Новый год (гет)

---

…на площади Гриммо 12

На полу лежала полоса света. Подошва тапочек липла к каменным плитам, которыми был выложен пол. Каждый шаг сопровождался скрипом, громким эхом, разносившимся по пустой кухне.

Гарри выпрямился и закрыл холодильник. Свет пропал. Единственным источником освещения остались лишь тлеющие в камине угли. Банка пива открылась с тихим шипением. Делая большой глоток, Гарри посмотрел на часы. Минутная стрелка остановилась на «5».

Еще полчаса — и Новый год.

Он тяжело вздохнул и медленно побрел прочь из кухни.

Этот год Гарри отмечал на дежурстве. Встречать было не с кем: к Уизли не пойти — рана после расставания с Джинни была слишком свежа, Гермиона отправилась на Алмазную вечеринку с Малфоем, а Рон в последний момент решил отмечать с невестой. Он не обижался на друга. В конце концов, то, что только его из всех авроров в Отделе, никто не ждал дома, — вина его самого.

И вот, в этом году все могло быть иначе. Гарри даже поменялся дежурствами, в глубине души надеясь, что Пэнси захочет встречать Новый год вместе…

Пэнси… Такая независимая и холодная, вечно прячущая мысли и чувства за маской безразличности.

Гарри чувствовал это. Знал, что за непроницаемым фасадом скрывается ранимая душа, и ждал, пока она сама решится ее открыть. Не хотел ее торопить, поэтому лишь улыбнулся и кивнул, когда она заявила, что должна пойти в новогоднюю ночь на Алмазную вечеринку, чтобы найти замену этому «влюбленному павлину».

Гарри понимал ее желание решить кадровую проблему. Поиск и отбор новых авроров в Отдел всегда был как задание сварить зелье уровня ЖАБА на первом курсе — редко увенчивался успехом.

На лестничной площадке сквозняк усилился. Гарри плотнее затянул пояс халата и толкнул дверь в коридор. Цветные лампочки гирлянды резанули по глазам радостным миганием. Кикимер до сих пор с опаской поглядывал на это украшение. В его представлении вершиной подготовки к празднику была ель и натертые до блеска старинные подсвечники, теперь расставленные по всему дому.

Гарри бросил взгляд на свое искаженное в гнезде горящей свечи отражение и уже ступил на лестницу, как раздался резкий стук в дверь; звук разнесся по пустому дому. Он остановился и оглянулся. Никто не должен был прийти.

Кикимер с тихим хлопком появился на ступенях.

— Хозяин, мне открыть дверь? — скрипучий голос слился с новым настойчивым звонком.

— Нет, я сам. Отнесешь в гостиную?

Он протянул домовику открытое пиво и шагнул в коридор. В дверь позвонили снова. Щелкнул замок. Не успел Гарри нажать на ручку, как дверь отворилась, и кто-то торопливо вошел внутрь. За незваным гостем влетело несколько снежинок, плавно опустившихся на ковер.

— Ты что так долго? На улице холодно вообще-то, — Пэнси остановилась посреди коридора, торопливо смахивая снег с ворота пальто. — Необычно для Лондона, правда? Держи.

Она сунула ему в руку открытую бутылку шампанского, заткнутую свернутой в трубочку салфеткой, сняла верхнюю одежду, перчатки и повесила их на крючок. На ней было темно-бордовое асимметричное платье: одну руку девушки плотно обтягивал рукав, а второй, голой, она поправила чуть растрепавшиеся от ветра волосы.

— Планировала, что мы выпьем шампанского, но так замерзла, что не отказалась бы от чего-то погорячее… или покрепче. Может, глинтвейн? Мне понравился тот, что ты делал неделю назад. Ты чего молчишь?

Пэнси вдруг застыла и в упор посмотрела на Гарри, так и не пошевелившегося с того момента, как она зашла.

— Ты… кхм… разве не собиралась пойти на Алмазную вечеринку? — неловко кашлянув, спросил он.

— Я там была, — подтвердила Пэнси и, плавно качая бедрами, прошла в глубину коридора, толкнув дверь на лестницу. — Пообщалась с кем нужно. Выпила несколько коктейлей. Послала новеньких на этом празднике жизни, которые еще не поняли, с кем связались. Я планировала остаться до конца, ведь обычно самое интересное начинается после полуночи, но вдруг остро почувствовала, что чего-то не хватает.

