Последняя жертва (гет)

— Не сработает, — качает головой Дарт Марр. — Остальные члены Совета никогда это не поддержат.

Дарт Империус отворачивается от голодисплея с разочарованным вздохом, постукивая пальцами по краю стола.

— Конечно, не поддержат, — говорит она с презрением. — Совет довёл искусство стагнации до совершенства. Они как собаки на сене, Марр. Не желают ничего менять, если это не служит их собственным, сиюминутным интересам, но из мелочной вредности не позволят это сделать никому другому. Ты знаешь это лучше меня. Мы душим сами себя традициями, пока наши враги адаптируются.

Марр слегка склоняет голову.

— Я не говорил, что с тобой не согласен.

— Нам нужны перемены, если мы хотим выжить. — Она замолкает, и на её губах появляется хитрая улыбка. — Кроме того, мне не нужно чьё-то разрешение или одобрение. Прощения просить всегда легче, чем позволения.

Ситхи не были известны своим умением прощать. Не то чтобы он верил, что Дарт Империус вообще стала бы просить прощения.

— Когда ты уезжаешь? — она нарушает молчание.

— Мы с лордом Гневом отбываем завтра.

Дарт Империус отводит взгляд, уставившись в пустоту, словно взвешивая какое-то решение.

— Я тоже должна отправиться с тобой, — внезапно говорит она. — Мои знания пригодятся.

Марр на мгновение закрывает глаза. Конечно, она собиралась это предложить. Он медленно качает головой, тщательно выбирая следующие слова.

— Я хочу, чтобы ты осталась здесь в моё отсутствие. Империи нужно руководство.

— Если Император убьёт нас всех, не останется Империи, которой нужно руководить. — Она поднимается с кресла. — Ты действительно ожидаешь, что я просто буду сидеть здесь и ждать твоего возвращения? Подписывать заявки на финансирование и улаживать мелкие споры, пока ты рискуешь всем, защищая, что мы построили? У двух Советников может быть шанс там, где один обречён на провал.

Я не вернусь. Именно поэтому они ведут этот разговор. Именно поэтому он должен заставить её понять.

— Ищешь лёгких путей, Дарт Империус? — с нарочитым спокойствием спрашивает Марр.

— Что ты имеешь в виду? — Она хмурит брови, и искреннее замешательство отражается на её лице.

Он вдыхает и делает несколько медленных шагов по кабинету, сцепив руки за спиной. Поначалу слова приходят к нему не сразу. Это последний урок, который он сможет ей дать.

— Ты узнаешь, и, возможно, раньше, чем хотела бы, что есть вещи куда тяжелее, чем смерть в бою. Что иногда приходится пожертвовать всем: своей жизнью, своими собственными амбициями и желаниями, своим... — Он на секунду замолкает. — Своим счастьем. Самой его возможностью. Ты узнаешь, что значит отдать себя полностью, пока не останется ничего, что ты могла бы назвать только своим.

Марр отворачивается и подходит к окну. Возможно, он только что раскрыл нечто слишком личное. Что-то, что он так долго хранил скрытым ото всех, что почти забыл о его существовании. Дарт Империус молча наблюдает за ним, словно понимая, что это не просто очередной аргумент в споре.

— Ты будешь жертвовать теми, кто тебе доверяет, — продолжает он. — Ты будешь нести груз ответственности за миллиарды жизней, и ты будешь делать это в полном одиночестве. Ты столкнёшься с врагами, которых не победить световым мечом. Сколько бы власти у тебя ни было, тебе всё равно придётся унижаться, просить и умолять. Ты будешь договариваться с дураками и тиранами. Тебе придётся принимать решения, которые никто другой не примет, зная, что ты, возможно, даже не увидишь, стоило ли оно того. Ты будешь глотать свою ярость и свою гордость, снова и снова, потому что альтернатива — разрушение Империи.

В темноте за окном, словно созвездия на небе, мерцают огни Каас-Сити. Дождь барабанит по стеклу монотонным, почти гипнотическим ритмом. Он старается запечатлеть в памяти этот вид, зная, что не застанет его больше никогда.

— Будут дни, когда ты будешь сомневаться, не напрасны ли твои жертвы. Ты захочешь уйти. Но не сделаешь этого. — Его голос смягчается, почти против его воли. — Потому что к тому времени ты поймёшь, что не можешь. Что Империя уже не отдельна от тебя — она часть всего, чем ты являешься.

Марр останавливается, наблюдая, как капля дождя скользит по стеклу и теряется среди множества других.

— В конце каждого дня ты будешь спрашивать себя, отдала ли ты достаточно, и ответ всегда будет "нет". Всегда будет что-то ещё, что можно принести в жертву. — Он поворачивается, чтобы снова взглянуть на неё. — Это бремя, которое я прошу тебя нести.

