Хагрид (джен)

Приближалось Рождество 1928 года. Гюнтер Харброд, командир недавно организованной Баварской дивизии Армии Гриндельвальда, сидел в каминном зале небольшого горного шале в той части Альп, где граница между Германией и Швейцарией зависела от последней по времени лавины. Огонь пылал так ярко, что освещал не только кресло и постеленную перед ним шкуру гиппогрифа, но и стены зала. Гюнтер прихлёбывал трёхсотлетний Огневиски из подвалов гостеприимных хозяев, графов фон Цех-Буркерсрода, и лениво шевелил волшебной палочкой, заставляя портрет основателя династии, маркграфа Фердинанда, раскачиваться так, что изображение графа хваталось за корону.

Гюнтер прекрасно понимал планы великого Геллерта — имитация войны с троллями, расплодившимися по всей Европе после Первой Мировой войны, позволяла спокойно создавать и укреплять Армию и готовиться к захвату власти. Однако... С троллями всё равно придётся хоть как-то, но воевать, а вот с боевым духом у пока ещё малочисленного войска (дивизией отряд только назывался, численности хватало пока почти на роту) было слабовато.

Размышлениям мешал какой-то странный назойливый стук — непохоже, что ветка стучит в окно, промежутки неравные, явно что-то живое. Гюнтер легко вскочил и скользнул к двери, приготовившись и к отпору, и к удару. Приоткрыв створку, он мгновенно трансгрессировал под окно снаружи, рассчитывая оказаться за спиной нападавших. Но никого под дверью не было.

Харброд обошёл дом — никого. Однако возвратившись к двери, он обнаружил свёрток. И свёрток этот шевелился.

Осторожность — не трусость, хватать голыми руками неизвестно что — даже нормальный маггл не станет. Харброд медленно левитировал существо на стоявший в углу прочный дубовый стол, запер дверь, поставил максимальную защиту и стал по слоям снимать обёртки с "подарочка". Это, чем бы оно ни было, явно согревшись, притихло, и не возражало против его действий ни звуками, ни жестами.

Наконец, последний кусок тряпки отлетел в сторону. На столе лежал тролльчонок. По запаху — да, тролль. Но не совсем. Слишком правильные черты лица, слишком гармоничные пропорции.

В роду Харброда ходили слухи о частице тролльей крови в их родословной, что служило источником сплетен, унижений и портило репутацию. Однако втайне Гюнтер считал, что его сила как раз от тех самых untermensch-предков, полагая, что её природный, а не заимствованный из книжек и поучений характер делает его более стойким и яростным в бою. И вот сейчас он видел как бы своего родича — явно полутролля-получеловека. Мальчик заворочался и издал какой-то странный звук — что-то вроде "хаагрх", "хагр"...

— Ладно, — усмехнувшись, вслух сказал баварец. — Живи. Будешь Хагр. Нет. Хагрид.

Ни Харброд, ни владельцы шале не испытывали никаких угрызений совести, применяя Империус не только к магглам, но и к пленённым волшебникам и волшебным существам. Поэтому прислуга в шале была:

а) вышколенной по высочайшим стандартам;

б) усердной и добросовестной;

и, что немаловажно,

в) обходилась в сущие гроши — еда, одежда, гигиена.

Хотя как раз на одежде и внешнем виде экономить было не принято. Ливреи слуг и платья служанок сверкали златоткаными гербами Буркерсрода, белоснежные воротнички, манжеты и передники, а также начищенные сапоги и туфельки сверкали искристым льдом и слепили неподготовленный взор.

Так что, однажды приняв решение оставить подкидыша, Гюнтер отдал распоряжение первому попавшемуся слуге и просто выбросил тролльчонка из головы. Были заботы поважнее — в шале должен был приехать непосредственный командир Гюнтера, Арнгейр Бёркс, правая рука Гриндельвальда. Предстояло обсудить план весенней кампании. Юг Германии, северо-запад Австрии и север Швейцарии более-менее удалось взять под контроль с помощью местной волшебной аристократии, которой импонировали имперские замыслы Гриндельвальда, но это был лишь первый шаг. Следующим этапом должно было стать продвижение на юг Франции, запад и северо-запад Германии, и через южные кантоны — выход к итальянскому Милану.

Сил не просто не хватало, их не было вообще. Нужна была программа рекрутинга, и тут уже Империус не помог бы — нужны были искренне преданные бойцы и командиры, а значит — пора было создавать Департамент пропаганды и переставать экономить на идеологии.

...Через неделю к воротам спикировал запряжённый молодым драконом экипаж — и у Гюнтера перехватило дух. Только сам Геллерт Гриндельвальд позволял себе пренебрегать трансгрессией, которая гарантировала не только скорость и конспирацию, но и была наиболее экономичным способом транспортировки.

Харброд поспешил организовать торжественную встречу гостей у ворот — хозяин шале, граф Юлий, предоставил ему полную свободу и контроль над поместьем. Ливрейные слуги мгновенно выстроились в две шеренги, с балкона раздалось пение серебряных труб и ударили барабаны стражи, наряженной в костюмы, эскизы для которых рисовал, конечно, не Микеланджело. Зачем копировать папу римского? Автором формы был Леонардо да Винчи.

Так что, прислуга не ударила в грязь лицом — идущий между почётными шеренгами Геллерт Гриндельвальд милостиво улыбался, похлопывая стеком по голенищу сапога.

Рядом с ним широко шагал Арнгейр — увидев стоящего в ожидании у крыльца друга, он широко улыбнулся.

Поклонившись с достоинством и без излишнего подобострастия, Гюнтер лично распахнул двери, отодвинув мажордома Грибара, и пригласил дорогих гостей войти.

...Устроившись наконец в удобном кресле у камина, и отхлебнув Огневиски, Геллерт заговорил сразу о деле.

— Наша первостепенная задача — отнюдь не территориальные захваты. Главное — определить schwerpunkt* нашей кампании, и уже от него строить стратегию.

*- основная задача, суть.

— Кто для нас является главной угрозой? Кто способен не просто поставить под удар все наши достижения, а полностью нас уничтожить? Конечно, Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор.

Арнгейр в сомнении покачал головой:

— Геллерт, не понимаю твою одержимость этим Даб..., Дамблдором, не к ночи он будь помянут. Сейчас — как и всегда — для нас основная заноза в... горле Малькольм Стирлинг. С ним надо что-то решать, согласен, но не того полёта он метла, чтобы доставить нам действительно серьёзные трудности. А этот Дамб-л-дор, — всё же вышло выговорить с первого раза, — ну, кто он такой?

— Он единственный, кто равен мне, — холодно ответил Гриндельвальд. — И иных нет.

Гюнтер помалкивал, не пытаясь встревать в разборки начальства.

— Хорошо, давай его уберём, нет волшебника — нет проблемы, — буркнул Бёркс.

— Палочкой ты не вышел, Арнгейр, — хмыкнул Геллерт. — Пока наша задача к нему приставить, ммм, соглядатая. Но так, чтобы Дамблдор ему полностью доверял. А провести Альбуса непросто — он легилиментор высочайшего уровня, даже меня пробивал не раз.

