Разговор закончившийся действиями (джен)

Началось эта история для Гарри Поттера в Министерстве, когда он погнался за Беллатрикс Лестрендж, и когда у них состоялся... разговор. Ну, после того как он её догнал. В Атриуме. А как это ещё можно назвать то, что между ними случилось? Ведь разные слова они же друг другу говорили? Говорили. Значит... разговор. А то что они, при этом, ещё и парочкой заклинаний обменялись, ну, что ж теперь. Ну, бывает. Хотя, правильнее будет сказать, что началось всё после разговора с Волдемортом.

Который появился когда их разговор как раз дошёл до... кульминации, в тот самый момент когда Беллатрикс узнала, что пророчества из-за которого разгорелся весь сегодняшний сыр-бор у него нет. И ещё у него в этот момент почти нестерпимо заболел шрам.

— Нет! — взвизгнула она. — Ты лжёшь, это неправда, что его у тебя нет! Я не виновата, хозяин... Не надо меня наказывать...

— Зря стараешься! — с издёвкой крикнул Гарри. — Он тебя не услышит!

— Неужели, Поттер? — сказал высокий холодный голос.

Высокий, худой, в чёрной мантии с капюшоном, накинутом на голову Волдеморт стоял посреди зала, направив на него палочку, и Гарри застыл на месте, не в силах шелохнуться. Словно его парализовало. Хотя, кто знает, наверное, так оно и было.

— Итак, ты разбил моё пророчество? — вкрадчиво спросил он устремив на Гарри взор своих красных глаз.

— Твоё? — переспросил его Гарри. — Да ты охренел, Том, считать твоим моё пророчество. И потом, с чего бы мне врать-то?

— Да, Белла, он не лжёт... Я вижу правду, которая глядит на меня из его никчемного мозга...

— На себя посмотри, придурок, — успел крикнуть в ответ Гарри, прежде чем Том наложил на него Силенцио.

— Целые месяцы подготовки, столько усилий... и вы, Пожиратели смерти, позволили Гарри Поттеру снова расстроить мои планы...

— Простите меня, хозяин, я не знала! Я сражалась с анимагом Блэком! — зарыдала Беллатриса, бросаясь ниц у ног Волдеморта, сделавшего несколько шагов вперед. — Вы же знаете, хозяин...

— А за Сириуса ты, тварь, мне ещё ответишь, — вновь влез в разговор Гарри, каким-то образом сбросив Силенцио.

— Замолчи, Белла. — В голосе Волдеморта послышалась угроза. — Через минуту я с тобой разберусь. Ты думаешь, я пробрался в Министерство магии, чтобы слушать твоё дурацкое хныканье?

И тут же обратился к Гарри.

— Мне больше нечего сказать тебе, Поттер, — спокойно промолвил он. — Ты мешал мне слишком часто и слишком долго. Авада Кедавра!

К сожалению самого Гарри, он не успел в этот момент осуществить своё пожелание. Ну, выразить Тому соболезнования, хоть и хотелось. Он как-то даже не очень осознал что в него полетела Авада. Которая, почему-то, не... долетела.

В этот самый момент ожила безголовая золотая статуя чародея из фонтана. Она спрыгнула со своего постамента и с грохотом приземлилась между Гарри и Волдемортом. Заклятие отскочило от её груди, и статуя распростёрла руки, защищая Гарри от нового нападения.

«Что... — воскликнул Волдеморт, бешено озираясь. И тут у него вырвалось, — Дамблдор!»

Гарри оглянулся и тоже увидел Альбуса. Тот стоял перед золотыми воротами.

А дальше между ними состоялась дуэль. И если Волдеморт во всю пулял в Альбуса убийственными заклинаниями, то Дамблдор почему-то вёл дуэль... от обороны.

— Ты не собираешься убивать меня, Дамблдор?! — воскликнул Волдеморт, и его красные глаза насмешливо сощурились. — Считаешь себя выше такой жестокости?

— Мы оба знаем, что есть другие способы погубить человека, Том, — негромко отозвался Дамблдор.

А вот дальше, когда между сражающимися вроде бы установилось хрупкое перемирие, шрам вдруг заболел ещё сильнее и на какое-то время Гарри понял, что он находится... где-то. Крепко обвитый кольцами змееобразного существа с красными глазами. А ещё появилось ощущение что они с ним сливаются в нечто единое. Хотя, не совсем так. Собой Гарри чувствовать себя не переставал. Пусть он и ощущал себя кем-то новым, но всё-равно собой.

А потом оно, это новое, единое существо заговорило: «Убей меня, Дамблдор... давай, я наконец прекращу своё почти бессмысленное существование и увижусь наконец с родителями, Сириусом, Гермионой. Хотя, нет, Гермиона же жива. Вот и здорово».

И в этот самый момент он вдруг почувствовал, как будто бы он вновь стал самим собой, а его тело стало стремительно разогреваться. Видимо упоминание о Гермионе сил ему придало, что ли. В общем, в этот момент его собственная кожа, как будто бы, стала металлической и начала раскаляться добела. Поэтому, змееподобное существо не выдержало жара и получив пару ожогов, разжало свои кольца. А потом и вовсе исчезло. А затем и боль из шрама ушла. И Гарри понял что всё это время он пролежал на полу, в Атриуме. Вот только жарко ему было, как будто он много часов подряд провалялся на горячей сковородке. А ещё он вдруг ощутил, что чувствует себя совершенно по другому. Как будто бы... та часть силы Волдеморта, которую тот, якобы, передал ему исчезла. И у Гарри невольно возник вопрос. Была ли эта часть, ну, которая исчезла, действительно частью силы, а не чего-то другого?

А в зале, за это время народу существенно прибавилось. Из каминов, расположенных вдоль стен, выходили маги и волшебницы. Многих из них Гарри видел впервые в жизни, но вот Фаджа он узнал. Тот выглядел совершенно ошеломлённым.

— Клянусь бородой Мерлина... здесь... здесь... он был здесь, — мямлил Министр, — В Министерстве магии... Да как же так... в это невозможно поверить... честное слово... да как это может быть...

Тем временем Дамблдор удостоверившись, визуально, что Гарри в порядке, обратился к Фаджу.

— Если вы соблаговолите спуститься в Комнату смерти, Корнелиус, — сказал он, делая шаг вперёд, так что новоприбывшие впервые обратили на него внимание, — вы найдёте там нескольких пленённых Пожирателей смерти, ожидающих вашего решения относительно своей дальнейшей судьбы.

— Дамблдор! — воскликнул Фадж, оторопев от изумления. — Вы... здесь... Я... я...

— Мы обсудим это после того, как я отправлю Гарри обратно в Хогвартс, — сказал Дамблдор.

— Гарри... Гарри Поттера?

Фадж мигом повернулся и уставился на Гарри, по-прежнему стоящего рядом с поверженной статуей, которая охраняла его во время поединка Дамблдора с Волдемортом.

— Он... здесь? — спросил Фадж — Но, почему... что это значит?

— Я всё объясню, когда Гарри снова окажется в школе, — терпеливо повторил Дамблдор.

Он подошёл к отбитой голове золотого чародея, откатившейся в сторону от фонтана, и, направив на неё палочку, тихо произнёс: «Портус».

— Берись за портключ, Гарри, — сказал ему Дамблдор и протянул ему золотую голову статуи. — Увидимся через полчаса. Раз... два... три!

— Чёрт, нужно было сначала узнать что там с ребятами, — подумалось Поттеру прежде чем его словно подцепили крюком за живот.

Но, узнавать что-то стало поздно. Пол ушёл у него из-под ног, Фадж с Дамблдором исчезли, и его понесло... куда-то. Как оказалось, прямиком в кабинет Дамблдора. В котором, за время отсутствия директора ничего не изменилось. Всё так же на столиках и подставках жужжали и попыхивали какие-то серебряные приборчики. Портреты прежних директоров и директрис дремали сидя в своих креслах. Гарри выглянул в окно. Над горизонтом забрезжила светло-зелёная полоска. Близился рассвет.

После чего он уселся в кресло и попробовал понять как же именно он себя чувствует. Нет, то что по другому, это было понятно, но вот как именно... по другому. Что изменилось-то?

Наконец, он осознал, что именно изменилось, ну, по крайней мере именно такие у него были ощущения. Как будто бы, если представить его каким-нибудь... механизмом, то получалось, что в нём всё это время присутствовала... лишняя деталь, что ли. Которую наконец извлекли, и он, в итоге, заработал как ему положено. И без перебоев.

А ещё у него вдруг появились некоторые мысли, которых вроде и возникнуть было не должно. Перед ним промелькнула вся его предыдущая жизнь, которая выглядела теперь... как плохо написанная пьеса. В которой он играл главную роль. Как будто бы кто-то, хотя... почему кто-то, разумеется Дамблдор... написал пьесу про идиота, которого Гарри очень старательно изображал. И, теперь, интуитивно, он понимал, что очень много в его жизни нужно было делать не так.

Да, даже если не ходить далеко, а взять сегодняшний, нет, уже вчерашний поход в Министерство, то спрашивается, а на хрена они в него попёрлись? И, почему именно верхом на фестралах, как будто других способов мало? Ведь можно же было приказать Кричеру прибыть к нему, а затем переместить его в дом на Гриммо. Где он мог бы удостовериться, что Сириус жив и здоров. И идти никуда было бы ненужно. Да и Кричер бы хрен прямого приказа ослушался. Говорил же Сириус, что сделал его своим наследником. Н-да.

«Блин! Как же стыдно-то, — рассуждал Гарри. — Вот что мне стоило Гермиону послушать, остановиться и головой подумать? Так ведь хрен там. Нет, ну точно, как по сценарию какому-то действовал».

Так что, как ни крути, а это из-за него сегодня погиб Сириус. Правда, он, Сириус, и сам вёл себя как такой же механизм имеющий лишнюю деталь. Но с него, с Гарри, вину это не снимало.

Да и сейчас, спрашивается, какого... он здесь сидит? Гарри встал и подёргал входную дверь. Но, она оказалась запертой.

Вдруг с картины позади него донёсся какой-то особенно громкий всхрап, и холодный голос сказал: «А-а-а... Гарри Поттер...»

