавшись об упрямстве своей подруги, стала убирать отвергнутые вещи в шкаф. Это заняло немало времени: уж очень они перемешались во время подбора дорожного гардероба для Жанны. Ленка уныло взмахивала палочкой, заставляя одежду складываться, вешаться на плечики и возвращаться на положенное место.

И вот на дне очередной кучи шмоток обнаружился маленький свёрток. Ленка озадаченно подняла его с земли, развязала узел платка — и в её ладони оказалась маленькая склянка с крышечкой, украшенной малахитом.

— Жанна! Вот что тебе точно нужно в Хогвартсе! — воскликнула Ленка и положила склянку перед носом подруги, прямо на страницы развёрнутой книги.

— Это кулончик такой? — Жанна покрутила в руках склянку замысловатой формы. — Красивая вещица.

— Да я не про пузырёк, а про то, что внутри! Это зелье, которое мне от пра-пра-прабабушки Елены Прекрасной осталось. Бывало, как она его выпьет, так все добры молодцы головы и потеряют.

— Я надеюсь, в переносном смысле потеряют?

— Сначала в переносном, а кто загадку не отгадает — тот и в прямом. Ну что ты на меня так смотришь, тогда времена такие были. Положено было неудачливым женихам голову с плеч рубить. А я тебе просто предлагаю выпить полглоточка. Может, с каким-нибудь хорошеньким англичанином познакомишься.

— А зачем? И у нас в Колдовстворце хороших парней хоть отбавляй, — возразила Жанна, снова припоминая курносого Даньку Дятлова. — И вообще, уже темнеет. Мне выезжать скоро.

Жанна захлопнула книгу и открыла свой дорожный сундук, чтобы убрать её на время путешествия. Из сундука тут же вывалилось несколько ажурных свитеров и беретов — Ленка всё же уговорила её взять их с собой. Вернув вещи на место и прижав как следует книгой, Жанна с трудом закрыла сундук. Затем развела в комнатной печи огонь и поставила чайник — вскипятить воды в дорогу.

— Лен, присмотришь за чайником? А я за тулупом сбегаю пока в гардеробную, потом вернусь, тебя обниму на прощание, захвачу сундук с термосом — и в путь…

— Конечно! — кивнула Ленка.

За Жанной захлопнулась дверь. Ленка взяла со стола склянку с зельем от пра-пра-прабабушки и платок, в который она была завёрнута, намереваясь убрать находку обратно в шкаф. Ей было ужасно жаль, что Жанна упускала такую прекрасную возможность — завести себе парня-иностранца… Неужто подруге суждено до конца своих дней “лошадью” оставаться?

Чайник засвистел, выпуская из носика струйку пара. Ленка вздрогнула от неожиданности, погасила огонь. За дверью послышались шаги — Жанна возвращалась. И Ленка поняла, что это её последний шанс наладить личную жизнь Жанны.

Одной рукой Ленка приподняла крышку чайника, а пальцем другой откупорила бутылочку и плеснула в чайник немного её содержимого…

* * *

В Колдовстворце есть свой, особенный транспорт для путешествий на дальние расстояния: волшебные северные олени. Стоит только дождаться темноты (а зимой в их северных широтах темно бывает почти всегда), забраться оленю на спину и взяться за могучие рога — и он поскачет: сначала по снегу, потом по маковкам елей, а потом — по ночным облакам. На таком олене ездит каждую пятницу директриса Настасья Кащеевна в гости к Бабе Яге, своей троюродной тётушке. На стаде таких оленей старшеклассники отправились как-то на экскурсию в ледяной замок Снежной королевы. А под Новый год именно этих оленей запрягает в сани добрый волшебник Дед Мороз, чтобы за одну ночь отвезти всем детям подарки.

Ездить на оленях, конечно, быстрее, чем на мётлах, ступах и прочем транспорте, и всё же до Хогвартса Жанна добралась только к ужину по местному времени: уж очень далека была Шотландия от Сибири. Но вот наконец копыта оленя соприкоснулись со снежным покровом (правда, совсем тонким — не сугробы, что бывают обычно вокруг Колдовстворца), Жанна слезла с мохнатой спины, достала закоченевшей ладонью из кармана тулупа горсть клюквы, чтобы поблагодарить оленя за путешествие, и, прошептав ему на ушко, чтобы возвращался за ней в субботу, проводила его в обратный путь.

Только когда олень скрылся в затянувших небо над Хогвартсом тучах, Жанна заметила, что успела продрогнуть. Достав из котомки термос, она отвинтила крышку и глотнула припасённого чаю…

По телу пробежал какой-то странный озноб; затем ко лбу и к задней части шеи вдруг резко прилило тепло. Раньше с Жанной никогда такого не случалось. “Уж не простудилась ли я, в самом деле?” с тревогой подумала она, а затем залпом допила чай и, взмахнув палочкой, чтобы поднять в воздух свой тяжёлый сундук, зашагала к парадному крыльцу замка.

В вестибюле никого не было: судя по доносившимся из-за дубовой двери оживлённым голосам, все ученики были уже в столовой. Или почти все. Жанна увидела, как по деревянной лестнице из центрального крыла замка спускается какой-то взъерошенный светловолосый мальчик — очевидно, он опаздывал на ужин.