Они вошли в кухню. За прошедшие несколько минут в ней ничего не изменилось. Пэнси махнула палочкой, зажигая свечи в подсвечника, и с ногами забралась на отодвинутый стул. Короткая юбка поползла вверх, но она это словно не заметила.

Гарри поставил бутылку шампанского на стол.

— И чего не хватало?

Он посмотрел девушке в глаза. В полумраке комнаты они казались почти черными, словно два омута, затягивающих его все сильнее и глубже.

— Тебя, — прямо, без капли стеснения ответила Пэнси. — Блейз, наконец, добился своего. Малфой — пропащая душа, о нем и говорить нечего. Хотя и Забини давно уже такой. Сегодня оба собираются быть с теми, кого любят. Чем я хуже этих двоих? Может, я тоже хочу быть пропащей?

Гарри молчал, завороженный ее словами. За последние минуты Пэнси сказала больше слов, чем за те несколько месяцев, что они провели вместе. Она не любила пустые разговоры, всегда предпочитая словам действия. С ней было комфортно молчать. Они часто сидели рядом в гостиной, занимаясь каждый своими делами. Могли сидеть так часами, не говоря друг друга ни слова. И этого было… достаточно.

Взгляд Гарри опустился ниже. Пэнси сидела, выпрямив спину. Ее лицо снова ничего не выражало, но руки… Они выдавали ее.

— Ты знаешь, работа для меня — все. Но я не чувствовала себя счастливой на вечеринке без тебя, — тихо произнесла девушка, нервно сжимая и разжимая кулаки.

Договорить она не успела. Гарри порывисто сократил расстояние между ними, опустился на колени перед стулом — кожу обожгло холодом камня — и притянул девушку к себе. Ее сухие, чуть обветренные губы приоткрылись. Ледяная ладонь коснулась мужской щеки, и ее пальцы царапнула щетина.

— Почему ты не предложила пойти на вечеринку вместе? — спросил Гарри, голос которого вдруг опустился до шепота.

— Почему ты не сказал, что хочешь пойти со мной?

Справедливый вопрос. Он хотел этого, но не сказал вслух. Почему? Боялся услышать в ответ, что она не хочет того же.

Гарри взял ее ладони и легко сжал.

— Я опоздал, но скажу сейчас: я хочу провести этот праздник с тобой.

— Хозяин, я отнес ваше пиво, — скрипучий голос Кикимера раздался громко и неожиданно. Гарри вздрогнул и отпрянул от девушки. Пэнси рассмеялась, заметив это. — Приготовить глинтвейн для мисс Паркинсон?

Гарри поднял взгляд на Пэнси. Она отрицательно качнула головой.

— Давай приготовим вместе.

Кикимер прошел вперед, вытирая сухие ладони передником.

— Тогда разрешите принести вам праздничную мантию.

Только в этот момент Гарри осознал, что все это время был в своем домашнем халате, и поспешно запахнул его.

— А вот это было бы не лишним. И принеси брюки, пожалуйста.

Обрадованный тем, что ему нашлось занятие, домовик с щелчком растворился в воздухе.

Пэнси встала со стула, подошла к кухонному шкафу и открыла один из ящиков, доставая бутылку красного вина. Сняла с крючка кастрюлю и поставила ее на плиту. Гарри был уверен, что ничего подобного в своей жизни она раньше не делала, но это ничуть не умаляло ее уверенности в собственных действиях.

— Вот, хозяин!

Кикимер снова неожиданно появился — на этот раз на стуле — и протянул Гарри вешалку.

— А это для мисс Паркинсон.

Он поставил на пол пару теплых тапочек. Пэнси, не отвлекаясь от поиска специй, кивнула и скинула свои туфли. Домовик заботливо пододвинул тапочки ей по стопы.

Гарри усмехнулся. Кикимер, определенно, радовался их с Пэнси союзу не меньше, а то и больше его самого. «Мисс Паркинсон из благородной семьи» произвела на него неизгладимое впечатление с первой секунды. Вероятнее всего, именно по той причине, что в упор не замечала домовика.

Какие-то вещи не меняются, сколько бы времени ни прошло.

