Если у вас нету Гарри... (джен)

В самой маленькой палате Больничного Крыла лежал худенький юноша, выглядящий лет на двенадцать-тринадцать. Он был без сознания и очень бледен. Так бледен, что покрывающая его обритую наголо голову марлевая повязка сливалась по цвету с кожей лица.

В полумраке палаты лишь тускловато светился маленький настенный ночник-факел, и от его колеблющегося света чуть дрожали тени на стене, отбрасываемые профилем мальчика.

Если кто-нибудь заглянул в палату в этот предрассветный час, он бы, возможно, различил силуэт взрослого мужчины, который не отбрасывал тени, и немного просвечивал, и силуэт этот так низко наклонился над головой юноши, что наблюдатель счел бы себя сумасшедшим — головы мужчины и юноши слились в одну гротескную, с двумя лицами, четырьмя ушами и прочим удвоенным набором того, что присутствует на голове.

Но никто в палату не заглянул, артефакт слежения за сердцебиением и дыханием стал вместо суматошных звуков мерно попискивать все недолгие пять-шесть минут присутствия мужчины в голове юноши, а потом мужчина просто растаял. Опять таки, если бы был внимательный наблюдатель, то он бы заметил, что мужчина как бы втянулся в тело юноши, и что сам мужчина был все-таки немного прозрачен, особенно под конец, когда в тело юноши втягивались его ступни, уже почти невидимые.

* * *

Юноша открыл глаза.

Глаза на миг полыхнули могильным мраком и вновь засияли зеленью, но в них почудилось бы гипотетическому наблюдателю нечто такое, что наблюдатель потряс бы головой — не бывает у молоденьких юнцов такого циничного и жёсткого взгляда, такой взгляд скорее присущ хорошо повоевавшему ветерану преклонных годов. Юноша потряс головой, отчего повязка, намотанная тюрбаном, сползла на затылок, открывая полностью лоб.

Лоб украшали три шрама, по числу рогов на самом кончике хвоста драконицы, и первый из них соприкасался с давнишним шрамом в виде молнии. Теперь молния стала напоминать не руну Соулу, а руностав Тейваз-Соулу, то есть молния в верхнем конце обрела наконечник. Остальные два шрама быстро затягивались, отрицая утверждение, что раны, нанесенные магическим существом, полному исцелению не поддаются.

Юноша поднялся с постели одним слитным плавным движением, сбросил с головы марлевый кокон, и в тусклом свете ночника оглядел заполошно запищавший артефакт слежения. Он мягко сжал присоску артефакта на своей груди и переместил ее на волшебную палочку, что лежала на тумбочке у кровати, и та начала испускать ритмичные, еле видимые волны красного цвета.

Артефакт сразу же успокоился и начал мерно попискивать в такт волнам света от палочки, а юноша, осмотрев больничную пижаму, усмехнулся и провел кончиком мизинца левой руки по вороту пижамной курточки.

Теперь он был одет в мягчайшую замшевую рубашку, зеленую, в такие же мягчайшие штаны, только цвета червленого серебра, а на ногах появились сапожки из кожи. Одежда была свободного кроя, но не болталась, а мягко облегала торс, руки и ноги, и теперь на поясе появился крепкий кожаный ремень, на котором очутились ножны с приличного размера ножичком.

Юноша провел рукой по затылку, укололся об ёжик быстро отрастающих волос и отодвинул ладонь на несколько дюймов. Волосы покорно удлинились, и юноша собрал из них короткий хвост, который зафиксировал своими же прядями, что отрастил еще чуть длиннее. Потом косичка-хвост приобрела сплетенную из отдельных волосков фиксирующую повязку, но лоб от этой причёски в отражении оконного стекла стал очень четко виден, и всем известный шрам тоже.

Юноша решительно вытянул из крепкого пучка прядь спереди и удлинил ее раза в полтора. Прядь послушно легла наискосок лба и сама вплелась концом в хвостик, отчего стало казаться, что это просто челка. И эта челка скрыла шрам наполовину, закрыв острие "стрелы", смотрящей вверх.

Юноша гибко прогнулся назад, сделал сальто, потом сел на шпагат, отчего негромко выругался и стал плавно поглаживать себя между бедер. Нет, он не мастурбировал, он улучшал сухожилия и связки, потом перешел с поглаживаниями на колени, затем на ступни, и до утра, пока к палате не подошла, звякая склянками с зельями, медведьма, так и гладил все тело, куда сумел дотянуться. А дотянуться он сумел везде, и везде укреплял кости, связки, сухожилия, кровеносные сосуды — юноша теперь осознал, что он четко представляет себе анатомический атлас, однажды мельком пролистанный в библиотеке их городишки, мерзкого прилизанного Литл-Уининга, что в Суррее располагается.

