Не исчезай (гет)

От симпатичного молодого студента не осталось ровным счётом ничего.

Но... где же они? Куда же делись те яркие голубые глаза с тёплым огоньком доброты? Где теперь найти ту улыбку, яркую, как солнце? И тот голос, который успокаивал в тяжёлые минуты, вдохновлял, дарил надежду? Где же всë это?

Неужто исчезло?

Неужто навсегда?

Из глаз сами, не спрашивая разрешения, потекли слëзы. Губы задрожали, я упала на колени рядом с его телом, не в силах поверить.

Олежа, мой Олежа...

— Нет... Ты не мог умереть... Это всё неправда... Нет. Нет. НЕ-Е-ЕТ!

— НЕТ!

Я вскакиваю в постели, вся в холодном поту. Тело пробивает мелкая дрожь, в горле сухо. Глаза ещё мокрые от слëз, а по щекам стекают несколько тëплых струек.

"Это был лишь сон".

Я глубоко вдыхаю и снова откидываюсь на кровать, закрыв лицо руками. Не могу отойти от того, что только что увидела. Слишком реалистично.

Конечно, это ведь настоящие воспоминания.

— Почему я не могу просто забыть?...

Но это вопрос без ответа. Уже сколько времени прошло, уже сколько времени я твержу себе, что нужно принять, выбросить его из головы, сделать глоток свежего воздуха, без ощущения тяжести, и... наконец жить полной жизнью. Но это попросту невозможно. Наши души связаны. Его навсегда исчезла из этого мира... И моя вместе с ним.

Не знаю, сколько я так провалялась, без единого движения, глядя остекленелыми глазами в белоснежный потолок спальни. Опомнившись от забвения, я попыталась опять провалиться в сон, но ничего не вышло.

Как же мне плохо.

"Хорошо ещё, что сегодня не рабочий день".

Ненавижу будни. Ранний подъëм, утренние сборы на нетрезвую голову, долгие поездки в офис и утомительный рабочий день... Ох, эти люди, снующие туда-сюда, непринуждëнные разговоры, смех тут и там... Я не выношу этого. Меня раздражает пребывание в обществе.

А ведь раньше я просто обожала общение, новые знакомства и интересных людей, встречалась с друзьями и могла смеяться... Почему же сейчас я не могу делать этого же? Просто его больше со мной нет. Он забрал у меня всё, что дарил при жизни: улыбку и смех, радость и положительные эмоции, мои чувства, мою любовь и моё сердце.

Издав протяжный глухой стон, я еле-еле принимаю сидячее положение и спускаю ноги на холодный пол. Голова раскалывается на куски от адской пульсирующей боли, разрывающей мои виски. Опять всю ночь не спала, даже снотворное не помогло. А те два часа сна, 90% которого были беспрерывными кошмарами, погоды не сделали. Хочется блевать.

— Блять... — тяжело вздыхаю я, хватаясь за больную голову. — Надо выпить от головы...

Кидаю быстрый взгляд на часы на прикроватной тумбочке. 3:56.

— А потом спать...

Определившись с планом действий, я неуверенно поднимаюсь с кровати, предварительно нацепив на ноги порядком поизносившиеся леопардовые тапки, и нетвëрдой походкой направляюсь в кухню. Меня мутит и шатает из стороны в сторону, я не понимаю, жива ли я вообще; мне кажется, что прямо сейчас всё то, что я ела вчера на ужин, выплеснется из моего желудка бурой жижей прямо на пол.

Но всё же, героически сдержав свои практически неконтролируемые рвотные позывы, я кое-как добираюсь до кухни. Вскипятив чайник, достав из шкафчика нужные пилюли и налив кипяток себе в кружку, я усаживаюсь за стол и, засовывая таблетку себе в глотку и запивая горячей водой, смотрю в окно.

