Слёзы (джен)

Всё случилось мгновенно.

Гамбол лежал посреди перекрёстка... сбитый автобусом. Раньше он иногда ощущал боль от травм, но никогда такой острой, такой оглушающей. Особенно по голове, где череп раскололся, словно кокос, и наружу выглядывали останки мозга. В один миг всё вокруг залило красным. Кровь из головы окрасила окружающее пространство.

Сейчас он едва что-то видел.

Мир вокруг выглядел размытым, туманным и совершенно непонятным. Гамбол ощущал жгучую боль в лапах и ногах, которые были покрыты ужасными переломами и свежими синяками. Он не чувствовал связи с ними и больше не мог ими двигать. Дышать становилось всё труднее, почти невыносимо. Казалось, тысячи, нет, миллиарды острых игл пронзали его беззащитные лёгкие.

Свист в ушах мешал расслышать испуганные крики и шум дождя, который барабанил по дороге.

Его глаза медленно наполнились слезами.

Это были слезы боли и паники.

Гамбол ощущал боль, страх, ужас, шок и... умиротворение..?

Почему он чувствовал умиротворение?

Более того, он даже не помнил, что произошло до этого.

Последнее, что он запомнил, — как переходил дорогу. Услышав резкий сигнал, он обернулся. Яркие фары ослепили его, и... всё.

Но что было ДО ТОГО, как он это сделал.

И зачем он переходил по зебре.

Гамбол куда-то шёл?

Или же торопился?

Он этого не помнил.

— ГОСПОДИ!!! — раздался женский голос совсем рядом.

Гамбол едва разобрал слова, полные ужаса.

— КТО-НИБУДЬ ВЫЗОВИТЕ СКОРУЮ!!! — крикнул мужчина, не менее потрясённый.

Затем он увидел чей-то силуэт.

Хотя образ был размытым, Гамболу показалось, что он знает, кому он принадлежит.

— Г-г-гамбол..? — раздался ЕЁ голос.

Мгновенно его веки отяжелели и сомкнулись. Звон в ушах постепенно утих и растворился в тишине.

* * *

Сердце Пенни внезапно сжалось.

Фея стояла у порога своего дома. Вечером она была на свидании с Гамболом в парке Элмора, но сейчас им пора уже было домой. Небо затягивали тяжёлые тучи, словно укрывая мир от света. Белые огоньки фонарей далеко в небе тускло мерцали, но их свет терялся в густой мгле.

Из облаков лился сильный, как из ведра, дождь. Он превращал тротуары, дороги и дворы в скользкие поверхности и сплошные лужи. Вода хлестала из водосточных труб и с крыш, разбиваясь на тысячи мелких капель. Повсюду слышался шум, похожий на барабанную дробь.

В дождливую мелодию.

Ливень был настолько сильным, что через несколько шагов уже начинал ощущаться влажный туман. Он скрывал всё вокруг.

Однако можно было заметить источник света, например, от уличной лампы, но его блеск почти терялся за полупрозрачной пеленой. К пеленке невозможно было прикоснуться, но можно было почувствовать её прохладную влажность.

Кожа Пенни, словно отлитая из золотой смолы, промокла под проливным дождём.

Кто бы мог подумать, что небо внезапно затянется тучами? Ведь они с любимым не ожидали такой перемены погоды.

Но сейчас её не беспокоит этот осадок.

Сердце забилось чаще. Крылья, которые она плотно прижала к спине от прохлады, сжались сильнее, будто их могли оторвать, и они отчаянно этому сопротивлялись. Глаза сузились от неожиданной реакции, а скрещенные руки прижались к телу от непонятной тревоги, природу которой Пенни не могла объяснить.

Её сердце кричало изнутри. Оно разрывалось на части.

Она не находила слов, но Пенни сразу поняла, что кричала её душа. Она призывала её немедленно отправиться к Гамболу. Ему срочно нужна была помощь.