Жанне нужно было узнать, где она могла оставить багаж и верхнюю одежду прежде чем присоединиться к ужину, и она решила спросить об этом встретившегося на пути ученика. Девушка пошла ему навстречу, попутно разматывая шарф — в вестибюле было значительно теплее. Рука, правда, ещё не до конца согрелась, и упрямый узел шарфа всё не хотел развязываться.

Наконец, уже почти вплотную подойдя к взъерошенному мальчику, Жанна сдёрнула с лица шарф и заговорила, надеясь, что тот её поймёт несмотря на сильный русский акцент:

— Good evening! Excuse me. Could you please tell me where… (Добрый вечер! Извините. Не могли бы вы мне подсказать, где находится…)

Но она не закончила. Стоило мальчику взглянуть в её лицо, как его глаза широко распахнулись, он ахнул и свалился на пол как подкошенный.

Жанна поспешно опустилась рядом с ним на колени, в течении нескольких секунд смотрела на его ровно вздымающуюся грудь, затем взяла запястье и пощупала пульс. С дыханием и сердцебиением всё в порядке — значит, мальчик просто упал в обморок. Может, слишком был голодный?

Жанна осмотрелась по сторонам. Кого бы позвать на помощь пострадавшему? И в этот момент под лестницей открылась неприметная дверка подсобного помещения, и из него торопливо вышла девочка с эффектными светлыми локонами, а за ней — рыжеволосый мальчик, старательно стирающий с щёк и рта губную помаду.

— Гляди-ка, Бон-Бон, все уже пошли есть, — сказала эффектная блондинка, обернувшись к рыжеволосому парню. — Как быстро пролетело время, да, милый? Ну что ж, как говорится, счастливые часов не наблюдают.

Она нежно провела пальчиком по его подбородку, отчего он немного от неё отстранился, и тут их окликнула Жанна.

— Эй! Извините, — сказала она на ломанном английском. — Где у вас в школе медицинский кабинет?

Блондинка заметила наконец Жанну и лежащего без чувств мальчика и воскликнула:

— Ой, Невилл! Что это с ним?

— Ты не могла бы позвать сюда медсестру? — продолжала Жанна. — А я пока побуду с…

В этот момент из-за лестницы появился рыжеволосый, которому удалось-таки избавиться от оставшихся следов помады на лице. Но стоило ему увидеть Жанну, как он ахнул, приложил руку к сердцу и упал без чувств, прямо как Невилл минутой раньше. Жанна подбежала теперь к нему, чтобы убедиться, что второму пострадавшему тоже не требуется СЛР.

— Да что у вас здесь случилось? — взволнованно спросила она эффектную блондинку, переводящую взгляд с одного бесчувственного мальчика на другого. — Эпидемия какая-то?

В этот момент Невилл приоткрыл наконец глаза и, глядя на Жанну мутным взглядом, вымолвил нараспев:

— У нас случилась… ты!

Прелестное созданье…

— Не девушка — звезда!

Очей очарованье! — вторил ему пришедший в себя рыжеволосый.

— Невилл, Рон! Вы что, стихи сочиняете? — Блондинка была крайне удивлена внезапно обнаружившимся у однокурсников талантами, но мальчики, казалось, даже не услышали её, продолжая созерцать новоприбывшую Жанну.

Впрочем, созерцали они её недолго. Полюбовавшись на девушку ещё по несколько секунд, они снова потеряли сознание, причём оба сразу.

“Вот так прибытие, — думала Жанна, палочкой направляя носилки с Невиллом вслед за Лавандой, которая точно так же транспортировала в лазарет своего парня Рона. — Ну ничего, всякое случается. Надеюсь, остаток моей недели здесь пройдёт нормально.”

Зря она на это надеялась.

Жанна привыкла вставать рано, а уж с разницей часовых поясов между Шотландией и Сибирью и вовсе думала, что проснётся в невообразимую рань. Однако на следующее утро новые соседки по комнате едва разбудили Жанну перед самым завтраком. И неудивительно: вчера Жанна до поздней ночи чуть не штабелями доставляла в лазарет мужскую часть Хогвартса, которая при первой встрече со студенткой по обмену почему-то единодушно падала без чувств.

Но это только при первой встрече. А сегодня Жанне предстояло встретиться с ними во второй раз.

Шестикурсницы торопливо спускались по передвигающейся лестнице с третьего этажа на второй, когда Парвати вдруг резко остановилась и вскрикнула, указывая на стену коридора внизу.

— Глядите! Надпись кровью!

— Ну прямо как тогда, четыре года назад, — сказала Лаванда с дрожью в голосе — то ли от беспокойства, то ли от предвкушения очередного занимательного происшествия. — Что там, неужели снова Тайную комнату открыли?

— Джинни! — громко позвала Гермиона.

От толпы разглядывающих надпись учеников отделилась девочка с огненно-рыжими волосами.

— На этот раз это не я, честное слово!

— А кто тогда? — озадаченно спросила Гермиона.

— Да брат мой, Рон, — ответила Джинни с тяжёлым вздохом.

— Бон-Бон? — ещё больше оживилась Лаванда и торопливо преодолела оставшиеся ступеньки, чтобы увидеть надпись целиком. — Так-так, что ты тут написал? “Я… люблю… тебя…” Ой, какой приятный романтический сюрприз! И такими большими буквами! — от восторга она захлопала в ладоши.

Рон, не обращая на неё никакого внимания, заканчивал своё гигантское произведение искусства.

