Сваренные Молнией (джен)

В разбитой лаборатории на окраине муравейника «Щ.И.Т.а» пахло озоном, раскалённым металлом и… грозой. Тони Старк, отброшенный к пульту управления, стирал кровь с разбитой губы. Перед ним, опершись на потрескавшийся Мьёльнир, тяжело дышал Тор. Они были загнаны в угол. Не Альтроном, не титаном, а чем-то куда более коварным — аномалией космоса, обломком нейтронной звезды, поглощавшим любую чистую энергию. Реакторы, молнии — всё это лишь подпитывало мерцающую, пульсирующую сферу в центре комнаты, которая росла, угрожая разорвать планету изнутри.

— Твои фокусы только делают её сильнее! — крикнул Тони, пытаясь запустить повреждённые голограммы. — А мой арсенал разряжен до нуля. У нас кончились варианты, Принц Чарльз. Только хвастовство осталось.

Тор поднял взгляд. В его глазах, обычно полных ярости или праведного гнева, была усталость. Не физическая, а глубинная, тысячелетняя.

— Она питается разностью потенциалов, — прохрипел он, неожиданно для самого себя используя научный термин, подхваченный у Старка. — Хаотичной энергией. Моя… моя сила. Твоя технология. Они слишком разные, слишком нестабильные. Это для неё пир.

— Что предлагаешь? Взять паузу и вместе спеть гимн? — язвил Тони, но его мозг уже работал, анализируя слова Тора. Разность потенциалов.

И тут его взгляд упал на сердце Тора — на Эйтри, источник его божественной мощи, сиявший сквозь разорванную ткань. И на свой собственный, искусственный, Реактор Дуги, тускло мерцавший у него в груди. Два сердца. Два источника. Один — магия древней умирающей звезды. Другой — чудо человеческого гения, питаемое от разрушенного элемента.

Безумная идея, которая обычно заставляла бы его смеяться, оформилась в голове с леденящей ясностью.

— Ты сказал, проблема — в разности, — голос Тони потерял всю иронию. Он стал плоским, техническим. — Два противоположных полюса создают напряжение. А что если… сделать их одним полюсом?

Тор нахмурился:

— Что ты задумал, Кузнец?

— Синхронизацию, — Тони поднялся, шатаясь. Он подошёл к разбитому консольному столу, где всё ещё работал один экран с биологическими показателями Тора, считанными ранее. — Твоё тело — природный проводник космической энергии. Моя броня — её идеальный концентратор и контроллер. Но они работают вразнобой. Мы должны… объединить схемы.

— Ты говоришь о слиянии? Как алхимики древности? — в голосе Тора появился интерес, смешанный с предчувствием беды.

— Говорю о жёсткой перезагрузке на лету. Я подключу то, что осталось от моей нано-брони, прямо к твоей энергетической матрице. К Эйтри. Ты станешь источником. Я стану системой управления. Никакой разности — один единый контур.

— Это убьёт нас, — констатировал Тор, но не как приговор, а как вопрос.

— Возможно. Или превратит в фарш. Или сожжёт нейронные связи. Но умирающая аномалия вон там убьёт всё, — Тони ткнул пальцем в сторону пульсирующей сферы. — У тебя есть идея лучше, Бог Грома?

Тор молчал несколько секунд, слушая, как нарастает гул аномалии. Потом он кивнул, и в его глазах вспыхнула знакомая молния решимости.

— Делай. Но если я начну превращаться в тостера, обещаю, последнее, что ты увидишь, — это мой молот в твоём лиц…

Тони не дал ему договорить. Он рванул два кабеля от повреждённой консоли, оголил концы и, не церемонясь, воткнул один себе в порт для зарядки у груди, а второй, с маниакальной точностью, — в ближайшую точку на торсе Тора, где кожа соприкасалась с сиянием Эйтри.

Боль была вселенской.

Это не был просто шок. Это было насильственное слияние двух реальностей. Тони увидел внутри: бескрайние золотые поля Асгарда, рёв ледяных великанов, песнь руинь, холод космоса между мирами. Он почувствовал тяжесть короны, горечь потери, ярость бури. В его уши ворвались голоса предков, шепчущие руны силы.

Тор же ощутил хладнокровную ясность кремниевых чипов, безжалостную логику кода, треск сварки и гул реакторов. Он увидел мир как сеть данных, потоки энергии, уязвимые точки. Он почувствовал страх падения, вкус собственной крови в пещере, тихое отчаяние человека, который знает, что его сердце может остановиться в любую секунду. И безумную, всепоглощающую волю к созиданию поверх всего этого.