И тут осенило Харброда. Запинаясь, он рассказал о своей находке. Арнгейр удивлённо поднял брови, но Гриндельвальд мгновенно ухватил суть предложенной идеи.

— Тащи крысёныша сюда!

Разложенный на дубовом столе малыш Хагрид активно махал ручками, выразить недовольство рёвом ему мешало заклятие Силенцио.

— Что ж, полутролль — тоже тролль, — буркнул Гриндельвальд. — Решено. Ставим Внешнее Око, только аккуратно, в левую височную область, чтобы было неизвлекаемо, и отправляем подарочек нашему дорогому, любвеобильному и чадолюбивому Дамблдору. Прямо в Хогвартс. И пусть растёт у папочки под присмотром. Ну, и мы присмотрим. За обоими.

Вертясь на холодном столе, малыш пустил струйку, и ручеёк потёк на пол, замерзая на камнях, и превращаясь то ли в линию Судьбы, то ли в карту будущей дороги его жизни.

* * *

Тень кареты Гриндельвальда растаяла в сгущающихся сумерках. Гюнтер постоял немного на пороге, наслаждаясь остро-снежным альпийским воздухом, но, наконец, сдался и вернулся в тепло, поближе к камину.

План Гриндельвальда был настолько прост, что Арнгейр долго не мог поверить, что это всерьёз.

— Просто положить под дверь? Как это? А он его не трансгрессирует не глядя, если решит, что бомба?

— Ты не знаешь Альбуса, — усмехнулся Гриндельвальд. — Он осторожен, да, но любопытен сверх всякой меры. И самоуверен тоже беспредельно. Ему и в голову не придёт, что смысл этой бомбы как раз в том, что она НЕ взорвётся. Кроме того, мы подарок немножко подготовим. Тролльское отродье... — кстати, вы знаете, что на Острове эту породу называют гигантами, или великанами, в отличие от обычных серых горных троллей? Делать им нечего, троллей на виды делить. О, да — тролльское отродье мы подготовим. Он будет грязен, голоден, слегка избит — аккуратно, чтобы Око не повредить! стопроцентный объект заботы.

— Так что, любезный Альбус будет очень занят первое время. А тем временем любовь — - его основное оружие, как он сам заявляет, — обратится против него самого, и привяжет великого Дамблдора к нашему засланцу... Гюнтер, убери это подальше, оно пачкает!

— Что ж, когда отправляться? — спросил Харброд, передав малыша мгновенно возникшему рядом слуге.

— А чего тянуть? Завтра и лети, — буркнул Беркс, осознав, что затея Геллерту понравилась, и иных вариантов быть не может. — Сбрось посылку, и давай назад, сразу в Берлин. Надо принимать решение по этому щелкопёру — ставим его на Департамент пропаганды? Куда сажаем всю его свору? К весне они нам должны оболванить войска хотя бы на ещё одну дивизию.

* * *

...Гюнтер проснулся ещё затемно, и стал собираться — принятая на Континенте волшебная одежда слишком выделялась бы на фоне чопорных оксфордских мантий Острова. Граф Юлий сообщил Патронусом, что его английский гардероб находится в левой мансарде, в которой, так уж вышло, устроили лежбище малышу. Баварец вошёл в комнату, брезгливо обошёл стороной люльку с Хагридом, и распахнул шкаф. И тут младенец совершенно ясно произнёс на верхненемецком:

— Wir kommen weit.*

*- мы едем далеко.

Гюнтер кинулся к столу, и схватил тролльчонка за плечо:

— Что? Что ты сказал?

Но Хагрид снова залопотал что-то совершенно нечленораздельное, а потом, возмущённый тряской, заревел громким басом.

Харброд приказал больше не кормить и не поить существо, и подготовить дорожную упаковку, а потом спустился вниз. Было о чём подумать. Очевидно, при установке Внешнего Ока в мозг младенца, Геллерт допустил небрежность, и связь не была совершенно односторонней, какие-то флюиды просачивались по обратному каналу. А значит, Геллерт не просто привязал Хагрида к себе, но и, в какой-то степени, себя к Хагриду, и сам тоже стал чуточку уязвим. Стоит ли об этом доложить?

Поразмыслив, Гюнтер решил — ерунда, существо явно не проживёт достаточно долго для того, чтобы стать проблемой. Что ж, надо снова подняться, пару раз пнуть тролля (сейчас мысль об этом почему-то раздражала), одеваться и лететь. Трансгрессировать малыша с ещё не до конца прижившимся Оком было не лучшей идеей, так что предстояло полночи трястись от холодного ветра на метле. Ну, ничего, отродью тоже придётся несладко, злорадно подумал Харброд.

Над Проливом помотало знатно. Пришлось срочно создавать заклинание Головного Пузыря, чтобы видеть хоть что-то. А потом растягивать его в полный рост, чтобы не превратиться (без всякой магии) в летучий айсберг. Но всё всегда заканчивается так или иначе, как говорится — в воздухе ещё никто не остался.

Приземлившись на белых утёсах Дувра, Харброд плюнул на всё и трансгрессировал в ближайшую маггловскую деревушку Олкхэм, в отельчик "Маркиз Гранби" — ему нужно было сделать кое-что самому. Кое-что особенное. Ему нужно было создать для Хагрида отца.

Гюнтер помнил условия, которые поставил Гриндельвальд. Отец должен был быть местным. Он должен был быть волшебником, но крайне слабым, почти сквибом. Он не должен был отличаться особым здоровьем, храбростью или иными достоинствами — наоборот, его должны были забыть как можно скорее. Да, и происхождение! Никаких родовитых фамилий, никакой аристократии. Пустышка. Просто ноль.

Во-первых, такому будет гораздо легче стереть память и имплантировать новую, в которой будет поездка в Альпы и ..., хм..., любовное приключение с троллихой (Гюнтер мысленно сплюнул).

Во-вторых, даже если сей папаша позже одолеет внушение и что-то начнёт бормотать — кто его будет слушать? И в-третьих, подобный прыщ, явно неспособный заполучить отпрыска обычным путём (кто из чародеек на такое счастье позарится?) будет рад появлению хотя бы и ложного, но доказательства его мужской состоятельности.

Гюнтер спокойно расположился в общем зале отеля. Хозяин и оба работника, накрытые Империусом, из кожи вон лезли, чтобы угодить, как им казалось, заезжему аристократу. Баварец присматривался к местным, заходившим или пропустить стаканчик довольно неплохого по маггловским меркам виски (надо запомнить — "Талискер", интересный дымный вкус, сделал себе пометку Харброд). Пока вокруг крутились одни лишь магглы, да, в общем, торопиться было некуда. Над Хагридом ворковала жена хозяина — Империус исключал возможность, что она с криком убежит от "чудовищного отродья" или начнёт сплетничать.