— А, так это ещё не всё было? — уточнила Лаванда. — А, теперь вот всё, да? Что тут у нас получилось… “Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, ЖАННА!” Стоп! — она возмущённо топнула каблуком туфельки. — Какая ещё “Жанна”?

— Северная красавица, прибывшая к нам вчера, чей образ навеки запал в моё сердце, — страстно ответил Рон. — Не девушка — звезда! Очей очарованье… Да вот же она! — оторвав наконец взгляд от своего красного творения, Рон заметил вдруг Жанну, остановившуюся на нижней ступеньке лестницы.

Забыв про всё на свете, он протиснулся к ней сквозь толпу учеников, обогнул негодующую Лаванду и упал перед Жанной на одно колено.

— Позвольте, о чаровница, припасть губами к вашей руке! — запальчиво проговорил он, но Жанна отдёрнула руку и на всякий случай поднялась на пару ступенек назад, чтобы быть от него подальше.

— Как там тебя… Рон! Ты что, написал это вот всё кровью? — с недоверием уточнила новенькая, с опаской глядя на его алые ладони.

— Нет, звезда моя. Я написал вам признание клубничным вареньем!

— Ты написал это вот всё КЛУБНИЧНЫМ ВАРЕНЬЕМ? — Гермиона не поверила своим ушам. — Ведь это твоё самое любимое варенье на свете! И ты его не съел, а СТАЛ ПИСАТЬ ИМ НА СТЕНЕ?!?

— Что значит удовлетворение желудка в сравнении с удовлетворением сердца, что даёт мне возможностью созерцать ту, которая дороже мне всех кушаний Большого зала, вместе взятых?

Гермиона застыла с открытым ртом. Жанне пришлось взять инициативу в свои руки.

— Это всё понятно, конечно, только одними признаниями сыт не будешь. Кто куда, а я в столовую. Мало того, что вчера ужин пропустила, так ещё и без завтрака рискую остаться. Ты, Рон, тоже пойдёшь?

— Ах! — пролепетал Рон и поднялся с колена. На лице его сияла несказанная радость. — С вами я пойду хоть на край света, звезда моя!

И он взял Жанну за руку, испачкав её ладонь липким вареньем, и повёл её в Большой зал. Потрясённые Гермиона, Джинни, Лаванда и Парвати отправились за ними следом.

— Ну как там оно, в Great Britain? — с нетерпением спросила Ленка во вторник, когда ей и Жанне наконец удалось устроить сеанс связи по сквозным зеркалам. — Успела кому-нибудь понравиться?

— “Понравиться” — это слабо сказано, — вздохнула Жанна. — Я две ночи подряд почти не высыпаюсь.

— Ой, правда? — громко возликовала Ленка, а затем, опомнившись, понизила голос. — И кто он? Ну, тот, с кем ты до утра болтаешь и целуешься под лестницей?

— Болтаю и целуюсь под лестницей? Как бы не так! Я до утра письма жгла спамовые.

— Так они же быстро в огне сгорают.

— Это смотря какое количество. В Хогвартсе учится сто семьдесят четыре мальчика. Каждому мальчику требуется в среднем три с половиной минуты, чтобы написать и отправить мне любовное послание. Вопрос: сколько кубометров пергамента окажется у меня к вечеру понедельника? А я ещё раньше не верила, что задачки по математике из учебника восьмого класса на реальных событиях основаны… Жаль только, что пергамент нельзя в макулатуру сдать. Мы обязательно первое место по Колдовстворцу заняли бы.

— Ну зачем ты с ними так жестоко? — встала на защиту ухажёров Ленка. — Тебе от избытка чувств пишут, а ты — в огонь, в макулатуру… Может, прочитаешь хоть десятка два?

— Да читала уже. Там всё одно: “Жанна, я тебя люблю, не могу без тебя, достану с неба звезду”. Если бы они правда звёзды с неба доставали, то к вечеру все астрономы бы обрадовались.

— Это ещё почему?

— Потому что на работу не пришлось бы идти. Наблюдать в небе нечего было бы.

— Эх… а я-то думала, что с мальчиками у тебя всё лучше сложится в Хогвартсе. Ну, а с какими-нибудь девочками ты подружилась? — спросила Ленка, заметно приуныв.

— Да все они мне голову готовы оторвать. Я ведь, видите ли, парней у них увела. А я вообще ничего такого не делаю! Всё никак не пойму, что со мной случилось такое, что мимо меня ни один мальчик спокойно пройти не может.

Тут-то Ленка и призналась, что тайно подлила подруге пра-пра-прабабушкино зелье. Жанна хотела было вспылить, но потом быстро простила Ленку — подруга же хотела как лучше. Вместо того, чтобы злиться, Жанна стала придумывать, как избавиться от назойливых кавалеров. А думать надо было быстро: за утро у неё уже успело скопиться килограммов пять очередных признаний…

* * *

Когда Жанна говорила Ленке, что все девочки готовы ей голову оторвать за то, что парней у них увела, она ошибалась: не все. Гермиона, например, давно устала от ухаживаний этого грубияна Кормака Маклаггена, и когда он переключился на студентку по обмену, Грэйнджер хоть вздохнула спокойно. Да и Джинни обрадовалась, что надоедливый Дин Томас больше не ходит, обняв её за талию, а целый день напролёт рисует с Жанны портреты и дерётся с фотографом Колином Криви за хороший ракурс (хотя оба и утверждают, что Жанна с любого угла само совершенство).