Финеас Найджелус Блэк сладко зевнул и потянулся, устремив на Гарри проницательный взгляд прищуренных глаз:

— Что привело вас сюда в столь ранний час?

— Не что, а кто, — ответил Гарри. — Дамблдор.

— Надеюсь, — сказал дородный красноносый волшебник с портрета, висящего над директорским столом, — это означает, что Дамблдор скоро вновь окажется среди нас?

Гарри обернулся. Волшебник глядел на него с большим интересом. И он кивнул в ответ.

— Прекрасно, — сказал волшебник. — Без него здесь было очень скучно... чрезвычайно скучно.

Он уселся поудобней в своём кресле, похожем на трон, и благосклонно улыбнулся Гарри. В этот же самый момент в камине полыхнуло изумрудное пламя и из него выбрался Дамблдор. Все остальные маги и волшебницы, изображённые на портретах, тут же очнулись ото сна. Послышались приветственные восклицания. «Благодарю», — мягко сказал Дамблдор.

Не глядя на Гарри, он прошёл к двери и, вынув из внутреннего кармана мантии крохотное, обезображенное, лишённое перьев птичье тельце, бережно опустил его на подносик с мягкой золой под золотым насестом, на котором обычно сидел взрослый Фоукс. Который во время дуэли в Министерстве, пострадал так сильно, что вынужден был сгореть и возродиться.

— Ну, Гарри, — сказал Дамблдор наконец, отворачиваясь от птенца феникса, — ты будешь рад услышать, что ночные события не нанесли серьёзного ущерба здоровью твоих товарищей и все они скоро поправятся. Мадам Помфри быстро поставит на ноги всех раненых. Разве что, Нимфадоре Тонкс придётся провести некоторое время в госпитале Святого Мунго, однако, по всей видимости, дело кончится полным выздоровлением.

— Да, это действительно радует, — сказал Гарри. И спросил. — Что-нибудь ещё?

— Я понимаю, что ты чувствуешь, Гарри, — очень тихо произнёс Дамблдор.

— Нет, не понимаете, — сказал ему Гарри.

— Не надо стыдиться своих чувств, Гарри, — снова послышался голос Дамблдора. — Наоборот... в том, что ты способен ощущать такую боль, заключена твоя величайшая сила.

— Вот я и говорю, что не понимаете, — подумал в ответ Гарри. Правда вслух он высказываться не стал. — Не чувствую я боли. На самом деле я чувствую стыд и разочарование. Стыжусь я самого себя, того как я себя вёл все эти годы. А разочарован я в вас.

Да и вообще, Гарри решил пореже озвучивать свои мысли. Поэтому Дамблдору он сказал совершенно другое:

— И именно о моей силе вы мне сейчас хотите рассказать, так что ли? Не думаю, что сейчас для этого... подходящее время.

— Нет-нет, нам нужно поговорить о многом другом, — Дамблдор тяжело вздохнул и начал объяснения.

— В смерти Сириуса виноват я, — раздельно произнёс он. — Вернее, главным образом я. Сириус был умным, отважным и энергичным человеком, а такие люди редко соглашаются сидеть дома, в теплом местечке, когда другим угрожает опасность.

— Хорошо сказано, — перебил его Гарри. А потом, опять про себя, добавил. — Вот только, как бы ни прискорбно это осознавать, но я, в противовес ему, всё это время был глупым, трусливым и ленивым. Потому что, каждые каникулы я возвращался в дом родственничков и даже не пытался, не то что вырваться, а и хотя бы подумать об этом.

— Э-э-э... Ну, да спасибо. Но, прежде всего, я хотел сказать, — продолжил Дамблдор, — что в вашем вчерашнем путешествии в Отдел тайн не было ни малейшей нужды. Если бы я был откровенен с тобой, Гарри — к сожалению, мне не хватило на это смелости, — ты уже давным-давно знал бы, что Волдеморт может попытаться заманить тебя в Отдел тайн, и не попался бы вчера на его удочку. Тогда и Сириусу не пришлось бы отправляться туда за тобой. Вина за это лежит на мне, и только на мне.

Гарри не стал ему отвечать. Он продолжал сидеть в кресле, которое занял в самом начала и потом ненадолго покинул, проверяя открыты ли входные двери. И выглядел он, при этом, весьма удручённо. Ему даже изображать ничего не пришлось.

— Я должен с тобой объясниться, Гарри, — сказал Дамблдор. — Мои ошибки, это — ошибки старого человека. Ибо теперь я вижу: всё, что я сделал и чего не сделал по отношению к тебе, несёт на себе явную печать недостатков, связанных с возрастом. Молодым не понять, как думают и чувствуют старики. Но и старики виноваты, если они забывают, что значит быть молодым... а я в последнее время, похоже, стал это забывать...

— Да уж, — мысленно согласился с ним Гарри. — Много ты чего сделал, тогда, когда тебя об этом не просили. А ещё больше не сделал, когда это было нужно.

В это время за окном стало видно, что начался рассвет. В окно попал луч Солнца, высветив на лице Дамблдора глубокие морщины.

— Пятнадцать лет назад, — продолжил Дамблдор, — впервые увидев шрам на твоём лбу, я догадался, что он может значить. Я увидел в этом шраме знак глубинной связи между тобой и Волдемортом. И вскоре после того, как ты снова вернулся в волшебный мир, стало ясно, что я был прав и шрам предупреждает тебя о близости Волдеморта или о том, что его обуревает какое-то сильное чувство. И эта твоя способность, ощущать его присутствие даже под чужой личиной, и знать, что он чувствует в минуты сильнейших переживаний, становилась все более и более явной по мере того, как Волдеморт набирал силы, заполучив своё собственное тело.

Гарри даже не дал себе труда кивнуть — всё это он знал и так. Но вот к этому знанию у него добавились претензии.

— Догадался? — мысленно переспросил его Гарри. — А вот тут, дедушка, ты, по-моему, нагло мне врёшь. Ты, сука старая, наверняка знал о том, почему так произошло. Но никому, и ничего не сказал об этом.

— С течением времени, — продолжал Дамблдор, — я начал опасаться, что Волдеморт узнает о существовании этой связи между вами. И действительно — настала минута, когда ты так глубоко проник в его сознание и мысли, что он почувствовал твоё присутствие. Я имею в виду ту ночь, когда ты стал свидетелем нападения на мистера Уизли.

— Да, Снэйп говорил мне, — пробормотал Гарри.

— Профессор Снэйп, Гарри, — спокойно поправил его Дамблдор.

— Ну, это он для вас профессор, — так же спокойно возразил Гарри. — А для меня он как был сальноволосым, крючконосым мерзавцем, так таковым и останется. Но, вы продолжайте.

— Ну, хорошо, — согласился Дамблдор, увидев, что Гарри не переубедить. И продолжил. — Скажи мне, разве ты не задавался вопросом, почему это объяснил тебе не я? Почему не я взялся учить тебя окклюменции? Почему я много месяцев избегал твоего взгляда?

— Как ни странно, но, нет — ответил Гарри. — До этого момента он у меня как-то не возникал. Злость, из-за того что Снэйп насилует мне мозг, вместо того, чтобы действительно учить — была. Вопросов — не было. Но, теперь, насколько я понял, вы хотите мне это объяснить?

Гарри мазнул по Дамблдору взглядом. И увидел, что тот смотрит на него печально и устало.

— Видишь ли... я боялся, что недалёк тот час, когда Волдеморт попытается силой проникнуть в твоё сознание, чтобы управлять твоими мыслями, и мне не хотелось лишний раз подталкивать его к этому. Я был уверен: если он поймёт, что нас связывает — или когда-либо связывало нечто большее, чем обычные отношения между учителем и учеником, он обязательно захочет использовать тебя, чтобы шпионить за мной. Я боялся, что он овладеет тобой, подчинит тебя себе. Думаю, я был прав, считая, что Волдеморт попробует использовать тебя таким образом. В тех редких случаях, когда между нами возникал зрительный контакт, я замечал в глубине твоих глаз его призрачную тень...

Услышав это, Гарри разозлился, и высказался. Но опять таки, про себя:

— Ну, конечно. Ведь я же жалкое и убогое творение. Которым может управлять любой кто захочет. И, при этом, мои желания и возможности в расчёт принимать не нужно.

Дамблдор, видя что отвечать Гарри не собирается, вновь тяжело вздохнул и продолжил.

— Как показала сегодняшняя ночь, — сказал он, — Волдеморт хотел овладеть тобой не ради того, чтобы погубить меня. Он хотел погубить тебя. Он внедрился в твоё сознание на короткое время, рассчитывая, что я пожертвую тобой в надежде убить его. Как видишь, сохраняя дистанцию между нами, я пытался защитить тебя, Гарри. Ошибка старого человека...

Он опять глубоко вздохнул и сказал ещё кое-что:

— Сириус сообщил мне, что в ту самую ночь, когда пострадал Артур Уизли, ты почувствовал, как в тебе пробуждается Волдеморт. Я сразу понял, что мои худшие страхи оправдываются: Волдеморт догадался, что тебя можно использовать. И чтобы обезопасить твоё сознание от его вторжений я организовал уроки окклюменции у профессора Снэйпа.

Он сделал паузу. Во время которой Гарри не отрываясь смотрел на полированную поверхность директорского стола. Он внимательно слушал Дамблдора. Ведь это же была большая редкость, что тот согласился сам, по доброй воле, что-то рассказать. Так что Гарри не собирался упускать возможность послушать.

— Профессор Снэйп обнаружил, — возобновил свой рассказ Дамблдор, — что тебе уже не первый месяц снится некая дверь в Отделе тайн. Разумеется, желание услышать касающееся его пророчество преследовало Волдеморта с тех самых пор, как он вернул себе тело. Когда он представлял себе эту дверь, она возникала и в твоих снах, хотя ты и не понимал смысла происходящего. А потом ты увидел Руквуда, который до своего ареста работал в Отделе тайн; он сказал ему то, о чём мы знали с самого начала, что пророчества в Министерстве магии надёжно защищены. Взять их с полки и не сойти при этом с ума могут только те, к кому они имеют прямое отношение. Таким образом, Волдеморт должен был либо сам явиться в Министерство магии, рискуя наконец выдать себя, либо заставить тебя взять пророчество для него.

