Гарри Поттер. Полночь под часами Хогвартса (джен)

Хогвартс встречал конец года в тишине, какой не бывает в обычные учебные дни. Снег ложился на башни замка мягко, словно боялся потревожить древние стены. Огни в окнах мерцали тёпло и спокойно, отражаясь в сугробах, а ветер осторожно перебирал флаги факультетов, будто листал старую книгу.

В Большом зале стояла ель — выше прежних, украшенная ледяными шарами, внутри которых медленно вращались крошечные созвездия. Гирлянды светились неярко, меняя оттенки от серебра до глубокого синего. Ученики, оставшиеся на каникулы, переговаривались вполголоса, смеялись, обсуждали подарки и предстоящую ночь. В воздухе витало ощущение ожидания — не просто праздника, а чего-то большего, почти неуловимого.

Гарри Поттер чувствовал это особенно остро.

Он сидел за гриффиндорским столом, машинально вертя в пальцах кубок с тыквенным соком, и никак не мог избавиться от странного чувства, будто за ним наблюдают. Не портреты — к их взглядам он давно привык. Не профессора. Сам замок. Камни, лестницы, потолок, скрывающий звёзды, — всё словно затаило дыхание.

— Ты опять ушёл в себя, — заметил Рон, толкнув его локтем. — Даже пирожки не ешь. Это тревожный знак.

— Просто… — Гарри замолчал, подбирая слова. — Тебе не кажется, что сегодня всё какое-то… неправильное?

Рон огляделся, пожал плечами.

— Всё выглядит как обычно. Ну, разве что еда слишком вкусная. Обычно это плохой знак.

Гермиона, сидевшая напротив, подняла взгляд от тарелки и нахмурилась.

— Нет, он прав, — сказала она тихо. — Я тоже это чувствую.

В этот момент над столами раздался лёгкий шорох. Гарри перевёл взгляд на песочные часы факультетов — и замер. Алые песчинки в стеклянной колбе Гриффиндора дрогнули… и на короткое мгновение поползли вверх.

— Вы это видели? — прошептал он.

Гермиона вскочила так резко, что стул заскрипел по каменному полу.

— Это невозможно, — выдохнула она. — Песок не может двигаться против силы тяжести без заклинания. А здесь нет ни одного активного…

Слова оборвались, когда песок снова послушно потёк вниз, словно ничего не произошло.

— Может, тебе показалось? — неуверенно предположил Рон.

Но Гарри знал: не показалось.

Позже, когда ужин подошёл к концу и ученики начали расходиться, странности не прекратились. Пламя в каминах вдруг вспыхивало холодным голубым светом, а затем возвращалось к обычному. Часы на стенах отставали на несколько секунд, а потом резко нагоняли время. Даже заклинания — самые простые — отзывались с запозданием, будто магия вокруг думала дольше, чем обычно.

— Это похоже на временную нестабильность, — сказала Гермиона, уже по пути из зала. — Но такого уровня искажения я раньше не встречала. Ни в одном источнике.

Гарри остановился.

— А часы, — произнёс он. — Астрономическая башня.

Рон моргнул.

— Ты хочешь сказать… прямо сейчас?

Гарри посмотрел вверх, туда, где за снежной пеленой угадывались очертания башни.

— Если что-то происходит со временем, то начинается это там.

Подъём оказался тише, чем обычно. Лестницы не скрипели, портреты молчали, лишь редкие факелы освещали путь. Когда они добрались до площадки под часами, воздух стал ощутимо холоднее — не зимним холодом, а другим, сухим и звенящим.

Часы возвышались над ними, как всегда, но теперь Гарри заметил то, чего раньше не видел. Под слоем магии на циферблате проступали руны — древние, почти стёртые. Стрелки были сделаны из тёмного металла, который не отражал свет.

— Это не просто часы, — прошептала Гермиона. — Это… артефакт.

В тот же миг механизм внутри дрогнул.

Бом.

Один-единственный удар разнёсся по башне. Коридор за спинами друзей словно дрогнул, камни на мгновение расплылись, а лестница, по которой они поднялись, исчезла, будто её никогда не существовало.