Хотя… он перевел взгляд на Пэнси у плиты. Что ж, иногда случаются чудеса.

— Я быстро переоденусь и вернусь.

— Стесняешься? — спросила девушка, глянув на него через плечо. Темные глаза лукаво сверкнули.

— Вовсе нет, — Гарри отвел взгляд. — Просто тут холодно.

Зайдя в туалет, он скинул халат и быстро натянул принесенные Кикимером брюки и свитер. Когда он вернулся, на кухне стоял теплый пряный аромат.

— Порежешь яблоки?

Пэнси протянула Гарри нож.

Гарри, словно завороженный, взял его и подошел к столешнице. Не отрывая взгляда от девушки, он взял одно из яблок и положил его на деревянную доску. Чувствуя, как в груди растекается приятное тепло, Гарри опустил глаза и начал резать яблоки, пряча довольную улыбку. Ей не нужно было больше ничего говорить и делать. Одного ее присутствия рядом было достаточно. Она здесь, рядом, сосредоточенно помешивает вино в кастрюле.

— Ай!

Пэнси отдернула руку.

— Обожглась? — Гарри бросил яблоки и взял ее за запястье, разворачивая к себе лицом. — Больно?

Он поднес ее палец ближе к лицу, рассматривая красный след.

— Нет.

За окном грохнул фейерверк. Он взрывался и искрился, будто брызги шампанского, раскрашивая ночное небо разноцветными огнями. Яркие отблески пятнами легли на обои, отразились в темных глазах Пэнси. Ее лицо озарилось улыбкой. Брови, всегда строго сведенные к переносице, расслабились, а взгляд смягчился.

— С Новым годом, — шепнула девушка и на этот раз первая приблизилась, целуя.

---

…в «Норе»

За окном сгущались сумерки. Белыми пятнами хлопья снега опускались на черную землю и сразу же таяли. Джинни оторвала взгляд от своего отражения в зеркале и проводила взглядом несколько снежинок. В сознании вспышкой мелькнули прошлогодние воспоминания: как она сидела у окна в крохотной грязной квартире в мансарде старого дома — в руке бокал вина, на полу стояла опустевшая бутылка, а на столе лежали газетные вырезки о Гарри Поттере и ее собственные заметки к статье, которая за последние несколько часов не продвинулась даже на несколько слов.

Она моргнула, тряхнула головой и, взяв из открытого ящика золотую сережку, снова посмотрела на свое отражение. На губах играла легкая улыбка. Не было особого повода, но уголки губ так и тянулись вверх. Щелкнув застежкой, Джинни встала и оглядела комнату, которую последние несколько недель звала «их спальней» — размером с ее прошлую квартиру.

На аккуратно заправленной — домовиками — постели лежали платья, не прошедшие строгой цензуры своей хозяйки. На правом прикроватном столике лежала стопка журналов, несколько блокнотов, ворох перьев и чернильница. Слева — лишь роман на французском.

Помимо этой спальни в огромном доме они пользовались только гостиной. Джинни подозревала, что причиной этому был камин, подключенный к каминной сети, иначе они вполне бы обошлись одной спальней.

Впервые оказавшись в поместье и увидев количество свободных и абсолютно пустых комнат, Джинни почувствовала почти сводящую с ума потребность заполнить их как можно скорее. Сколько места пропадает зря!

— Если хочешь, можешь заполнить каждый угол в этом доме. Я не против.

Так сказал Блейз две недели назад, и с того момента Джинни старательно занималась претворением этого нехитрого плана в жизнь. В первую очередь заказала шкафы в соседнюю с их спальней комнату, с твердым намерением решив сделать из нее гардеробную. Позже она поняла, что вещей у нее меньше, чем вешалок, но и это маленькое недоразумение она также решила исправить.

— Милая, ты готова?

На пороге возник Блейз. Джинни моргнула, возвращаясь в реальность, и поправила рукав водолазки.

— Да. Твоя мама уже прибыла?

— Еще нет, но вот-вот будет. Она обещала быть ровно в восемь. А мама держит обещания.

— Тогда пошли.

— Подожди, — Блейз подошел ближе, не отводя взгляда от ее лица. — Ты чудесно выглядишь.