Это что, он там вырос, что ли, в этой пресной обезмаженной атмосфере? Но теперь он туда ни ногой, есть же куча путеводителей по волшебным поселениям, и уж там найти брошенный дом, пусть и под завязку напичканный охранками и сигналками, ему никакого труда не составит.

Голова была ясная, ближайшие цели в жизни определены. Теперь требовалось спокойно дождаться лета и пожить так, как ему всегда хотелось.

А хотелось путешествий, одиночества и родного очага, чтобы было куда возвращаться из путешествий. И главное условие, одиночество, уже было исполнено бывшими друзьями — мистером Рональдом Билиусом Уизли и мисс Гермионой Джин Грейнджер, которые после выбора Кубком его кандидатуры на Турнир потребовали, чтобы он к ним обращался только так и только на уроках, когда общения избежать нельзя

* * *

В центре поселения русалок на четырех столбах колыхались привязанные к ним пленники. Гарри Поттер осмотрел всех четверых заложников, аккуратно перерезал на всех удерживающие веревки, и превратил их в фарфоровых зверушек, позволяя самим заложникам "избрать" анимаформу.

Он, не разглядывая, упаковал трех девиц и одного юнца в мешочек в виде статуэток, и уплыл к противоположному берегу.

Там, в густых ивовых зарослях, он вытащил из мешочка, что прятался в разрезе на бедре, этаком кармане из мышц, четыре статуэтки, рассмотрел их повнимательнее, хихикнул, и зарыл фарфоровых выдру, ласку, крошечного варана и курочку-леггорн под корнями самой густой ивы.

Потом нырнул в воду и вновь устремился к поселению русалидов, но по большому кругу. Едва он очутился между тем участком берега, откуда стартовал второй тур, и центром Озера, Гарри снял невидимость, и тут его сразу атаковали гриндилоу.

Для того, чтобы создать видимость очень труднопреодолимой преграды на пути к освобождению "самого ценного" в его жизни, пришлось позволить поцарапать свою икру, ну а потом обдать всю преследующую его стаю водяных чертей струями кипятка. И повторять это заклинание, что стало дополнительным движителем, до самого русалочьего поселения. А там уже растерянно крутились вокруг пустых столбов двое юношей, и вскоре к ним подплыла истекающая кровью третья участница Турнира.

Скандал, после всплытия всех четверых турнирщиков с пустыми руками, разразился жуткий.

Русалки уверяли, что глаз с пленников не спускали, ну может только отлучились пообедать — и тут глядь, а заложников-то и нет.

Заложники не появились ни к вечеру, когда все Озеро вдоль и поперёк облазили невыразимцы со спецснаряжением, ни на следующий день, и только спустя неделю на другой стороне Озера раздались негодующие крики. Расспросы заложников продолжались еще неделю, но так и не было выяснено, что они делали под тонким слоем земли в корнях могучей ивы.

Второй Тур сочли завершенным, это же не проблемы участников, что задание было в принципе невыполнимым — Крам пробурчал, что у них есть такая сказка про "Сходи туда, потом сюда, принеси то, незнамо что", но англичане славян переплюнули — они Туда вместо Озера назначили противоположный берег, и ни слова об этом не сказали. А искать английскую чёрную кошку при её отсутствии в английской темной комнате — внесла свою долю умничанья Флёр Делакур — можно до посинения. Трупного посинения.

Седрик Диггори и Гарри Поттер, как патриоты, промолчали.

* * *

То, что его личность гармонично сплетается во снах с Салазаром Слизерином, для Гарри не стало ни шоком, ни чем-то противным — он давно уже не относился к людям, разделяя их по самому тупому принципу — по принадлежности к факультету. Сплетение душ завершилось аккурат в началу Третьего Тура, и ночь накануне выдалась самой мозголомной — душа Слизерина напоследок впихивала привязанный к ней пространственный карман. Большой пространственный карман, потому что Малый перешел в физическом воплощении в бедро Гарри при их Слиянии в Больничном Крыле.

Да там мало чего помещалось — малый комплект одежды, малый охотничий нож, да запас еды и питья на пару лет, а вот в Большом!

Гарри только заглянул в высоченный ангар — точно-точно ангар, потому что там даже летательный аппарат какой-то заметил у левой стены, и тут же его Схлопнул — заорал их факультетский Горн (чтоб тебя, Рик, так будили всю оставшуюся жизнь — у тебя не солдаты, как мои подопечные, а дипломаты и другие мозговиты, так чего ты их так пугаешь?).

От этого Гарри толком не выспался, утратил аппетит, а от вида подсунутых ему в качестве родственников мамаши Уизли и старшего брата Рона Чарли-драконолога, так скривился и впервые применил салазарово фирменное Ускользание в тени, что те подумали, что им привиделось, как Гарри входит в комнату для свиданий.