Пенни сразу бы рванулась со всех ног к своему возлюбленному... но она не могла просто взять и убежать из дома.

Во-первых: да, она хоть немного обижается на своего отца, потому что запрещал встречаться с Гамболом, но она любила своих родителей и сестрёнку Полли, и они наверняка переживают за неё из-за не утихающего. Во-вторых: кстати, о дожде. Едва она вышла из парка, как сразу опустился туман. Он был не таким густым, как сейчас, но всё равно затруднял ориентирование на пути к дому. Ее отец, Патрик, не мог отвезти ее обратно, потому что их машина сломалась (из-за чего, к огромному огорчению Патрика, не приехал на работу).

Пенни глубоко вздохнула. Холодный воздух тут же облепил её дыхание, создавая лёгкое облачко пара. Внутри неё что-то зашевелилось, словно её душа звала кричать в панике, придавая вздоху оттенок нервозности. Дрожащей рукой она постучала в дверь. Не прошло и секунды, как та распахнулась.

На пороге стояли её родители. В их глазах читалось сильное беспокойство и даже страх.

— Пенни! Ты здесь! — с облегчением вскрикнул Патрик, схватил мокрую дочь, втащил внутрь и крепко обнял.

Она почувствовала, как сырость улицы уступила место уюту и теплу родного дома.

— Эм, Патрик? — Джудит мягко коснулась плеча мужа, пытаясь привлечь его внимание. — Ты задушишь нашу дочь.

Она была права. Пенни задыхалась в объятиях отца. Его крепкие руки сдавили её, прижав лёгкие к твёрдой груди Патрика. Щёки девочки раздувались от недостатка кислорода, будто вот-вот лопнут. Тёмные глаза сузились до крошечных щёлок и почти сощурились.

Патрик, заметив это, ослабил объятия, и их старшая дочь упала на пол.

— Ой, прости, — мистер Фицджеральд смущённо улыбнулся и почесал затылок.

Пенни резко набрала достаточно воздуха в лёгкие и встала на ноги. Внезапно она ощутила влагу на ступнях. Оказалось, что за время пути дождевые капли плотно покрыли её тело. Вода, словно клей, не отступала. Она была не похожа на обычный клей, который соединяет два листка бумаги без влаги. Белый клей может долго удерживать их вместе, но вода? Достаточно было зайти в тёплое помещение или вытереться полотенцем, чтобы избавиться от неё.

Сейчас капли одной из могущественных стихий природы скатывались из рожек, крыльев, локтей, лица и падали на маленькую тонкую прозрачную лужицу, издавая звук:

КАП-КАП

Джудит заметила это и слегка нахмурилась, затем повернулась к мужу. У Патрика на животе осталось свежее пятно после того, как он обнял Пенни.

Джудит вздохнула и попросила у Патрика об одном деле:

— Патрик, принеси, пожалуйста, полотенце из ванной.

Патрик кивнул и пошел в ванную. Пенни услышала, как отец бормочет себе под нос:

— Кто бы мог подумать, что прогноз метеостанции оказался ошибочной.

Пенни осталась стоять там, где упала. Ее глаза быстро привыкли к свету из дома. Из гостиной доносился гул включенного телевизора. Из открытой двери всё ещё доносился шум дождя. Но внезапно этот звук стих, когда Джудит закрыла дверь. Она повернула ключ в замке и вынула его. Пенни всё ещё не могла избавиться от этого чувства. Её душа, переполненная отчаянием, молила маму открыть дверь. Или, что еще хуже, превратиться в горгону, выломать дверь и уйти. От этой мысли её лицо исказилось, она стиснула зубы, зажмурилась и схватилась за промокшую голову обеими руками. Джудит, заметив странное поведение дочери, наклонилась к ней на одно колено и обеспокоено спросила:

— Пенни, ты в порядке? — Она нежно взяла дочь за лицо. — Всё хорошо?

