Как мертвому припарка (джен)

С несвойственной ему проворностью доктор Хаус пригнулся, чтобы увернуться от летевших в него ножниц. По больничной палате и прилегающему к ней коридору эхом разнесся истошный вопль, напомнивший главе отдела диагностики пронзительный визг Венди из незабвенного «Сияния» Стенли Кубрика.

— Он убьет меня! Он убьет меня!

Медсестры бросились к койке и попытались усмирить обезумевшую пациентку, заломав той руки за спину, но женщина, бешено извиваясь, будто ее жгли каленым железом, заорала так громко, что медсестры рефлекторно дернулись и ненароком отпустили ее. Пациентка, имя которой Хаус так и не удосужился запомнить, хотя он лечил ее уже три дня, рванулась вперед, спрыгнула с кровати, но не рассчитала скорость, а потому врезалась в тележку с медицинскими препаратами и инструментами.

Вероятно, кто-то из присутствующих рассчитывал, что на этом инцидент будет исчерпан, однако их надеждам не суждено было сбыться. Столкновение с препятствием только распалило припадочную — она успела вскочить на ноги прежде, чем медсестры пришли в себя и предприняли очередную попытку усмирить ее.

В холодном свете люминесцентных ламп сверкнул скальпель. Женщина откуда-то раздобыла хирургический инструмент и теперь крепко сжимала его в руке.

Добавив «сумасшедшая психопатка» в мысленный список симптомов, Хаус схватил ближайшую утку, намереваясь использовать ту в качестве импровизированного щита. С облегчением отметив, что утка оказалась пустой, Хаус одной рукой закрылся ею, а другой перехватил трость и выставил ее вперед на манер шпаги.

Пациентка уставилась своим безумным взглядом прямо ему в глаза и вновь завыла:

— Он убьет меня!

— Я убью тебя не раньше, чем ты сама себя угробишь, — закатил глаза Хаус. — Я — врач!

Он попытался было продемонстрировать какой-нибудь очевидно врачебный атрибут, вроде халата или бейджа сотрудника больницы, но запоздало вспомнил, что ничего подобного при себе не имел.

— Полагаю, тебе придется поверить мне на слово.

— А-А-А-А-А-А-А-А!

— Сдается мне, что ответ отрицательный.

Она рванулась прямо на него.

Хаус вовремя увернулся, опираясь на здоровую ногу, и пациентка пролетела мимо, врезавшись головой в стену. Впрочем, она незамедлительно оправилась от удара и развернулась. Ее лицо расплылось в рваной, искаженной улыбке, и она снова бросилась на Хауса.

Он попытался отскочить в сторону, но травмированная нога явно не оценила столь лихой маневр, поскольку отказалась держать вес. С разбегу налетевшая на него пациентка довершила начатое, и Хаус рухнул навзничь, морщась от очередного шквала воплей и звероподобного хриплого рычания, раздавшихся в считанных сантиметрах от его ушей.

— Он убьет меня! Он убьет меня!

Наконец медсестры опомнились: одна навалилась на пациентку сзади, схватив ее за руки, а вторая сделала инъекцию седативного. Припадочная безвольно осела на пол.

Хаус нашарил трость, в пылу схватки закатившуюся под больничную койку, и встал как раз вовремя, чтобы лицезреть появление своей команды.

— Мы получили ваше сообщение! Что происходит? — спросил запыхавшийся Чейз.

Хаус легонько ткнул тростью в тело бессознательной женщины, которую медсестры принялись укладывать обратно на койку.

— Припадок. Она думала, что мужчина в углу, — он указал тростью на пустое кресло для посетителей напротив кровати, — хочет ее прикончить.

Хаус шагнул к двери, но его многострадальная нога вновь напомнила о себе — прямо в середине бедра запульсировала острая обжигающая боль. Тяжело опершись на трость, Хаус приказал себе забыть о боли и сконцентрироваться на действительно важном. В конце концов, ему и его команде предстояло поставить диагноз.

— Соберитесь, ребятки, пора заняться диагностикой. Припадок явно говорит о неврологических нарушениях. Форман, настал твой звездный час.

Хаус поковылял к двери, но вынужден был остановиться, когда путь преградила ладонь, упершаяся ему в грудь. Хаус перевел взгляд с лифта в конце коридора на источник неожиданного препятствия, и его взору предстала Кэмерон с подозрительно влажными глазами. На ее побледневшем лице застыла маска немого шока; она слегка приоткрыла рот, словно собираясь что-то сказать.

— Что такое? Моя красота лишила тебя дара речи? — лукаво усмехнулся Хаус, сделав движение головой, которое, будь у него длинные волосы, позволило бы эффектно ими взмахнуть.