* * *

Гарри постоял, разглядывая маленькие кучки золы, что остались от призванных личем ПСов, разворошил кучку праха самого лича, попинал длинную извилистую полосу праха змеи, и с удовольствием вмял в траву пепел, оставшийся от Питера Петтигрю.

Ему было интересно посмотреть на Ритуал, который когда-то изобрела дочка Хельги — но этот Крыс все, что можно, изуродовал, и пришлось недолича вместе с недоучками ликвидировать.

Он с сожалением посмотрел на кучку праха, оставшуюся от Седрика Диггори, но тут сделать ничего нельзя было — Прах бил по площадям вокруг мага, его применившего, и никто не заставлял Седрика хватать Гарри за руку в момент Портирования Кубком.

И орать, что честь Хогвартса, Англии и Королевы дороже личных понтов — и это при том, что без Гарри Седрик валялся бы на травке у постамента с Кубком, перегрызенным жвалами акромантула. Нет в хаффлах прежнего благородства защитников всего живого от умертвий и прочих некромантических изысков, думал Гарри, срезая дерн и заметая под него останки лича, его призванных слуг, фамилиара и своего бывшего соперника по Турниру, убитого Авадой Крыса.

Портал был так несбалансирован, что Гарри при всей своей ловкости упал и ударился головой, и в это время Крыс убил Седрика — но тащить его тело к родным, увольте. Не отмоешься вовек от подозрений — а так, ничего не видел, и точка. У всех волшебных семей есть то гобелены, то иные приспособления, так что о смерти хаффлпаффца узнают и без него...

Хельга-Этуген была воительница с умертвиями из дальних монгольских степей, но вежество понимала, а у ее Дома только и остались стадные инстинкты. Некроманты почему-то превратились в беззубых травников, даже не друидов...

Да и у его Дома из семидесяти учеников только у трех есть качества, что он прописывал в Устав Слизерина, а остальные Дома и подавно ни на Годрика с его умом и изворотливостью, ни Ровку-веселушку, вот она-то и была травницей, никак не похожи.

Бывалоча сготовит Ровушка грибной супчик, так они по трое суток потом веселятся, м-да, но из пределов Комнаты с Охранником тот их не выпускал — когда надо, оцепенял, а когда их отпускало — расцепенял и ворчал, ворчал.

Да они и баловались на каникулах — не идиоты же при детишках Так веселиться...

Ну да ничего, вот выкорчует даже намек на Черноту, закончит в этом теле Школу, примет Род, да и возьмется за вожжи, только Троих еще извлечь надо.

О, как они его проклинать будут, что вытащил их из Авалона — зато потом, когда поймут, во что превратилась Магическая Саксия, еще и поблагодарят.

Но до этого благостного момента еще целых три года — исполнять Призыв в теле, не достигшем совершеннолетия, чревато тем, что и сам пострадает, и Путь не откроет. Ну что же, вот и План на следующие три года сам собой образовался — как он понял из наскоро просмотренных у лича образов, носители Черноты есть еще в Азкабане, значит лето будет занимательным.

* * *

Перед трибунами мягко выпрыгнул из Портала черноволосый юноша, сжимая обеими руками Кубок Огня. Юноша был причесан, в хорошо сидящей одежде из мягкой замши, и ничего в нем не выдавало прошедшего третий тур Турнира, якобы переполненного опасными животными и другими препятствиями.

Стадион взорвался воплями, а Гарри приподнял Кубок над головой и вопли стали еще сильнее.

Он окружил себя Невниманием, когда толпа ломанулась вниз по трибунам, и скользящим шагом подошел к судейскому столу.

Там он водрузил кубок перед Министром Фаджем, сгреб маленький мешочек и, не снимая Невнимания, пошел разыскивать Барти Крауча-младшего — из прочитанного разума Крыса он узнал об Оборотке.

* * *

Апартаменты преподавателя ЗОТИ так и не вскрыли — просто забыли, где они находятся. Основатели умели менять местами помещения, и апартаменты переместились в Тайную Комнату, а их месте образовалась громадная вентиляционная шахта.

И, когда наконец-то раздолбали стену, где раньше находилась дверь, то пара человек свалилась на дно шахты, но никто не пострадал — дно оказалось в пяти метрах от пролома. Это произошло уже на летних каникулах, когда школьники разъехались по домам, и директор нанял Разрушителей проклятий в Гринготтсе.

Аластора Грюма Гарри заобливиэйтил до пятилетнего возраста, выдрал Ядро и подбросил на порог маггловского дома престарелых — очень интересные воспоминания были у бывшего аврора, включая некоторые неприличные по отношению к своим Ученикам, особенно к Ученицам, так что Гарри счел наказание вполне адекватным его поступкам.

* * *

Оставалось разобраться с Дамблдором — и на лицо Гарри Слизерина наползла хищная улыбка. Игра началась!