Пенни открыла глаза и увидела взгляд матери. Её глаза, похожие на пустые глаза Патрика и Полли, с тремя ресницами, излучали доброту и тревогу. Она убрала правую руку от лица Пенни и нежно коснулась её мокрого лба.

— Ты простудилась? — с тревогой спросила она, проверяя температуру.

Пенни не хотела тревожить её ещё больше, поэтому вместо правды о её странных чувствах пришлось солгать:

— Всё хорошо, мам, — она аккуратно убрала руку Джудит со лба. — Просто немного промокла, пока бежала сюда.

Внезапно её полностью укрыло бежевое полотенце. Патрик начал вытирать её, чтобы ткань впитала влагу с тёплой кожи Пенни. Когда он убрал уже влажное от воды полотенце, глава семейства посмотрел на результат: если бы кожа Пенни была покрыта мехом, она бы наверняка распушилась от контакта с пушистыми предметами. Но её кожа была гладкой и тёплой, поэтому после высыхания солнечная, с оранжевыми оттенками, она осталась неизменной. Прозрачные капли больше не падали с рожек и других конечностей, а лужица теперь находилась всего в паре сантиметров от Пенни.

— Спасибо, пап, — поблагодарила двенадцатилетняя фея и поспешила наверх.

Она поднималась по лестнице, шаги эхом разносились по дому. Вдруг её окликнул отец:

— Пенни?

Фея остановилась на середине лестницы и обернулась. На лицах Патрика и его жены читались тревога и забота.

— Ты уже идёшь в свою комнату? — спросила мать. — Ты уверена, что всё хорошо?

Фея с досадой стиснула зубы и, стараясь говорить спокойно, ответила:

— Всё нормально, просто я немного устала. — Она шагнула на второй этаж и попрощалась: — Спокойной ночи.

Пенни исчезла из виду родителей, войдя в свою комнату. Закрыв дверь, она прислонилась к ней спиной. Свет включать не стала — её освещало собственное сияние. За окном продолжала звучать мелодия капель, падающих с неба, прозрачных, как хрусталь. Стекло тоже было в каплях, которые с тихим стуком появлялись одна за другой. Она подошла к окну: её лицо частично отразилось в стекле. Линза не могла чётко показать её голову и плечи, ведь она не зеркало.

И вот снова этот голос.

Пенни схватился за сердце, на этот раз подсознание кричала ещё громче, ещё отчаяние, ещё более... болезненным. Она просила разбить своё окно, спрыгнуть прямо с второго этажа и всеми силами к нему.

К Гамболу.

Ему срочно требовалась её помощь.

Уоттерсону она нужна была прямо сейчас.

Пенни встряхнула головой, чтобы крик прекратилось, устало вздохнула и, подойдя к кровати, тяжело опустилась на нее. Фея не понимала, почему ее душа так кричит? Почему она чувствует боль внутри себя? Особенно в сердце? А вдруг... Она говорит правду..? Вдруг Гамбол, его возлюбленный, что-то случилось с ним ужасное? Ведь снаружи опустился туман, в котором почти сложно найти выход, и, более того, дороги. Скользкие дороги. Пенни слышала, как многие ДТП происходят из-за дождя. Погода, особенно в сильные дожди, делает дороги скользкими из-за луж на асфальте. По ним очень трудно тормозить, видимость ухудшается и почти невозможно вернуть контроль к очень быстрой машине. Неужели его...

— Нет, Пенни, не думай об этом!- твёрдо сказал себе она.- С Гамболом всё хорошо, он сейчас спит дома у мистер и миссис Уоттерсонов, с Анаисом и Дарвином.

Пенни представляет, как голубой котёнок возвращается к своей семье. Они ужинают за столом, а затем ложатся спать, ведь уже поздно. Дарвин устраивается в аквариум-кровати, а Гамбол и Анаис — в двухъярусной.