— Но ты даже не посмотрел на мой наряд.

— Он мне и не нужен.

— Очень смешно.

Джинни отмахнулась, прошла мимо Блейза и, захватив со спинки кресла, свитер, двинулась прочь из спальни. Каблуки глухо стучали по паркету. Коридор круто повернул влево, к лестнице, и девушка уверенно спустилась вниз по ступенькам.

— Джинни, милая, но ты же всегда чудесно выглядишь, — Блейз поспешил вслед за ней.

— Я не сомневаюсь в этом. Как и в том, что кроме меня, ты ничего не видишь в этом мире, но сегодня мне нужно быть особенно шикарной, понимаешь? Мне предстоит познакомиться с твоей мамой.

Она нетерпеливо посмотрела на крашенные жемчугом старинные часы, стоявшие на каминной полке. Минутная стрелка подползла к «12». В ту секунду, когда черный кончик достиг цели, в камине вспыхнуло зеленое пламя. Сначала появился темный силуэт, очертания которого становились все четче, и наконец возникла высокая женщина. Она несколько раз быстро повернулась вокруг своей оси, прежде чем пламя потухло.

Пыль темной вуалью повисла в воздухе. Джинни пришлось несколько раз моргнуть и махнуть перед собой ладонью, чтобы рассмотреть миссис Забини. На ковер из камина шагнула женщина, на подоле длинной юбки которой остались серые следы сажи. Ее белая блузка плотно обтягивала грудь, а дорожная мантия была небрежно зацеплена серебряной брошью под горлом. Строгость образа разбавляла кроваво-красная помада на идеально очерченных губах.

— Блейзи, неужели ты не мог почистить камин, зная, что мама приезжает, — неожиданно глубокий, с легкой хрипотцой голос прозвучал в гостиной. Миссис Забини отбросила назад длинные черные волосы и широко улыбнулась, посмотрев на застывшую девушку. — Здравствуй, моя дорогая, ты должно быть Джиневра, верно?

Она порывисто приблизилась и, наклонившись, невесомо коснулась губами щеки девушки.

— Лучше просто Джинни, миссис Забини.

— Зови меня Алессандра. И я уже давно не миссис Забини.

— Мама!

— Я еще ничего не сказала.

Алессандра невинно улыбнулась, разведя руками в стороны. Темные глаза скользнули с лица сына ему за спину — на беспорядочно раскиданные стопки журналов разных лет по креслам и диванам. Сердце Джинни пропустило удар, она зажмурилась, как будто бы это помогло ей раствориться на месте. Целью этого вечера было произвести на эту женщину хорошее впечатление…

— Не переживай, моя дорогая, после развода с моим последним мужем — помешанным на уборке, к слову, — мой дом на Сицилии выглядит точно так же. — Джинни выдавила из себя улыбку, ловя взгляд Алессандры. — Но что-то я не вижу других гостей. Разве ты не собирался познакомить меня с семьей своей очаровательной избранницы?

— Собирался, но для этого…

Блейз сделал приглашающий жест рукой в сторону камина.

— Зря я надела черное.

Вновь полумрак комнаты разрезало зеленое пламя. Джинни исчезла первая, за ней должен был последовать Забини, затем — его мама. Мир закружился, сменяясь чередой кирпичных кладок каминных труб. Наконец, под ногами появилась твердая поверхность. Каблук поехал на забытом угольке, но Джинни ловко восстановила равновесие и вышла в пустую гостиную.

— Ма-ам, па-ап, это мы! — крикнула она.

В глубине доме, как и всегда, слышался гул голосов, отдаленный визг племянников. Судя по топоту ног и звону посуды, раздающихся из столовой — Уизли уже собрались.

— Ма-ам! — снова позвала Джинни.

Блейз шагнул из камина к ней. Очаг снова озарился зеленым, и Алессандра, отряхивая юбку, вошла в гостиную и внимательным взглядом обвела комнату. Ее глаза остановились на брошенном в кресле вязании, разбросанных на полу игрушках и ряду свадебных колдографий, выстроившихся на каминной полке: Билл и Флер, Джордж и Анжелина, Перси и Пенелопа, Чарли с драконами и — последняя, самая свежая — Рон и Парвати. На колдографии рядом с Джинни, приобнимая ее за талию, стоял Малфой.