Гарри почувствовал, как по коже пробежал холод.

И тогда он услышал голос. Не громкий — скорее мысль, прошедшую сквозь него.

«Последний удар — последний выбор».

На циферблате медленно вспыхнула руна, которой не было секунду назад.

Часы начали отсчёт.

До полуночи оставалось совсем немного времени.

Не вперёд и не назад — иначе. Их ход не измерял секунды, он словно отсчитывал решения. Гарри стоял неподвижно, не в силах оторвать взгляд от вспыхнувшей руны. Она пульсировала мягким светом, похожим на дыхание, и каждый её отблеск отзывался странным давлением в груди.

— Ладно, — первым нарушил тишину Рон, — мне это совсем не нравится.

Гермиона уже двигалась. Она приблизилась к циферблату, провела палочкой в воздухе, пробуя диагностические заклинания. Ничего не произошло.

— Магия здесь… замкнута, — сказала она, напряжённо. — Как будто часы существуют в собственном слое времени. Заклинания просто не находят, за что зацепиться.

Где-то в глубине механизма что-то щёлкнуло, и пространство вокруг башни дрогнуло. За спинами друзей появился коридор — не тот, по которому они пришли. Он был длиннее, темнее, а стены его отражали свет факелов слишком неровно, словно были сделаны из воды.

— Это Хогвартс? — спросил Рон.

— Да, — ответила Гермиона после паузы. — И нет.

Они шагнули вперёд, и коридор принял их без сопротивления. С каждым шагом ощущение праздника исчезало, уступая место настороженной тишине. Портреты на стенах были незнакомыми: лица менялись, стоило на них взглянуть, а рамки покрывали трещины, которых раньше не было.

Один из портретов заговорил, едва Гарри оказался рядом:

— Что ты готов отдать за исправление?

Гарри резко обернулся, но портрет уже замолчал, снова превратившись в пустое полотно.

— Это испытания, — тихо сказала Гермиона. — Замок проверяет нас. Или… часы.

Первым исчез Рон.

Не резко — он просто отстал на шаг, а затем коридор словно сложился между ними, разделив пространство. Гарри рванулся вперёд, но путь исчез.

Рон оказался в зале, похожем на Большой, но искажённом. Столы были накрыты, но за ними сидели только тени. Они переговаривались, смеялись, не замечая его. В центре зала стоял кубок — сияющий, как награда.

— Ты можешь быть первым, — прошептал голос. — Хотя бы здесь.

Рон сжал кулаки. Он шагнул назад, отворачиваясь от кубка, и зал рассыпался, как карточный домик.

Гермиона оказалась в библиотеке. Книги лежали раскрытыми, строки на страницах менялись, стоило ей моргнуть. Каждая формула вела к другой, каждая истина — к сомнению.

— Ошибка недопустима, — твердили стены. — Одно неверное решение — и всё рухнет.

Гермиона закрыла глаза и произнесла вслух:

— Ошибка — тоже часть знания.

Полки исчезли, оставив её одну в пустоте, из которой вывел узкий проход.

Гарри шёл дольше всех.

Коридор вывел его к двери, за которой не было замка. Он знал, что увидит, ещё до того, как толкнул её. Теплый свет, знакомые силуэты, голоса, которые он не слышал слишком давно.

— Гарри, — сказал кто-то тихо.

Он остановился на пороге, сердце болезненно сжалось. Часы отзывались на это чувство — стрелки ускорили ход, будто подталкивая.

Он сделал шаг назад.

— Нет, — прошептал он. — Не так.

Дверь исчезла.

Когда они снова встретились, пространство вокруг медленно выравнивалось. Коридоры возвращали привычные формы, портреты обретали знакомые лица, но напряжение не спадало. Напротив — оно сгущалось.

Гермиона держала в руках старую книгу, обложка которой была покрыта символами времени.

— Я нашла упоминание, — сказала она. — Не в обычном разделе. В заметках на полях.

Она раскрыла книгу.

— Часы Хогвартса Желаний. Активируются раз в столетие, в канун смены года. Они исполняют самое искреннее желание того, кто связан с ними сильнее всего.