Ага, вот и волшебничек заглянул. Гюнтер как бы невзначай потянулся, накладывая на гостя Конфундус. Ан не тут-то было. Заклятие отскочило от вошедшего и стукнуло в лоб хозяина — наложение на Империус дало неожиданный эффект. Отельер икнул, закатил глаза и захрапел стоя. Гость с неожиданной ловкостью развернулся в поисках нападавшего, одним слитным неуловимым движением отбросил плащ, выхватил палочку и прицелился в Харброда. Точнее, в то место, где только что был Харброд — баварец трансгрессировал за спину так некстати появившегося бойца и попытался снова ударить, на этот раз уже парализующим заклятием Петрификус. Пришелец снова не только успел парировать удар, но и применить Экспеллиармус. Гюнтеру пришлось использовать свой коронный приём — трансгрессировать вслед за вылетевшей из руки палочкой и перехватить её прямо у руки противника. На этот раз Петрификус почти в упор сработал. Местный волшебник рухнул как подкошенный. Харброд не стал полагаться исключительно на заклятие, рявкнул "Акцио цепь!" и покрепче сковал героя железной стяжкой явно сельскохозяйственного происхождения.

Вот теперь можно было познакомиться поближе. Слишком резвый для требуемой роли, гость всё же мог помочь в поисках подходящей кандидатуры. Гюнтер спокойно сел в кресло и использовал привычную тактику допроса — просто помолчал несколько минут, пока пленник отходил от паралича, яростно вращая глазами, ибо ничего больше поделать не мог.

* * *

Пытки Харброд не любил. Неэффективно по параметру затраты/доход. Времени и сил уходит много, а выхлоп по большей части — der Stuss*.

*- ерунда, чепуха, вздор.

А вот грамотное сочетание Империуса в чередовании с Конфундусом, Легилименции и некоторых зельев, наподобие Веритазерума, всегда приносило обильный урожай информации. Главным в этом процессе было нащупать мотивацию допрашиваемого, которая заставляла бы его самого искренне хотеть поделиться своими тайнами. Страх и боль отнюдь не были на вершине списка таких мотиваций. А вот страсть, зависть, обострённое чувство справедливости (которое так легко было перенаправить на нужный объект!) …

Щупом для поиска болевых точек служила Легилименция, зондом для проверки их глубины — Веритазерум, а раздражителем/активатором — Империус (в простых случаях, при допросе не врагов, а обычных гражданских — Конфундус). С учётом многолетнего опыта, Харброд обычно не тратил на разработку допрашиваемого более часа-полутора. Люди остаются людьми, и правит ими ДИСК*.

*- основной набор мотиваций для вербовки: деньги, идеология, секс, компромат. Порядок перечисления от наиболее сильной мотивации к наиболее слабой.

Первым шагом в допросе всегда было получение от пленника согласия или информации в ответ на любой вопрос. Вообще любой. От «как-тебя-зовут» до «тебе-не-холодно». Это как будто бы создавало тонкую щель в защитной стене, тонкую, но всё же щель, в которую уже гораздо легче было вбить клин допроса.

— Ну, и кто ты такой? — хмыкнул Гюнтер, как бы подразумевая, что никем важным пленник быть не может, так, мелкая шушера.

— I`m Auror, local Auror, Arnold Toynbee, — с вызовом выпалил связанный боец.

— Schutzwachter? Local Guardsman?* — с пренебрежительным сомнением уточнил Гюнтер.

*- Я мракоборец, местный мракоборец, Арнольд Тойнби

— Охранник? (нем.) Местный сторож? (англ.)

(Дальнейший разговор велся по-английски, я буду приводить сразу русский перевод. — прим. автора).

— Понаберут по объявлению кого попало, — усилил давление Харброд.

Похоже, с первого раза в десятку. Самомнение! Что ж, прекрасный пункт, так и запишем, подумал он.

— Я лучший мракоборец округа уже три года подряд! — обиделся пленник.

Всё лучше и лучше, посмеивался про себя Гюнтер.

— Ну, самый лучший и страшный мракоборец, тогда расскажи мне, с кем ты тут так успешно борешься? Пожилых леди штрафуешь за волшебное завязывание бантиков на кошках? Или детей на каникулах отслеживаешь, чтобы мячик руками кидали, а не палочкой?

— Да уж, работы тут и вправду немного, — приуныл Арнольд. — Может, поэтому я хватку и утратил, вот ты меня и прихватил тёпленьким. А ты кто сам такой? Приезжий? Зачем в нашу глушь припёрся?

— Я корреспондент Hannoversche Anzeiger*, — Гюнтер ничем не рисковал. Совершенно невообразимо, чтобы местный шуцман (полицейский) мог отличить мягкий баварский диалект верхненемецкого от трескучей северной болтовни. Такому барану, как говорится, что befeinden, что anfeinden**.

*- «Ганноверская газета».

**- враждебный (нем.). В баварском диалекте глаголы beginnen, befeinden, befeuchten, bekleiden, betrachten замеяют синонимичными словами с приставкой «an-» (anfangen, anfeinden, anfeuchten, anziehen, anschauen).

— Сюда приехал, чтобы сравнить, такие же у вас тут мелкие жулики, как и у нас, или есть разница. Пишу статью о падении нравов и распространении мелкого воровства в волшебном сообществе. Хотел тебя порасспросить пооткровеннее, уж извини, а ты как прыгнешь! Пришлось тебя немного притормозить, дружище.

Перенос вины на самого пленника и имитация перехода следователя на его сторону — стандартные приёмы допросных камер ещё, наверное, со времён древнего Шумера. Но Тойнби явно всё принял за чистую монету и начал оправдываться — прелесть какая!

— Да просто тут Конфундусом как раз мошенники и промышляют! Вот я и отреагировал. Развяжи меня, раз такое дело — поставлю тебе выпивку.

Харброд не колебался ни секунды. Риск повторного нападения не значил ничего по сравнению с укреплением легенды. А этот, очевидно, заглотил наживку до самых кишок. И станет лучшим подтверждением истинности существования корреспондента. Он махнул палочкой, стряхивая железки с пленника, и представился:

— Хайнрих Венцель.

Такой корреспондент действительно существовал, хотя работал в Hannover Tageblatt, но разве этот Тойнби запомнит? Или отличит?

— Так что, выпьем по стаканчику? И расскажи мне о своих жуликах. Кто у вас тут самый жалкий?

* * *

…Через час претендент на отцовство был определён. Некий Каллидус Уиппет, полудурок, постоянно воровавший маггловских кур (и только кур! явный псих), за что пару летних месяцев даже наслаждался прохладой Азкабана. Но и туда его больше не брали — умучались потом камеру отмывать. Гюнтер отпустил подогретого выпивкой Тойнби, даже не стирая ему память. Так, прошёлся по верхам, чтобы снизить эмоциональное потрясение. Пора был идти знакомиться с будущим папашей тролльчонка.

Харброду нужно было добраться из Олкхэма в городок Уитфилд, где по словам недалёкого мракоборца жил "избранный", которому суждено было стать отцом для Хагрида. И сейчас Гюнтер с раздражением чувствовал себя в другом мире — мире магглов, полностью лишённом магии.

Здесь нельзя было лететь на метле, трансгрессировать было опасно — устанешь убирать и заколдовывать случайных свидетелей. Никакой каминной сети нет и в помине, в большинстве жилищ просто нет каминов! Что же оставалось? Передвигаться по-маггловски. Гюнтер трясся в пролётке, тщетно пытаясь внушить себе, что это экипаж Гриндельвальда. Кроме того, его начали кусать какие-то насекомые, а волшебство применить было негде и некогда.