Её взгляд скользнул по фотографии на тумбочке. Пенни улыбнулась и потянулась к ней. Это был снимок в деревянной раме. На фотографии Пенни и Гамбол стояли на фоне ясного парка. Гамбол держал камеру левой рукой, а правой одновременно обнимал Пенни и держал мороженое. Сама Пенни тоже держала своё любимое мороженое. Оба улыбались широко и искренне.

Этот снимок сделан, когда она только недавно вышла из свой арахисовой скорлупы.

Пенни улыбалась продолжая лежать на мягкой кровати. Но тут она почувствовала ка её глаза загорели и по щеку что-то катилось. Пенни дотронулся своей левой щеки, и посмотрела то, что катилось.

Это была слеза.

Стоп... слеза!?

Почему она плакала?

Пенни присела на постели и в недоумении разглядывала свежую каплю.

БАМ!

Пенни вздрогнула от неожиданности. Молния, яркая и стремительная, прорезала тяжёлое серое небо. В тот же момент она услышала детский плач из коридора. Вероятно, Полли испугалась громкого, резкого звука, похожего на взрыв. Когда крылья Пенни перестали дрожать, она положила фотографию на место, встала и направилась в коридор, чтобы помочь родителям успокоить младшую сестру.

Ладно, Пенни, — подумала себе жёлтая фея, твёрдо сжимая дверную ручку. — Перестань думать об ужасных случаях, которые могут произойти с ним. Я посплю и снова встречусь с ним, Дарвином и Анаисом.

Она вышла в коридор и закрыла за собой дверь, погружая комнату в недолгую пустоту.

* * *

Дарвин возвращался домой с улыбкой на лице и блеском в глазах. Сегодняшнее мероприятие в клубе прошло отлично! Даже туман и ливень не могли омрачить его радостного настроения.

Пока что...

Внезапно за спиной Дарвина раздался звук, похожий на сирену. Он обернулся и... едва успел увернуться от брызг, которые оставила после себя налетевшая на тротуар лужа. Силуэт, по мнению Дарвина, похожий на транспорт, съехал на грязную лужу, устроив фонтан брызг, словно ребёнок в резиновых сапогах прыгает на него. К счастью, Дарвин вовремя среагировал и избежал попадания под струи.

Золотой рыбке достаточно и внезапного ливня.

Дарвин обернулся и заметил детали машины, прежде чем она скрылась за туманным пеленом: развозной грузовик с двойными дверями на задней части и сине-красными огнями наверху.

Это была скорая помощь.

Она ехала с превышением скорости, сопровождая себя громким прерывистым сигналом.

Видимо, произошла авария.

Его мама, Николь, предупреждала его не идти за скорой. Она боялась, что он увидит тела погибших в аварии. Но любопытство десятилетнего мальчика взяло верх. Он решил посмотреть, что там происходит. Дарвин бросился бежать, его ноги хлюпали по влажной тропинке, а руку-плавник он поднял, чтобы прикрыть лицо от дождя. Он внимательно следил за тусклыми огоньками сирены, чтобы не упустить их из виду. Если огоньки и характерный сигнал исчезнут из поля зрения рыбки, Дарвин окажется в туманном одеяле и будет вынужден искать дорогу домой.

Ему казалось, что прошла вечность, прежде чем приёмный сын заметил огоньки, которые больше не стремились в глубине серой мглы. Дарвин разглядел ещё две еле заметные огоньки, расположенных ниже сирены скорой помощи. Дарвин ускорил шаг. Когда он подошёл ближе, сирены зазвучали громче, а их свет стал ярче. Помимо прочего, появился силуэт полицейской машины.

Секунды пролетели, и Дарвин оказался у картины, которая навсегда врезалась в его память.

