На глубину (джен)

Было что-то гипнотическое в приближающейся тьме. Давление тугими лентами сковывало тело, не причиняя вреда синтетической плоти, но резко отсекая ее от потоков информации наверху. Именно этого Мотоко Кусанаги и хотела.

Бато, осторожный и эмоциональный, как-то назвал ее сумасшедшей. Сохранивший в себе больше человеческого, чем можно подумать, глядя в белые линзы искусственных глаз, напарник не понимал ее чувства освобождения. А она не понимала, где проходит граница между собственными руками и толщей воды гавани Ниихама, между Мотоко-личностью и Мотоко-киборгом — и это тоже было формой свободы.

Раствориться.

Они снова столкнулись с жертвой со взломанным призраком — человеком, которому хакер внедрил фальшивые воспоминания, чувства, желания. Бато скинул допрос на Тогуса:

— Как объяснить бедолаге, что его душа — подделка? Всё — ложь? Я не могу и не хочу этого делать.

Мотоко думала, что за этим стоял страх. Кто даст гарантии, что их реальность действительно существует? Что ее мысли, способы обработки информации, самосознание — настоящие? Что шепот внутри — это интуиция, а не чужой код, пробравшийся в мозговые импланты? Она знала ответ — никто. Но знала и другое: если там, внизу, в холоде и одиночестве нет ничего, значит, и наверху никогда не было.

И в самой глубокой точке, где свет с поверхности размывался до состояния тонкой нити, она чувствовала себя целиком — без деления на оперативника Девятого отдела или девочку, потерявшую в детстве родителей и тело. Ее призрак едва слышно повторял ей, что она настоящая. Всё, что ее составляет — подлинное, пусть и сложенное по большей части из проводов и композита.

И она верила.

Когда сработал таймер погружения, шум газа в баллонах заглушил другие звуки, и облако пузырей укутало ее в объятья. Мотоко, невесомая, безмятежная, начала медленный путь наверх, к ярким бликам и резким всполохам света.

Закатное оранжевое, как разлившийся по столу лимонад, небо приближалось к ней, пока наконец не прорвалось сквозь пленку воды и не заняло весь обзор — от края до края. Мотоко покачивалась на волнах, точно капля в бескрайнем море, без страха и сомнений.

— Выглядишь довольной, — прозвучал искаженный голос, и она повернулась в поисках источника.

— Снова ты?

Бато свесился с перил, разглядывая ее.

— Ага. Решил, что должен же кто-то вытащить твои останки со дна. Или хотя бы знать, где искать. Покажешь?

— Балласта больше нет. — Она подплыла к катеру и ступила на подножку, снова возвращая себе вес тела под гнетом гравитации. Перед глазами возникла протянутая рука — ладонью вверх, надежная и сильная.

— Я взял с собой два.

Мотоко увидела свое отражение в белых линзах. Просьба, написанная на его грубо высеченных чертах лица, была похожа на ее собственные чувства. Бато тоже искал ответы.

Она ухватилась за предплечье, разрешая втянуть себя на палубу. Соленая вода оранжевыми лужами раскрасила дерево под ногами.

— Покажу, Бато.