Адвент (гет)

Адвент:

1. «пришествие», прибытие важного человека, наступление значимого события.

2. начало литургического года в католической церкви, наступает за четыре воскресенья до Рождества.

~оОо~

Гермиона зажигает последнюю из свечей, украшающих рождественскую ёлку — слишком большую для такого скромного по размерам помещения, Хагрид немного перестарался — и отступает на шаг, чтобы полюбоваться делом рук своих. Комната залита мягким золотистым светом, который, проникая в разные её уголки, бликует на ёлочных шарах и фольге мишуры и заставляет сверкать иней на окне. Стена над камином, в котором весело горит огонь, украшена венком из остролиста и поздравительными открытками от семьи и друзей. В воздухе витает запах елей и корицы.

Всё выглядит так, словно саму суть Рождества разлили и закупорили в крошечной гостиной её покоев, и Гермионе приходит в голову мимолётная мысль, что, возможно, она перестаралась, что он может подумать, что это чересчур, но она очень быстро её отгоняет; она обещала ему Рождество, и Рождество у него будет.

Она подходит к окну; начавшийся совсем недавно мелкий снежок уже успел слегка укрыть двор и крыши замка, словно присыпав их сахарной пудрой, а ветерок принёс откуда-то издалека музыку деревенских гуляк. На другом конце школьного двора она замечает Хагрида, по всей видимости, слегка перебравшего огневиски и теперь нетвёрдой походкой бредущего обратно в свою хижину, и силуэты двух полярных сов на фоне полной луны.

Все студенты уже разошлись по своим спальням, пребывая в весёлом и бодром расположении духа от взаимного обмена подарками и шутками, обнявшись, с переполненными радостью сердцами и под завязку набитыми вкусностями животами.

Она с удовольствием погружается в приятную ностальгию — в воспоминания о Гарри и Роне, о празднованиях Рождества в школе, — и лёгкая мечтательная улыбка касается уголков её губ. Ей всегда нравилось Рождество; на Рождество люди становятся другими: светлее, теплее, внимательнее друг к другу.

Слишком глубоко погрузившись в эти мысли, она вздрагивает от неожиданности, когда раздаётся стук в дверь. Её сердце начинает трепетать: он пришёл.

~оОо~

— Я ненавижу Рождество, — было самым первым, что сказал ей Северус.

Она заняла должность преподавателя Чар в самом начале прошлого январского семестра, прямо в середине учебного года, и вопрос «хорошо ли вы провели Рождество?» казался ей вполне разумным и подходящим для налаживания контакта с новыми коллегами. Большинство из них ответили вполне любезно и дружелюбно: «Прекрасно, спасибо. А вы?» или «Да, просто замечательно!», — но только не Северус. Он смерил её довольно презрительным взглядом.

— Ненавижу Рождество, — хрипло отрезал он (видимо, его знаменитый шелковистый голос остался в Визжащей хижине) и, не сказав больше ни слова, удалился по коридору подземелья.

— Будем знать, — пробормотала она себе под нос, с растерянным видом направляясь в свои комнаты.

Преподавание оказалось совсем не таким, как ожидала Гермиона, и остаток зимы прошёл для неё в метаниях между планированием уроков, выставлением оценок, организацией дополнительных занятий в кружке заклинаний и контролем за отработками. Казалось, остальным преподавателям всё это давалось довольно легко, потому что они запросто находили время для общения и своих собственных проектов, в то время как Гермиона едва находила время для сна.

В те первые месяцы она была так занята тем, чтобы делать вид, что справляется со своей рабочей нагрузкой (она была чрезмерно требовательна к себе, и одна мысль о том, что кто-то может заподозрить, что у неё проблемы, была ей просто невыносима), что почти не думала о Снейпе. На самом деле, она совсем не думала о нём, пока однажды поздно вечером он случайно не застал её в учительской: она смотрела на догорающие угли камина, а по её щекам беззвучно катились крупные слёзы.

— Простите, — всхлипнула она, вытирая слёзы тыльной стороной рукава, и лихорадочно начала собирать свои бумаги, которые были разложены перед ней на кофейном столике, обратно в кучу. — Не буду вам мешать.

Снейп стоял в дверях совершенно неподвижно, словно оглушённый: он явно не ожидал застать кого-то бодрствующим в такой поздний час, и было совершенно непохоже, будто он хотел тратить своё время и разбираться с тем, что только что увидел, но неожиданно сказал:

— Оставайтесь, мне всё равно. Я здесь только потому, что в подземельях чертовски холодно.

Он бесшумно проскользнул к чайному столику позади неё, налил себе чашку «Эрл Грея» и достал четыре песочных печенья из жестяной банки. Повернулся, хмуро посмотрел на Гермиону, а затем, осторожно сократив расстояние между ними, опустился в свободное кресло рядом с ней. Он сунул ей в руки вторую чашку чая, и она выдавила из себя благодарную улыбку.

— Вы ведь понимаете, что со временем станет легче? — сказал он.

Она подняла на него глаза.

— Что вы имеете ввиду?

— Вот это, — ответил он, указывая на бумаги, явно сделав верные выводы о том, что её беспокоило. — Я... заметил, что на протяжении всего семестра вы носились по замку, как ошпаренная.