Уголки губ Джинни дернулись вверх при воспоминании о том дне.

— Я же тебе говорила, что слышала, как меня звали, а ты все гномы-гномы…

На пороге гостиной возникла мама. Алессандра с готовностью шагнула к ней навстречу. Высокая, еще и на каблуках, она была едва ли не выше появившегося следом за мамой отца.

— Я мама Блейза. Алессандра.

— Очень приятно. Я Молли, — мама перекинула полотенце через плечо и протянула руку.

— Артур. Извините, что не встретили вас. У нас всегда в праздники такая суматоха. Мари-Виктуар уронила тарелку с гарниром, и мы…

— Много подробностей, пап, — громко кашлянув и выразительно подняв брови, сказала Джинни.

— Да-а? Да, ты права. Пойдемте, познакомим вас со всеми, миссис Забини.

Они прошли по короткому коридору до столовой, в которой собралась вся семья. Анжелина заканчивала расставлять тарелки, за ее спиной суетился Билл, передававший Джорджу бокалы — использовать магию, когда в ноги то и дело врезаются дети, было бы слишком опрометчиво.

— Это моя старшая невестка Флер… — начала мама.

Блейз потянул Джинни к стульям на другой стороне стола. К месту, с которого было удобно наблюдать за продолжением представления.

— … нашего старшего сына — Чарли — сегодня нет, он в Румынии, — продолжала мама.

— Мало, что вообще может заставить его оторваться от своих драконов, — вставил Джордж, до которого очередь еще не дошла. — И уж точно не наступление нового года.

— Мой третий муж обожал драконов, — поддержала разговор Алессандра. — Мог неделями не появляться дома.

— Третий? — уточнила мама, переглянувшись с отцом.

— Да. В итоге все закончилось закономерно: дракон отгрыз ему голову.

В столовой на мгновение повисла тишина. Даже Луи, дергающий сестру за волосы, замер с открытым ртом. Блейз закрыл лицо руками, а Джинни, не выдержав, прыснула в кулак.

— Но я уверена, что вашему сына эта участь не грозит, — поспешно добавила Алессандра, неловко улыбнувшись и обведя взглядом собравшихся.

— Конечно-конечно, — неуверенно отозвалась мама. Она моргнула и посмотрела на Джорджа, — а это…

Джинни наблюдала за тем, как Алессандра движется вокруг стола вслед за мамой, как постепенно огонек запоминания гаснет в ее глазах по мере того, как перед ней предстает очередной рыжий — и не только — представитель семьи Уизли. Это выражение она видела много раз, но, в отличие от многих других, Алессандра продолжала вежливо кивать, внимательно слушать и даже задавать уточняющие вопросы.

Все сели за стол. Подняли первый тост, раздался звон бокалов. Анжелина начала рассказывать о том, что в следующем году они с Джорджем и детьми собираются поехать в Италию.

— Вы просто обязаны заехать ко мне на Сицилию, — заявила Алессандра, поддавшись вперед. — Десять комнат, бассейн, парк и вид на бухту. Вам там очень понравится.

— Ваше фамильное владение? — с видом знатока спросила мама.

— Нет, он мне достался в наследство от пятого мужа.

— Его съел дракон? — с выражением самого живейшего интереса поинтересовался Тедди. Ему, единственному из детей, было разрешено сидеть за взрослым столом, и он, похоже, решил воспользоваться своей привилегией по полной.

— Погиб при невыясненных обстоятельствах, — ровным голосом ответила Алессандра, посмотрев мальчику в глаза.

За столом вновь повисло неловкое молчание. Мама растерянно взглянула на отца, явно ожидая от него какой-то реакции. Джинни снова громко прыснула. Блейз обреченно покачал головой — то ли сокрушаясь относительно комментария матери, то ли вспоминая «невыясненные обстоятельства», о которых, Джинни не сомневалась, он имел некоторое представление.

— Даже если бы я не хотела познакомиться с твоей мамой, ее стоило позвать хотя бы ради того, чтобы посмотреть на реакцию моих родителей, — шепнула Джинни Блейзу.

— Это она только начала, — так же тихо ответил он, вздохнув. — У моей мамы нет чувства меры.