Расположение и внешний вид дома Уиппета на Аспен-драйв Гюнтер считал из сознания деревенского шуцмана, и наивно полагал, что найти ублюдка не составит труда. Однако добравшись до городка и вознаградив извозчика увесистым пинком, Харброд остановился, растерянно глядя на целый ряд совершенно одинаково уродливых и потрепанных непогодой жилищ, подобных муравейникам. Нужно было снова ловить кого-то из местных дурачков, и брать в проводники. Как это всё надоело! Гюнтер сцепил зубы и пинком распахнул дверь ближайшего дома.

— Каллидус Уиппет? — процедил он, схватив за шиворот невзрачного мелкого маггла в грязной рубашке.

— Нет! Нет, это не я! Он там, дальше, вверх по улице! Через два дома! — просипел полузадушенный маггл.

Харброд отшвырнул его и хлопнул дверью так, что окна задребезжали. Начинало смеркаться. К счастью, в указанном доме светилось мансардное окошко. Уиппет был дома.

Баварец стремительно взлетел по лестнице, на ходу дважды выстрелив Петрификусом в темноту маггловских комнатушек. Его злоба усилила заклятие до такой степени, что тела не просто падали на пол, а отлетали к стенам.

Но перед комнаткой будущего папаши Харброд заставил себя успокоиться. Ему не нужен был избитый бродяга. Пподбросить детёныша на порог Дамблдора должен был обычный, не вызывающий подозрений член волшебного сообщества. Просто паршивец, который не желал заботиться о своём отпрыске.

Гюнтер поднял руку, чтобы постучать и вдруг услышал за хлипкой дверью голоса. "Папашка" был не один. Харброд отступил в темный угол — проще дождаться, пока незваный гость уйдёт. Он собрался набросить на себя покрывало иллюзии, но остолбенел, услышав фразу, произнесённую дрожащим писклявым голосом:

— Но, мистер Дамблдор, почему я?

— Да потому, осёл ты эдакий, что больше некому! — ответил звонкий уверенный голос. — Кто ещё знает всю криминальную шушеру в округе? Хватит ныть и выясни, наконец, у кого хватило ума украсть мой Портал для возвращения в Хогвартс!

— Но, мистер Дамблдор, зачем же Вы поместили Портал в часы? Ведь они такие красивые!

— Это не часы, болван! Это Времякрут!

— Тем более, мистер Дамблдор! Они, он... Оно само просилось, чтобы его украли! Порталы всегда делали из старых башмаков, ну, или битого горшка... Или из обглоданной кости, но золотые часы! Или что оно там такое... Я, конечно, спрошу, но кто же мне скажет? Они уже в Лондоне, наверное...

— Иди и найди!

Обладатель звонкого голоса, судя по звукам из-за двери, отшвырнул стул и направился к двери. Гюнтер едва успел отскочить в тупичок в коридоре, когда дверь распахнулась с такой силой, что хлопнула о стену. Высокий волшебник в бордовой мантии трансгрессировал прямо с порога комнаты, задержавшись буквально на секунду, чтобы сосредоточиться. И Гюнтер успел взмахом палочки прицепить к краю его плаща крошечного грюмошмеля — природная магия этого насекомого позволяла всегда найти своё гнездо. Поэтому его самого всегда и везде можно было легко отследить со стороны. А вот тот, к кому грюмошмель цеплялся, не мог определить тварь никаким волшебством.

Харброд только покрутил головой. Надо же — и Дамблдора встретил, и узнал, как попасть в Хогвартс, и всё благодаря этому ничтожеству Уиппету! Судьба явно благоволит мне, ну, и великому Геллерту, хмыкнул он про себя и вошёл в так любезно оставленную открытой дверь.

— Ну, привет, Каллидус! — баварец постарался смягчить тон, чтобы окончательно не запугать слабака.

— А ты кто такой? — лысоватый плюгавый волшебник попытался с достоинством выпрямиться на стуле. — Кому Каллидус, а кому Бахенгванунбювмеунллюцисгодол!

— Кто? — поперхнулся Гюнтер.

— Ну, это на моём родном валлийском, — смутился человечек. — Означает, ммм, "не самый сильный воин, что прячется в тени кустов". Вот местные и переделали в Каллидус — хитрец.

— Понятно. Я Хайнрих Венцель, — не стал выдумывать новую легенду баварец, да и зачем?

— И я принёс тебе радостную новость! Давай выпьем?

Услышав такое заманчивое предложение, хозяин мгновенно притянул из буфета два кубка — и после первого же глотка удовлетворённо захрапел. Мощная смесь зелий, начинавших действовать в строгой, тщательно рассчитанной по часам последовательности, не только снимала любую магическую защиту, но и готовила сознание жертвы к любому внушению, и закрепляла его на довольно длительный срок. В зависимости от природной устойчивости к некоторым травам — от пары месяцев до трех-пяти лет.

Харброд прикрыл дверь, зажёг ещё несколько свечей и приступил к тонкой обработке сознания папаши. Судя по количеству хлама в его сознании, только расчистка места под новые "воспоминания" грозила затянуться на несколько часов.

* * *

Харброд отвёз жертву обработки в оккупированную гостиницу — почему-то баварец очень остро ощущал, что находится на территории врага, и думал, и действовал соответственно, не стесняясь в средствах и не думая о последствиях. Оставив новорожденного папашку сюсюкать над малышом, Гюнтер трансгрессировал в городишко Бат, о котором слышал от Беркса, и долго отмывался в термальном источнике.

Ковыряться в искажённом сознании "папахена" оказалось не только утомительно, но и противно. Хаотические нагромождения неясных воспоминаний, сальных мыслей невысокого пошиба — и всё это так прочно завязано на самых базовых инстинктах типа "пожрать-поспать", что приходилось вручную снимать слой за слоем, постоянно рискуя лишить плюгавца вместе с воспоминаниями умения дышать и глотать. Бррр. Как-будто слой липкой грязи покрывал палочку, руки и сознание Гюнтера, и вот теперь он, наконец, с наслаждением медитировал в обжигающе-горячей ванне, а четыре щётки летали вокруг и драили до красноты его кожу.

Но безмысленное наслаждение пришлось прекратить усилием воли — пора было продумать следующий шаг. Как оказалось, Дамблдор застрял в этих забытых Источником-Всей-Магии местах, а подбрасывать младенца путешественнику было явно глупо. Он просто сдаст находку кому-то, и забудет о ней. Хагрид должен был быть возложен именно на порог жилища цели, чтобы обрести связь не только с самим объектом слежки, но и с жилищем — так работало Внешнее Око, фиксируясь на объекте.

Поэтому, по иронии судьбы, теперь Харброду необходимо было поработать на Дамблдора — не только разыскать Портал, но и, не возбуждая подозрений, исхитриться воссоединить пропажу с владельцем. Выбравшись из ванны, баварец не спеша оделся и прыгнул в Олкхэм — сейчас время было важнее конспирации. Нужно было снова допросить того недоумка-шуцмана, и выбить из него максимум информации о местном криминалитете.