Горячий стыд поднялся в ней от этой его оценки, от того, что её застали врасплох, от того, что её увидели… но потом она подумала об этом с другой стороны: он наблюдал за ней, обратил на неё внимание, и, вроде бы это должно было нервировать, но на самом деле странным образом успокаивало.

— Когда? — спросила она почти умоляюще. — Я имею в виду...… когда станет легче?

Его губы изогнулись в ухмылке.

— Когда перестанете так сильно волноваться, — он сделал глоток чая и наклонился вперёд, опершись локтями о колени и внимательно всматриваясь в её планы уроков. — Если вы будете так тщательно всё планировать, то окажетесь плохо подготовлены к тому, что может произойти что-то непредвиденное.

— Но ведь при недостаточном планировании вероятность непредвиденного резко возрастает.

— Непредвиденное всё равно произойдёт, независимо от того, насколько тщательно вы всё планируете. Такова уж его природа.

По складке на его лбу она поняла, что он говорит, основываясь на собственном опыте, и, сделав глубокий вдох, решила, что попробует последовать его совету.

В перерывах между глотками чая и жадным поеданием песочного печенья, крошки от которого безбожно сыпались на его чёрный сюртук, он показал ей более эффективный способ планирования уроков («Это ведь не военная операция!»), заметил, что она задает слишком много домашних заданий («Это нелепо даже по моим меркам!») и высказал предложения, как облегчить бремя внеклассных занятий в кружке («Я, честно говоря, не совсем понимаю, зачем вы вообще этим занимаетесь, но если вы настаиваете...»).

— Они очень хорошо чувствуют слабость, — заключил он много позже, собирая её бумаги в аккуратную стопку и передавая ей с таким видом, словно это было эссе, которое он оценил не очень положительно. — Так что не доставляйте им этого удовольствия.

— Спасибо, — прошептала она, — что заметили мою проблему и уделили внимание.

Он пожал плечами.

— Увы, когда я начинал преподавать, мне подобного внимания не уделил никто. А было бы не лишним.

Таким образом, можно сказать, что их знакомство по-настоящему началось весной, как раз когда зацвели нарциссы, и после этого всё получилось само собой.

~оОо~

Он ни разу не переступал порог её покоев — она никогда раньше не приглашала его войти — до этого холодного рождественского вечера, много месяцев спустя после той ночи в учительской. Она открывает входную дверь и видит, что он стоит, опустив голову и спрятав руки в карманы.

— Входи, — с улыбкой приглашает она. — Здесь гораздо теплее.

Мгновение он колеблется, оглядывая коридор, словно раздумывая, не сбежать ли ему, а затем переступает порог.

— Ты пришёл, — робко говорит она, закрывая за ним дверь.

— Ты как будто удивлена.

— Немного.

— Ну ты же обещала меня накормить.

Она улыбается.

— Точно. Проходи.

Он следует за ней в гостиную, с лёгким благоговением оглядывая убранство.

— Это...

— Перебор, я знаю...

— Нет, — он качает головой. — Ты... ты очень постаралась.

— Да... просто… Я хотела, чтобы всё было особ... — она замолкает, чувствуя, как вспыхивают её щеки, затем поправляет себя: — рождественским, я хотела, чтобы всё было по-рождественски.

Она поднимает на него взгляд и замечает, что он чувствует себя немного не в своей тарелке.

— Присаживайся, — предлагает она. — Я принесу тебе выпить.

Она наливает им по бокалу глинтвейна и садится рядом с ним на диван. Между ними возникает странная неловкость, что-то наподобие ожидания, которого раньше не было.

— Прости, Северус, если я вела себя немного напористо в последние несколько недель. Мне следовало… Мне следовало быть более тактичной.

Он качает головой.

— Не беспокойся об этом.

Она склоняет голову набок, задумчиво наблюдая за ним.

— Но я и правда беспокоюсь, — говорит она. — Я действительно переживаю. Ты заслуживаешь того, чтобы получать от жизни удовольствие. Я не жду, что сегодняшний вечер что-то исправит, но надеюсь, что у нас получится соблюсти некоторые рождественские традиции и просто… просто приятно провести время.

— У нас будет настоящее Рождество. Как ты и обещала.

— Да, как я и обещала, и кто знает... Вдруг ты поймёшь, что тебе всё-таки нравится этот праздник?

— Может быть.

— Тогда... — она поворачивается к нему лицом, поднимая свой бокал. — Счастливого Рождества, Северус.

Он звонко чокается с ней своим напитком.

— Да. Счастливого Рождества, Гермиона.

~оОо~

После той ночи в учительской, когда уже лето заявило о себе яркими солнечными днями и насыщенными ароматами, застать их вдвоем стало привычным делом. Сначала они только проверяли эссе и контрольные вместе — допоздна в учительской, за «Эрл Греем» и песочным печеньем, а вскоре уже сидели рядом в Большом зале, приятно беседуя и ожесточённо споря обо всём на свете. А бывало, что они не говорили совсем ни о чём, предпочитая прятаться от солнца у озера, в пятнистом свете навеса из деревьев, читая вместе — в дружеском расположении духа и в тишине, которая не угнетала никого из них. Или же гуляли под ветвями огромных лесных елей, бродили по тропинкам, ведущим на вершины холмов, и вдоль реки, довольные, и, как обычно, не особо разговорчивые. И дело было вовсе не в том, что им нечего было сказать, просто слова им были не нужны.