А во вторник за ужином к Джинни подошёл Гарри и попросил встретиться в восемь вечера в Выручай-комнате. Восторгу Джинни не было предела: тот, в кого она пять лет назад влюбилась по уши с первого взгляда, наконец-то позвал её на свидание! Она и с Дином-то встречалась, только чтобы Гарри возревновал и наконец обратил на неё внимание.

С гордостью за своего возлюбленного, который единственный из всей школы смог противостоять чарам Жанны, Джинни три раза прошла туда-сюда по коридору, чтобы в стене появилась вожделенная дверь, и вошла внутрь.

Гарри уже сидел за столиком с двумя стаканами лимонада. Она примостилась напротив и с наслаждением потянула из трубочки прохладный напиток.

— Послушай, Джинни, я давно хотел с тобой поговорить…

— Это о чём? — уточнила Джинни, кокетливо убирая за ухо непослушную прядь волос.

— Да о том стихотворении, что ты мне посвятила тогда на День святого Валентина. Четыре года назад, помнишь? Про то, что глаза у меня зеленей, чем жаба..

— “А волосы его черней тоски,

Чернее классной грифельной доски”, — вспомнила Джинни, краснея.

Откровенно говоря, дурацкое получилось у неё стихотворение на первом курсе, и вспоминать его всегда было стыдно. Но раз уж Гарри оно так понравилось, что он, вспомнив о её строчках, пригласил её сегодня на свидание, может, не таким уж оно было и глупым?

— Джинни, — Гарри накрыл её руку ладонью и посмотрел прямо в глаза — её сердце замерло, а затем быстро-быстро запрыгало в груди, — Джинни, а научи меня стихи сочинять.

— Ой, да это совсем просто, — махнула рукой Джинни, хотя и немного удивилась такому продолжению разговора. — Подбираешь слова, которые друг с другом рифмуются и образ создают правильный, затем пишешь строчки, чтобы складно вышло. А тебе зачем?

— Да вот хочу написать что-нибудь стоящее. Я тут заметил, что всё, что пишут и говорят Жанне — настоящая безвкусица! “Звезда”, “прелесть”, “очарование” — и так по сто раз. Нет у них никакой фантазии!

Джинни почувствовала, как от сердца по всему телу разливается тепло. Её возлюбленный собирается сочинить в её честь стихи, да ещё и печётся об их изысканности!

Гарри сосредоточенно почесал в затылке, потёр переносицу и наконец спросил:

— Джинни, а как ты думаешь, с именем “Жанна” что лучше рифмуется: “желанна” или “непрестанно”?

В среду утром Жанна не стала причёсываться, оставив спутавшиеся пряди волос торчать во все стороны. Натянула ярко-оранжевую юбку поверх обвисших спортивных штанов и накинула на плечи ядовито-розовый кардиган. Подошла к зеркалу и в качестве завершающего штриха жирно намалевала себе брови и нарисовала огромные тени под глазами.

Ещё никогда в жизни Жанна не подходила так тщательно к составлению собственного образа, но сегодня было просто необходимо выглядеть максимально отталкивающе.

— Ой, а что это у тебя? — спросила Лаванда, заметив валяющиеся на её кровати ажурный свитер и берет. Их Жанна достала из сундука первыми и сразу отложила в сторону: если она наденет Ленкины шмотки, мальчики, чего доброго, снова в обморок попадают от восхищения.

— Если хочешь, можешь надеть, — отозвалась Жанна.

Лаванда с радостным визгом натянула на себя одолженные вещи, разом забыв про свою обиду на Жанну по поводу Рона.

— Теперь Бон-Бон точно ко мне вернётся! — самодовольно заключила Лаванда, по пути из спальни в гостиную разглядывая себя в карманном зеркальце, а Жанна понадеялась, что на фоне нарядной однокурсницы она будет выглядеть ещё ущербнее.

Рон дремал у камина; его руки, мантия, волосы и даже лицо были в муке. Услышав приближающиеся шаги девочек, он распахнул глаза и радостно вскочил:

— О, да ты сегодня в новом образе!

— Тебе правда нравится? — Лаванда поправила берет.

— Ещё бы! Вовек не видел такой красоты. Я подарок приготовил! — с этими словами он взял ухват и достал из камина глиняную форму.

Лаванда подошла поближе, чтобы посмотреть, что за сюрприз приготовил ей парень, но он обогнул её и преподнёс своё кулинарное творение Жанне.

— Спасибо, конечно, но я не голодная, — соврала Жанна, присмотревшись к изрядно подгоревшему пирогу с надписью “Звезде моей неугасимой”.

Лаванда зарыдала, размазывая текущую по лицу тушь.

А к Жанне тем временем подскочил Гарри, развернул свиток пергамента, встал в позу и без предисловий начал декламировать:

— “Ты, чудеснейшая Жанна,

Мной сердечно обожаема:

В дня лучах и тёмной ночью

Жанну в жёны себе прочу.

Что мне квиддич и метла,

Если, свет России снежной,

Ты у нас? Без Жанны нежной,

Нет, не будет мне житья!

Ночь я целую не спал

И стихи тебе писал.

Жанна, надо мною сжалься

И встречаться соглашайся.

Всех принцесс, дриад и фей

Жанна Меринофф милей!”