Тойнби не пришлось искать — он восседал на своём главном боевом посту. У стойки бара "Маркиза Гранди". Завидев "приятеля", болван радостно замахал руками:

— Генри! Будь другом, поставь стаканчик! Я на мели!

Гюнтер с некоторой задержкой осознал, что Генри это он. "А выговорить Хайнрих не судьба, Schweinearsch?*" — рыкнул он про себя, натягивая на лицо любезную улыбку.

*- свиная задница (нем.)

— О чём речь, Арне! — не удержался он от маленькой мести. — Хозяин, два "Talisker Port Ruighe" за мой счёт!

Покатав на языке глоток жидкого дыма — не судьба магглам делать Огневиски, но дым у них вполне приятный — Харброд приступил к допросу.

— Арне, кто тут у вас лучший карманник? — сейчас Конфундус сработал без проблем, Тойнби был абсолютно расслаблен и дружески настроен.

— Ну, как кто — Дерек Голдстил! Говорят, ему по наследству от пра-пра-прадеда досталось особое заклинание, которое притягивает золото без следа. Он может зуб, если только он золотой, изо рта вытащить у тебя во время еды так, что ты заметишь, только когда после десерта зубочистку проглотишь!

И Тойнби гулко захохотал, довольный собственным сравнением.

— А где этого Дерека искать? — устало уточнил баварец.

— А вот, держи, — Тойнби сунул Гюнтеру какую-то странную монету. Одна сторона была золотой, вторая железной. — Мы, ну, Авроры, его под колпаком держим, а то он совсем безбашенный, говорят — нацеливался на маггловскую корону какую-то. Вот наш Министр и попросил его окоротить. Если монету три раза прижечь Инсендио с железной стороны, Дерека кое-где припечёт, он сам и прибежит.

Гюнтер слишком устал от этой китайской головоломки с вложенными шарами из слоновой кости — он прямо увидел, как пылинки в воздухе издевательски сложились в эту конструкцию (читатель, тебе понятнее сравнение с матрёшкой? Ну, на, получи!) — чтобы тратить ещё хотя бы минуту на разговор с дурачком. Он кивнул хозяину, чтобы тот налил ещё виски шуцману, и трансгрессировал обратно в Уитфилд. Обиталище Уиппета могло оставаться свободным столько, сколько заблагорассудится Харброду — он напомнил себе, что нужно проследить, чтобы "папашка" ел и мылся, хотя бы изредка. Воля Каллидуса была настолько подавлена, что это могло стать проблемой.

Очистив квартирку от большей части хлама, включая "мебель" — клоповник проклятый! — Гюнтер притянул более-менее приличное кресло из какого-то маглловского богатого дома, и монетой вызвал воришку. Очевидно, баварец переусердствовал с прижиганием. Появившийся перед ним худощавый темноволосый волшебник средних лет в почти приличной мантии, выл и держался обеими руками за промежность.

— Где Времякрут?! — перешёл прямо к делу Харброд.

— Ыыыы... Что? — непохоже было, что вор притворяется, но Гюнтер добавил немного Круциатуса для ясности. Дерека скрутило от боли, он упал на бок и несколько минут был занят только тем, что пытался снова начать дышать.

-Где часы, которые ты украл у волшебника в бордовой мантии? — практически по слогам, как дебилу, разъяснил баварец.

— Про... Продал. Продал! В Лондоне, в Драконьей Аллее! — прохрипел несчастный вор, давая себе очередную клятву начать честную жизнь.

— Кому? Кому, ты, Scheisskerl?!* — бешенство Гюнтера, уже осознавшего, что суета пошла на третий круг, было настолько искренним и яростным, что вор снова перестал дышать.

*- немецкое ругательство.

Оживив его новым прижиганием, баварец наконец добился описания покупателя. Высокий, темноволосый, полный, пожилой, в богато украшенной серебром чёрной мантии. В руках трость с серебряной рукоятью, в которую вставлена волшебная палочка как клинок в маггловских тростях. Вроде бы зовут покупателя Бронтус Малфой и живёт он в Малфой-мэнор.

Гюнтер еле удержался от того, чтобы добить вора — просто это могло создать (а могло, в общем и НЕ создать) дополнительные трудности. Вышвырнув _это_ за дверь, Харброд решил поспать несколько часов. Вряд ли богатый аристократ ударится в бега. Дома его возьму, решил баварец. Никуда не денется.

— Никуда не денется, никуда не денется! — угрюмо бормотал себе под нос Гюнтер, шагая по бесконечной аллее к парадному входу в Малфой-мэнор.

Неприятным сюрпризом стало то, что владения Малфоев оказались защищены от прямой трансгрессии по всему контуру границ. Харброду даже представить было страшно, в какие затраты волшебной энергии такое могло обходиться — каждый день, круглосуточно! Просто нереальные цифры, которые вполне представимо конвертировались в золотые галлеоны, горы золотых галлеонов*!

*- интернациональная европейская волшебная монета, с которой многие связывали надежды на укрепление международного волшебного сотрудничества. Надежды, которые развеяла в прах Первая Волшебная (она же Вторая Мировая маггловская) война.

Кроме пресечения трансгрессии, защита выполняла ещё одну функцию — по мнению баварца, вполне издевательскую. Он не успел сделать первый шаг по территории поместья, как хорошо поставленный баритон тоном вышколенного дворецкого громко провозгласил:

— Герр Гюнтер Харброд, командир Баварской дивизии самопровозглашённой Армии Гриндельвальда! Визит без приглашения! Прикажете впустить?

Очевидно, ответ последовал положительный, хотя и неслышный Гюнтеру, ибо он продолжил путь без помех. Возможно, для гостей, прибывших по приглашению, волшебство сокращало длину аллеи, но ему-то пришлось прошагать как минимум милю, тем самым проникаясь почтением к богатству аристократических хозяев, как они думали, на деле же — раздражаясь всё больше, что облегчало переход в боевой режим.

Добравшись, наконец, до высоких двустворчатых дубовых дверей, Харброд был уже готов взорвать их ко всем чертям — но створки распахнулись сами и на пороге возник сам хозяин. Он полностью соответствовал описанию покупателя, данному вором — высокий, полный, с красивой сединой (хотя волосы лежали несколько неестественно, похоже на парик), с властными повадками. Одетый в роскошный вышитый шлафрок, рисунки на котором постоянно находились в движении, с тростью чёрного дерева с массивной серебряной рукоятью в руке. Причём рукоять он сжимал не расслабленно, как трость, а явно был готов выхватить палочку.

— Добрый день, герр Гюнтер и добро пожаловать в Малфой-мэнор! — с долей покровительственной фамильярности произнёс Бронтус Малфой (кто же ещё это мог быть?). — Здесь соратники великого Геллерта всегда найдут подобающий приём и помощь!

Гюнтер сумел взять себя в руки и поклонился в ответ.

— Сэр Бронтус! — он уже выучил местные формализмы. — Могли бы мы обсудить один весьма щекотливый вопрос?

— О, разумеется, молодой человек! Проходите, проходите!

В каминном зале суетилось несколько слуг, у двоих явно звериная грация — вервольфы, ещё один уронил стакан и успел подхватить его у самого пола с такой скоростью, что глаз не успевал отследить движение руки. Хозяин тонко намекал незваному гостю, что не следует испытывать гостеприимство на прочность.