— Как ты мог заметить, у моей семьи тоже, — Джинни обвела взглядом гору приготовленной еды, которая даже не вся влезла на праздничный стол. Часть все еще ждала своего звездного часа на кухне. Затем посмотрела на орущих за детским столиком племянников. — С каким по счету мужем она сейчас развелась?

— С седьмым. И Мерлин явно на стороне этого несчастного, потому что она решила с ним только развестись.

— А в чем причина?

— Все ради несчастного под номером восемь.

Алессандра на другой стороне стола громко рассмеялась, наклонившись к маме. В уголках ее темных глаз собрались морщинки, странным образом делающие ее еще красивее, а помада на губах слегка стерлась. Она изящным жестом откинула со лба упавшую прядь.

— Хотела бы я быть как она…

— Эй! — возмущенно воскликнул Блейз и пихнул Джинни в бок. — Я вообще-то здесь сижу и прекрасно тебя слышу.

— Конечно, если бы я не встретила на своем пути тебя.

— Я хотела бы поднять тост за чудесную семью, которая так радушно приняла меня и моего сына. И за вас, Молли, подарившую жизнь такой очаровательной девушке, как Джиневра, — сказала Алессандра и подняла свой бокал. Остальные — за ней.

Джинни обвела взглядом собравшихся. И вдруг задумалась о том, что она, собственно, мало что помнит в прошедшем году, не считая времени, проведенного с этими людьми.

С Гермионой… На секунду она пожалела, что подруги нет рядом. Сегодняшним вечером ей предстояло тяжелое испытание.

С Блейзом. Ее глаза остановились на мужчине рядом. Он был рядом даже тогда, когда она никого не хотела видеть. Он шел вместе с ней сквозь тьму боли и одиночества, из которых она никак не хотела вылезти. Не жаловался. Поддерживал. Давал возможность отвлечься. Тихо любил, пока она сама ничего и никого не видела и не чувствовала. И эта любовь, в конце концов, коснулась ее сердца и растопила его.

— Ты чего? — спросил Блейз, заметив ее взгляд.

— Ничего. Я просто подумала… — В деревне, расположенной чуть ниже их дома, в воздух запустили фейерверк; цветные пятна взрывались в черном небе, освещая и раскрашивая все вокруг. — Подумала, что люблю тебя.

---

в Малфой мэноре

Над столом почти осязаемым облаком висело напряжение. Вместе с отсветами свечей оно тенью ложилось на блюда и бокалы. Длинный стол в Большой столовой был накрыт на четыре персоны. Количество пустующих мест, не меньше двадцати, неприятно давило.

Стены и каминная полка были украшены елочной гирляндой. Золотые колокольчики, висевшие на ветвях, переливались, отражая теплые огоньки свечей.

Гермиона в третий раз за последние тридцать секунд поправила пояс юбки и посильнее сжала в ладони серебряную вилку. Малфой, который Драко, словно не замечая общего настроения, непринужденно поливал мясо брусничным соусом и пространно рассуждал о возможностях перехода в английский клуб со следующего сезона. Сидевшая напротив Нарцисса вежливо кивала, но, казалось, совершенно не слушала сына. Она не сводила взгляда с девушки — тот вцепился в нее, словно острые когти, стоило ей только выйти из камина, и не отпускал весь ужин.

— Помни, что пойти к ним — твоя идея, а не моя, — сказал утром Драко, заваривая чай и опасливо косясь на ощетинившегося Живоглота. — Так что постарайся просто не обращать на них особого внимания.

Теперь эти слова эхом преследовали Гермиону, но отступать было поздно. Она упрямо заставляла себя жевать, хотя аппетита совсем не было.

— Скажите, мисс Грейнджер, а чем занимаются ваши родители… м-м-м, — Нарцисса на мгновение задумалась, явно подбирая нейтральные слова, — в мире маглов?

Драко повернулся лицом к Гермионе, подперев щеку кулаком и вопросительно приподняв светлые брови. Весь его вид кричал: «А я тебя предупреждал, что этим все и закончится. Так что теперь хочу посмотреть, как ты будешь выкручиваться». Беззлобная ухмылка изогнула тонкие губы — очевидно, это должно было выглядеть как подбадривание.

— Кхм… мои родители стоматологи.