— И вы меня к этому подтолкнули, — с горечью в голосе перебил его Гарри. — Ну, не только вы конечно, был ещё Кричер со своим враньём, да и ещё, я больше чем уверен, что и Снэйп подсуетился. Ну, и я, конечно, повёл себя как дурак. В общем, все молодцы. Чёрт, а ведь права была Гермиона, когда уговаривала нас быть с ним поласковее. Ну, с Кричером, я имею в виду.

Он на секунду задумался, а потом спросил о другом.

— Кстати, а почему когда Снэйп престал меня, типа, учить, всё стало только хуже? Шрам у меня стал болеть сильнее. Почём вы знаете, что он не пытался помочь Волдеморту, облегчить ему доступ в моё сознание?

— Я доверяю Северусу Снэйпу, — просто сказал Дамблдор. — Но, я забыл, вот тебе ещё одна ошибка старого человека, что бывают раны, которые не способно залечить даже время: уж слишком они глубоки. Я думал, что профессор Снэйп сумеет преодолеть свою ненависть к твоему отцу... но я ошибся.

Гарри посмотрел на Дамблдора... просто посмотрел. Не стал он вкладывать во взгляд эмоции. Напротив, всё так же спокойно, он спросил:

— Это всё профессор. Потому что если всё, то...

— Нет, нет, Гарри, — ответил ему Дамблдор. — Поэтому... а не выпить и нам чая?

Пока Дамблдор занимался чаем, у Гарри мелькали мысли: «Ну, надеюсь что он сейчас ничего мне не подольёт. Такого, что могло бы оказать на меня влияние. Да и смотреть на него нужно ещё реже. А то ведь легилименцию никто не отменял».

Тем временем, чай приготовился и Дамблдор разлил его по чашкам.

— Ну, слушай дальше, Гарри, — произнес он. — Пришло время сказать тебе то, что я должен был сказать пять лет назад. Итак, в тот год ты, Гарри, прибыл в Хогвартс живым и здоровым, как я надеялся и рассчитывал. Впрочем... не совсем здоровым. Ты перенёс много страданий. Я знал, что так будет, когда оставлял тебя на пороге дома твоих дяди и тёти. Знал, что обрекаю тебя на десять трудных, мучительных лет.

Он помедлил, видимо ожидая вопросов. Но Гарри молчал.

— Ты можешь спросить — и у тебя есть на то причины, — почему я так поступил. Почему было не отдать тебя на усыновление в какую-нибудь семью волшебников? Мой ответ таков: в первую очередь я хотел сохранить тебе жизнь. Пожалуй, я один знал, какая огромная опасность тебе угрожает. Волдеморт был побеждён несколько часов назад, но его сторонники все ещё оставались на свободе. Вдобавок, принимая решение, я должен был учесть перспективы на будущее. Верил ли я в то, что Волдеморт исчез навсегда? Нет. Я не знал, десять, двадцать или пятьдесят лет пройдёт до его возвращения, но был уверен, что рано или поздно он вернётся, а ещё, зная его как никто, был уверен, что он не успокоится, пока не убьёт тебя.

Дамблдор отхлебнул чая и продолжил.

— Поэтому, я решил положиться на материнскую кровь. И я отнёс тебя к её сестре, поскольку других родственников у неё не осталось. И пока ты называешь своим домом тот, где обитают кровные родственники твоей матери, Волдеморт не причинит тебе вреда. Так что, когда ты прибыл в Хогвартс, я увидел что ты живой и здоровый. Но главное, ты был не был изнеженным маленьким принцем, а самым обычным мальчишкой — чему, с учётом всех обстоятельств, можно было только радоваться. До сих пор все шло согласно моему плану.

Гарри снова не ответил. Он только подумал:

— Кем? Избалованным принцем? Ну, ты и сказанул... дедушка. Да тут, скорее, твой план состоял в том, чтобы отомстить ребёнку за то, о чём он ни сном ни духом был. Сначала до Хогрвартса, а потом и в нём. А Петуния и Снэйп у тебя исполнителями работали. Впрочем, послушаем, что ты мне ещё скажешь.

Дамблдор сделал ещё глоток чая.

— Однако у моего замечательного плана был один существенный недостаток, — продолжил Дамблдор. — Недостаток вполне очевидный — и уже тогда я понимал, что из-за него все может пойти насмарку. Так вот, главным недостатком моего плана было то, что всё это время я держал тебя в неведении. И считал, что ты слишком молод. Ещё одна ошибка старого человека.

Он вновь помолчал, давая Гарри осмыслить свои слова.

— И именно поэтому я до сих пор не говорил тебе о пророчестве, которое до вчерашнего дня находилось в Отделе тайн, и из-за которого тебя выманили в Министерство. Именно из-за него, Волдеморт пытался убить тебя, когда ты был ещё ребёнком. Он знал о нём, но ему была неизвестна его суть.

— Ну, теперь-то ему этого не узнать, как впрочем и всем остальным, — заметил Гарри.

— А вот тут ты неправ, Гарри, — заметил с улыбкой Дамблдор. — То, что разбилось, было всего лишь записью пророчества из архивов Министерства магии. Само же пророчество было сделано в присутствии некоего третьего лица, и это лицо имеет возможность досконально вспомнить все изречённое.

— И думается мне, — криво ухмыльнулся Гарри, — что мы оба с вами знаем это третье лицо.

— Да, — согласился с ним Дамблдор, — это был я.

А затем он продемонстрировал ему воспоминание в котором Сибилла Трело́ни произносит пророчество, воспользовавшись Омутом памяти.

— Грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда, говорила Трелони из воспоминаний потусторонним голосом, — рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов, рождённый на исходе седьмого месяца... и Тёмный Лорд отметит его как равного себе, но не будет знать всей его силы... И один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой... тот, кто достаточно могуществен, чтобы победить Тёмного Лорда, родится на исходе седьмого месяца...

— И это значит, — сказал Дамблдор, — что единственный человек, способный окончательно победить Тёмного Лорда, родился в конце июля почти шестнадцать лет назад. И родители его к тому времени уже трижды бросали вызов Волдеморту.

— То есть, вы хотите сказать, что этот человек... я? — спросил у него Гарри.

— Боюсь, — Дамблдор выговаривал слова медленно, будто каждое из них требовало от него огромных усилий, — боюсь, что сомнений нет и это всё-таки ты.

Гарри задумался, а потом, глядя на то как Фоукс постепенно обрастает пушком, проговорил:

— Ну, спасибо что хоть сейчас рассказали, профессор. А теперь я пойду, наверное. Спать-то ведь хочется. Да и подумать обо всём мне не помешает. А то я до сих пор не понял, как мне к этому всему относиться.

И он ушёл в их факультетскую спальню. Спать. А когда проснулся, то отправился к мадам Помфри, чтобы друзей проведать, но не только за этим. В самую первую очередь ему нужна была консультация. А ещё Гарри понимал, что прямо сейчас он рискует. Ведь если Помфри расскажет об этом Дамблдору, то и неизвестно, что потом будет. Ну, как себя поведёт Альбус, а то ведь у него всё планы, планы. Да и не рассказал он толком ничего. Ну, конечно, не совсем ничего, но далеко не всё. Например, Гарри был более чем уверен, что Дамблдор знает из-за чего Волдеморт смог вернуться, что именно удержало его от ухода за грань. И самое главное, чего Гарри не мог понять, так это он-то почему, всё это время, вёл себя как самый последний идиот. Почему, вдруг, с какого-то перепуга, он стал считать Дамблдора чуть ли не самым близким человеком? Неужели же эта... лишняя деталь, так сильно влияла на его разум?

Первым делом, он попросил прощения у Гермионы. Потом пообщался со всеми остальными. А потом подошёл к мадам Помфри.

— Есть у меня вопрос, мадам Помфри. Только, скажите, а там, — он потыкал пальцем вверх, подразумевая Дамблдора, — об этом нашем разговоре не узнают?

— Тайна пациента, ну, если вы не хотите только узнать о чём-то что не касается вашего здоровья, мистер Поттер, — успокоила его Помфри.

— А легилименция? — уточнил Гарри.

— Закончится сожжёнными мозгами легилимента.

— Вот как. Ну что ж, это в корне меняет дело, — обрадовался Гарри. — Так вот. Вопрос. Скажите, не ошибусь ли я, если предположу, что магия каждого волшебника имеет какие-то свои характерные особенности или параметры, которые определяются при его обследовании?

— Да, мистер Поттер, так оно и есть, — ответила медведьма. — А почему вы спрашиваете?

— Потому что у меня к вам будет просьба, — улыбнулся Гарри. — Не могли бы вы меня обследовать и сказать, а нет ли сейчас отличий от того что было раньше?

Помфри согласилась и помахала над ним палочкой. Потом ещё раз. А потом ещё два раза. И после этого напустилась на Поттера:

— Какого Мордреда? Как так-то? Что там такого произошло в этом Министерстве, если вы, мистер Поттер, читаетесь теперь не совсем так как раньше?

— А для меня эта... новизна, она как? Хуже или лучше? — уточнил Гарри.

— Однозначно лучше, — ответила Помфри. — Вы ощущаетесь... более... цельным, что ли.

— Да я и сам толком не знаю, — начал пояснять Гарри. — Но там, в Министерстве вот что случилось...

Гарри рассказал что произошло, когда с ним попыталось слиться то змееподобное существо. Которое, как он теперь понял, было Волдемортом. И, как после этого изменилось его самочувствие. И ещё кое о чём рассказал.

— Н-да. Интересную историю вы мне поведали, — задумалась мадам Помфри. — Я, вот, только, чего не могу понять-то, что же это была за лишняя деталь такая? Но то, что это была не часть его силы, как вас уверял наш Хогвартский старец, тут я могу заявить со всей ответственностью. А вот, что именно? Знаете, пообщаюсь-ка я на каникулах с некоторыми из своих знакомых.