М-да, май месяц на дворе, а на улице дождь, сырость и холод. Мне, по-вашему, ноября не хватило? Разглядывая хмурый пейзаж за окном, вслушиваясь в громкий стук дождевых капель по стеклу, я погружаюсь в тот май 20..-ого, когда он впервые предложил проводить меня до дома. Нет, тот май не был похож на этот. Светило солнце, пели птицы, зеленела трава и цвела сирень... Я до сих пор помню, как он тогда, во время нашей очередной совместной прогулки, сильно стесняясь, подарил мне нежный букетик фиолетовых цветов...

— Эм... Кхм, Анюта? Я хотел бы... В общем, держи.

В моих руках внезапно появился небольшой букетик сирени, только что нарванный Олежей с цветущего деревца. Вдохнув нежный аромат, исходящий от цветов, по моему лицу мгновенно расползлась глупая улыбка. Сердце забилось быстрее, я взглянула в его небесно-голубые глаза, которые уже выжидающе смотрели на меня, в нетерпении и страхе ожидая моей реакции.

— Спасибо, я... Мне очень нравится сирень. Откуда ты...

— Я сразу понял, что именно они твои любимые. Просто понял. Я... не знаю как.

Мои глаза широко распахнулись, рот слегка приоткрылся в немом удивлении. Олежа, усмехнувшись моему нелепому виду, приблизился ко мне и ласково, почти неосязаемо провëл тëплой ладонью по моим волосам, вызывая толпу приятных мурашек. Наверное, в тот момент я была, словно спелый помидор.

Олежа опять взглянул мне в глаза. Я... не могу описать, что я чувствовала тогда. Волнение, бабочки в животе, желание самой податься к нему и попробовать его губы на вкус и ещë, ещё, ещё... Всё смешалось в один сладкий коктейль влюблëнности, действовавший на меня, словно наркотик. Чувство непонятной эйфории захлестнуло меня с головой. Я не понимала, что мне нужно было делать. А правильно ли я поступлю, если доверюсь? Вдруг сделаю неправильный выбор?

Но от меня уже больше ничего не зависело. Он сам решил взять на себя инициативу: остановил свою руку у меня на щеке, аккуратно приблизился своими губами к моим, немного замешкавшись, зависнув лишь в нескольких сантиметрах от меня. Видимо, его тоже одолевали сомнения. "А правильно ли я поступаю?" "А вдруг она откажет мне?" "Вдруг я для неё на самом деле никто, и лишь разобью своё сердце?"

Но отступать было уже поздно. В конце концов, рисковать в своей жизни нужно обязательно, и это был самый подходящий для этого момент. Не дожидаясь его окончательного решения, я сама прильнула к нему, параллельно обвивая руки вокруг его шеи. Брюнет слегка дëрнулся от неожиданности и будто хотел отстраниться, но не смог. Его завлекло в эту бездонную яму, яму риска, как и меня. Мы не знали, к чему это приведëт нас, но твëрдо хотели испробовать.

Я не знаю, сколько мы простояли так, под сиренью, во дворе общаги, изучая чувства свои и друг друга. Возможно, кто-то тогда видел нас и смеялся над нашей неуверенностью и неопытностью, но какая нам была разница? Отныне это была наша новая история, и мы никому не хотели позволять писать её за нас.

Телефонный звонок вырывает меня из давно минувших счастливых воспоминаний. Громко ругнувшись, я оставляю недопитую воду на столе и, всё ещё держась за больную голову, словно надеясь, что от этого она чудесным образом исцелится, вяло плетусь в другую комнату, где и находится источник звука. Кому вообще понадобилось звонить мне?! На часах 4 утра, всё нормальные люди сейчас либо спят, либо устало заваривают чашку утреннего кофе.

Кое-как добираюсь до мобильника, хватаю его и бросаю взгляд на имя звонящего. "Тоша"... Звëздочкин Антон. Наш с ним общий друг. Именно он впервые меня с Тошей познакомил, а после мы стали чаще зависать втроëм. Я, Антон и он. Казалось, так будет всегда.