Он был уже не тем Северусом Снейпом, каким она знала его в школьные годы. Хотя в нём и остались черты того озлобленного, жесткого человека, она начала понимать, что представляли из себя проявления его характера на самом деле: это были маски, скрывающие его неуверенность, внешняя оболочка, которая держала людей на расстоянии, отвергая их до того, как они успели отвергнуть его. Она училась — медленно и методично — как в них ориентироваться, и наградой ей стало более глубокое понимание этой тёмной, загадочной фигуры по имени Северус Снейп.

Он был полон стыдливой застенчивости, порождённой постоянным ожиданием наказания, детской непосредственности и озорства человека, который в юности нёс бремя, от которого освободился лишь недавно, и почти старомодной вежливости, которой ему пришлось учиться самому, потому что рядом не было никого, кто мог бы обучить его этому навыку. Она обнаружила, что когда он использовал своё остроумие в мирных целях, он мог рассмешить её, как никто другой, мог заставить смеяться над вещами, над которыми ей, вероятно, смеяться бы и в голову бы не пришло. Он редко смотрел ей в глаза — если не считать тех взглядов, которые украдкой бросал в её сторону, когда думал, что она не смотрит, — но строгость, с которой он держался перед другими, незаметно испарялась, когда он оставался с ней наедине, уголки его рта приподнимались в невольной улыбке, а в глубине глаз начинала плескаться странная теплота.

~оОо~

— У меня для тебя подарок, — говорит она, протягивает руку под ёлку и достает округлый комковатый сверток, обернутый коричневой бумагой и перевязанный красной бархатной лентой. Северус со скептическим видом забирает его у неё из рук, а она продолжает: — Я знаю, ты думаешь, что это... как ты говорил? — «эксплуатация масс», но...

— Спасибо, — многозначительно перебивает он, и она с улыбкой замолкает, ободряюще кивая, когда он отрывает волшебную клейкую ленту и извлекает из обёртки толстый джемпер из бежевой шерсти с вкраплениями более тёмного цвета.

— Мне не нравится мысль о том, что тебе холодно в подземельях, — поясняет она.

— Неужели я так часто на это жалуюсь?

— Кажется, упоминал пару раз.

Его губы кривятся в усмешке, и он натягивает джемпер через голову. Не совсем отдавая себе отчёт в том, что делает, Гермиона протягивает руку и поправляет воротник его рубашки. Она чувствует, как его тело напрягается от её прикосновения, но он не отшатывается.

— Э-э-э… Вообще-то, у меня для тебя тоже кое-что есть, — бормочет он.

— Ой, в этом совершенно не было необходимости!

— Я понимаю, что это традиция, — продолжает он, приподняв бровь и не обращая внимание на её слова. — В любом случае, это просто мелочь...

Он достает из кармана маленький, аккуратно завернутый подарок и с помощью волшебной палочки увеличивает его до реального размера.

-...И если тебе не понравится, можно будет вернуть...

— Северус! — теперь уже перебивает она, ласково улыбаясь. — Уверена, мне понравится!

И это будет действительно так, что бы там ни было, потому что в тот момент, когда он увидел эту вещь, он подумал о ней.

Гермиона разворачивает подарок и обнаруживает ежедневник на предстоящий год в кожаном переплёте, её любимого фиолетового цвета.

— Мне очень нравится, — говорит она, снова бессознательно протягивая руку и касаясь, пусть и на мгновение, колена Северуса. Когда она убирает её, он машинально дотрагивается до того места, где только что лежала её ладошка.

— Правда?

— Да!

~оОо~

В этом году они остались на летние каникулы в школе — это не было чем-то запланированным, а получилось скорее случайно — и по большей части они были в замке совершенно одни: сидели на свежем воздухе Хогвартского двора, потягивая в сумерках «Пиммс»⁽¹⁾ с лимонадом и болтая обо всём на свете, мочили ноги на мелководье озера, собирали ингредиенты для зелий в Запретном лесу при свете летней луны…

Однажды, когда они отправились закупиться книгами в Хогсмид, он, смущённо пряча руки в карманы, пригласил её в «Три метлы».

— ...Просто друг... — услышала она его слова, адресованные Розмерте за стойкой, при этом в его голосе слышалось нехарактерное волнение, а бровь приподнялась, словно провоцируя хозяйку паба на дальнейшие расспросы.

Но Гермиона ничего не имела против. Её вполне устраивало быть другом Северуса Снейпа.

~оОо~

— Я думаю, их вполне можно отнести к категории «фальшивого веселья и навязанной радости», — говорит она с ухмылкой, размахивая перед ним двумя рождественскими хлопушками. — Но, тем не менее, веселью быть!