Рон побледнел.

— А цена?

Гермиона перевернула страницу.

— Желание должно быть осознанным. Если нет — часы выберут плату сами.

Гарри почувствовал, как взгляд друзей обращается к нему.

— Они реагируют на тебя, — сказала Гермиона мягко. — Ты это тоже чувствуешь.

Он кивнул. В груди нарастало знакомое чувство — не страх, а тяжесть выбора. Часы больше не шептали, но их присутствие ощущалось повсюду. Каждый удар отдавался в висках.

Где-то вдалеке прозвучал новый щелчок механизма.

— Сколько у нас времени? — спросил Рон.

Гермиона посмотрела в пустоту, где должен был быть циферблат.

— Мало, — ответила она. — И желания не обязательно произносить вслух.

Часы начали обратный отсчёт.

Время сжималось.

Это ощущение не имело формы — оно не давило, не ускорялось, но присутствовало в каждом вдохе. Хогвартс замер между мгновениями, словно ожидал ответа. Гарри шёл первым, хотя не помнил, как сделал этот шаг. Пространство само вывело их обратно к Астрономической башне, туда, где всё началось.

Снег за окнами застыл в воздухе. Отдельные хлопья мерцали, будто крошечные звёзды, пойманные между секундами. Факелы горели ровно, без колебаний, а тени под ногами не двигались.

Часы ждали.

Их циферблат светился мягким, почти живым сиянием. Руны медленно вращались, меняясь местами, словно складывая фразу, понятную только одному человеку. Стрелки больше не указывали время — они указывали на Гарри.

— Похоже, дальше ты один, — тихо сказал Рон.

Гермиона кивнула, не пытаясь спорить. В её взгляде не было страха — только понимание.

Гарри сделал шаг вперёд, и мир сузился до круга света вокруг часов. Всё остальное растворилось: стены, друзья, даже собственные мысли. Осталось лишь чувство — глубокое, тёплое и болезненное одновременно.

Он понял, что часы уже знают его желание.

Не сформулированное, не произнесённое, но живущее в нём годами. Желание вернуть утраченное, исправить мгновения, в которых нельзя было быть сильнее, быстрее, внимательнее. Магия откликнулась на эту мысль мгновенно: механизм внутри часов ускорился, и в сиянии проступили знакомые очертания.

Он закрыл глаза.

— Если я это сделаю, — сказал Гарри вслух, — настоящее рассыплется.

Часы не ответили. Им не нужно было.

Он вдохнул глубже, позволяя воспоминаниям быть тем, чем они и должны быть — частью его, но не якорем. Боль не исчезла, но стала тише. Вместо неё пришло другое чувство: благодарность за то, что было, и ответственность за то, что есть.

— Я не прошу изменить время, — произнёс он наконец. — Пусть оно идёт так, как должно. Пусть память останется, но без страха и сожаления. И пусть Хогвартс сохранит это равновесие.

Сияние стало мягче. Руны замедлили движение, одна за другой гасли, словно соглашаясь. Стрелки дрогнули и вернулись к привычному ходу.

Бом.

Первый удар полуночи разнёсся по башне. За ним последовал второй, третий — и с каждым звуком мир начинал двигаться снова. Снег падал, факелы колыхались, тени возвращали форму.

На двенадцатом ударе свет погас.

Часы стали обычными — древними, молчаливыми, неподвижными. Новая руна исчезла, будто её никогда не существовало.

Гарри пошатнулся, и Рон тут же оказался рядом, подхватив его за плечо.

— Ты справился, — сказал он просто.

Гермиона улыбнулась — устало, но искренне.

— Ты сделал единственно верный выбор.

Они спустились в Большой зал, где Новый год уже вступил в свои права. Смех, музыка, звон бокалов — всё было таким же, как всегда, и в то же время новым. Магия праздника больше не давила, не требовала решений. Она просто была.

Гарри задержался на мгновение, взглянув на часы над входом в зал. Они шли ровно, без спешки, без колебаний.

Время продолжалось.

И этого было достаточно.