Мы взаимодополняли друг друга: Тоша всегда был серьëзен и бесился от моих глупых выходок, я же всегда была весёлая и жизнерадостная, наполненная оптимизмом и верой в хорошее, обожала шутить и подкалывать обоих, а он... Он просто всегда был рядом, что бы ни случилось. Мы были такими разными, но такими близкими. Но... Всё изменилось. После той ссоры с ним, а после и... его внезапного ухода из жизни. Я знаю, что не должна так эгоистично поступать по отношению к Антону, он ведь теперь единственный, кто у меня остался! Но... я не могу себя контролировать, я действую просто на автомате.

Тоша ведь теперь единственный мой друг... Все те, кого я прежде считала "близкими людьми", бросили меня сразу же после его смерти, когда я закрылась от них. Конечно, им нравилась весëлая Аня, оптимистичная Аня, Аня, всегда готовая помочь! Зачем же им поддерживать её, когда она сама нуждается в помощи? Можно просто бросить её! Им ведь такая Аня не нужна...

Да и с Антоном наша дружба ходит по лезвию ножа, готовая в любой момент упасть вниз. Нет, в этом виноват отнюдь не он, а я. Тоша пытается поддерживать меня, не даëт упасть духом, а я... Как последняя гнида срываюсь на него и ещё больше загоняю себя в бездну разочарования. Нет, нужно в корне менять своё поведение. Тоша всегда относился ко мне хорошо, и я должна отплатить ему тем же.

Несколько секунд стою неподвижно, переводя взгляд то на имя звонящего, то на кнопку принятия вызова. Стоит ли? Вдруг я опять всё испорчу и потеряю ещё и его? Но не ответить будет невежливо, он ведь заботится обо мне... Ладно, будь что будет!

Делаю нужный жест рукой и подношу телефон к уху.

— Алло?

— Анна! Доброе утро, извини, что так рано, — приятный мужской голос раздаëтся из динамика. — Разбудил?

Я улыбаюсь — Антон всегда называл меня полным именем — Анной или Аней — и не придумывал никаких кличек, в то время как он постоянно кликал меня то Анютой, то Анечкой... Нет, не хочу об этом вспоминать, сразу плакать хочется.

— Привет, Тош. Да ничего, я недавно уже сама встала.

— Опять кошмары снились? — обеспокоенно интересуется парень. Как обычно, он абсолютно прав.

— Да-да. Я просто... не могу нормально спать в последнее время. Всё время... он снится.

— Господи, Аня... Сколько ещё ты... Кхм, хотя неважно. К слову, как ты себя чувствуешь? Давно к психологу ходила?

— У меня, оказывается, глубокая депрессия, по словам психологини. Ходила к ней недавно, на прошлых выходных. Говорит, что меня нужно уже в стационар скоро класть. — Я устало закрываю глаза и массирую веки подушечками пальцев. — Что ж, надеюсь, что хоть там мне помогут.

— Как же ты так умудрилась... — Несколько секунд молчания. — Слушай... Я вот зачем звоню — ты не хотела бы сегодня съездить на кладбище со мной? Ну... Ты, думаю, сама понимаешь, зачем. Мы ведь давно его не навещали, и... Полгода прошло, как никак. Может, если навестишь его, это хоть как-то тебе поможет...

Сердце сжимается от душевной боли. Я никогда не любила кладбища — они вызывали у меня необоснованное чувство тревоги и страха, но ради него... Я и правда давно к нему не приходила. Наконец-то смогу выбраться куда-то помимо работы, тем более с Антоном, и вновь поговорить с ним... Я в последнее время бежала от всякого общества, но теперь вдруг что-то вновь тянет меня к людям. Я так устала от этой сосредоточенной тоски, и хоть один день мне хочется провести в другом мире, хоть немного забыться и позволить другим прикоснуться к себе и своей личности...

Я тяжело вздыхаю и наконец произношу:

— Ладно. Я согласна. Сегодня же выходной... Хоть... развеюсь немного. Во сколько ты хочешь встретиться? У меня просто голова болит, хочу опять прилечь на несколько часов...