— Кстати, — пришла вдруг в голову Гарри ещё одна мысль, которой он поделился, — а ведь очень может быть, что окклюменция в данном случае и не помогла бы совсем. Потому что, то воздействие, которое на меня оказали, там в Министерстве, это была не легилименция. Что угодно, но только не она. Столкнулся я с неё когда меня Снэйп, типа, учил.

— Этот, да. Этот, научит, — согласилась мадам Помфри. — В общем, я кое-кого поспрашиваю, может они чего и подскажут. А вам посоветую, не демонстрируйте окружающими, что вы поумнели.

Гарри подумал, подумал, да и согласился. Но, добавил, что кое-кому он, пожалуй, зубы-то покажет. Нет, ну а чего? Про подростковые бунты, наверное, все слышали? А он у нас кто? Правильно, подросток. Вот он и покажет, кое-кому что такое подростковый бунт.

Повод для этого, кстати, появился очень быстро. А предоставил его, не кто иной, как Драко Малфой. Злющий, как собака. Он встретил Гарри в Большом зале, и тихо прошипел ему:

— Ты покойник, Поттер.

— Возможно, — согласился с ним Гарри. — Вот только, если в моём случае это не предопределено, то твой скользкий папаша своим промахом в Министерстве, точно подписал всем вам, Малфоям, смертный приговор. Или ты думаешь, Змеемордый Люциуса за провал похвалит и даст ему... с полки пирожок?

Разумеется, Малфой разозлился ещё больше.

— Ты мне за всё заплатишь, — голос Малфоя был чуть громче шепота. — Я заставлю тебя заплатить за то, что ты сделал с моим отцом. Думаешь, ты крутой, Поттер? Дай только срок, и я с тобой разберусь.

— Может, я и не самый крутой, — ответил Гарри, презрительно, — но уж если у меня хватило крутизны на твоего папашу, то и на тебя, придурок, мне её точно хватит.

Малфой сделал резкое движение, но Гарри опередил его. Он выхватил свою палочку раньше, чем рука Малфоя нырнула в карман мантии.

— Поттер!

Под сводами вестибюля раскатилось громкое эхо. На лестнице, ведущей в подземелье, появился Снэйп.

— Ха, кто бы сомневался, — ухмыльнулся Гарри. — Вот видишь Дракусик, все твои угрозы яйца выеденного не стоят. Ты, без своего скользкого папаши, Снэйпа и прочих змеемордых Повелителей, никто. Ноль без палки.

— Что это вы делаете, Поттер? — холодно, как всегда, спросил Снэйп, направляясь к ним.

— Всего лишь, пытаюсь решить, каким заклятием вымыть рот Малфою, — не переставая ухмыляться ответил Гарри.

Снэйп пронзил его взглядом.

— Немедленно уберите палочку, — жёстко сказал он. — Минус десять баллов Грифф... — Он посмотрел на гигантские песочные часы у стены, и на губах у него появилась ядовитая усмешка. — Ах вот как? Похоже, в гриффиндорских часах уже не осталось баллов, которые можно было бы отнять. Н-да.

— Да какая разница, есть там баллы или нет? Это совершенно неважно. На вас это совершенно не повлияет, — заметил Гарри.

— На меня? — не понял Снэйп.

— Конечно, — Гарри улыбнулся ему. — Вы-то, при этом, не перестанете быть сальноволосым, крючконосым уродом.

Что могло бы произойти дальше, ну, что бы там предпринял Снэйп, осталось неизвестным. Потому что в этот момент в Большом зале появился Дамблдор.

— Северус, я кажется предупреждал вас, чтобы ни вы, ни ваш крестник не трогали сегодня мистера Поттера?! — загремел его голос.

В этот миг Гарри вспомнил, почему все говорили, что Дамблдор был единственным магом, которого Волдеморт когда-либо боялся. Который смотрел на Снэйпа и Малфоя и выражение его лица внушало такой ужас, что и у самого Гарри, в тот момент... мурашки по спине забегали. Не было в этот раз на лице у Дамблдора его обычной снисходительной улыбки, и его голубые глаза не поблескивали заговорщически за стёклами очков. Зато невиданная мощь исходила от Дамблдора и распространялась обжигающими волнами.

Видел уже такое его состояние Гарри, когда в конце Турнира его уволок к себе лжеМуди и попытался убить. Вот тогда-то Гарри увидел в первый раз каков Дамблдор в гневе.

«Я думаю, — продолжил Альбус уже потише, — что вы, мистер Поттер, хотите подышать свежим воздухом. Вы, мистер Малфой, хотите отправиться в своё общежитие, а вы профессор Снэйп — посетить мой кабинет. Незамедлительно!»

Гарри не стал противиться и отправился туда, куда... порекомендовали. А по дороге снова принялся рассуждать.

«Нет, ну вот что за ерунда такая происходит? Ведь может же когда хочет, — подумалось ему про Дамблдора. — Вот почему было давно не оторвать задницу от своего трона и не надрать её всем остальным. Так ведь нет же. Всё планы у него какие-то. Вот как так-то?»

В общем, до отъезда на каникулы Гарри больше не трогали. Да и поезде Малфой... затихарился. Не увиделись они с ним. А во время поездки он подумал ещё кое о чём. И придержал Гермиону пред выходом на маггловскую сторону вокзала.

— Скажи мне, Гермиона, — спросил он её, — ты ведь, наверное, почти сразу к Уизли, в Нору направишься?

— Ну, да, скорее всего, — ответила Гермиона. — А в чём дело-то?.

— Да я тебе просто подумать предлагаю, а чего собственно ты к ним так рвёшься? Ведь их отношение к тебе далеко не... благосклонное. Да и к родителям твоим тоже. Помнишь же: «Магглы. Настоящие магглы». Ага, и при этом ещё и... говорящие.

Гермиона смотрела на Гарри... опешивши.

— А ещё, — продолжил он, — вспомни громковещатель от мамы Молли на четвёртом курсе, или её поведение в доме у Сириуса. В общем, вот тебе вопрос. А для кого они стараются, прежде всего? Может для себя любимых? А мы с тобой, для них, всего лишь... расходный материал.

— Но ты же тоже к ним поедешь? — спросила Гермиона.

— Ну, во-первых, я более чем уверен, что далеко не сразу. Сначала меня как обычно помаринуют у родственничков. А, во-вторых, у меня просто нет выбора. Да и потом, если ты там тоже будешь, то у нас будет возможность обсудить то, что я тебе сейчас сказал. И, кстати, вам ведь дедушка Альбус опять, наверное, посоветовал мне не писать. Чтобы я, типа, погоревал в одиночестве? Впрочем, — видя что Гермиона потупилась, не стал он настаивать, — можешь не отвечать.

В этот раз у родственничков Гарри пробыл всего две недели. К счастью, те его в этот раз особо не трогали. А ещё всё это время, он мучительно пытался понять, а что собственно он может противопоставить двум таким монстрам как Дамблдор и Волдеморт. Светлому и Тёмному.

И ещё у него из головы не выходила фраза, сказанная Дамблдором о том, что пока он считает этот дом и эту семью своими, то и защита работать будет. И пришёл к выводу, что Дамби его снова, в очередной раз, нагло... дезинформировал. Ведь никогда он так не считал. Вообще. Ни разу в жизни. Вот и получалось, что подловить его, при желании, проще пареной репы. Адрес-то в Министерстве известен. И если дом не видят маги, ну, не все маги, то можно же заимперить какого-нибудь маггла. И всё. Он, Гарри, у них в плену. А там делай с ним что хочешь.

Но, увы, он так пока ни до чего и не додумался.

Единственное хорошее, ну или, точнее, правильное, что Гарри за это время сделал, так это то, что он с Кричером поговорил. И даже нашёл с ним общий язык. Пришлось, правда, сначала продемонстрировать домовику, кто в доме хозяин.

Вызвал он Кричера, на следующий вечер. И как тот не кочевряжился, а вынужден был явиться. Нет, начал он конечно с того, что дескать, как посмел поганый полукровка позвать его, что он не будет и не хочет служить ему. На что Гарри приказал ему заткнуться. После чего произнёс целую речь. Совсем как это недавно сделал перед ним Дамблдор.

«Слушай меня внимательно, Кричер», — начал свою речь Гарри. «Мне как-то... по-барабану, чего ты там хочешь или не хочешь. Но, ты, своими действиями, подставил волшебника, дружок. И не думай, что я сейчас говорю про Сириуса. Он, если быть до конца откровенным, вёл себя, по отношению к тебе как самый настоящий мудак».

Услышав это Кричер заинтересованно уставился на Гарри.

«Так вот, ты, в первую очередь, подставил меня», — тут Гарри поднял вверх палец. «Меня! И вот за это, сука ушастая, ты мне отработаешь всё, по полной программе. А чтобы у тебя не возникло соблазнов саботировать или не дай бог интерпретировать мои приказы по своему, я тебя предупреждаю. Если это случится, то твоя голова никогда не займёт своего места на стене в доме Блэков. А ещё я спалю, вот этими самыми руками, портрет твоей любимой хозяюшки Вальбурги, прямо у тебя на глазах».

Гарри немного подождал, давая домовику возможность усвоить всё что он сказал и продолжил.

— Далее, — говорил он, — ты перекроешь вход во все помещения, кроме гостиной и прихожей. И если, точнее когда, там будут собираться люди из Ордена Феникса, ты будешь слушать о чём они говорят и передавать их разговоры мне. И, наконец, ты по возможности конечно, отыщешь и вернёшь всё украденное и выброшенное из дома Блэков. Это Сириусу было на всё... по-барабану, а я как-то не хочу стать наследником пустого дома и голых стен. Да, и вот что ещё. Чуть не забыл. Отныне, я запрещаю откликаться на вызов любого... подчёркиваю... любого мага кроме меня. Мы поняли друг друга, Кричер?

— Да, хозяин Гарри, — ответил домовик.

— И мне не нужно будет прямо сейчас отправляться в дом на Гриммо, чтобы спалить портрет мадам Вальбурги?

— Нет, — заверил его Кричер.