— Под конец рифмы ну совсем незатейливые, — не удержалась от критики Джинни. Вчерашнее её “свидание” с Гарри закончилось тем, что она резко встала ушла, наслав на него летучемышиный сглаз на прощание, но он, по-видимому, так и не понял намёка.

— Тебе понравились мои стихи? — с трепетом спросил Гарри у Жанны.

— Я не очень люблю поэзию, — покачала лохматой головой Жанна.

Не успела она договорить, как портрет Полной дамы отворился, и дверной проём заполнился огромной охапкой цветов. Охапка проникла внутрь гостиной и направилась к Жанне, выделывая по пути зигзаги и синусоиды: растения закрывали обзор тому, кто их нёс. Наконец цветы, травы и веточки упали к ногам девушки, и перед ней предстал чрезвычайно гордый собой Невилл.

— Тебе так идёт сегодняшний прикид! — сходу сделал он комплимент. — А я вот все теплицы с утра оборвал. Здесь и гудящие нарциссы, и ветки бадьяна, и рута!

— Ай! — в щиколотку Жанны впился зубками красный цветок. — А это что такое?

— Зубастая герань! — сказал Невилл, с упоением любуясь на девушку, прыгающую на одной ноге и пытающуюся отодрать от себя хищное растение. — В теплице ещё есть, и разные виды. Хочешь, пойдём вместе понюхаем?

— Нет! — твёрдо ответила Жанна, отбрасывая герань подальше.

— Тогда чего же ты хочешь? — озадаченно развёл руками Невилл.

— Тебе честно ответить?

— Честно.

— Я хочу, чтобы настала суббота, чтобы прискакал северный олень и забрал меня отсюда назад в Колдовстворец!

* * *

В среду утром у шестикурсников не было занятий, и Жанна не тратила времени зря. Сначала она попросила разрешения у Филча почистить все дымоходы, какие только были в замке. Затем отправилась к местному лесничему Хагриду и помогла ему нарубить дров (благо, на преподавателей зелье Елены Прекрасной не действовало). И на обед Жанна явилась вся перемазанная сажей и потная.

Стоило ей переступить порог Большого зала, как её окружили мальчики, осыпая комплиментами и предлагая сесть с ними рядом.

— А вас не смущает то, как я выгляжу? — с упором спросила она.

— Смущает, — ответил Симус Финниган. — Ты слишком шикарна. Слишком дерзка. Слишком обаятельна. Но мы не робкого десятка и осмелимся в очередной раз попробовать добиться…

— Да я, вообще-то, не такая уж и красивая! — протестовала студенка по обмену. — Меня в Колдовстворце знаете, как называют? “Лошадь”! “Ржанна-лошадь”!

— О! Можно мы тоже будем называть тебя лошадью? — спросил Рон.

— Сделайте одолжение! — попросила Жанна. Ей так надоели комплименты, что давняя кличка её ушам музыкой показалась.

— Какое точное сравнение нашли студенты Колдовстворца, — заметил Дин Томас. — Ведь лошадь — чрезвычайно грациозное животное! Прямо как наша Жанна. А теперь не двигайся, я хочу запечатлеть твой новый имидж, — попросил он, выхватывая из кармана блокнот с карандашом, и начал делать очередной набросок.

— А я не хочу, чтобы ты запечатлевал мой имидж, — упрямо возразила Жанна. — И ухаживаний не хочу. И подарков тоже не хочу!

— А у меня есть! Есть то самое, чего ты хочешь! — окликнули Жанну.

Она обернулась к двери, в которую только что вбежал Гарри Поттер, и успела увидеть, как он превращается в статного молодого оленя. Проскакав круг по Большому залу, отчего с краёв столов попадали вилки и стаканы, он снова принял человеческий облик и воззрился на Жанну.

Все не знали, что и сказать. Первой опомнилась Гермиона.

— Гарри, ты что, ОСВОИЛ АНИМАГИЧЕСКОЕ ПРЕВРАЩЕНИЕ?

— Ну да! Жанна утром сказала Невиллу, что хочет, чтобы к ней прискакал северный олень. И вот я олень! Не северный, конечно, но готовый увезти свою избранницу куда угодно!

— Так ты научился превращаться в животное ЗА ОДНО УТРО? — продолжала удивляться Гермиона. — Мародёры над этим три года корпели!

— Для любящего сердца нет ничего невозможного, — пылко отозвался Гарри. — Ну как, Жанна, прокатишься на мне вокруг озера по свежевыпавшему снегу?

— Может быть, в другой раз, — уклончиво ответила Жанна. — Ты пока сам там побегай, если хочешь.

О том, что северные олени Колдовстворца скачут не только по снегу, а ещё и по елям и облакам, она решила Поттеру не говорить — он ещё, не ровен час, шею себе свернёт. А она, Жанна, всё-таки не отличается жестокостью Ленкиной пра-пра-прабабушки к надоедливым ухажёрам. Да и если Поттер погибнет во цвете лет, кто же будет местного злодея Волдеморта побеждать?

* * *

Жанна торопливо заглатывала рыбу с жареным картофелем, то и дело поглядывая на толпу вокруг себя, которая всё разрасталась. Её нарочито немодный наряд вызвал среди местных парней такой ажиотаж, что многие собирались провожать её сегодня на все уроки, на ужин и в гостиную. Она же мечтала о покое.

— Мисс Меринофф! — раздался вдруг над её головой суровый голос. Она оглянулась на нависшего над ней профессора Снейпа. — Назначаю вам сегодня наказание!