Реакции не последовало. И Люциус, и Нарцисса выжидательно смотрели на нее, ожидая продолжения.

— Они людям зубы лечат. Что-то вроде колдомедиков в мире маглов.

— Это уважаемое занятие в вашем мире?

— Любая профессия достойна… — начала Гермиона, но поймала взгляд Драко. Он еле заметно отрицательно качнул головой. — Пожалуй, можно и так сказать.

Нарцисса и Люциус переглянулись. Взгляды, которыми они обменялись, были совершенно нечитаемыми: прошла она строгую цензуру семьи Малфоев или нет — оставалось неясным.

— Какими языками вы владеете, мисс Грейнджер?

— Английским… — ответила она. Ухмылка Драко стала шире, и Гермиона добавила: — Немного говорю по-французски.

— Играете на инструментах?

— На фортепиано.

— Серьезно? — Не проявлявший до этого никакого интереса к «допросу» Драко внезапно оживился. — Ты не говорила.

— Ты не спрашивал. К тому же, играть мне не на чем. В моей квартире нет места для фортепиано.

— Это поправимо, — вдруг с улыбкой сказала Нарцисса, — у нас есть прекрасный инструмент. Я не против, если вы будете играть на нем.

Она выдохнула и слегка откинулась на спинку стула. Холодный взгляд Люциуса скользнул обратно в тарелку. Свечи, парящие над столом, загорелись ярче, разгоняя тени.

— Как вы обычно отмечали зимние праздники? — решилась спросить Гермиона, стараясь поддержать едва зародившуюся непринужденную атмосферу.

— Устраивали прием, — лениво отозвался Люциус. — Небольшой. Пятьдесят-шестьдесят человек.

— Времена меняются, — добавила Нарцисса. — Последние годы мы отмечали вдвоем. Драко редко к нам присоединялся. Поэтому мы рады, что сегодня вы с нами. А как отмечала ваша семья, мисс Грейнджер?

— В детстве мы с родителями играли в твистер или Монополию.

— Монополия? Что это?

— Настольная игра. В ней надо покупать игровые поля, застраивать их. Цель в том, чтобы в итоге остаться последним игроком, который не обанкротился.

— Звучит весьма интересно, — глаза Люциуса блеснули. — Научите нас после ужина? Что скажешь, дорогая?

— А что, хорошая мысль. С вложениями в недвижимость у нас никогда не было проблем.

* * *

— Люци, я собираюсь купить Лондон. И смею тебе напомнить, дорогой, — с нажимом проговорила Нарцисса, ткнув пальцем в желтое поле, — что ты мне все еще не заплатил за аренду Цюриха.

— А ты помнишь, как мы ездили в Швейцарию с маленьким Драко?

— Да, прекрасно, — отмахнулась женщина. — Но не переводи тему, я жду свои деньги. Малфои же всегда платят долги.

Шел второй час игры. Малфои и Гермиона расположились на пушистом ковре в гостиной у разожженного камина. Огонь оранжевыми пятнами падал на лица и на игровую доску, за которой пришлось вернуться в Лондон. Украшенная ель возвышалась за спиной Драко, стеклянные игрушки поблескивали в свете огня. От расставленных на ковре горящих свечей на паркет ложились длинные дрожащие тени.

Люциус нехотя отложил кубики, взял стопку игровой валюты и отсчитал нужную сумму. Нарцисса приняла деньги, пересчитала их и удовлетворенно кивнула.

— Мисс Грейнджер, — она наклонилась к девушке, сидевшей справа от нее, и тихо проговорила, — я предлагаю вам временно объединить наши усилия.

Женщина покосилась влево, на Люциуса, делавшего ход, затем глянула на Драко, сидевшего напротив и внимательно изучавшего карточку «Монреаль», которую он приобрел ходом назад.

— Наш союз будет взаимовыгодным. Я помогу вам приобрести все розовые поля, а вы мне — желтые.

Идея была заманчивой. Еще сильнее подкупало, что Нарцисса сама ее предложила. Гермиона — только для того, чтобы потянуть время и не соглашаться слишком поспешно — обвела взглядом игровую доску. Если игра пойдет так и дальше, через пару ходов Нарцисса уже сможет строить дома. А значит, у Люциуса и Драко будет больше шансов обанкротиться…

— Я согласна.