В общем, поговорили они. Гарри в процессе разговора, кое что ещё вспомнил и дополнил свои приказы. После чего отправил Кричера их выполнять. Ну, и магией его подкормил, конечно.

А потом пришло письмо от Дамблдора, в котором он предупредил, что в этом году его каникулы у родственничков закончатся пораньше и что он скоро зайдёт за ним. Так вот, не понравилось Гарри как вёл себя Дамблдор по отношению к его магглам. Совершенно не понравилось.

Началась всё с того, что Дамблдор задержался. Вместо одиннадцати вечера, он прибыл почти на час позже. И ладно бы он просто позвонил в двери и подождал после этого Гарри на улице, так ведь нет. Вломился, как себе домой, не взирая на протесты дяди Вернона. И, как он сам выразился, самую малость злоупотребил гостеприимством его родственников. В общем, совершенно по хамски вёл себя Дамблдор. Так что Гарри совсем не удивился появившейся у него мысли.

«Немудрено, что ты знал заранее, что жизнь моя здесь будет тёмной и беспросветной. С таким-то отношением волшебничков к обычным людям. Да у моих родственников, скорее всего, просто аллергия на волшебство и всех кто с ним связан», — подумалось ему когда он на Дамблдора, в этот раз, более критическим взглядом посмотрел.

Дальше они отправились в гости к бывшему преподавателю Хогвартса, Горацио Слагхорну. В школе, как обычно, не хватало одного преподавателя и Дамблдор просто-напросто использовал Гарри что бы заманить того обратно на преподавательскую должность. В общем, визит удался. Впрочем Гарри было всё равно. И после этого Дамблдор наконец доставил его к Уизли. Но, прямо пред этим он сказал Гарри, что тот может рассказать о содержании пророчества Гермионе и Рону. И, что в следующем году он будет давать ему индивидуальные уроки. И Гарри вновь успел подумать, перед тем как оказаться в доме у Уизли.

« Друзьям, говоришь? — мелькнуло у него в голове. — А друзьям ли? Вот возьмёт Гермиона и не воспримет мои слова всерьёз. Ну, а про то, чтобы сказать Рону я и думать даже не собираюсь. Ведь в этой новости не будет заветного слова «Квиддич». И что это за занятия такие? Что ты опять задумал, старый ты...»

А дома у Уизли Гарри наконец понял, что же он может противопоставить и Светлому, и Тёмному. И натолкнула его на это, как ни странно, миссис Уизли.

И ещё, когда миссис Уизли кормила его поздним ужином, он увидел Живоглота, кота Гермионы и подумал, что, пожалуй, в этот раз визит к Уизли может оказать не таким бесполезным, как обычно.

Гарри подхватил на руки Живоглота и отправился в комнату близнецов, в которую его определили на постой. На третий этаж. А по дороге опять задумался. Вообще-то, в последнее время Гарри только и делал что думал. Особенно, в последнее время.

«Нет, ну, оно и правильно, — рассуждал он поднимаясь по лестнице, — что я последнее время так много думаю. Ведь, если учесть, что всю предыдущую жизнь я вообще не думал, а вместо меня думал Дамблдор... Вот мысли из всех предыдущих годов и начали... Э-э-э... Выражать желание, чтобы их подумали, так наверное. Ну, да. Как-то так».

Наконец он добрался до комнаты близнецов, переоделся в пижаму, устроил на кровати Живоглота, погладил свою сову Хедвиг, которая уже ждала его здесь, пожелал коту и птице спокойной ночи, и уснул. Спал он, на удивление, спокойно. А вот следующий день у него начался с того, что он разбил нос своему другу Рону. Или... больше не другу. Гарри сам ещё не решил.

Потому что, разбудил его, как ему спросонья показалось, звук пушечного выстрела. Вообще-то, это всего лишь распахнулась дверь комнаты. Но, с такой силой, что хлопнула по стенке. Гарри рывком сел на постели и услышал, как отдёрнулись занавески на окнах. Ослепительный солнечный свет, сразу же, ударил ему в глаза. И он ослеп... на некоторое время.

«А мы и не знали, что ты уже здесь!», — послышался громкий, весёлый голос Рона, и кто-то сильно стукнул его по затылку.

Вот тогда-то Гарри нос Рончику и разбил. Потому что отмахнулся, автоматически. Ну, или рефлекторно. Но, кулаком. Прямо на звук. И попал Рону по носу. Да так сильно, что тот вынужден был убежать к маме. Ну, чтобы та ему кровь остановила.

Гарри наконец нащупал очки, нацепил их на нос и только сейчас обратил внимание, что у входных дверей стоит Гермиона.

— О, привет, Гермиона, — поздоровался Гарри.

— Привет. Ты как?

— Спасибо, неплохо. Но, было бы гораздо лучше если бы меня с утра пораньше по затылку не лупили.

— Ну, тут я с тобой соглашусь. Ты наверное и так после Министерства всё ещё... на нервах? Впрочем, — Гермиона выглянула в коридор и, удостоверившись, что там никого пока нет, сказала, понизив голос, — знаешь, я подумала о том, что ты мне сказал во время нашей последней встречи.

— И? — заинтересовался Гарри.

— И... вынуждена сказать, что во многом ты прав. Пока не могу утверждать, что во всём, но... как минимум, во многом. А тут ещё и Флёр...

— Что? Флёр тоже здесь? А, ну да. У них же там вроде как с Биллом чего-то закрутилось, — сначала удивился, а потом вспомнил Гарри. А затем... хмыкнул. — Н-да. Сочувствую. Флёр, разумеется.

Ну, а затем прискакала Джинни и тут же стала жаловаться на эту самую Флёр. Так что, Гарри счёл за лучшее ретироваться в ванную. Умываться.

А во время сегодняшнего завтрака Гарри попробовал реализовать возникшую у него накануне мысль. Ну, во время вчерашнего время ужина. На которую натолкнуло его зрелище того, как миссис Уизли вчера, на его глазах разделывала рыбу прямо перед тем как начать её готовить. Причём делалось это с помощью магии. Сначала Молли очистила её от чешуи. Тремя лёгкими движениями. Первым движением она очистила один бок, вторым — перевернула рыбину неочищенной стороной вверх, а третьим — очистила оставшееся.

Затем извлекла из неё внутренности, потом кости. И, в завершении, ещё и порезала на ровные куски. Причём, проделано всё было в абсолютном молчании. Быстро и, даже в некоторой степени... элегантно.

Вот тут-то Гарри и проняло. «Ну вот же оно. Вот!», — подумалось ему в тот момент.

А затем ему стало стыдно, настолько, что захотелось дать самому себе такого тумака, чтобы он долетел отсюда и... до Чарринг Кросс. Вроде именно так говаривал старина Холмс?

«Ну, я и идиот! — мысленно восклицал тогда Гарри.- И тормоз. Нет, неправильно. Идиотище и... тормозище. Так вернее будет. И ведь сам же находился в роли такой рыбы. Ну, почти, когда Локхарт мне кость из руки удалил. Блин! Блин! Блин! Ведь если бы умел раньше, то и нафига бы тогда было Беллочку круциатить-то пытаться? Тем более, что не получилось ничего. Извлёк бы, аккуратненько, например, мозг из её головы, он ей всё равно не нужен... или сердце из грудной клетки. А затем Эванеско на извлечённое и... Всё. Чисто и аккуратно. Тут главное разузнать, а существует ли от этих заклинаний защита? И если её нет, то... И ведь, что самое интересное, молча же всё. А ещё интереснее, что я про такой способ колдовства тоже знал. Ну, что магичить молча можно. Но, как всегда, забыл».

Так же вспомнилось Гарри в этот момент как его из хижины с острова Хагрид забирал. Как он сначала зонтиком над своей головой покрутил, а потом просто направил его Дадлику на задницу и... Бабах! ... у того хвост вырос. Или, как он лодку запустил. Ведь просто же по борту зонтиком постучал. И поплыла та, без вёсел. Или, недоброй памяти, Квиррелл покойный. Что он тогда сделал, во время их последней встречи? Ну, когда Гарри связанный был. В ладоши хлопнул. Всего лишь! Хлопнул! В ладоши! И верёвки тут же упали и исчезли. Но, вспомнилось, при этом Гарри и ещё кое-что. А именно, поведение Хагрида, там, на маяке.

Нет, оно понятно, что в тот момент он, затюканный, одиннадцатилетний ребёнок был рад избавлению от родственничков, от которых он ничего хорошего в жизни не видел. И не придал тогда значения его поведению. Но, ведь, по сути, если разобраться, что получается-то? А то, что и Хагрид, и Дамблдор, и Уизли, и... Волдеморт ведут себя одинаково. Действуют по принципу «Вы магглы и дураки». И дураки вы не потому, что дураки, а потому что магглы. И спасать их всех после этого Гарри расхотелось. Но вот желание себя обезопасить, тем или иным способом, только усилилось.

Так что, после завтрака, он попробовал... провентилировать обстановку:

— Скажите, миссис Уизли, а нельзя ли взять у вас несколько уроков?

— Уроков? У меня? — удивилась Молли. — Да чему же я научить-то тебя смогу, Гарри?

— Думаю, что очень многому, — пояснил Гарри. — Вот вчера, например, я наблюдал как вы почти мгновенно и очень ловко разделали рыбу. Я, — подсластил он слегка пилюлю, — даже залюбовался. Так вот, если варить, печь или жарить я умею, всё-таки с четырёх лет за плитой, то подготовка к процессу приготовления... в общем, затраты времени получаются несопоставимыми. Так что, можете миссис Уизли, можете. А чтобы не возникло лишних вопросов, мы к профессору Дамблдору обратимся за разрешением. Ну, насчёт колдовства на каникулах.

— Ну, если Альбус будет не против, то я, пожалуй, смогу тебя научить кое-чему, Гарри, — приняла решение миссис Уизли.

Кстати, когда Гарри завёл этот разговор, то на него тут же посмотрели его друзья. И если Гермиона смотрела с пониманием, то Рон — с недоумением.

— Да зачем тебе это надо Гарри? — спросил он его.