Он замолкает, внезапно осознавая, что говорил дольше, чем планировал. Что в какой-то момент эта речь перестала быть уроком и стала его первой — и последней — возможностью высказать всё, что он держал в себе десятилетиями.

— Я не ребёнок, Марр, — твёрдо, но без раздражения в голосе, говорит Дарт Империус. — Я понимаю, чего стоит власть.

Марр смотрит на неё, задаваясь вопросом, не ожидает ли он от неё слишком многого. Готова ли она к грядущему, к ответственности, которую он возлагает на её плечи. Но готова или нет — этого должно быть достаточно.

— Нет, — тихо соглашается он. — Уже нет, Дарт Империус.

Именно поэтому я доверяю тебе будущее Империи. Не потому, что ноша легка, а потому что верю, что ты сможешь её нести.

Марр поворачивается к двери и замирает на пороге, оглядываясь на неё в последний раз. На какое-то мгновение ему становится отчётливо видно, насколько она ещё молода, насколько маленьким выглядит её силуэт на фоне огромного окна, несмотря на всю власть, которой она обладает.

— Ты будешь нужна Империи, — говорит он. — Больше, чем когда-либо. Не подведи её.

Он мог бы сказать ещё тысячу других вещей, но у него больше не осталось времени. Остальному ей придётся научиться в одиночку.

* * *

Время движется иначе, когда ты знаешь, что оно на исходе.

Каждый день ощущается одновременно слишком длинным и слишком коротким. Слишком много времени, чтобы думать обо всём, что ты не успел и никогда не успеешь сделать. Слишком мало времени, чтобы подготовить Империю к грядущему, чтобы обеспечить её выживание, когда твоей собственной жизни придёт конец.

Будущее становится медленно закрывающейся дверью, и он стоит не с той стороны, наблюдая, как возможности исчезают одна за другой.

Он сделал достаточно, по любым разумным меркам. И всё же. Достаточно ли этого для того, что их ждёт? Есть ли степень готовности, которая показалась бы ему достаточной? Империя продолжит существовать без него, потому что должна, потому что он построил её для этого, и, возможно, это единственное бессмертие, которое действительно имеет значение.

Он задаётся вопросом, когда он в последний раз ощущал себя по-настоящему живым. Когда в последний раз он выбирал что-то исключительно потому, что это доставляло ему удовольствие, а не потому, что того требовали интересы Империи? Когда он в последний раз позволял себе что-то без иной причины, кроме собственного желания? Ответ тревожит его: он не может этого вспомнить.

Он сталкивался со смертью бесчисленное количество раз, но всегда в битве, в близости непосредственной опасности. Теперь же он не знает, когда смерть найдёт его, и это давит на него гораздо сильнее, чем сама неизбежность смерти. Это может произойти сегодня. Завтра. Через месяц. Иногда, просыпаясь утром, он почти чувствует разочарование от того, что снова открыл глаза.

Кажется, что смерть, когда она наконец придёт, станет для него избавлением. Концом ожидания.

Гнев Империи сидит на диване в его кабинете, поджав под себя одну ногу. На коленях у неё лежит раскрытый том из его личной библиотеки, один из многих, которые она принесла с собой на борт его корабля. Сапоги стоят на полу рядом с ней, а её волосы свободно рассыпаны по плечам. Похоже, она провела здесь уже довольно много времени.

Марр знает, что она не найдёт ничего нового в этой книге. Всё, что могло бы им хоть сколько-то пригодиться, уже было тщательно изучено его учениками, Дартом Империус и им самим. Он подозревает, что и Гнев тоже это знает, но продолжает искать всё равно, потому что ей нужно чувствовать, что она делает хоть что-то.

Гнев поднимает голову, когда он входит, встречаясь с ним взглядом.

— Жаль, что я не могу быть полезнее, — произносит она, откладывая книгу в сторону. — Я не знаю предела способностей Императора. — Она замолкает, проводя пальцами по краю книги. — На Воссе он сказал мне, что может менять носителей только когда предыдущий умирает. Что он не повторит этой ошибки. Что, если теперь он может делать это когда угодно? Что если... — Гнев останавливается, резко отводя взгляд, словно обрывая мысленную спираль из наихудших сценариев.

Марр видит, что перспектива встречи с потенциально бессмертным существом тяготит и её. Бремя знания, что твой враг, возможно, неубиваем, что всё, что ты делаешь, может быть тщетным, что сама смерть может быть не избавлением, а просто ещё одним этапом планов Императора.

Сила не раскрыла ему ничего о её судьбе. Он не знает, что с ней случится: умрёт ли она вместе с ним или столкнётся с чем-то гораздо худшим, чем смерть. По крайней мере, у неё есть благословение неведения.

— Надеюсь, ты не передумала, — говорит он. Даже малейшее сомнение может погубить их всех.