— Нашей Жанне? За что? — вскинулся Невилл, забыв про свой страх перед профессором.

— Ученикам Хогвартса нельзя присутствовать в столовой без школьной формы, — ровным тоном отчеканил преподаватель.

Мальчиков как ветром сдуло: все они побежали переодеваться из мантий в маггловскую одежду, чтобы Снейп их вместе с Жанной на отработку отправил.

— Можете спокойно идти на урок, мисс Меринофф, — сказал Снейп, проводив их взглядом. — А насчёт наказания я пошутил.

— Спасибо! — искренне поблагодарила его Жанна.

— Это вам спасибо, — ухмыльнулся зельевар. — Именно благодаря вам я теперь имею полные основания говорить Поттеру: “Вы, Поттер, такой же олень, как и ваш отец!”

В среду вечером Жанна возвращалась с ужина бегом. Следом мчалось целое стадо мальчиков, зовущих её на свидание, клянущихся в искренности своих чувств и кидающих вслед гвоздики и цветки шиповника (“Опять теплицы ободрали”, догадалась Жанна.) К счастью, стоило ей взобраться по лестнице, ведущей из гостиной Гриффиндора в спальни девочек, как лестница стала гладкой, и преследователи покатились вниз, сформировав у подножия образовавшейся горки немаленькую свалку.

Жанна порадовалась предусмотрительности основателей Хогвартса, зачаровавших лестницу от проникновения мальчиков, доплелась до спальни шестикурсниц, выгребла из сумки мышек (их подсаживали первокурсники, не знающие других способов проявить симпатию), из последних сил почистила зубы и устало повалилась на кровать, отложив традиционное вечернее сжигание писем на завтра. У неё слипались глаза, и она надеялась, что наконец-то выспится.

Не тут-то было! Стоило Жанне устроиться поудобнее под одеялом, как из окна до неё донеслись пронзительные скрипящие звуки. Это Симус Финниган решил повторить смертельный номер мистера Икса, играя на скрипке и одновременно балансируя на метле вместо трапеции. Вскоре к нему присоединились Рон с гитарой, Невилл с флейтой и Дин с кларнетом. Но это ещё можно было бы пережить, если бы они не начали петь…

— Что тебе сни-и-ится, милая Жа-а-анна?

Розы ли шип, лепесток ли тюльпа-а-ана? — выли они нестройным квартетом.

А Гарри умудрился приземлиться на крышу, превратился там в оленя и отбивал копытами по черепице ритм.

* * *

Нужно было что-то делать. И Жанна вспомнила вдруг старый добрый советский способ, как отучить школьников от нарушения общественного спокойствия.

— Гермиона, — обратилась она к соседке на следующее утро, — а у тебя есть что-нибудь, написанное рукой профессора Флитвика?

— Есть рекомендательные письма в Министерство, чтобы помочь мне через год с трудоустройством, — отозвалась Грэйнджер. Она единственная из девочек искренне сочувствовала Жанне и хотела как-нибудь ей помочь, только не знала, что можно сделать.

— Одолжи мне одно из его писем, пожалуйста.

— А зачем?

— Чтобы мы все сегодня спали спокойно.

Гермиона поискала в сумке и протянула Жанне пергаментный свиток. Жанна взяла стопку чистых листов и принялась за работу. Конечно, подделывать чужой почерк и тем более подпись — нехорошо и даже противозаконно, но это был из ряда выходящий случай.

В течении дня на стенах и досках объявлений были развешаны сообщения следующего содержания:

“ВНИМАНИЕ!

Все ученики, участвующие в исполнении ночных серенад под окнами гриффиндорской башни, будут принудительно зачислены в школьный хор и оркестр.

Возражения не принимаются.

Руководитель хогвартского музыкального ансамбля,

профессор Ф. Флитвик.”

Вечером девочки ложились спать в полной тишине. Видимо, угроза зачисления в ансамбль оказалась сильнее мальчишеских чувств.

— Наконец-то у нас начнётся спокойная жизнь, — с наслаждением зевнула Жанна.

— Ага, — отозвалась со своей койки Гермиона, — безмятежная просто. Если, конечно, не учитывать, что завтра — четырнадцатое февраля…

Утром четырнадцатого февраля Жанна встала ни свет ни заря, взяла всё необходимое, чтобы продержаться до ночи, и, найдя в Хогвартсе самый заброшенный чулан в конце коридора шестого этажа, основательно там забаррикадировалась. Снаружи двери она наложила отталкивающие чары, а изнутри подпёрла её стулом и засунула в чугунный засов швабру. Затем примостилась на перевёрнутом ведре и стала терпеливо ждать, пока закончится этот малоприятный праздничный день.

От нечего делать она дочитывала под светом “Люмоса” книгу про британские школы-пансионы. Ей как раз попалась глава про учебные заведения, куда допускались одни только девочки. И почему Хогвартс не мог тоже оказаться женским пансионом? “Ученицы подобных школ часто скучают по обществу юношей”, — говорилось в книге. А Жанну мальчики так достали, что она по этому самому обществу ни за что скучать не стала бы.

Вдруг снаружи раздался характерный стук. Жанна поняла, что отталкивающие чары спали, но стул и швабра всё ещё выдерживали атаку противника, не позволяя ему отворить дверь.