— Что ж... Раз ты не против, то... У меня есть некоторые незавершённые дела, да и ты себя пока неважно чувствуешь... Точно не хочешь остаться дома?

— Не-а, всё в порядке. Так во сколько?

— Сможешь в 6 вечера? Успеешь отдохнуть, а я пока всё закончу. Идëт?

— Да, — устало бормочу я, закрывая глаза. Становится немного легче. — Тогда... до встречи?

— Да, я заеду за тобой. До скорого, Анют.

Меня словно током ударило. Так меня всегда звали лишь несколько человек: мать, отец и... он. Тогда почему Антон, для которого я всегда была лишь Анной, кличет меня Анютой, если до этого никогда такого не делал?

— Подожди, почему ты назвал меня...

Но из динамика уже раздаются мерные гудки.

Безразлично бросив смартфон куда-то на диван, я опять плетусь в спальню. В этот раз я должна нормально выспаться. Не хочу же я заснуть прямо на кладбище, перед его могилой.

Скидываю тапки на пол и забираюсь на кровать, укрываясь тëплым одеялом и опуская голову на мягкую подушку. Теперь, когда я провожу большую часть своего времени в постели, они, можно сказать, заменили мне семью. Усмехнувшись, поворачиваюсь на левый бок, лицом к окну. На улице ещё темно, первым делом из-за дождевых туч.

"Ну, хоть шторы задëргивать не надо".

Поворочавшись ещё немного, в попытках найти удобное положение, я успокаиваюсь и закрываю глаза. Выпитая таблетка потихоньку начинает действовать, головная боль уменьшается. Чувствую себя спокойно, что в последнее время со мной очень редко случается. И вот, уже готовая провалиться в такой необходимый мне сейчас сон, я ощущаю...

Чью-то руку. Невесомую и практически неощутимую, но такую... родную и успокаивающую. Опускается на плечо, торчащее из-под одеяла, и легонько сжимает его своими пальцами. Несколько минут ничего. Мне начинает казаться, что это была лишь игра воображения, что часто со мной бывает при головной боли, но вдруг это вновь происходит — от плеча рука ползëт к шее, потом лицу, останавливается на щеке, чтобы немного погладить её большим пальцем, и опять продолжает путь. Передвижения прекращаются, едва достигнув растрëпанных рыжих волос. Чувствую, как пальцы зарываются в них, перебирают пряди, иногда оттягивая их на себя.

Уголки губ приподнимаются чуть вверх от такого странного мимолëтного удовольствия. Всё проблемы и страдания остаются позади, отпуская на некоторое время и уступая место умиротворению и счастливым воспоминаниям.

"Помню, как он любил вот так валяться со мной и так же играться с моими волосами..."

Вдруг рядом с моим ухом раздаëтся шëпот, тихий и еле слышный, будто из другого измерения. И это не слуховые галлюцинации, нет, я точно знаю. Что-то зовëт меня, хочет сказать что-то важное, но, как бы я ни вслушивалась, разобрать из этого бессвязного шëпота я могу лишь собственное имя.

— А... Неч... Ка...

Что-то знакомое, но мозг, разморëнный и расслабленный, не может нормально воспринимать и обрабатывать информацию. Я пытаюсь вникнуть в смысл слов, соединить буквы в цельное предложение, но ничего не выходит. С каждой секундой сон всё больше захватывает меня в свои владения. Последнее, что я успеваю ощутить, перед тем, как провалиться в сон — что-то тëплое на своих губах, будто кто-то поцеловал меня... Но я не знаю, правда ли это или просто очередная галлюцинация...

* * *

— Олеж, а с каким цветком я у тебя ассоциируюсь?

Вопрос прозвучал неожиданно, как гром посреди ясного неба. Парень оторвал взгляд от ещё не законченного венка из ромашек и удивлëнно посмотрел мне в глаза, будто пытаясь разглядеть в них причину такого необычного вопроса.