У предложенного виски Haigh был принципиально иной вкус — мягче родниковой воды, но Харброду он тоже понравился. Хозяин не стал тянуть и перешёл прямо к сути:

— Так чем я могу помочь доблестному воину?

— Не так давно Вы приобрели по случаю один нетривиальный предмет, который, несмотря на всю странность ситуации, мне необходимо вернуть изначальному владельцу. Тот, ммм..., посредник, который продал Вам его, не будет иметь никаких претензий, о чём я позабочусь. Ваше имя не будет упомянуто никоим образом — впрочем, и я хотел бы Вас просить о сугубой конфиденциальности. Вам будет выплачена полная компенсация и, кроме того, Вы удостоитесь личной благодарности Его Превосходительства Геллерта Гриндельвальда.

— О! Всё это весьма заманчиво, так что же это за предмет?

— Судя по описанию, он похож на золотые часы. Первоначальный владелец назвал его... что-то вроде Поворотника Времени...

— Времякрут! — воскликнул сэр Бронтус.

— Да, верно, Времякрут. А что с этим могут возникнуть какие-то проблемы? — подпуская в голос холодности, произнёс Гюнтер.

— Не то, чтобы проблемы... Поймите, молодой человек, я совершенно не возражаю... К тому же, если это необходимо для дела Гриндельвальда. Но я же не знал об этом заранее!

— А что случилось? Вы кому-то его продали?! — с ужасом спросил Харброд, предвкушая новый виток "пойди-туда-не-знаю-куда".

— Нет-нет, — успокоил его хозяин. — Предмет здесь, вот в этой галерее, прошу Вас.

Они прошли по глубокому пружинящему ковру в соседнюю комнату, в которой стояли застеклённые шкафы с различными, явно дорогостоящими предметами.

— Проблема в том, мой друг — надеюсь, я могу Вас так называть? — что я приобрёл эту вещь для своей коллекции, не для продажи. А вся моя коллекция защищена одним весьма неприятным заклятием. Ну, Вы же знаете, что среди волшебников изредка встречаются воры...

— Не может быть! — не удержался от сарказма Гюнтер.

Малфой несколько раздражённо кивнул:

— Да, так вот. Для таких личностей любой экспонат из моей коллекции будет смертельным практически мгновенно. Если же я сам передам или продам экспонат — приобретатель получит вместе с ним риск неожиданной смерти от какого-то фактора, о котором он не будет знать заранее. Грубо говоря — Вы можете кататься в Ваших Альпах на лыжах хоть сто лет, и ничего не опасаться. Но кто-то рядом с Вами чихнёт подряд два раза — и всё. Или Вы будете выходить победителем из любой схватки с волшебниками — а простой пикси или гриндилоу станут для Вас абсолютно смертельными.

— А.. зачем? И как снять это заклятие?

— О, это заклятие разработал мой пра-пра-пра...прадед Дракониус Малфой, и закольцевал так, что снять его сможет лишь пятидесятый потомок по прямой линии. Я же являюсь только четырнадцатым. И оно распространяется на всю коллекцию и каждый экспонат, однажды помещённый в неё. А зачем? Чтобы потомки не разбазарили его сокровища по глупости или из меркантильных соображений.

— Так что, дорогой мой Гюнтер, если Вы решитесь рискнуть — я тут же передам Вам требуемый предмет, и не будем говорить о деньгах. Напротив, я был бы готов обсудить значительное пожертвование на Общее Благо — ну, и некоторые финансовые возможности, вытекающие из этого.

Харброд не смог ответить сразу — к такому он был не готов. Рисковать жизнью в бою это понятно и привычно. Можно использовать не только волшебство, но и силу, хитрость, разум. А как противостоять неизвестности? Довести себя до паранойи, всю жизнь озираться, прятаться и умереть от разрыва сердца, услышав скрип двери?

Но Геллерт не поймёт и не простит. Операция должна быть выполнена. Гюнтер не склонен был недооценивать опасность, раз в её реальности был убеждён Гриндельвальд. Общее Благо должно омываться кровью воинов, иначе зачахнет.

— Что ж, сэр Бронтус, я готов.

Малфой не мешкая открыл шкаф, взял с верхней полки золотые песочные часы на цепочке и вручил их Харброду. Гюнтер взял их с некоторым трепетом, но ничего не почувствовал — может, этот Бронтус его пугал, проверял? А, бой покажет, решил баварец.

— Буду ждать возможности обсудить финансовые вопросы с герром Гриндельвальдом, — вежливым поклоном завершил беседу сэр Бронтус. — О, и можете трансгрессировать прямо отсюда, друг мой. Теперь Вы желанный гость у Малфоев.

Гюнтер сумел перевести вздох облегчения в вежливое покашливание.

* * *

Устроившись в кресле у камина в зале "Маркиза Гранди" Харброд запустил заклятие отслеживания грюмошмеля, которого прицепил к мантии Дамблдора.Тот оказался в Уитфилде, в довольно большом доме на окраине. Гюнтер осторожно добавил заклятие слуха — да, где-то рядом был Дамблдор, его звонкий уверенный голос опознавался хотя и чуть вдалеке, но вполне уверенно.

Теперь нужно было выбрать вариант возвращения Портала Дамблдору. Подбросить — не вариант. Раскаявшийся вор? Смешно. Использовать "папашку"? Типа, выполнил поручение. Не очень правдоподобно... Хотя...

Гюнтер поднялся в комнату — теперь, когда функцию ухода за малышом взял на себя обработанный Уиппет, заклятие на котором даже не приходилось подновлять чаще, чем раз в пару дней, так ему понравился Хагрид — прислуга отеля немного расслабилась. Их заклятие Империус звучало просто "занимайтесь своими делами и не суйте нос куда не следует" и жить не мешало.

— Каллидус, выпей немного, — модифицированное зелье усиливало внушение. — Ты пойдёшь к Дамблдору, скажешь, что знаешь, где его Портал, но тот человек хочет сорок золотых галлеонов. Дамблдор либо сразу согласится, и тогда ты приведёшь его сюда, либо начнёт кричать, что это грабёж — а это грабёж — но ты должен только повторять, что ничего не поделаешь, надо платить. Просто повторяй эту фразу, и когда он сдастся, веди его сюда.

Закончив внушение, Гюнтер не удержался от искушения пинком ускорить продвижение Уиппета к двери.

Через час высокий волшебник в бордовой мантии втащил Каллидуса за шиворот через порог отеля.

— Ну, где твой ворюга?!

Гюнтер шагнул навстречу:

— Прекрасный сэр, вам стоит следить за своими манерами. Я не вор, и не склонен разговаривать с вами, пока не услышу извинений.

Холодный тон, ясная культурная речь, прямой открытый взгляд, приличный вид произвели ожидаемое воздействие. Дамблдор смутился.

— Прошу прощения, я был слишком резок. Мистер...?

— Хайнрих Венцель.

— Что же, герр Венцель, как мне получить обратно свой Времякрут?

— О, разумеется, вот он.

И Гюнтер протянул часы Дамблдору. Тот растерялся:

— Но этот ... волшебник сказал, что Вы требуете сорок галлеонов!