Жанна притаилась как мышка, надеясь, что очередной настойчивый ухажёр сочтёт чулан пустым и пойдёт разыскивать её где-то ещё.

— Жанна! — донёсся сквозь дверь голос. Вопреки опасениям насчёт ухажёра, голос принадлежал Гермионе. — Я знаю, что ты здесь. Выходи!

— Ну нет, — отозвалась Жанна. — Сегодня мне среди людей делать нечего.

— Выходи скорее!

— А что-то случилось?

— Случилось!... Рон и Гарри из-за тебя на дуэли собрались драться. Пожалуйста, сделай хоть что-нибудь! Я не хочу, чтобы пострадали два моих лучших друга!

Жанна застонала, но всё же закрыла книгу, устранила преграды и выбралась наружу.

Весь коридор шестого этажа был завален валентинками разных размеров и оттенков розового вперемешку с кулончиками, колечками и мягкими игрушками — подарками от поклонников. Перепрыгнув через валяющихся на пути огромных, в пол человеческого роста плюшевых мишку и кролика, сжимающих в лапах по сердечку, Жанна поспешила вслед за Гермионой в Большой зал, где был запланирован поединок. Все стены и лестничные пролёты были размалёваны фразой “JEANNA, BE MINE!”

В Большом зале собрались все сто семьдесят четыре ученика Хогвартса. Вместо поединка там собирались устроить всешкольную битву с выбывающими в каждом туре. Победителю был назначен главный приз: место в программе по студенческому обмену, дающее возможность поехать в следующем году на одну неделю в Колдовстворец, где училась Жанна.

Собственно, Большой зал был теперь и не залом больше, потому что его наружная стена была основательно разрушена. Это мальчики тренировали перед турниром боевые заклинания и немного переборщили.

— Да начнётся битва, и пусть победит достойнейший! — провозгласили говорящие рыцарские доспехи, которые должны были судить сражающихся.

— Эй, погодите! А меня подождать? — раздался высокий холодный голос. И в проём стены влетел сам Лорд Волдеморт. Следом за ним на мётлах прибыли Сивый, Яксли и Роул и выхватили палочки, готовясь к схватке.

— А ты-то с какой стати заявился? — невежливо спросил Гарри своего главного врага.

Он не знал, что сегодня утром Драко Малфой послал матери мэнор письмо с просьбой выслать ему фамильное кольцо Блэков, чтобы он мог наконец сделать предложение будущей леди Малфой, и приложил к письму портрет невесты. Этот портрет он вчера еле-еле выменял у Дина Томаса на место за соседней партой с Жанной. Второй портрет Дин ни за что не соглашался отдавать, поэтому отцу в Азкабан пришлось выслать отбитую у Колина Криви фотокарточку. Впрочем, как утверждал Драко в письмах родителям, ни рисунок, ни фотография не могли передать и сотой доли красоты Жанны.

Увидев в руках Нарциссы Малфой портрет, лорд Волдеморт настолько влюбился в изображённую на нём девушку, что решил сейчас же отправиться в Хогвартс и принять участие в битве.

— Да тебе лет-то сколько? Не опоздал ли учиться по обмену, дедуля? — продолжал грубить Гарри.

— Учиться никогда не поздно, — парировал Тёмный лорд.

Противники разделились на пары, подняли палочки… Ещё секунда, и началось бы всесокрушающее побоище…

— Прекратите сейчас же! — воскликнула Жанна магически усиленным голосом.

Противники застыли с палочками в руках.

— Ты такая красивая, когда злишься, — подкатил к ней Симус Финниган, но тут же притих под её грозным взглядом.

— Каждого, кто будет драться из-за меня, я в о з н е н а в и ж у, — продолжала Жанна, сделав упор на последнее слово.

— А что же нам сделать, чтобы тебя порадовать, о сибирская жемчужина?

Жанна на минутку призадумалась и вдруг поняла, что она может вдохновить толпу неиствующих парней на… да на что угодно! Ради неё сладкоежка Рон отказался от варенья, Гарри в рекордные сроки стал анимагом, Невилл потерял страх перед Снейпом!

— Что сделать? Ну, для начала, ремонт в Большом зале, — сказала Жанна, указывая рукой на разрушенную стену. — Потом не помешало бы убраться в замке, починить всё, что требуется — на четвёртом этаже кран течёт, на пятом подсвечник отвалился… а впрочем, у Филча есть полный список.

Не теряя времени, мальчики принялись за работу.

— А самое главное — это всем, кто плохо поступал, попросить прощения и стать хорошими! — последняя фраза была адресована Волдеморту и его Пожирателям.

— Ради вас я готов и на это, — сказал Волдеморт со слезами.

Он плакал впервые за шестьдесят два года.

В субботу Жанне наконец-то никто и ничто не мешало спать, и она, донельзя устав за неделю, проспала и подъём, и завтрак, и даже обед. Приближался вечер, а вместе с ним — долгожданное возвращение в Колдовстворец. Однако у Жанны оставалось достаточно времени, чтобы ещё раз поглядеть на шотландский замок.

Хогвартс было не узнать. Коридоры сверкали чистотой: надписи на стенах были стёрты, ковры выбиты, окна вымыты, портреты протёрты от пыли, доспехи надраены от многовековой грязи. Жанна спустилась по лестнице с уже-не-расшатанными перилами в Большой зал, где мальчики восстановили стену, а заодно соскоблили со столов свечной воск и покрыли столы, скамьи и пол свежим слоем лака.