Он с кислым видом смотрит на хлопушки, покорно вздыхает и протягивает руку к одной из них. Затем тянет за шнурок, и хлопушка разлетается на части с оглушительным треском, от которого они оба вздрагивают, а воздух наполняется облаком голубого дыма. В руках Северуса остаются выпавшие из хлопушки предметы: набор для чистки котлов, крошечная квадратная открытка с дурацкой шуткой и синяя бумажная корона.

— Наденешь свою корону? — хихикает Гермиона.

— Ни в коем случае, — отвечает он.

— Но ведь это традиция.

Не обращая никакого внимания на её слова, он берет с кофейного столика вторую хлопушку и протягивает Гермионе.

— Твоя очередь, — говорит он.

С притворным раздражением Гермиона тянет за шнур вместе с Северусом — тот же хлопок, тот же дым, — и на этот раз из хлопушки выпадают семь белых мышей и начинают носиться по каменному полу.

— Ай! — вскрикивает она, забираясь с ногами на диван. — Избавься от них!

Северус закатывает глаза, и мыши, повинуясь мановению его волшебной палочки, испаряются в воздухе. Откинувшись на спинку дивана, он смеётся — тем искренним, чистым смехом, который так редко можно от него услышать и каждым мгновением которого Гермиона научилась наслаждаться.

— Ты права, — улыбается он, — это было весело.

С этими словами он достаёт свою бумажную корону и надевает её на голову.

— Рада, что ты находишь моё невезение забавным.

— Разве это не часть традиции?

— Ага, конечно, — ворчит она, изо всех сил стараясь не рассмеяться.

Развернув вторую бумажную корону, она надевает её себе на голову, и та неуклюже ложится поверх её кудрей. Затем она улыбается Северусу, и он улыбается ей в ответ.

~оОо~

Они сохранили свой ритм жизни и в осенние месяцы, когда листья начали опадать и тлеть, как угли в костре. На Хэллоуин она допоздна сидела с ним, отвлекая от утопления печалей на дне бутылки огденского, а неделю спустя уговорила сходить посмотреть фейерверк в ночь Гая Фокса.

— Фиолетовые — мои любимые, — сказала Гермиона, увидев вспышку фиолетовых искр над коттеджами в деревне. — Фиолетовый — мой любимый цвет.

— Ммм, — только и промычал в ответ Северус.

Потом они, кутаясь в толстые джемперы и шарфы, шагали по холмам назад в Хогвартс, а их традиционный «Эрл Грей» в учительской заменило какао.

С первыми заморозками замок начал гудеть в предвкушении надвигающегося праздника, а с наступлением первого дня декабря всё вокруг буквально заискрилось весельем, и чем больше было радости и смеха, тем глубже, казалось, становились морщины на лбу Северуса.

— Рождество, — горько усмехнулся он, наблюдая, как Гермиона левитирует ёлочные игрушки к самым верхним ветвям огромной ели, которую Хагрид раздобыл для Большого зала.

— Почему ты не любишь Рождество? — рассеянно спросила она.

— Просто не понимаю всей этой суеты, — ответил он, пренебрежительно пожав плечами.

— А знаешь, как называют таких, как ты? — с улыбкой спросила она, вешая на ёлку мишуру и отступая на шаг, чтобы посмотреть на результат со стороны. Северус вопросительно уставился на неё. — Скрудж, — поддразнила она. — Гринч!

— Подумаешь, — он раздражённо нахмурился, скрестив руки на груди, и на этом всё могло бы закончиться, если бы Гермиона была из тех, кто может оставить всё как есть.

~оОо~

— Что это? — спрашивает Северус.

Гермиона ненадолго оставила его одного в гостиной, а теперь вернулась, держа перед собой поднос с маленькими подарочными наборами.

— Это для домашних эльфов, — отвечает она с улыбкой. — Они трудились весь день, чтобы приготовить тот великолепный стол, за которым мы пировали сегодня, и поэтому мы собираемся порадовать их в ответ.

— Но зачем?

— Рождество — это также время подумать о тех, кому повезло меньше нас.

— Они не скажут тебе за это спасибо.

— Как хорошо, что мы делаем это вовсе не ради благодарности, правда? — отвечает она с ироничной усмешкой.

— Весьма любопытное использование местоимения во множественном числе.

— Ага, потому что мне нужна твоя помощь, — говорит она, прежде чем сунуть поднос Северусу в руки. — Ведь нести подарки нужно вдвоём.

Десять минут спустя они уже стоят перед картиной с изображением вазы с фруктами, и Гермиона, чудом удерживая поднос в одной руке, другой стучит по полотну. Мгновение спустя дверь со скрипом открывается, и сквозь щель на неё смотрят два больших голубых глаза.

Раздается негромкий вздох узнавания.

— Мисс Гермиона, — говорит эльф, а затем, чуть громче, обращаясь куда-то в комнату за спиной, — это мисс Гермиона пришла навестить нас! — и после этого дверь полностью распахивается, впуская их.

Эльфы, которые, по-видимому, уже вовсю начали праздновать Рождество, окружают её, бурно приветствуя, а некоторые даже обнимают за голени. Она взяла себе за правило навещать их несколько раз в год, безуспешно пытаясь не слишком вмешиваться в их трудовые права и не лезть в глаза директрисе.