«СИНТЕЗ. ПРОТОКОЛ: МЬЁЛЬНИР-ДУГА. ИНИЦИИРОВАН.»

Голос, прозвучавший в их общем сознании, не принадлежал ни одному из них. Это был голос самого слияния.

Броня Тони, представлявшая собой лишь рой уцелевших наноботов, пришла в движение. Но вместо того чтобы покрыть его, она устремилась к Тору. Жидкий металл пополз по его рукам, ногам, груди, сплавляясь не с кожей, а с его божественной аурой. Он не покрывал Тора — он инкрустировал его. Золотые и красные пластины оформлялись в лаконичный, мощный доспех, повторяющий мускулатуру бога, но с чёткими, технологичными линиями Старка. На груди, поверх сияющего Эйтри, сложился светящийся треугольник Реактора Дуги, но его свет был не холодно-голубым, а ослепительно-белым, как сердцевина молнии.

Из сплетённых наноботами наручей вырвались не привычные репульсорные лучи, а сконцентрированные потоки чистой божественной энергии, принимающей форму по желанию: щиты, клинки, сдерживающие поля. На спине сформировался плащ-стабилизатор, сотканный из энергии и твёрдого света, развевающийся, как при буре, но управляемый, как аэродинамический руль.

Тор-Человек поднял руку. И к его ладони, с гулом, в котором смешались звук реактивных двигателей и раскат грома, примчался Мьёльнир. Но и он изменился. Ручка обвилась узором из светящихся золотых линий, а на боевой части зажглись голографические рунические кольца, показывающие уровень заряда, вектор удара, целевую привязку.

Он — они — посмотрели в зеркальный осколок. В отражении стоял не Тор и не Железный Человек. Это был Железный Тор. В его глазах горел холодный, аналитический огонь Старка, но в глубине бушевали молнии Одинсона. На лице читалась вековая мудрость и боль бога, но в уголках губ таилась привычная для Тони ироничная усмешка.

— Системы в норме. Мощность — 400%. Пора гасить свет, — прозвучал голос. Он был низким, как гром, но с чёткими, стаккато интонациями Тони.

Аномалия, почуяв не подачку из двух разных блюд, а один, непостижимо мощный и единый источник, дрогнула. Железный Тор не стал метать молнии. Он просто шагнул вперёд и указал на неё. Из ладони вырвался сфокусированный луч чистой, стабильной синергии — магии, управляемой разумом, и технологии, питаемой божественной силой. Аномалия не поглотила его. Она не могла. Энергия была не хаотичной, а совершенной в своей сбалансированности. Сфера сжалась, завизжала пронзительным звуком и схлопнулась в крошечную точку, которая испарилась с тихим хлопком.

Тишина.

Слияние держалось ещё несколько минут. Этого хватило, чтобы устранить последствия и убедиться, что угроза миновала. Потом связь начала рваться. Боль возвращалась, но теперь это была боль разъединения, как будто разрывали одно целое.

С глухим стоном они рухнули на колени, уже снова два отдельных человека. Броня с Тора осыпалась пеплом. Оба были бледны, измучены, их трясло.

Тор первым нарушил тишину, с трудом поднимаясь:

— Я… я видел твои чертежи. В своей голове. И страх высоты. Это… беспокойно.

Тони, обхватив голову руками, хрипло рассмеялся:

— А я теперь точно знаю, что такое «пить как бог». И чувствовать тысячелетнюю ипотеку за целое королевство. Больше не надо.

Они переглянулись. Не было прежнего соперничества, лёгкого презрения или снисходительности. Было глубокое, невыразимое словами понимание. Они заглянули в самую суть друг друга и сражались как одно целое. Это изменило всё.

Тор протянул руку, помогая Тони подняться.

— В следующий раз, Кузнец, попробуем без воткнутых в сердце проводов.

— Обещаю, следующий прототип будет беспроводным, Громовик, — ухмыльнулся Тони, опираясь на него. — И с функцией подогрева эля.

Они вышли из разрушенной лаборатории вместе. Двое. Но в тот день на свет на мгновение родилось нечто большее. Не человек, не бог, а идея. Идея того, на что способен союз, который не просто объединяет силы, а сплавляет души в нечто совершенно новое. В Железного Тора.