— Ну, ты же умный человек, Рон, — ухмыльнулся Гарри. — Вот и попробуй сам ответить. Впрочем, я тебе подскажу. Вот, на каникулах, когда тебе есть захочется, ты к кому обращаешься?

— Как к кому, к маме, конечно, — ответил Рон.

— А мне к кому обращаться? — уточнил Гарри. Мысль эту он, правда, развивать не стал, что бы никого не смущать. Поэтому перевёл разговор на другое. — Или вот представь себе ситуацию. Мы выросли, поженились и захотелось мне вдруг жену какой-нибудь вкусняшкой побаловать.

— Э-э-э... — только и смог протянуть Рон.

— Вот именно, что: «Э-э-э...».

И заметилось Гарри, при этом, вот ещё что. Когда он сказал про поженимся, Джинни вдруг покраснела и опустила голову. А потом стала, время от времени на него посматривать. Эдак... мечтательно и... заинтересовано. А миссис Уизли — на них обоих. Одобрительно.

«А это ещё чего? — мысленно спросил у себя Гарри. — Они чего это, уже поженили нас что ли? И, как всегда, не спросив моего мнения. Ну, мечтайте, мечтайте».

Ну, а дальше было дело техники. Письмо к Дамблдору было незамедлительно отправлено. Правда, Гарри подумал да и попросил ещё и за Гермиону. К тому же с такой просьбой она сама к нему обратилась. Так получилось, что умная мысль пришла в две головы одновременно. Затем Артур Уизли принёс им из Министерства разрешение на колдовство, но только если в присутствии миссис Уизли. И дело завертелось. Рончик и Джинни дулись, конечно. Из-за того что не всё время они проводили вместе. Сами-то они учиться не захотели. Типа, никчему нам это. Ну, рассудил Гарри, не хотят, и не хотят. К тому же... Меньше народа, больше кислорода.

Особенно, дулась Джинни. Ну, как же. Мало того что Флёр ей раздражает неимоверно, так ещё и Гарри на неё внимание почти не обращает. И все её потуги, направленные на привлечение к себе внимания Поттера были тому по... барабану.

В общем, к концу лета, у Гарри и Гермионы стало получаться молча магичить. Переучиваться, говоря откровенно, колдовать невербально было тяжело. И не появилось в их действиях, пока ещё, той лёгкости, которая приходит с опытом. Но, главное, что начало было положено и теперь всё зависело только от них самих.

А ещё Гарри с самого момента переселения к Уизли не покидало ощущение, что в этом году что-то случится. И совсем не потому, что Волдик о себе объявил, а потому что у Дамблдора вдруг почернела кисть руки. Она, почерневшая кисть, сразу в глаза ему бросилась, ещё в тот момент, когда Дамби к ним в гости наведался, чтобы его к Уизли забрать. Причём, когда он рассказал об этом Гермионе, то она заметила, что это очень сильно похоже на некроз тканей. Ну и про пророчество он ей тоже рассказал.

В общем, подумали они и решили, что невербальная... разделочная магия, это конечно же хорошо. Но, опыт, как говорится, не пропьёшь. В том смысле, что и у Дамби, и у Волди опыта поболее будет. Так что, в прямом противостоянии шансов против них пока у Гарри нет. Значит, нужно выжидать момент. И если таковой возникнет, то бить наверняка, и чтобы одним ударом. А то ведь жизни-то они ему не дадут. Что один, что второй из-за этого самого пророчества. Да, пусть со стороны это будет подлость, потому что бить, наверняка придётся в спину, исподтишка.

— Но, чёрт возьми, Гарри, — высказалась тогда на эмоциях Гермиона, — что делать-то остаётся, если мне очень хочется, чтобы мы с тобой жили долго и, по возможности, счастливо.

— Мы с тобой? — уточнил у неё Гарри.

— Ну, — Гермиона задумалась, — по крайней мере, ты и я. А насчёт мы с тобой, вместе, это будущее покажет. Загадывать пока не будем.

— Это, хорошо, Гермиона, — ответил тогда на это Гарри, — что в данный момент мы друг у друга есть. Потому как, видится мне, что год этот простым и лёгким не будет. И, в одиночку, было бы потяжелее.

А дальше начался шестой курс и... театр абсурда. По другому и не назовёшь. Нет, в школе-то осталось почти всё как раньше, но вот за её пределами... Что Министерство, что Орден Феникса... делали вид, что что-то делают. Кричер-то исправно снабжал Гарри информацией о собраниях этого... Клуба Жареного Петуха. По другому Гарри Орден Феникса и не называл. В последнее время.

В общем, порой, что у Гарри, что у Гермионы слов не оставалось. И тогда они уединялись в каком-нибудь классе, чтобы натрансфигурировать из сломанной мебели манекенов и поразносить их Бомбардами, или Редуктами.

А уж те персональные уроки, которые проводил с ним в этом году Дамблдор, ничем кроме как бесполезной тратой времени Гарри назвать не мог. Нет, ну вот зачем ему спрашивается знать о том, каким был Том в детстве? Что пытался внушить ему Дамблдор? Что тот с самого детства был злым и порочным? Или что? Как это могло повлиять на то, что прямо сейчас Волдеморт был сумасшедшим маньяком? Может быть Гарри должен был его... понять и простить? Ещё и задание которое Дамблдор поручил Гарри. Уговорить профессора Слагхорна поделиться и ним одним воспоминанием. Ну конечно, Альбус уговорить не может, а Гарри при этом вывернуться должен на изнанку и смочь.

Гарри это таки удалось, хоть и не сразу. И только после этого занятия с Дамби стали самую малость более информативнее. Но, именно, что самую малость. Дамблдор, наконец разродился и поведал Гарри о том, что Том наклепал себе хоркруксов. Якорей удерживающих душу мага в этом мире. А раньше он об этом рассказать, разумеется, не мог.

«Нет, ну, вот ведь... — размышлял про себя Гарри. — Значит, о том что Волди вернётся, рано или поздно, ты знал. А про хоркруксы ну прямо понятия не имел. Так, что ли? Ну, конечно. Старина Слагги про них знал, а ты даже и не догадывался. И чем тогда, скажите на милость Альбус Дамблдор отличается от наглого вруна?»

Ещё в этом году обращал на себя внимание Малфой. Своим поведением. Потому что, в этом году, вёл он себя совершенно не характерно. В общем, не похож он был, на самого себя прежнего. Причина изменения в его поведении стала понятной после двух происшествий, которые только чудом не закончились смертельным исходом. И самое интересное, при этом было то, что Дамблдор даже и не почесался. Было стойкое ощущение, что то проклятье, которое он умудрился где-то подхватить влияло не только на его руку, но прежде всего на мозги.

Кстати, на собраниях Ордена он тоже... проповедовал непонятно что. Например, зачем, спрашивается Римуса Люпина нужно было отправлять к оборотням? На что Дамблдор надеялся-то? Что их можно будет уговорить, и они не пойдут под начало Волдеморта? Ну хрень же полная. Мало того, что Министерство своими законами загнобило их... и в хвост, и в гриву. Так ещё и Альфа Британских оборотней, Фенрир Грейбек, был самым ярым сторонником Тома. Так что, вопрос нужно было решать кардинально. Убирать Грейбека. А Альбус всё плёл про какие-то вторые шансы и про то, что убийство раскалывает душу.

И самым, пожалуй, неожиданным моментом, для них явилось то, что пришлось им, используя доброе слово и их волшебные палочки, объяснять одному придурку всю глубину его заблуждений. А всё из-за того, что Гермиона была девушкой. Симпатичной девушкой, если уточнить. И... как бы выразиться? В общем всё что положено иметь девушкам у неё было. Разумеется её... хм-м... достопримечательности были не столь... выдающимися, как у их сокурсницы Лаванды Браун, но всё что нужно было на месте. И это послужило причиной, что в их размеренную жизнь попытался влезть один придурок по имени Кормак Макгагген.

Чего ему было не занимать, так это самомнения. Тут его никто не мог переплюнуть. Уж на что у Волдеморта была мания величия, но и он проигрывал в этом отношению Маклаггену, проигрывал. По всем статьям. И втемяшилось же ему, почему-то, что Гермиона должна всё бросить и, выражаясь фигурально, чуть ли не в ноги ему упасть, потому что он на неё обратил своё внимание. Честь, можно сказать оказал. Высочайшую. Только потому, что у него либидо разыгралось. В общем, после второго объяснения, одного раза оказалось недостаточно, Кормак стал обходить их даже не десятой, а двадцатой дорогой.

Были, разумеется и положительные моменты. Чего скрывать-то? Да и как без них.

Для начала, мадам Помфри таки узнала, а что же это была за лишняя деталь такая. Оказалось, что Гарри тоже был хоркруксом Волдеморта. В общем, той ещё гадостью это оказалось. Получалось, что Гарри был носителем части чужой души, насильственно в него внедрённой. Вот это, собственно и было то, что называется хоркруксом. Предмет с помещённой в него частью чужой души.

Которая, кстати, действительно могла оказывать негативное влияние на его умственные способности. Хотя это и не достоверно. Потому как, не было в истории известных живых хоркруксов. И ключевым словом, в его случае являлось, слово «Был». А перестал он им быть как раз после той драчки в Министерстве, когда Волдеморт попытался завладеть его разумом.

В учебном процессе, тоже были положительные изменения. Горацио Слагхорн, оказался преподавателем зельеварения. И, нужно заметить, что он именно преподавал, а не писал на доске рецепт и ожидал выдающихся результатов, как Снэйп. Который, в этом году стал преподавать ЗОТИ. Но, тут Гарри не мог не согласиться, что ЗОТИ Снэйп действительно преподавал.

Нет, вёл-то он себя, при этом, по прежнему как сволочь. Сальноволосый и крючконосый мерзавец, тут отношение к нему у Гарри не поменялось, но вот ЗОТИ он действительно обучал.

С младшими Уизли у них тоже отношения стали более... прохладными, что ли. Рончик ставший в этом году вратарём их факультетской команды по квиддичу, возгордился этим и закрутил роман с той самой Лавандой Браун, чьи достопримечательности были весьма... выдающимися. Так что, не до друзей ему нынче было, от слова совсем. Не ожидали от него такого... пренебрежения ни Гарри, ни Гермиона. Ведь, если смотреть со стороны, то получалось, что он их, как бы... поматросил и бросил. И невольно возникал тогда вопрос. А была ли между ними дружба, всё это время?