— Он был неправ. Я не требую ничего. Но я был бы признателен за некоторую помощь. Дело в том, — скромно потупил глаза Гюнтер, — что... фортуна изменила мне в одной игре, и как раз сорок галлеонов позволили бы мне решить эту проблему, и спокойно вернуться в родные Альпы.

— Но у меня нет таких денег! — воскликнул Дамблдор. — Однако я могу предоставить Вам убежище или, если возможно, меньшая сумма могла бы Вам помочь...

— А сколько? — великолепно отыграл жадность баварец (у него был прекрасный учитель — собственный отец).

— Ну, десять, ну, пятнадцать галлеонов я мог бы наскрести, — растерялся Дамблдор.

— Что ж, не хочется Вас грабить, но обстоятельства..., — Гюнтер сыграл смущение, но при этом настойчивость.

— Хорошо, вот Вам чек на банк "Гринготтс" на пятнадцать галлеонов, — решил закончить неловкую ситуацию Дамблдор. — Надеюсь, на этом всё?

— О, да, разумеется, — баварец сделал вид, что поглощён изучением чека, и даже не привстал на прощание. Дамблдор раздражённо хлопнул дверью, выходя.

Харброд спокойно выпрямился в кресле, взмахом палочки отослал Уиппета наверх и сделал первый, честно заработанный глоток дымного напитка, глядя через панорамное окно во всю стену на бархатное черное небо, усыпанное коронными драгоценностями звёзд. Сначала он хотел широким жестом бросить полученный чек в камин, но понял, что если не получить по нему золото, то Дамблдор может что-то заподозрить. Так что предстоял вояж в Лондон. Что ж, хороший английский костюм для маггловского мира ещё никому не повредил, хмыкнул про себя Харброд, вспоминая снобистские взгляды, которые иногда бросал Беркс на его баварскую куртку. До встречи, ателье достопочтенного мистера Беннета Винча!

* * *

Сейчас, решив две из трёх задач, и обеспечив решение третьей, Гюнтер чувствовал облегчение и радостную уверенность. Мир казался ясным и простым, как солнечное летнее утро в далёком детстве.

Он искренне не понимал опасений Гриндельвальда. Тот самый ужасный-опасный Дамблдор при близком рассмотрении оказался простоватым и далеко не столь проницательным, как его описывал великий Геллерт. Хм. Гюнтер мог его просто прикончить, без сомнений, если бы был такой приказ. Он не почувствовал ни великой волшебной силы, ни сверхразума, ни той смешанной пьянящей эманации холодной власти и огненной идеи, которая изливалась на окружающих от Гриндельвальда.

— Дамблдор-Бамблдор..., — бурчал себе под нос Харброд. — Ну, Геллерту виднее, посмотрим, что он скажет.

При этом, баварец не испытывал сомнений в правоте Гриндельвальда, уверенность в вожде крепла в нём годами, просто... Просто я чего-то не понимаю, решил Гюнтер и прекратил терзаться сомнениями.

Итак, подведём итоги — Гюнтер подмигнул своему отражению в зеркале над баром. Отражение в ответ мигнуло несколько криво — может быть, дело было только в том, что совершенно замороченная Империусом прислуга не сумела навести достаточный блеск на зеркале.

Во-первых, он идеально, насколько это возможно в нашем несовершенном мире, подготовил "папашку" для подкидыша.

Во-вторых, и это даже важнее, связал Дамблдора и Уиппета чем-то настолько тонким и неосязаемым, что это было сложно описать словами. Однако волшебным зрением Гюнтер видел поблёскивавший металлический волосок, тянущийся от Каллидуса к объекту. Несмотря на явное презрение, Дамблдор испытывал к плюгавцу жалость с ноткой благодарности — предмет-то ему вернули! За эту ниточку можно было тянуть, очень аккуратно, но...

Гюнтер снова подумал, что мог бы даже завербовать Дамблдора, наверное — пусть не за один день или месяц, но за пару лет точно. Почему же Гриндельвальд?.. Тьфу, опять те же мысли.

В-третьих, Харброд во время короткого разговора изъял грюмошмеля, он уже был не нужен, и даже опасен. Ведь мантию когда-то отдали бы в стирку... А вот Времякрут он не просто держал в руках. Гюнтер создал его точный магический отпечаток и теперь мог не только заказать у какого-нибудь мастера копию, но и разыскать оригинал хоть на дне морском.

Так что, баварец мог вполне собой гордиться. И, в общем, больше тут торчать смысла не было. Он подозвал Уиппета, влил в него объём зелья, способный закрепить заклятия как минимум лет на пять (того аж перекосило, но глотал послушно), и отдал последние распоряжения — когда и как принести Хагрида Дамблдору. И заставил сморчка несколько раз написать записку, которую следовало оставить с младенцем. Удовлетворившись, отправил его к малышу, а сам решил добраться до Лондона в маггловском железном черве — поезде. Харброд решил, что заслужил отдых и небольшое развлечение — понаблюдать за магглами в их естественной среде обитания.

О заклятии Бронтуса Малфоя он уже забыл.

* * *

Путешествие на поезде оказалось настолько долгим, скучным, суетливым и нелепым, что Харброд успел многократно проклясть практически все детали поезда и встреченных пассажиров.

Выйдя, наконец, на платформу 9 вокзала Кингс Кросс, Гюнтер вдруг почувствовал рядом сильнейшее волшебство. Хотя вокруг, казалось бы, сновали только совершенно обычные магглы, он заметил несколько клеток с совами в руках детей и подростков, выходящих... Стоп, выходящих из колонны между платформами 9 и 10!

Баварец подошёл поближе, и, улучив момент, проскочил через колонну, как только из неё появилась очередная семья квази-магглов. Он оказался на другом перроне, табличка над головой гласила "Платформа 9 3/4", поезд явно прибыл недавно — над головой состава ещё клубилось плотное облако пара.

Гюнтер проверил — трансгрессировать ни сюда, ни отсюда было невозможно; присел на скамью, изображая встречающего, и активизировал заклятие Избирательного Слуха, заложив поиск по вопросам "откуда", "почему сейчас", "когда обратно". И через буквально пару минут получил ответы — из Хогвартса, приехали на Рождественские каникулы, через 10 дней. А вот на вопрос "как попасть на поезд" ответ был резко отрицательным — никак. Право доступа выдавал лично директор школы, и оно было именным, а вагоны были снабжены той же системой заклятий распознавания, что и стража имения Малфоев.

Ну, что ж, решил баварец, хорошего понемножку. Есть путь, есть дверь, а к замку всегда можно подобрать ключик. Паровоз резко свистнул, как бы прогоняя нежелательного гостя, и Харброд согласно кивнул. Надо ехать в банк "Гринготтс". Выйдя на обычную платформу, он прихлопнул Империусом ближайшего волшебника, рыжего недотёпу, окружённого сворой отпрысков, считать которых Гюнтер не стал, и узнал, как добраться до банка. Выдав "гиду" благодарственный Конфундус, который заставил жертву забыть об одном из чемоданов, Харброд отправился в указанный бар, в котором находился вход в Косой переулок.