— Я пришла пожелать вам всем счастливого Рождества, — говорит она, — и вручить подарки в благодарность за ваш тяжелый труд.

Она ставит поднос на длинный стол, который является зеркальной копией пуффендуйского стола в Большом зале, и начинает раздавать подарки. В каждом из них — миниатюрная бутылочка огденского и пакетики с «Летучими шипучками», которые, как она знает, оказывают весьма приятное и своеобразное воздействие на эльфов. Довольно быстро её поднос пустеет, и она поворачивается и зовёт Северуса, который по-прежнему в нерешительности стоит у входа. Когда он неохотно делает шаг вперёд, в толпе эльфов мгновенно воцаряется тишина, а у одного из них невольно вырывается тихий писк.

— Мисс Грейнджер обычно не приводит с собой профессора Снейпа на наши кухни, — набравшись, наконец, смелости говорит один из домовиков.

— Э-э-э... нет, но на этот раз он мне помогает. Не стоит беспокоиться по этому поводу. Кто из вас ещё не получил подарка, идите и возьмите у Северуса.

Эльфы продолжают таращиться на Снейпа, но тут он выходит из тени и приседает, протягивая им поднос. Сначала они колеблются, по-прежнему выглядя настороженными, но постепенно, один за другим, бочком пробираются к нему и, не подходя слишком близко, хватают свой пакетик и убегают.

— Может быть, мисс Гермиона и профессор Снейп захотят остаться и выпить с нами, — предлагает эльф, впустивший их.

Гермиона бросает взгляд на Северуса, лицо которого остается абсолютно невозмутимым.

— Думаю, нам это не повредит, — соглашается она, подводя Северуса к двум стульям, стоящим перед камином. Он медленно и грузно опускается на один из них, страдальчески вздыхая, и в итоге они остаются в гостях гораздо дольше, чем оба ожидали.

Эльфы быстро возвращаются к своим празднествам, и Гермиона утверждается в мысли, что они, скорее всего, своим вторжением прервали шумный концерт рождественских гимнов, исполняемый сотней домашних эльфов, горланящих песни во всю мощь своих крошечных лёгких. А немного выпив, Гермиона обнаруживает, что ей не так уж и стыдно подпевать им — например, припев «Звените, колокольчики!»⁽²⁾ или «Двенадцать дней Рождества» со строчки «пять золотых колец…»⁽³⁾. Северус, конечно, петь отказывается, но Гермиона совершенно уверена, что видит, как он притопывает ногой под «Доброго короля Вацлава»⁽⁴⁾.

— Спасибо вам, мисс Гермиона и профессор Северус! — хором пищат эльфы, когда их гости собираются уходить.

~оОо~

Гермиона открыла седьмое окошко в своем рождественском календаре, положила в рот шоколадку и, потягивая утренний кофе, позволила той растаять на языке. Прошла уже целая неделя с начала декабря, а ей так и не удалось убедить Северуса, что он питает хоть какие-то добрые чувства к Рождеству. Каждый раз, когда за завтраком сова бросала рядом с её тарелкой с хлопьями поздравительную открытку от кого-то из её друзей, или когда Хагрид объявлял, сколько дней осталось до «великого праздника», а по коридорам разносилось пение хора, репетирующего исполнение рождественских гимнов, Северус смотрел на неё всё с тем же суровым и мрачным выражением лица.

Несмотря на полное нежелание Северуса проникнуться духом и настроением праздника, казалось, сам замок вступал в заговор против него, выставляя омелу в коридорах в самые неподходящие моменты, так что толпы подростков с бушующими в груди гормонами, проходя под ними между уроками, поощрялись к пылким поцелуям. Безусловно, растущее с каждым днём волнение и предвкушение праздника среди студентов, неизбежно ведущее к росту непослушания и снижению концентрации внимания — двум самым неприятным вещам для Северуса в любое время года, — нисколько не улучшало его общего настроения.

Однако, Гермионе было известно об одной вещи, которая гарантированно могла поднять ему настроение, и которая, она была уверена, ему нравилась: медленный и скрупулезный процесс сбора ингредиентов для зелий.

Поэтому сегодня она намеревалась совместить приятное с полезным, или хотя бы просто на некоторое время увести их подальше от школьного хаоса.

— Сегодня холодно, — заметила она, когда они углубились в лес, выдыхая клубы пара перед собой.

— Подземелья приучили меня к холоду, — проворчал он, потирая руки, а потом добавил: — Что мы ищем?

— Э-э-э... шиповник, папоротник, ягоды остролиста, веточки орешника и ели и тому подобное, — с беззаботной лёгкостью в голосе ответила она, попутно осматривая небольшую поляну, на которой они оказались, на наличие хотя бы чего-нибудь из перечисленного ею секундой ранее.

Северус присел на корточки перед папоротником и начал собирать листья в корзину, которую они взяли с собой. Затем вдруг его словно осенило.

— Подожди-ка, — он с хмурым видом повернулся к ней. — Прошу прощения, какое, говоришь, зелье ты хотела приготовить?