Мы были в поле где-то рядом с лесом, недалеко от деревеньки, в которой решили пожить пару деньков, чтобы отдохнуть от городской суеты. Именно я вытащила Олежу сюда, ведь очень хотела собрать букетик из разномастных полевых цветов и полежать на мягкой траве под палящим солнцем, да и сам он был не против. И вот, удобно устроившись на пушистой растительной подстилке, мы плели друг другу милые цветочные венки (я параллельно обучала этому искусству Олежу, потому что он, как оказалось, не умел этого делать).

— Э-э-э... Наверное, с ромашками?

— А почему?

Юноша, отклонившись чуть назад и оперевшись на руки, отложив венок в сторону, задумчиво устремил взгляд куда-то вдаль, за горизонт, а после посмотрел на незавершëнный, немного кривой венок.

— Просто ромашки, они такие... необычные. С первого взгляда простые и оптимистичные, кажется, что всë им по плечу, что все невзгоды они встречают решительно, с радостной улыбкой... Но на самом деле... Они ведь очень нежные и хрупкие. Понимаешь это, только когда срываешь одну из них и приближаешь к себе. Невесомые лепестки дрожат на ветру, даже не пытаясь прикрыть чувственную и уязвимую сердцевинку. И сразу проникаешься к всем ним какой-то теплотой и нежностью. Да и сами они меняют тебя: словно наполняешься солнечной энергией, когда любуешься ими, дотрагиваешься до трепетных белых лепесточков и мягкой серединки... И стоит только вникнуть в их необычную натуру, как они навсегда пленяют твоё сердце и разум...

Я, затаив дыхание, внимала его словам. Его монолог словно пробудил во мне что-то, какое-то странное чувство. Свобода, счастье, удивление, любовь, восторг, смущение... Всё это смешалось во мне, смешиваясь в одном мгновении.

— Ты... Я... Это... Не знаю, как сказать...

Все слова вылетели из головы, я не смогла бы сейчас даже посчитать, сколько будет 2+2. Олежа мило усмехнулся моему смущению.

— Эм... Раз я ответил на твой вопрос, то тогда спрошу у тебя то же самое: какой цветок напоминает тебе обо мне?

Немного оправившись от недавно услышанного, я, откинув рыжую копну волос назад, быстрым взглядом окинула поле, выискивая тот самый, нужный мне цветок. Наконец я увидела рядом с собой небольшую ярко-голубую головку и сорвала её вместе со стеблем.

— Василëк. Да, василëк. Просто у тебя глаза... цветом, как они. Такие синие...

Я смущённо опустила глаза вниз. По сравнению с его монологом, моё объяснение казалось жалким и глупым. Вдруг меня осенило.

— И ещё сирень... Думаю, ты понимаешь, почему.

Я хитро улыбнулась и игриво подмигнула Олеже, теперь настала его очередь смущённо отворачиваться.

Я вплела последний цветок в мой венок и торжественно надела его Олеже на голову, словно корону. Парень радостно улыбнулся и взглянул на меня. И это не был обычный взгляд, нет... Его невозможно передать словами. Могу только сказать, что только так может глядеть по-настоящему влюблëнный человек. Счастливые блики-искорки, ярко сияющие глаза и... моё отражение в них.

Именно в тот момент я поняла, что нашла. Принца из моих детских снов. Настоящую любовь. Идеального парня. Нашла того, о ком мечтала и кого искала всю свою жизнь.

Я подползла ближе к нему и обвила его шею руками.

— Я люблю тебя, Олеж.

Брюнет улыбнулся и зарылся носом в мои рыжие кудри.

— И я тебя люблю, Ань.

По моим щекам опять водопадом струятся слëзы. Хочется кричать, выть диким волком, орать так, чтобы весь мир услышал и прочувствовал мою боль, но так нельзя. Ни один всхлип не вырывается из моего горла. Я плачу молча, не пытаясь усмирить своё горе. Это попросту невозможно. Чаша накопившихся слëз наполнилась до краёв, и теперь её нужно осушить.

Обычно радостные воспоминания вызывали у меня лишь светлую грусть и пару одиноких слезинок. Что же сейчас я так расчувствовалась?