Выражение лица Кэмерон не изменилось. Она не засмеялась, не улыбнулась, не выдала ответную ремарку. Она, не шелохнувшись, продолжала с печалью взирать на Хауса, по-прежнему упираясь рукой ему в грудь. Хаус отстраненно отметил, что тепло ее ладони, проникавшее сквозь рубашку, немного притупило боль в ноге.

— Дамы от меня без ума, — хохотнул Хаус, повернувшись к Чейзу и Форману.

Он ожидал типичную реакцию на свой комментарий вроде закатывания глаз или пренебрежительного фырканья, однако ничего из этого не произошло. Вместо этого на их лицах застыло одинаковое выражение неподдельной тревоги. Чейз моргнул и попытался что-то сказать, но не смог, а Форман высоко вскинул брови — Хаусу подумалось, что, учитывая узость эмоционального диапазона невролога, такая мимика свидетельствовала об удивлении глубочайшей степени.

Форман, Чейз и Кэмерон переглянулись. В их взглядах вновь отразился фирменный немой вопрос «сказать ему?», который всегда раздражал Хауса.

— Ладно, — простонал Хаус. — Выкладывайте. Почему вы смотрите на меня, будто я один из пациентов Уилсона в терминальной стадии?

— Вы правда этого не замечаете? — спросил Чейз.

— Это что, какая-то загадка?

Кэмерон взяла Хауса за локоть и, легонько сжав его, принялась выводить большим пальцем круговые движения.

— Я что, умираю? — уставился на нее Хаус.

— Хаус, насколько вам больно? — спросила Кэмерон.

— Это может тебя удивить, — прищурился он в притворном недоумении, — но есть такая штука, как инфаркт, и однажды давным-давно кто-то разрезал мне ногу и...

— Хаус, вас ранили, — без обиняков заявил Форман.

— Что? — усмехнулся Хаус.

Все трое подчиненных одновременно посмотрели на его ногу. Помедлив мгновение, Хаус последовал их примеру. Из бедра торчала рукоять скальпеля.

— Хм, — произнес Хаус. — Интересно, это будет считаться основанием для освобождения от работы в клинике?

— Хаус! — воскликнула Кэмерон.

— Кэмерон! — вторил он, имитируя ее тон.

— Почему вы не обеспокоены этим? — спросила она.

Это был хороший вопрос. Команда нечасто баловала его подобным. Хаус вновь взглянул на свою ногу и с сожалением отметил, что, похоже, с джинсами придется расстаться — ни одно средство не способно отстирать столько крови. Эксперимента ради он потыкал пальцем в область, непосредственно прилегавшую к воткнутому в мышцу скальпелю. Ничего. Точнее, ничего сверх того, что он уже ощущал — все та ноющая жгучая боль, что мучила его ежедневно. Хаус щелкнул средним пальцем по рукояти скальпеля. Ногу тут же пронзила резкая боль, будто его ударило током.

— Не делайте так, — недовольно пробурчал Форман, устало потерев переносицу.

Хаус снова щелкнул по ножу. Очередная вспышка боли. Впрочем, в этих ощущениях не было ничего нового. Он чувствовал подобное всякий раз, когда вставал с кровати или пользовался ванной комнатой.

Видя, что шеф его всецело проигнорировал, Форман вздохнул с досадой. Чейз же тупо таращился на Хауса.

— Как вы могли не заметить этого?!

Хаус поморщился: его подопечные вернулись к типичным для них бессмысленным и глупым вопросам. Он знал, что их недавнее озарение — лишь разовая удача; исключение, подтверждающее правило.

— Так уж вышло, что по крайне удачному стечению обстоятельств это случилось там, где боль уже и так была, — снисходительно пояснил Хаус.

— В вас воткнули скальпель. Разве это не перевешивает… — Чейз махнул рукой в сторону ноги Хауса, — ну, вашу ногу?

— О, точно, — огрызнулся Хаус. — Мы, врачи, с первого дня мединститута знаем, что когда в тебя втыкают что-то острое, это естественным образом излечивает старые раны. Если мне когда-нибудь отрежут член, я непременно озабочусь тем, чтобы иметь при себе нож.

Кэмерон скрестила руки на груди, а на ее глазах навернулись крупные слезы, того и гляди грозившие скатиться вниз по щекам.

— Мы беспокоимся о вас.

Проигнорировав ее, Хаус поспешно направился к двери.

— Хаус, вы не можете просто убежать. У вас нож в ноге.

— Это вспомогательное средство для ходьбы, а не реактивный ранец, — подняв трость, сказал Хаус. — Я и до происшествия со скальпелем не бегал, знаете ли.

— Черт возьми, Хаус, — Форман догнал начальника и преградил тому путь.