— О, — задумчиво произнесла она, избегая его взгляда и осторожно срывая спелые алые ягоды с куста остролиста. — Я ни слова не упоминала про зелье. Я позвала тебя собирать ингредиенты. А для чего они — не говорила, нет.

— Что ж, возможно, сейчас как раз самый подходящий момент, чтобы просветить меня, тебе так не кажется?

Гермиона коснулась острого шипа остролиста кончиком указательного пальца.

— Это не для зелья, — ответила она, убирая палец, пока не поранила кожу. — Я подумала, что мы могли бы сделать венки и повесить их на дверях наших кабинетов.

Северус посмотрел на неё, прищурив глаза.

— Так значит, ты заманила меня сюда под надуманным предлогом, — сказал он, правда, без особой злобы и горячности в голосе, не переставая собирать папоротники. — Как это по-слизерински с твоей стороны.

— Да, я знала, что ты оценишь мои методы по достоинству.

— Пфф.

Они работали почти молча, но, как всегда, в дружеском и миролюбивом расположении духа. И, хотя энтузиазм Северуса по поводу изготовления венков никак себя не проявил, было что-то очень приятное и уютное в том, что они были здесь, в лесу, только вдвоём, совсем одни в этом застывшем и замёрзшем мире.

Пару раз Гермиона чувствовала, что Северус стоит неподвижно, и, обернувшись, обнаруживала, что он наблюдает за ней. Каждый раз, когда она это замечала, он краснел и возвращался к своему занятию. По правде говоря, ей тоже нравилось за ним наблюдать. Видеть сосредоточенность на его лице во время работы, его пыл и азарт — это было чем-то особенным, как будто вся его суровая внешняя оболочка исчезала и открывалась истинная сущность, пусть даже всего на мгновение.

В конце концов, они вернулись в замок, и пока она разбирала их урожай и плела из гибких ивовых прутьев основы для будущих венков, он изображал полное равнодушие к происходящему. Они занимались этим в классе Чар — там, по уверениям Северуса, было теплее, чем в подземельях, — он сидел за одной из парт, опустив голову на руки со скучающим выражением на лице. Но когда она начала прикреплять ягоды остролиста, он придвинулся ближе, словно немного заинтересовавшись. А к тому времени, как она начала добавлять веточки ели для заполнения пустот, он уже вовсю давал советы, помогая ей, когда требовалась дополнительная пара рук, и, в конце концов, сам украсил свой венок так, как ему хотелось (в основном остролистом, потому что он колючий и неприветливый: «Может быть, этот венок отобьёт у всех желание стучаться, как только я повешу его на дверь своего кабинета», — прокомментировал он, по-видимому, весьма довольный собой).

~оОо~

Домашние эльфы и слышать не хотели о том, чтобы отпустить их с кухни без подносов, наполненных едой, оставшейся после праздничного пира: сэндвичами с индейкой и другой начинкой, клюквенным и хлебным соусом, чиполата-колбасками в беконе, овощами и жареным картофелем, подливкой, рождественским пудингом и бисквитными пирожными.

— Это тоже традиция — есть так много, что кажется, вот-вот лопнешь? — спрашивает Северус, со стоном откидываясь на спинку дивана.

— Конечно, — хихикает Гермиона, собирая ломтиком брюссельской капусты остатки подливки со своей тарелки и отставляет её на кофейный столик. — То есть, десерт ты не будешь?

— Я этого не говорил.

~оОо~

За две недели до Рождества им обоим было поручено сопровождать студентов в Хогсмид в выходной день. Северус ворчал по поводу этой обязанности даже в лучшие времена («Это наказание Минервы за то, что Слизерин разгромил Гриффиндор в матче по квиддичу», — стонал он. «Став директором, могла хотя бы изображать подобие нейтралитета!»), а в Рождество, как оказалось, она расстраивала его ещё больше. Гермиона же не имела ничего против, тем более, общество Северуса делало эту повинность более терпимой.

Они шли по тропинке от школы к деревне бок о бок, кутаясь в пальто и шарфы. Нависавшее над ними пасмурное небо грозило осыпаться снегом, а ноги предательски скользили по льду. Гермионе нравилось думать о том, что, если она поскользнётся, Северус подхватит её чуть повыше локтя и не даст упасть, и от этой мысли она чувствовала себя чрезвычайно юной и в равной степени потерявшей голову.

— Мне нужно купить кое-какие рождественские подарки, — сказала она Северусу. — Заскочить в «Дэрвиш и Бэнгз» за спектрально-астральными очками ночного видения, которые я заказала для Гарри, и в «Три метлы» — Розмерта по моей просьбе отложила бутылку пятнадцатилетнего огневиски для моего отца. А тебе куда-нибудь нужно?

— Нет.

— Но ведь до Рождества скорее всего больше не будет возможности сходить за покупками... а заказывать что-то по каталогу уже поздно, посылки не успеют прибыть вовремя…

— А для кого мне, по-твоему, покупать подарки? — проворчал он — Всё это просто … просто эксплуатация масс!

Она устало посмотрела на него, но не удостоила ответом.