Те времена давно прошли. Он умер. И больше не вернётся ко мне, не обнимет, не поцелует в лоб, не поддержит, когда мне грустно... Кажется, это я полностью осознала лишь сейчас.

— Почему ты бросил меня? — задала я вопрос тихим, дрожащим голосом. — Я ведь не забыла, как ты клялся мне в вечной любви, что мы всегда будем вместе... Ты и правда думал, что я смогу так скоро выбросить это из головы?

Долгая пауза.

—Ты был моей опорой, моим лучиком света... Я всегда шла за тобой, доверяла тебе... Я думала, что ты и есть любовь всей моей жизни. Что я нашла свою родственную душу... Но в итоге ты меня променял... — шепчу я себе под нос, захлëбываясь в собственных слезах. — Как ты мог? А, Олеж?

Я давно не произносила его имени, я совсем забыла о нём. И вот сейчас воспоминания оживают снова.

* * *

— Анют, о чём ты говоришь? — непонимающе спрашивал меня парень. Его глаза блестели от поступивших слëз. — Я бы никогда...

— Никогда! — возопила я, вцепившись в свои волосы. — Думаешь, я настолько глупа, что не могу распознать твою ложь?! Мы с тобой знакомы уже 4 года, забыл? Неужели ты и правда считаешь, что я не заметила в тебе перемен? Какой же ты идиот!

Олежа остолбенел, его глаза широко распахнулись. Глядя на его ошарашенный вид, я поняла, что была права.

— Вот именно... — пробормотала я, закусив нижнюю губу, чтобы не расплакаться. — Грёбаный изменщик.

— Анют, выслушай меня, пожалуйста! — воскликнул он, схватив меня за руку. — Всё не так, как думаешь! Я могу всё объяснить: это из-за...

— Ах, не так?! — злобно рассмеялась я. — Прости, милый, поезд ушёл. Мне больше не нужны твои оправдания. Мне хватило этих недосказанностей. Я тебя бросаю.

От этих слов у меня всё внутри перевернулось. Я не хотела этого... Но как иначе? Пусть поймёт, что натворил.

По его щеке скатилась слеза. Он замер с раскрытым ртом, но не мог выдавить из себя ни звука.

Я перевела взгляд на его руку, крепко сжимавшую мою ладонь.

— Убери от меня свои лапы, ублюдок! — вскрикнула я и резко вырвалась из его хватки.

Олежа никак не реагировал. Он только смотрел на меня невидящим взглядом, от которого мне было не по себе.

Я схватила свою куртку и выбежала на улицу, подальше от этого урода. Я бежала и бежала, и моё сердце разбивалось на каждом шагу, с которым я удалялась от него.

А потом он умер. Умер из-за меня. Это я его вынудила.

Мерзкая сука.

Или всё же не из-за меня?

Мои глаза распахиваются в немом осознании.

— Всё это время ты использовал меня... — шепчу я, запуская пальцы в волосы. — Я была игрушкой, подопытным кроликом. А как только я тебя раскусила, ты решил выставить меня виноватой... Пусть и пожертвовав собой. Трусливый гад!

Я не понимаю, что несу: язык мелет какую-то чушь, которая кажется мне очевидной.

— Всё это время я винила себя... Хоть преступник здесь был скрыт под маской.

Слëзы текут ещё сильнее, но теперь от злости. Я вскакиваю с кровати и метаюсь по комнате; схватив подушку, я со всей силы бросаю её в стену, скрипя зубами в слепой ненависти.

— Ненавижу тебя! — ору я, хватая одеяло и кидая его на пол. — Именно ты погубил меня! Заставил убиваться по тебе, утопать в чувстве собственной вины! А всё эти слëзы, вся эта боль — всё было напрасно! И виновен в этом только ты, мудак!

Вдруг я чувствую, как силы покидают меня, и снова падаю на кровать.

— Раньше я думала, что люблю тебя, — бормочу я, еле шевеля губами, — но теперь я знаю, что я тебя ненавижу.