Скорая помощь стояла на передней дороге X-образного перекрёстка. Задние двери были широко распахнуты, и Дарвин увидел внутри медицинские приборы для экстренной неотложной помощи. Рядом с ним и на левом повороте стояли полицейские машины, покрытые дождевой водой. На правом повороте Дарвин привлекал особенно много внимания. Автобус. Пассажирский автобус наехал на пешеходную зебру. Фары горели, как и внутри салона, но там никого не было. Дарвин увидел тревожную сцену с участием жителей Элмора. На улице, под проливным дождем, стояли пассажиры автобуса и семьи из соседних домов. Их привлекли яркие огни и пронзительные сирены, которые сливались с шумом дождя и стуком капель по крышам автомобилей и домов. Все были встревожены, шокированы и напуганы. Водитель автобуса, которого Дарвин узнал по одежде и галстуку, с ужасом на лице что-то рассказывал шерифу Пончику, размахиваясь руками. Тот записывал его слова в блокнот. Среди шума и сирен машин обеспокоенная рыба услышал звук колёс носилок и повернулся в сторону центра перекрёстка. Там лежал накрытый медицинской непромокаемой тело пострадавшего. Четверо врачей, под руководством начальника, аккуратно и быстро перенесли тело на носилки.

Но вдруг Дарвин услышал знакомый женский плач. Не плач, а рыдание. Рыдание, в которой полно боли, депрессии и горе.Оказалось, совсем рядом с автобусом находились знакомые одноклассники. Кармен, Алан, Терри и... Сара. Именно её плач услышал он.

— Эмм... Ребята? — Дарвин приблизился к ним с тревожным и озадаченным выражением лица.

И тут он увидел состояние друзей.

Иголки Кармена почти поломались, четверть из них отсутствовала, но большая часть оставалась на месте. Казалось, они пострадали, когда кактус упал. В глазах девочки стояли слёзы, но ещё не лились. Губы исказила гримаса боли. Алан выглядел не лучше: его лицо, нарисованное маркером, почти стёрлось от влаги, но можно было разглядеть выражение, которое тоже скорбело из-за этого происшествия, но всеми силами старалось утешить девочку-кактус. Хотя иголки могли лопнуть воздушного шарика, он никогда не бросал его, как и она его. Терри промокла насквозь, ведь бумага и карандашные линии уязвимы перед водой. Она сидела на коленях и изо всех сил утешала Сару. Мороженка была в худшем состоянии. Её жёлтая голова таяла, возможно, из-за воды. Она таяла, как обычное мороженое в жару. Вафельный рожок, казалось Дарвину, вот-вот растрескается. Она сидела, прижав руки к дороге, и её тело тряслось от горя.

— С-с-сара? — Дарвин с шоком увидел, как его с братом подружка была вне себя. — Ч-что здесь случилось!?

Сара подняла голову, и рыбка была потрясена ещё больше. Её анимешные глаза, круглые и опухшие от слёз, были пропитаны кровью. Слёзы не переставали течь. Губы Сары исказила гримаса горя и тяжёлой депрессии.

Дарвин не знал подробности, а Сара очень хорошо знала.

Ведь она оказалась одной из тех, кто ехал в автобусе, ставшем причиной аварии.

— А-а-ав-вт-тобус... — еле выдавила со всхлипом Сара сквозь рыдания. — Во-во-д-дит-ель... п-п-поте-р-рял управление, в-в-во-мож-ж-жно, из-з-за скольз-з-з-з-кой до-доро-г-ги... — дальше она не могла произносить.

В горле у неё застрял ком. Её голос, когда-то жизнерадостным, теперь звучал глухо, заикающимся и сломанным, где вместе со словами вылетали пары тёплого дыхания. Саре стало трудно дышать, и её глаза наполнились ещё большими слезами.

— И-и-и он, а-а-в-в-то-тобус, с-сб-б-бил п-п-пе-ш-ш-шех-х-хода, — продолжила она, и её голос стал звучать ещё хуже. — Я-я выш-ш-шла, ч-ч-что-тоб-бы у-у-зн-н-нать, к-ко-о-ого с-с-с-сби-л-ли, и-и-и э-э-это б-был...