Джинни тоже не отставала от братца. Ну, в том смысле, что крутила с разными парнями. Может она таким образом хотела вызвать у Гарри ревность, ну, или ещё чего-нибудь. Но, вот то одобрительное поглядывание со стороны миссис Уизли, которое он заметил ещё у них в гостях, отвратило его от Джинни. Гораздо сильнее, чем что-либо другое, поэтому он сам старался особого внимания на Джинни не обращать.

Сами они, с Гермионой, занимались, помимо всего прочего отработкой невербальных заклинаний. Тех которым их на каникулах обучила миссис Уизли, непрестанно совершенствуя свои навыки. Ну, и не только в этом. Ещё и в зельеварении. Снэйп, в своё время, не допускал до дальнейшего обучения тех, кто не получил «Превосходно» на СОВах. Поэтому Гарри не покупал в этом году учебник по зельеварению. А вот Слагхорну оказалось достаточно оценки «Выше ожидаемого». Так что пришлось Гарри в этом году посещать зельеварение. И учебником его снабдил Слагхорн.

Учебник же оказался не простым, а собственностью какого-то Принца-полукровки. Впрочем их это не заинтересовало, ну, кто такой этот Принц. Главным тут было то, что в нём была куча пометок. Которые существенно усовершенствовали изложенные в книге рецепты. Благодаря этому Гарри удалось выиграть на первом занятии приз, за лучшее приготовленное зелье. В общем, заинтересовал их их этот учебник. И они принялись за его изучение.

Кстати, Принцем-полукровкой, как потом выяснилось оказался Снэйп. Это им сказал Слагхорн, когда они наконец захотели узнать, кто это такой. Нет, то что это был Снэйп у них подозрения были. Очень уж похож был почерк Принца на почерк Снэйпа. Так что, Слагхорн просто подтвердил их предположение. А приз который выиграл Гарри, был зельем Удачи, Феликс Фелицис. Его же Гарри и пришлось принять, чтобы выполнить задание Дамблдора.

Вот такое сложилось... хрупкое равновесие. И в школе, и за её пределами. И, если подумать, то до момента когда... весы качнутся оставалось недолго. Потому что недолго оставалось Дамблдору. Это Гарри сообщил Кричер. Подслушал он как-то разговор Дамблдора со Снэйпом на эту тему.

Вот Гарри с Гермионой и подумали, что именно в этот момент, когда известие о смерти Альбуса достигнет Волдеморта и его окружения, и можно будет нанести по нему удар . Единственное, о чём они не подозревали, что произойдёт это не совсем безболезненно для окружающих.

В общем, смерть Альбуса, не обошлась без последствий для окружающих. И, это ещё повезло, что не погиб почти никто, кроме Аргуса Филча, в недобрый для него час оказавшегося в коридоре восьмого этажа, недалеко от Выручай-комнаты. Именно оттуда появились в школе Пожиратели. Правда, как они там оказались, это потом выяснилось.

Случилось же это, незадолго до того, как они с Дамблдором вернулись из вылазки за хоркруксом. Кстати, поведение самого Альбуса, во время этого их похода, ярко продемонстрировало, что не в порядке у старичка с головой. Ох, не в порядке. Мало того что его проклятие... долбило «не па-децки», так он себя и ещё ослабил. Настолько, что что на ногах еле держался.

Да и последующие события это подтвердили. Ну, что у дедушки с головой не всё в порядке.

Кстати, если разбираться, то самому Гарри этот поход за хоркруксом был ненужен. Но, из-за того, что весь этот год ему приходилось продолжать изображать глупого, доверчивого Поттера, то пришлось ему дедушке... подыграть.

Едва они добрались до Хогсмида, как увидели над Астрономической башней Чёрную метку. А... дальше они взяли, да и полетели на мётлах, ну, туда откуда метку запустили. Вот, зачем спрашивается? Почему у Альбуса даже мысли не возникло того же Фоукса вызвать? Гарри, например, было непонятно. Вспомнилось ему в тот момент, как он, Фоукс, транспортировал их с Джинни Уизли из Тайной комнаты. Да и вообще, почему Альбус не вызвал феникса ещё тогда, когда они хоркрукс заполучили чтобы убраться оттуда где они в этот момент находились?

Впрочем, об этом Гарри не стал стал спрашивать. Помнится, советовала ему мадам Помфри не демонстрировать что он поумнел, вот он и не станет. До поры, до времени. Так что, пока он решил не вмешиваться. Глядишь... целее будет. Как бы цинично это не звучало.

А потом, когда они приземлились на верхней площадке Астрономической башни, Альбуса... убили. Позже Гарри задумается и спросит самого себя, а не была ли эта смерть тоже... запланирована. Больно уж много у Альбуса планов было. На все случаи жизни. Так что и смерть свою он тоже мог спланировать, ради каких-то целей. Да и так ли уж безумен был Альбус в последние месяцы своей жизни, как он это изображал? Ведь могло же быть и так, что Альбус планомерно и целеустремлённо шёл к какой-то известной ему вершине. А то, что его при этом за глаза дурачком считали его совершенно не волновало.

Но, это будет позже, а прямо сейчас, Гарри стоял обездвиженный, возле парапета башенной площадки, и укрытый его же мантией-нивидимкой. И прямо перед ним разворачивалась очередная сцена из постановки, разыгрываемой артистами из театра абсурда.

«Н-да, — подумалось тогда Гарри, — и на старуху бывает проруха. Тут переиграл меня старичок, пожалуй, переиграл».

Первым на сцене, если так можно выразится, появился Драко Малфой. Вышел... из-за кулис, под свет софитов. Вот как раз перед этим моментом Альбус его и обездвижил. Неожиданно для самого Гарри. Наверное, именно поэтому Малфою удалось разоружить Дамблдора банальнейшим Экспеллиармусом. После чего он стал изображать попытку убить его. Ну, и рассказал, заодно, как Пожиратели в школу попали. Кстати, сам Гарри испытал, при этом, огромнейшую досаду. Вот спрашивается, что стоило надавить на Малфоя, чтобы узнать чего тот задумал? Ведь вёл же он себя совершенно нехарактерно в этом году. Но, как-то они его... упустили. Хотя, если разбираться, то у них с Гермионой совсем другие дела в этом году были, которые отнимали у них почти всё свободное время. Вот и упустили они его.

«Впрочем, теперь-то чего голову пеплом посыпать, — Гарри взял себя в руки. — Тут думать нужно как из этой задницы выбираться».

А Дамблдор, меж тем, пытался уговорить Драко, не делать того, что он собирался.

«У меня нет выбора! — твердил в ответ Малфой. — Я должен сделать это. Он убьёт меня! Убьёт всю мою семью!»

А у Гарри в этот момент промелькнула мысль:

«А помнишь, что я тебе говорил на этот счёт, Дракусик? Что твой скользкий папаша сам подписал всем вам приговор. Так что, смертнички, вы все. И ничего ты сейчас не сделаешь. Думаешь, так просто человека убить? Вот так вот, хладнокровно, глядя ему в глаза. Это тебе не... магглорождённых «Грязнокровками» обзывать. Особенно, когда Снэйп рядом маячит».

Затем сцена заполнилась новыми артистами. Одним из которых оказался оборотень. Вот тут-то Гарри и разозлился.

«А вот этого ты, наверное, не предвидел, да, Альбус? А если он меня сейчас... унюхает, что тогда будет-то? Сука ты, старая», — ругался про себя Гарри.

Вновь прибывшие стали подталкивать Малфоя к убийству Дамблдора, а тот всё не решался. И, неизвестно, чем бы всё закончилось если бы не появившийся Снэйп. Вот он-то и положил конец затянувшемуся... противостоянию выпустив в Альбуса Аваду. И именно фраза, которую Альбус произнёс прямо пред своей кончиной, заставила потом Гарри задуматься о том, что смерть Дамблдора была им самим запланирована.

«Давай, Северус, ты...», — сказал он тогда, еле слышно.

Что там хотел сказать ещё Альбус, так и осталось неизвестно. То ли... ты обещал, то ли... ты должен. А может и не сказать, а просто напомнить. В общем, Снэйп ждать окончания фразы не стал и выпустил в Альбуса Аваду. После чего ухватил за шиворот Малфоя и ретировался с площадки.

И на всё это злющий как собака Гарри, онемевший и неподвижный, вынужден был смотреть. И на представление, устроенное Пожирателями, и на то, как тело Дамблдора, после Авады Снэйпа, медленно перевалилось спиной через парапет башни и полетело вниз.

И только после того как последний из артистов ушёл с площадки, Гарри смог двигаться. Вот только не стал он сразу же бросаться за ушедшими вслед. Для начала он вызвал Добби попросил его доставить Гарри вниз, к подножию башни. С домовиком у Гарри, к тому времени, установились... дружеские, пожалуй, отношения. И Добби даже успел за это время оказать ему несколько услуг. А там он отыскал палочку Альбуса и хоркрукс, за которым они собственно и отправились сегодня. Чтобы после этого присоединиться к защитникам школы.

Правда, к тому времени всё оказалось законченным. Пожиратели смогли прорваться сквозь ряды защитников и удрать. Хоть и не все. А Гарри ничего не оставалось делать как отправится в больничное крыло, потому как, не обнаружил он среди защитников Гермиону. К счастью, она не пострадала. Оказалось, что она там, в больничном крыле с самого начала была и мадам Помфри помогала.

В общем, переглянулись они с ней и кивнули друг другу, незаметно для окружающих. Ну, когда встретились. Потому что подумали в этот момент об одном и том же. Что именно сегодня подвернулась та самая возможность, когда можно будет... внести некоторые изменения в текущую ситуацию. А почему именно сегодня. Так ведь, смерть Дамблдора, наверняка Пожирателей обрадует. Настолько, что они не преминут это событие отпраздновать. И не просто отпраздновать, а с горячительными напитками. Так что, вполне вероятно, в ближе к утру, окажутся многие из них в полном неадеквате.