Несмотря на эту небольшую перепалку, они провели довольно приятный день вместе, занимаясь своими привычными делами в Хогсмиде; студенты не требовали их пристального внимания, что дало им возможность незаметно ускользнуть в книжный магазин и провести там почти час, а затем, пообедав у мадам Паддифут, провести вторую половину дня, потягивая сливочное пиво и грея косточки в «Трёх метлах». И когда Северус жаловался на рождественскую музыку, беспрестанно доносящуюся из волшебных радиоприёмников в каждом магазине («кого угодно отправит в палату Януса Тики!»), или на то, что к кофе ему подавали пироги с начинкой, а не песочное печенье («Фу!»), или на украшения в пабе («это ведь пожароопасно?»), Гермиона едва вслушивалась из-за охватившего её трепетного волнения от пребывания в его компании.

Она задумчиво наблюдала за ним поверх своего бокала, делая глоток сливочного пива.

— А как же рождественский концерт? Праздник в Большом зале?

— А что с ними?

— Разве ты не получаешь от них удовольствия в это прекрасное время года?

Он пожал плечами, а затем пренебрежительно сказал:

— Просто очередной день, проведённый на работе.

— Ладно… а что скажешь насчёт пары партий во «Взрывающиеся карты» за бокалом глинтвейна? Историй о привидениях у камина? Или... или... пантомимы? — добавила она с лёгким отчаянием.

— Фальшивое веселье и навязанная радость.

Она жалобно вздохнула.

— О, Северус.

~оОо~

В конце концов, Северус соглашается сыграть в «Скраббл», поскольку это, по его мнению, гораздо достойнее, чем резаться во «Взрывающиеся карты», и они садятся, скрестив ноги, по обе стороны кофейного столика, и играют, то и дело таская шоколадные конфеты из коробки. Он довольно быстро выигрывает четыре партии из пяти.

— Почему ты так на меня смотришь? — спрашивает он, когда Гермиона отказывается продолжать игру, и они начинают убирать фишки и доску.

— Потому что ты сегодня составил мне отличную компанию, — отвечает она.

— А ты от меня такого не ожидала?

— Да, я от тебя такого не ожидала.

~oOo~

В канун Рождества, проводив до Хогвартс-экспресса студентов, отправляющихся домой на каникулы, они возвращались в замок, погружённый в морозный пейзаж, который мерцал и сиял в лунном свете.

— Когда я была маленькой, — заговорила Гермиона почти шёпотом, — я проводила сочельник, вглядываясь в небо, пытаясь найти следы саней Деда Мороза, и так долго смотрела на звёзды, что начинала ощущать незначительность собственного существования.

— Какой философский подход. И как, удачно? Ты хоть раз увидела его?

Гермиона издала короткий смешок.

— Я, конечно, убеждала себя, что так и было.

— Хм...… А я проводил сочельник, наблюдая, как мой отец выпивает херес, который я берёг для Деда Мороза, — со словами, что старик всё равно не придет к нам домой, — но я тоже чувствовал незначительность своего собственного существования.

— О... — только и смогла выдавить из себя Гермиона, будто её остальные слова поглотила темнота.

Северус иногда так делал — как бы вскользь, в непринужденной, почти легкомысленной манере упоминал об ужасах своего детства. Она, наверное, никогда до конца не поймёт, что значило для него доверить ей эти истины, но это всегда было похоже на проверку, как будто он хотел посмотреть, как она отреагирует. Её инстинктивным желанием было утешить и защитить его, но она не была уверена, что он добивался именно этого. В любом случае, любые слова утешения, которые приходили ей в голову в такие моменты, казались банальными, поэтому и в этот раз она решила просто показать, что её отношение к нему нисколько не ухудшилось: взяла его под руку и легонько подтолкнула локтем, после чего между ними воцарилась тишина, нарушаемая только отдалённым уханьем совы и визгливым лаем двух лисиц, резвящихся на склоне неподалёку.

Вдруг, ни с того, ни с сего, Гермионе стало очень холодно, и этот холод не имел ничего общего с ледяным воздухом улицы.

— Северус, — остановившись, тихо позвала она.

Гермиона вдруг почувствовала себя очень глупой и в немалой степени избалованной. Даже став взрослой, она не могла припомнить случая, чтобы в канун Рождества, ложась спать, она не испытывала приятного волнения внутри; она никогда не знала, каково это — проснуться рождественским утром и не обнаружить щедрую гору подарков, и никогда не проводила этот день иначе, как в окружении самых близких людей. В начальной школе она участвовала в рождественских постановках, пела рождественские гимны в местной церкви и делала пожертвования благотворительным организациям, раздававшим обеды бездомным. Ей всегда говорили, что не всем так повезло, как ей, но смысл этих слов, как бы сильно ни ранил её сердце, был чем-то абстрактным и далёким.

— Ты ведь никогда не праздновал Рождество? — спросила она, неотрывно глядя на него.

— Глупости! Конечно, праздновал!

— Нет, — не унималась она, — я имею в виду, по-настоящему, в полном смысле этого слова. С семьёй или друзьями, с подарками, радостью и.… Не знаю, наверное, для каждого человека это должно быть по-своему, просто... праздновал ли ты Рождество так, как это важно для тебя? По зову сердца, а не вынужденно — на работе или в ненавистном для тебя доме.