Она не выдержала и расплакалась, громко и горько, не в силах сдержать поток горячих слёз. Они одна за другой стекали по её лицу и падали на холодную дорогу.

Дарвин был не шутку встревожен, его зрачки сузились, а рот приоткрыт.

-Кто?

Вопрос, заданный невинным мальчиком, глубоко тронул сердца одноклассников. Терри пыталась произнести его имя, но боялась реакции. Ведь этот человек был для него самым близким другом. Как он справится с этим?

С грустью в голосе бумажная медведица ответила на фатальный вопрос:

— Это был Гамбол.

Гром расколол небо, но внутри Дарвина он был куда сильнее. Это ощущение пронзило его сердце, как стрела.

— Ч-что..?

Свет. Тьма. Да. Нет. Радость. Боль. Вверх. Вниз. Жизнь. Смерть...

Дарвин замер, хотя продолжал дышать. Мысли путались.

Гул толпы, вой сирен, ливень и громкое рыдание Сары слились в сплошной шум, который он больше не слышал, поглощённый стуком собственного сердца. Капли дождя, как слёзы природы, остановились, но на самом деле продолжали свой путь. Прохлада, редкая для весны, казалась несущественной. Кожа уже не ощущала её. Время не имела значения. Темнота вокруг сгущалась.

Тело Дарвина, подобно телу Сары, задрожало, рот остался полуоткрытым, но теперь от ужаса, а не от прошлой озадаченности.

На глаза навернулись собственные слезы.

— Н-н-нет...

Дарвин покачал головой. Он снова посмотрел на центр перекрёстка, где произошла страшная авария. У самого центра, освещённого белыми фарами виновника, виднелась алая лужа крови. Она смешалась с мокрой дорогой.

Кровь собственного брата.

Дарвин не мог это проверить. Он отказывался в это верить.

Он вспомнил о теле. Ноги дрожали, когда он повернулся к скорой помощи. Врачи почти закончили нести носилки с телом. Покрывало прикрывало туловище и голову брата, но из-под него выглядывало правое ухо с бордовыми пятнами крови.

И он принадлежал Гамболу.

— Н-н-нет.. пожалуйста... не забирайте его...

Его ноги сорвались с места. Он не желал, чтобы они забрали его, сводного брата, ставшего ему как родным. Он полной скорости набросился на медицинскую каталку. К несчастью, один из полицейских в виде пластикового стаканчика кофе, заметил его приближение, остановил его.

— Стой! Нельзя! То, что ты увидишь, не для детей! — Шериф-Кофе изо всех сил пытался преградить мальчику путь.

Но Дарвин отчаянно сопротивлялся ему.

Врач-руководитель, увидев действия рыбки, попросил коллег закончит транспортировку пациента и сам поспешил помочь полицейскому.

Он подбежал и остановился сзади Дарвина, поднял его от дороги и прижал к себе.

— Пожалуйста, успокойтесь, мы всё сделаем для защиты его жизни.- пытался успокоить его своим мягким голосом.

Дарвин не слушал врача. Уоттерсон изо всех сил пытался вырваться, напрягая ноги, чтобы ослабить хватку тонких рук руководителя. Но все было тщетно.

Когда задние колёса носилок коснулись пола салона, и он полностью скрылся внутри, Дарвин не смог сдержать горя. Слезы потекли по его щекам, и он закричал, привлекая внимание остальных. Его голос, полный боли и отчаяния, звучал подавленно:

— НЕЕЕТ!!! НЕ ЗАБИРАЙТЕ ЕГО!!! ОН НЕ МОЖЕТ ПОКИНУТЬ МЕНЯ!!! ОН НЕ МОЖЕТ ПОКИНУТЬ НАС!!! ГАМБОЛ!!! ГАМБОЛ!!!!!!!