Хаус, сделав испуганное лицо, прижал руку к карману с бумажником.

— У меня нет денег. Пожалуйста, не бей меня!

Двое других подчиненных Хауса встали в арьергарде Формана. Кэмерон, должно быть, консультировалась с Уилсоном, ведь ее щенячьи глаза, излучавшие мантру «расскажи мне все, и я помогу тебе», смотрели на Хауса с той же бесконечной надеждой и заботой, как и глаза самого Джеймса.

— Вам действительно всегда так больно, что вы не ощущаете разницу между ножевым ранением и... обычным состоянием?

Эти слова резанули его куда глубже лезвия скальпеля. Они ударили прямо под ребра, опасно близко к тому месту, где, как подозревал Хаус, находилась некая бьющаяся красная штука. Диагност склонил голову и уставился в пол, постукивая по нему тростью.

Разве они... разве они не знают? Он, должно быть, уже миллион раз им об этом говорил. Черт возьми, не далее как пару месяцев назад он, вломившись в будку диспетчера, во всеуслышанье заявил по громкой связи, что ему нужен викодин. Он призвал какого-нибудь врача — любого врача — выписать ему рецепт, потому что его нога болела, а Уилсон в тот день протирал штаны на какой-то онкологической конференции.

— Ощущение от удара скальпелем… Это то, что вы чувствуете в ноге каждый день? — ошарашенно спросил Чейз.

— А как, по-твоему, ощущается моя боль? — заорал Хаус. — Вы видели мою ногу. Вы знаете, что такое инфаркт. Это ничуть не похоже на то, когда ребенок на детской площадке сдирает коленку, и мамаша целует его царапины. Я хожу с дырой в бедре, откуда вырвали кусок мышцы размером с кулак. Это не временный дискомфорт. Это перманентная агония.

По крайней мере, его подчиненным хватило ума пристыженно опустить головы.

— Я знал, что дело было плохо, — сказал Чейз, — но не думал, что настолько.

— Я не ради прикола принимаю викодин, знаешь ли.

Форман разинул было рот, собираясь опровергнуть заявление Хауса, словно оно было ложью. Но это было правдой. Хаус желал многих вещей в жизни, но зависимость никогда не была в их числе. Кэмерон осуждающе зыркнула на Формана, и тот захлопнул рот, так ничего и не сказав.

— Простите, — сказала она. — Нам... нам следовало относиться к вашей боли серьезнее.

Хаус вздохнул, глядя под ноги. Что-то в этом мире никогда не менялось. Он всегда мог рассчитывать, что Кэмерон превратит любой момент в назидательный урок. Джинсы неприятно липли к бедру, раздражая шрамы прикосновением ткани, пропитанной холодной липкой кровью.

— Неважно. Кто-нибудь из вас собирается вытащить скальпель из моей ноги? То, что я его не чувствую, еще не означает, что хочу ходить с ним весь день.

— Черт! — воскликнул Чейз. — Да, давайте займемся этим.

Все трое попытались как-то подхватить его, подстраховать или что-то еще в этом духе, но Хаус несильно стукнул каждого из них тростью.

— Отвалите. Я не ребенок. Я умею ходить.

— Вы... — подняв палец, начал Чейз.

— Даже не думай о том, чтобы продолжить.

Хаус поковылял к лифту. За его спиной раздавались шепотки, и он лишь частично смог разобрать, о чем шла речь.

— Не могу поверить, что ему всегда так больно.

— Знаешь, мне стыдно за все те разы, когда мы ему не верили.

Хаус опустил голову и нажал на кнопку. Нога болела. Холодное покалывание разлилось там, где лезвие скальпеля пронзило мышцу и жировую прослойку. Было больно, но ему всегда было больно. Он взглянул на кровь, хлещущую из ноги. Где-то на подкорке сознания возникла мысль, что ему по-хорошему надо было запаниковать, ведь прямо сейчас его плоть раздирал опасный металлический предмет.

Но Хаус не нашел в себе сил хоть как-то отреагировать на это. По крайней мере, в его бедре что-то появилось, а не исчезло — он счел это победой.

Приглушенные шепотки продолжились.

— Я беспокоюсь о нем. Он ведь даже никак не отреагировал на ранение. Он точно в порядке?

— Он в норме. Он всегда в норме.

Хаус вздохнул. Вот и все, словно и не было этого разговора. Надежда на то, что Форман, Чейз и Кэмерон наконец осознают тот груз, с которым ему приходится жить каждый день, канула в небытие.

Двери лифта разъехались, и Хаус вошел внутрь. Ему было больно. Ему всегда будет больно. Таковы реалии его жизни. Его подчиненным никогда этого не понять.