Самих мальчиков, однако, не было видно. За столом сидели девочки, пили чай, ели сандвичи и весело болтали. Завидев Жанну в дверном проёме, они восторженно приветствовали студентку по обмену.

— Жанна! — начала за всех Гермиона. — Спасибо тебе огромное от нас всех! Таким красивым наш замок ещё никогда не был. Точно тебе говорю, я ведь “Историю Хогвартса” читала.

— Мальчики наконец-то навели порядок!

— Починили то, что уже лет двести никто не чинил!

— Дров до конца зимы заготовили!

— А где они сами? — поинтересовалась Жанна, присоединяясь к файв-о-клоку.

— Переключились на ремонт Визжащей хижины в Хогсмиде. Хотят её в клуб переделать, чтобы можно было выступления устраивать и дискотеки по пятницам, — ответила всезнающая Гермиона. — Пойдёшь с ними попрощаться?

— Да нет. Передавайте им от меня привет. Волдеморту особенно.

Волдеморт настолько в Жанну втюрился, что по её приказу сам свои собственные крестражи уничтожил, раскаялся в содеянном и стал наконец на человека похож, а Пожирателей преобразовал в организацию добрых дел. Теперь они целыми днями собирали металлолом, сажали парковые деревья и переводили через дорогу пожилых магглов.

* * *

Жанна раздала девочкам на прощание все красивые безделушки, что ей подарили вчера на праздник, а потом надела тулуп и валенки, обмотала шарфом лицо и вышла из замка навстречу спускающемуся по маковкам деревьев Запретного леса северному оленю.

Во время ночной скачки по облакам Жанна почувствовала, как исчезло ощущение тепла в области шеи и лба (как объяснила Ленка, оно символизировало, что у принявшей зелье девушки будто “месяц под косой блестит, а во лбу звезда горит”). Неужели действие волшебного напитка наконец-то выветрилось? Как вовремя!

В Колдовстворец Жанна вернулась как раз в воскресенье к завтраку. Сердце радостно билось в груди, когда она отворила пусть скрипящую, но с детства знакомую и ставшую родной дубовую дверь и шагнула в холл, увешанный плакатами и стенгазетами.

Навстречу ей шёл курносый Данька Дятлов — тот самый, который назвал её как-то Жанной д’Арк. Жанна бросилась ему навстречу, но стоило ей освободиться от шарфа, как Данька, бросив на неё один лишь взгляд, пошатнулся и рухнул в беспамятстве.

Жанна готова была выть от досады. После недели, что она пережила в Хогвартсе, несчастная девушка уж точно не хотела, чтобы та же история повторилась и в её родном Колдовстворце. В Хогвартсе хотя бы мальчики малознакомые, а здесь-то все свои!

Жанна принялась обмахивать Даньку шарфом, и вскоре он пришёл в себя.

— Дань, скажи, ты потому упал в обморок, что я сегодня такая красивая? — убитым голосом проговорила Жанна.

— Да нет, — отозвался Данька с пола. — То есть, ты очень красивая, и не только сегодня, а всегда. А в обморок я упал потому, что вчера не ужинал.

— И не обедал, и не завтракал, коли уж начистоту, — ехидно добавила Ленка, тоже спустившаяся на завтрак. — И позавчера тоже.

— Так пойдём скорее в столовую! — сказала Жанна, помогая Даньке подняться на ноги. — А почему ты два дня не ел?

— Занят был, — ответил Данька. — Изобретал универсальное чистяще-чинящее заклинание. У нас ведь в Колдовстворце шкафы запылились, штукатурка потрескалась, гвозди из скамеек торчат. Вот я и подумал, хорошо бы это всё разом взять и исправить.

— И как? Изобрёл своё универсальное заклинание?

— Нет. Не получилось, — покачал головой Данька, накладывая себе полную тарелку пшённой каши.

Жанна с нежностью оглядывала привычную столовую: окошко в кухню, где трудилась буфетчица Василиса Добрынична, плакаты “Мойте руки перед едой!”, прямоугольные столики, за которыми завтракали ученики. Завидев Жанну, некоторые показывали пальцем и говорили соседям: “Вон, наша кливлендская гнедая из Туманного Альбиона примчалась!”

Всё было как прежде.

— Жанна, а как в Хогвартсе справляются с бытовыми неполадками? — поинтересовался Данька, садясь рядом с Жанной и Ленкой. И Жанна рассказала, как она, выпив зелье Елены Прекрасной, сначала от воздыхателей бегала, а потом на общественные работы их вдохновила, а друзья только диву давались.

— А ведь у меня ещё осталось пра-пра-прабабушкино зелье, — сказала Ленка. — Может, ты, Жанна, снова глотнёшь немножечко? И засияет Колдовстворец почище Хогвартса.

Но Жанна так посмотрела на подругу, что та тут же отказалась от своих радикальных идей.

— Мы ведь и сами можем всё в Колдовстворце наладить, — предложила Жанна. — Понемногу, по чуть-чуть, день за днём.

И начали Жанна, Ленка и Данька свою школу в порядок приводить. А со временем и другие к ним присоединились. И стало на Колдовстворец любо-дорого смотреть.

А на следующий год по программе студенческого обмена к ним из Шотландии приехал не кто-то из мальчиков, а Гермиона Грэйнджер. Потому что она одна во всём Хогвартсе выучила как следует русский язык.