— Нет, — отвечает она мгновенно, без колебаний. — Я обещала, что последую за тобой, Марр, и я это сделаю. Я всегда держу свои обещания.

Марр подозревает, что защита Империи — не единственная причина её присутствия здесь, хотя она никогда не произносила этого вслух. Если так и есть, этим можно воспользоваться. Её решимость должна оставаться неколебимой. И если для поддержания этой решимости ей что-то нужно от него, он может это предоставить.

— Твоя верность никогда не ставилась под сомнение, Гнев, — говорит он ей, намеренно смягчая тон. — Как и твоя сила. Империи повезло иметь тебя на своей стороне. — Он делает паузу, затем добавляет тише: — И мне тоже.

На какое-то мгновение её выражение выдаёт все её эмоции. Удивление мелькает на её лице, её глаза загораются, и она смотрит на него со странно уязвимой, почти смущённой улыбкой. Она, кажется, быстро ловит себя на этом.

— Ты льстишь мне, лорд Марр, — с привычной уверенностью в голосе отвечает Гнев. — Мне нравится. Пожалуйста, продолжай.

Значит, он не ошибся. Это подтверждение рождает в его груди ощущение, которое ему не хочется рассматривать слишком пристально. Не сейчас. Вероятно, никогда.

— Лесть предполагает обман, Гнев. Я всего лишь констатирую факты, — говорит он, направляя разговор в более безопасное русло, хотя и не отказываясь от теплоты в тоне. — Доверие — не то, что я раздаю легко. Ты заслужила его многократно. Когда момент настанет, я не сомневаюсь, что ты сделаешь то, что необходимо.

Голос слушается его плохо, и тон выходит слишком глухим и безэмоциональным. Лишённым страсти, всегда горевшей в его сердце как огонь. Ненависть давала ему силы, когда больше не оставалось ничего. Теперь Марр чувствует, что эта же ненависть выжгла его изнутри, поглотила всё, оставив лишь холодную пустошь там, где когда-то бушевало пламя. Серую и мёртвую. Как поверхность Зиоста.

— Ты в порядке, Марр? — Гнев смотрит на него с беспокойством. — Возможно, тебе стоит отдохнуть. Уверена, Император никуда не денется, пока ты спишь. К сожалению.

Видят ли это все остальные? Или только она замечает усталость в его голосе, потому что знает его слишком хорошо? Марр надеется, что дело в последнем. Есть странное утешение в том, что кто-то видит его таким, какой он есть, перед самым концом.

На какой-то миг он думает пригласить её с собой в свою спальню. Забыть обо всём — об Императоре, видениях, неизбежно приближающейся смерти — хотя бы на час. Вспомнить, каково это — хотеть чего-то без иной причины, кроме самого желания. Прикоснуться к тем огню и страсти, которые он больше не чувствует в себе самом.

Это было бы так просто. Протянуть руку, дотронуться до её щеки, увидеть, как расширяются её зрачки и задерживается дыхание. Гнев не откажет ему. В этом он почти уверен. Она пошла бы за ним без лишних вопросов — в постель сейчас, на смерть завтра.

Раньше он избегал подобного именно из-за этой уверенности. Не переходил эту черту, чтобы избежать усложнения и без того сложной ситуации. Такие отношения создают уязвимости, которые могут использовать враги, затуманивают суждения, когда необходима ясность. Но теперь, когда завтра он может быть уже мёртв, какое это имеет значение? Если это его последний шанс почувствовать что-то кроме пустоты и ненависти, почему бы не воспользоваться им?

Потому что это всё ещё будет иметь значение. Потому что, если он прав насчёт её чувств, это может заставить её колебаться, когда нужно действовать. Может заставить её поставить его выживание выше их миссии, в то время как выше миссии нет ничего.

Потому что, если быть с собой предельно честным — что кажется уместным, когда время на исходе — это определённо повлияет на него.

Вероятно, он в любом случае сейчас был бы плохим любовником, с мрачной усмешкой говорит он себе. Она заслуживает большего, чем то, что он мог бы предложить. Кого-то, кто в постели будет думать о ней, а не об Императоре.

От этой мысли на его губах появляется неожиданная улыбка — слабая, горькая, но настоящая. Это ощущение кажется ему странным и чуждым. Он не может вспомнить, когда в последний раз улыбался. Точно не с Зиоста.

— Марр?

Он осознаёт, что молчит слишком долго, и Гнев всё ещё наблюдает за ним с тем же выражением.

Какая-то часть его хочет рассказать ей, о чём он думает, хочет, чтобы кто-то знал всю правду. Но это не та правда, которая ей нужна. Ей нужно, чтобы он был тем человеком, за которым она выбрала последовать во тьму.

И он им будет. Делать это осталось не слишком долго.

Марр отворачивается.

— Благодарю за заботу, Гнев. Я просто устал.