Маленький сговор прошел без свидетелей. Следующие несколько кругов Нарцисса и Гермиона последовательно покупали необходимые им поля, уступая друг другу нужные. Каждая сделка сопровождалась подозрительными взглядами мужской половины семейства Малфоев. Все шло гладко, пока из желтых полей не остался один «Сеул», на который фишка Нарциссы все никак не могла попасть.

— Миссис Малфой, используйте Конфундус на следующем ходу, — шепнула Гермиона Нарциссе. — Немного невербальной магии еще ни одной Монополии не повредило.

Нарцисса резко отодвинулась назад, ее холодные голубые глаза впились в лицо девушки и несколько секунд изучали ее. Наконец, бледные губы изогнулись в одобрительной улыбке.

— Гермиона, разрешите я буду называть вас так, мисс Грейнджер. А у нас с вами гораздо больше общего, чем могло показаться на первый взгляд. — Она невозмутимо взяла кубики и, словно не сказала ничего особенного, бросила их.

Гермиона почувствовала, что лицо горит: то ли от огня в камине, то ли от слов, тронувших сильнее, чем ей хотелось бы признаваться. Она подняла глаза на Драко. Тот сидел, прищурившись, и переводил внимательный взгляд с матери на Гермиону и обратно. На лице Люциуса читалось явное замешательство.

— Если тебе нечем платить за аренду, продавай мне свои города и признавай поражение, — заявила Нарцисса сыну три круга спустя.

— Вы обе мошенницы!

— Как ты можешь так говорить о матери? — Женщина приложила ладонь к груди. — Разве этому я тебя учила? Мошенник — тот, кто попался.

— Я не могу этого доказать, но…

— Раз не можешь, то сдавай свою недвижимость.

Гермиона была вынуждена прикрыть лицо ладонью, улыбка так и рвалась наружу, а подступающий смех душил. Кто бы мог подумать, что Монополия произведет впечатление на эту семью?

Хотя мы выглядели так же.

Впервые за последние несколько лет воспоминания о собственных родителях в Новый год не принесли с собой боли. В груди щемило, но грусть была светлой. Вернуть утраченное уже было невозможно. Но нельзя сказать, что она ничего не приобрела…

Гермиона посмотрела на победную ухмылку Нарциссы, на недовольно фыркающего Драко, поднимающегося на ноги, на Люциуса, озабоченно рассматривающего собственные карты.

— Вот увидишь, ты — ее следующая жертва, — заявил Драко Гермионе, отходя подальше от камина и падая в кресло.

Эти слова оказались пророческими. Четыре круга спустя Нарцисса беззастенчиво забрала все поля Гермионы вместе с построенной недвижимостью. Люциус проводил девушку взглядом, когда она встала и направилась к Драко.

— Я был прав? — Драко поднял глаза от книги.

— Твоя мама быстро учится, — Гермиона упала поперек кресла, свесив ноги с подлокотника, и придвинулась ближе, оказавшись на коленях мужчины.

— Признайся, что вы обе жульничали.

— Только Нарцисса, я играла честно.

— И три раза подряд попадала на нужные тебе поля одного цвета? — Драко с сомнением изогнул бровь. — Какое невероятное совпадение. Что ты ей такого сказала, что она стала звать тебя по имени? Она даже Тори так не называла.

— Значит, я особенная?

Почему-то слова про Асторию согрели изнутри. Ведь она была чистокровной, из семьи, которую Малфои одобрили бы в первую очередь.

Драко отклонился назад, бросил книгу на подушку соседнего кресла и поднял колени, прижимая девушку еще ближе к себе.

— Для меня — особенная, — сказал он, обвивая руками ее талию.

Гермиона положила голову мужчине на плечо, скрывая улыбку.

— Я сказала, что она может использовать Конфундус, кидая кубики, — тихо сказала она, бездумно выводя узоры на тыльной стороне ладони Драко.

— А ведь я говорил — слизеринский галстук тебе идет. Шляпа точно ошиблась при распределении.

— Думаешь? — Гермиона приподнялась, и их лица оказались на одном уровне.

— Убежден, — Драко наклонился, касаясь губами ее губ.

На улице хлопнул, взрываясь, фейерверк.