Он неловко переступил с ноги на ногу, выглядя смущённым. Пойманным врасплох. Ожесточённым.

— Все эти твои разговоры о семье, друзьях, подарках и радости, — он практически выплёвывал слова, словно сама мысль о них была ему неприятна. — Тебе очень повезло, что у тебя остались такие приятные воспоминания о прошедших празднованиях Рождества, но для меня этот праздник никогда не значил ничего подобного, нет. Ни семьи. Ни друзей. Ни подарков, ни, разумеется, радости! — с этими словами, покраснев то ли от смущения, то ли от ярости, он повернулся к ней спиной и зашагал к замку.

Это было очень похоже на ссору, а надо заметить, что несмотря на все их многочисленные споры и дискуссии, они никогда не ссорились по-настоящему; и это ощущение очень не понравилось Гермионе.

— Проведи Рождество со мной, — крикнула она ему вслед, эти слова словно сорвались с губ сами собой.

Он остановился на ступеньках, ведущих ко входу в замок, и медленно повернулся к ней лицом. Мгновение они смотрели друг на друга, и она решительно выдержала его взгляд.

— Приходи ко мне после пира в Большом зале, и мы отпразднуем Рождество вместе, — и затем, когда ей показалось, что он вот-вот откажется, добавила: — Обещаю, что будет вкусное угощение, — как будто в замке с бесконечными пиршествами это могло послужить хоть каким-то дополнительным стимулом.

Он медленно и громко выдохнул через нос.

— Хорошо, — ответил он наконец, не поднимая на неё взгляда, а затем снова развернулся и скрылся из виду.

~оОо~

Вот так и получилось, что Северус Снейп сидел на её диване в последние часы рождественской ночи. Они веселились и безудержно смеялись, забыв обо всём на свете. Гермиона даже не помнит, над чем именно они смеялись — наверняка над тем, что сказал Северус, но подробностей она воссоздать в памяти не может — она полностью поглощена осознанием того, каково это, когда он заставляет её вот так смеяться, как это тепло разливается у неё в груди и приятно покалывает в конечностях.

Мягкий снег, начавшийся после обеда, теперь падает густо и быстро, скапливаясь на подоконнике и укрывая белым одеялом пейзаж за окном. Но внутри, здесь, вместе, им тепло и уютно.

Их смех затихает при звуке часов, отбивающих полночь. Щёки Северуса слегка раскраснелись, наверное, от тепла камина, или из-за глинтвейна, а может, из-за чего-то ещё.

— Мне пора, — с сожалением говорит он, как будто внезапно вспомнив, где находится.

Они синхронно поднимаются с места, и Гермиона следует за ним из гостиной в коридор. Он наклоняется, чтобы надеть ботинки, а когда снова встаёт, они оказываются прижатыми друг к другу в довольно тесном пространстве прихожей.

— Спасибо, — говорит он, улыбаясь своей робкой улыбкой. — За сегодняшний вечер.

— Конечно. Всегда пожалуйста.

В этот момент что-то привлекает его внимание, и он поднимает глаза вверх. Проследив за его взглядом, Гермиона замечает веточку омелы, свисающую со светильника у них над головами. Гермиона её туда точно не вешала, и она удивляется разумности замка, ведь время для проявления омелы вовсе не кажется таким уж неподходящим.

Улыбка Северуса увядает.

— Черт возьми!

— О, — хихикает Гермиона. — Ещё одна традиция, но от неё, я думаю, мы можем отказаться.

Он опускает взгляд, впиваясь в неё своими бездонными ониксовыми глазами, и она видит, что внутри него идёт нешуточная борьба.

— А стоит ли? — наконец произносит он.

— О, — она чувствует, как краснеют её щёки, и это определённо не из-за глинтвейна.

— В смысле...

Он опускает голову как раз в тот момент, когда она приподнимается на цыпочки, и их губы совершенно неожиданно соприкасаются. Он нежен, но твёрд, и в его прикосновениях чувствуется нетерпение и тоска, которые говорят ей, что он тоже долго этого ждал, как и она. Однако через мгновение — и притом слишком короткое — он с довольным вздохом отстраняется, продолжая обнимать её за талию.

— Мне удалось убедить тебя в том, что тебе нравится Рождество? — спрашивает она, слегка запыхавшись.

— Нет, — отвечает он, заправляя выбившийся локон ей за ухо, — но я абсолютно убеждён, что мне нравишься ты.

---

1) Pimm’s — марка алкогольных напитков, производится компанией Diageo.Традиционный английский напиток. Обычно употребляется в коктейлях с лимонадом в пропорции от 1/3 до 1/5 со льдом. Также в него добавляют лимон/лайм, апельсин, свежий огурец, клубнику, мяту. Все мелко нарезают и подают коктейль со льдом.

Вернуться к тексту

2) «Jingle Bells» — одна из наиболее известных песен, относится к жанру рождественской музыки.

Вернуться к тексту

3) «The Twelve Days of Christmas» («12 дней Рождества») — традиционная английская рождественская песня.

Вернуться к тексту

4) (Good King Wenceslas) — рождественская песня

Вернуться к тексту