Вот в этот-то самый момент, Гарри и собирался к ним наведаться. Выступить в роли эдакого незваного гостя, который, как известно, не очень... ну, в общем, не всегда радостное это событие для хозяев. Как привило. Да и фактор неожиданности свою роль сыграет. Остаётся только дождаться предрассветного часа. Потому что именно эти самые часы для любого охранника является наиболее нелюбимым. Уж очень сильно спать в это время хочется.

Так что, в пять часов утра, Гарри разбудил Добби. После чего он быстренько взбодрился под холодной водой и они с Добби отправились к поместью Малфоев. Именно его Змеемордый избрал своей штаб-квартирой. А там их уже встретили Малфоевские домовики и сопроводили самого Гарри в дом. С ними заранее договорился Добби. Домовики, хоть людьми и не были, но и у них были свои поводы для недовольства и радости. И, им очень не нравилось что их поместье превратилось в эдакий филиал Лютного переулка. Вот они и согласились помочь.

И, если бы вдруг кто-то подумал, что Гарри сунулся туда просто так, то ошибся бы он. Нет-нет. Прямо перед тем как пересечь границу Малфоевских владений Гарри принял Феликс Фелицис. И только после этого он вошёл в дом Малфоев. А там он ещё и свою мантию-невидимку надел. Да и домовики его страховали.

«Риск, дело конечно благородное, — подумал Гарри прежде чем приступить к задуманному, — но когда он оправданный и просчитанный, это как-то увеличивает шансы на успех».

Ну, а затем, он принялся планомерно и методично уничтожать намеченные заранее цели. Используя для этого те заклинания которым их обучила миссис Уизли. Сначала, разумеется, были уничтожена нынешнее тело Волдика и его змеюка. Затем, вторым на очереди, в следующее большое приключение отправился Питер Петтигрю. Потому, что именно Крыса услышал тогда зов своего хозяина и отправился его возрождать. Вот чтобы предотвратить это Гарри его и зачистил. Ну, не только ради этого, конечно. Обычную, банальную месть-то тоже никто не отменял. Но, в первую очередь именно из-за этого. Потому что только Петтигрю слышал зов Волди. Нет, может его в этот раз его услышит ещё кто-нибудь. Но вот в прошлый раз, насколько знал Гарри, никто его больше слышал.

Так что, пусть пока дух Волдика летит себе в Албанию, или где он там долгое время болтался. А там глядишь удастся отыскать последний хоркрукс и уничтожить его. А если его уничтожить, то и дух больше удерживать будет нечему и отправится он в следующее большое приключение. Ну, скорее всего.

А почему последний? Да потому что остальные были уже уничтожены. Дневник Тома Риддла, Гарри уничтожил ещё на втором курсе. Перстень Певереллов, уничтожил Дамблдор. Кстати, тогда же и подхватил он то проклятье, которое медленно, но уверенно сводило его могилу. Сам Гарри перестал быть таковым после драчки в Министерстве. А медальон Слизерина и диадему Рейвенкло они уничтожили с Гермионой, Кричером и Добби. Одолжив для этого меч Годрика у Дамби из кабинета.

Кстати, то что домовики могут оказать неоценимую помощь они с Гермионой давно поняли. Ну, и во всю этим пользовались, установив с теми взаимовыгодное сотрудничество. Нет, ну а чего? Если тупые чистокровки сами не понимают своей выгоды, то они-то почему подстраиваться под них должны?

К тому же, решили они не ждать пока Дамби окончательно уйдёт из мира живых, и только после этого приступать к поискам. Ведь Дамби-то, судя по всему, так и планировал. То есть, собирался сначала помереть и только после этого взвалить поиск и уничтожение хоркруксов на Гарри. Вот и спрашивается, а зачем было ждать пока старичок ласты склеит, если всё можно было выполнять параллельно с уроками которые Дамби давал Гарри. Да ещё и не особо это афишируя, чтобы дедушка ничего об этом не знал.

Вот они вчетвером и занялись всем этим. И, разумеется, не было всё легко и просто. Пришлось и мозги поднапрячь, весьма изрядно. И гору дополнительной литературы перелопатить, да и много ещё чего. Вот, кстати, и поэтому тоже Малфоя и упустили.

Так что, когда Гарри выяснил какой именно хоркрукс они с Дамбиком, добывать отправились, то он сразу понял, что это обманка. А забрал он его, чтобы Кричеру отдать. Потому что настоящий медальон им как раз таки Кричер и притащил. И на глазах у него они его и уничтожили. Вот такая к тому моменту сложилась ситуация.

Следующими, так сказать, объектами, которые он исполнил были Беллатрикс Лестрендж и Антонин Долохов. И если о причинах устранения Беллатрикс даже и говорить было нечего, и так всё было понятно, то Долохова Гарри уничтожил с каким-то мстительным... удовольствием, что ли. Или, не удовольствием. В общем, не знал Гарри как оно, это чувство, правильно называется. Просто к Антонину у него был особый счёт. Это именно из-за его заклинания, тогда в Министерстве, чуть не погибла Гермиона. А прощать ему этого Гарри не собирался. Вот и испытал он это, не имеющее названия чувство, когда изъял из груди Долохова сердце и раздавил его ногой.

Последним, в качестве бонуса, Гарри подвернулся Фенрир Грейбек. Его Гарри тоже устранил. Ну, не только потому, что Фенрир был тем, кто когда-то укусил Римуса Люпина, превратив того в оборотня. Кстати, на самого Люпина, Гарри в последнее время стало как-то... в общем, не вызывал он у него больше каких-то тёплых чувств. Поэтому, Фенрира Гарри устранил, прежде всего, потому что он был Альфой британских оборотней. А что случается в волчьей стае, когда погибает вожак? Передел власти там случается, вот что. Вот пусть оборотни и займутся своими внутренними делами.

Единственным, кому в это утро повезло, оказался Снэйп. Не было его в Малфоевском поместье. Исчез он куда-то почти сразу, как Гарри завалил Волдика и змеюку. Это ему так домовики сказали.

«Убёг, собака, — думалось Гарри, после того как дело было сделано и он двигался к границам Малфоевского поместья. — Жаль, конечно. Но, нельзя, к сожалению, получить всё и сразу. Впрочем, если он где-нибудь заляжет на дно, то и бог с ним. Специально искать я его не буду. Пока. А там, будущее покажет».

Ну и Дракусика, по просьбе домовиков он трогать не стал. Сейчас. Впрочем, Гарри даже не сомневался, что в будущем тот так и не поумнеет и просто не сможет не нарваться... на неприятность. И если она будет со смертельным исходом, то Гарри совсем не огорчится.

А в гостиной Гриффиндора его ждала Гермиона. И с облегчением выдохнула, когда Гарри показал ей большой палец. Ну, демонстрируя, что всё в порядке. А ещё, тепло ему стало на душе в этот момент.

«А ведь приятно, чёрт возьми, что о тебе вот так кто-то волнуется. Пусть и молча, но искренне. Без всякой показухи, как тот же Дамби или Уизли», — подумалось Гарри когда Гермиона обняла его.

Да и не могли они не кинуться друг другу в объятия. А когда постояли так некоторое время, наслаждаясь душевным теплом друг друга, у Гарри возникла мысль, которую он и озвучил:

— Слушай, Гермиона, а ведь Волдик-то, после своего возрождения, по сути своей, хоркруксом самого себя был. Ну, тело-то было не его родное, а искусственное. А если что-то придумать и подсадить оставшуюся часть его души в неживой предмет. Камень там какой-нибудь. А потом, поместить его, ну, например в Гринготтс. У гоблинов-то фиг чего выцарапаешь. Или куда-нибудь в Ла-Манш выбросить.

— Что, прямо сейчас этим займёмся? — спросила улыбнувшаяся Гермиона.

— Ну, уж нет. Сначала мы с тобой как следует отдохнём от гонки последнего года. Да и каникул без Уизли у нас ещё ни разу не было. И, — тут Гарри ненадолго замолчал. А потом улыбнулся и сказал, — мне, почему-то, кажется, что нам с тобой они понравятся больше, чем все предыдущие. Да и вообще, пора, наверное определяться с местом нашего будущего проживания.

Тут нужно заметить, что Гарри с Гермионой, проанализировав события их жизни, всё больше и больше склонялись к мысли, что из Британии нужно валить, пока они ещё молоды и не обросли кучей связей, обязательств и прочих якорей. Ну, тех которые будут удерживать их здесь. Или, хотя бы попутешествовать. Мир посмотреть. Прежде чем принимать окончательное решение. А ещё они пришли к выводу, что можно уже пожалуй, показать окружающим что времена глупого, доверчивого Гарри закончились.

Повод для этого представился сразу после похорон Дамблдора. К нему тогда подошёл нынешний министр Магии Скримджер. И вновь попробовал... перетянуть Гарри на свою сторону. Так, наверное.

— Ужасная трагедия, Гарри, — негромко произнёс Скримджер, начиная разговор. — Даже сказать вам не могу, как напугало меня известие о смерти Альбуса. Он был великим волшебником. Мы не во всём с ним сходились, вы это знаете, однако никто лучше меня не понимал...

— Чего вы хотите? — спросил Гарри.

В общем, поговорили они. И закончился их разговор тем, что Скримджер густо побагровел, обретя вдруг разительное сходство с Гарриным дядюшкой Верноном.

— Я вижу, вы целиком и полностью, по прежнему, человек Дамблдора, — с досадой проговорил Скримджер

— Поттера, — поправил его Гарри. — То есть, если я непонятно выразился, то прежде всего я свой собственный человек.

На этом они и разошлись.

— И чего он хотел? — поинтересовалась Гермиона.

— Да того же, чего они все хотят, — пояснил ей Гарри. — Сама же знаешь, что если не играешь ты, то играют тебя. Вот он и хотел меня... сыграть.

— Н-да, не дадут нам здесь жизни, — задумалась Гермиона. — Ну... тогда переходим к плану «Б»?

— Да, пожалуй, — согласился с ней Гарри.

И первого сентября в Австралийской школе магии появились двое новых учеников.