В банке одетый в сюртук гоблин (что за мерзкие привычки у островитян! По крайней мере, в Германии гоблины прятались по норам и не рисковали показываться на глаза волшебникам!) имел наглость долго разглядывать чек, крутил его в своих лапах, как бы намекая, что Гюнтер его или украл, или подделал. Только осознав, что взбешённый посетитель сейчас его просто убьёт, наплевав на охрану, и защитные чары вряд ли помогут, гоблин спасовал, и, неслышно бормоча что-то себе под крючковатый нос, выдал горку золота. Явно в качестве извинения он добавил небольшой кошелёк из кожи клабберта. Гюнтер нарочито медленным движением убрал палочку (гоблин выдохнул), забрал золото и покинул логово нечисти.

К счастью, от банка до намеченного ателье было недалеко, и Беннет Винч умел обращаться с волшебниками. Зеркало в примерочной явно скептически наблюдало над тем, как Гюнтер, непривычный к костюмам и сорочкам с высоким накрахмаленным воротником, крутится, пытаясь понять свои ощущения. Но от замечаний воздерживалось — это было хорошо вышколенное зеркало.

Костюм, дополнительные брюки, пара жилетов, упаковка сорочек, три галстука, наборы запонок и булавок — всё было готово в течение часа.

На время ожидания Харброду был предложен великолепный Огневиски и даже номер "его" "Ганноверской газеты". Цена, разумеется, превысила полученную в "Гринготтс" сумму, но хозяин беспрекословно принял чек на "Bayerische Zauberhaft Vereinsbank"* — и за это был вознаграждён небольшим подарком. Гюнтер наколдовал в магазине небольшую настольную живую баварскую ель, украшенную светящимися и поющими (звук можно было приглушать) шариками. Довольные друг другом, покупатель и продавец расстались.

*- Баварская Ассоциация волшебных банков (нем.)

Теперь можно было спокойно вернуться в альпийское шале, что Харброд и сделал прямо из прихожей магазина. Сдав покупки слуге, Гюнтер связался с Берксом и доложил о выполнении задания — о своих сомнениях по поводу объекта баварец умолчал. Услышав колокольчик, подтверждающий приём сообщения, герой уселся в кресло у камина и положил ноги на специальный пуфик.

Оставалось ждать передачи Хагрида Дамблдору и активации Внешнего Ока.

* * *

И вот настал решающий день операции — день передачи Хагрида Дамблдору. Харброд прибыл в нынешнюю резиденцию Гриндельвальда заранее, и теперь маялся в ожидании за дверью Департамента пропаганды. Как-то он попробовал поучаствовать в заседании, на котором разрабатывалась стратегия идеологической обработки, и только Геллерт успел отбить Взрывное заклятие, нацеленное Гюнтером точно в голову очередного худосочного болтуна. Потолок пострадал довольно сильно, всем пришлось чиститься от побелки, а баварца перестали пускать на совещания.

Наконец, говорильня за дверью утихла, через пару минут на свободу вырвались — иначе не скажешь — Гриндельвальд и Беркс. Оба красные, злые, почти ощутимо было исходящее от обоих желание разнести в пыль что-нибудь большое и каменное.

Увидев Харброда, оба улыбнулись. После обмена приветствиями, прошли во второй, рабочий кабинет Гриндельвальда, в подземелье резиденции — первый использовался для приёмов, совещаний и тому подобной чепухи, без которой, как выяснилось, не получается вести дела.

А в рабочем всё было просто и функционально. Он состоял из нескольких помещений:

1.Лаборатория зельеварения, небольшая, но оснащённая всем необходимым.

2.Хорошо изолированная камера испытаний боевой магии — каждые 2-3 часа в ней освежали защитные заклинания стен, пола и потолка в три слоя, поглощающий, преломляющий и отражающий.

3.Допросная. Тоже очень хорошо оборудованная. И очень редко пустовавшая.

4.Зал планирования, с огромным макетом Европы, за которым работали четыре оператора, отслеживая изменения ситуации.

5.Собственно кабинет и за ним небольшая КЛО (комната личного отдыха).

Одним из результатов войны — побочным, но тоже важным — должна была стать передача Гриндельвальду цитадели Нурменгард, в которой можно было нормально развернуть все службы, а не тесниться, как здесь. И данная операция, в том числе, приближала этот момент.

Все трое встали вокруг стола в камере испытаний. Геллерт медленно, очень медленно и осторожно, начал добавлять магическую энергию в канал связи с Внешним Оком, имплантированным в головёнку Хагрида. Над столом стала потихоньку проявляться картинка того, что видел тролльчонок, а потом, сначала едва слышно, потом всё громче, стали слышны звуки. В поле зрения малыша находился как раз тот самый Дамблдор, явно в домашней, серой мантии, но лица было не видно — Око смотрело на руки. Похоже, шёл процесс очередного переодевания, и Дамблдор мурлыкал что-то себе под нос.

Геллерт выждал минуту, а потом потянул глазные яблоки тролля вверх — очень осторожно, он явно не спешил встретиться с Дамблдором взглядом глаза в глаза. Но тут послышался чей-то громкий уверенный голос:

— Ну, и что тут у тебя, Аберфорт?

И копошащийся в пелёнках Дамблдор ответил:

— Не что, а кто. Иди посмотри, Альбус.

— Аберфорт! — закричал Гриндельвальд. Потом захохотал так неистово, что перехватило дыхание, потом, в припадке гнева изо всех сил замолотил, как какой-то маггл, кулаками по столу. — Аберфорт! Чёрт бы вас всех побрал, это Аберфорт!

Арнгейр и Гюнтер, остолбенев, смотрели на вождя. Наконец, Беркс решился:

— А кто такой этот Аберфорт? Ты никогда о нём не говорил.

— Брат! Это ничтожество — брат великого Альбуса! — Гриндельвальд уже рычал, с подбородка текла пена. — Не говорил? А что о нём говорить?! Это Аберфорт! Ноль! Меньше ноля, ничтожество! И я поставил Внешнее Око, чтобы наблюдать... За чем? За тем, как он козла моет?

— Почему козла? — Гюнтер не нашёл ничего лучшего, чем спросить явную глупость, пытаясь отвлечь Геллерта.

— Да потому, что он любит козлов! — заорал Гриндельвальд, падая без сил в кресло. — У него и Патронус козёл, и сам он козёл! И вы все, нет, мы все — козлы!

Харброд и Беркс переглянулись. Вместо триумфа игривая Судьба показала им козью морду.

Гриндельвальд наконец успокоился. Он встал, вытер подбородок, ещё слегка трясущейся рукой смахнул изображение со стола, отключил канал и вдруг махнул палочкой, переключая Око на Харброда.

— Ну, Гюнтер, раз уж ты так блестяще провёл эту операцию, то и будешь время от времени приглядывать за своим питомцем. Сам настрой так, чтобы при появлении рядом с Хагридом Альбуса, Око тебя оповещало. И будь осторожен. Не смотри ему в глаза.

Они поднялись в просторный холл резиденции. За окнами мартовская слякоть доказывала, что весна 1929 года окончательно приняла бразды правления над Европой. Что ж, подумал баварец, операция провалилась, но война будет выиграна нами. Война близко.