Сказка о контрафактном султане, его импортной жене, иностранных партнерах и белом верблюде – лебеде  (джен)

Ночь испуганно выглядывала из предутреннего тумана, терзаясь сомнением, можно ли ей уходить. Притихший, было, лагерь сонно отозвался гулким бабахом запоздалого фейерверка, выбившего дверь полевого сортира. Следом просвистели, махая прозрачными мотыльковыми крыльями, чьи-то угнанные ботинки. Мелькали меж палатками серые крадущиеся тени, одни — к соседям с тюбиками зубной пасты и сапожного крема в зубах, другие — к девичьим шатрам с мерцающими букетами цветущего папоротника в руках. Ночь сочла все это добрым знаком и предпочла растаять в предрассветных сумерках.

Утро пряталось во все тот же туман и вяло огрызалось редкими мелкими каплями гаденького нелетнего дождя. В общем, приходить на смену ночи оно совсем не хотело. Магистр Волеус его вполне понимал. Ибо ночь летнего солнцестояния в тренировочном лагере Магической Академии удалась. И пока последний кадет не угомонится, утру лучше и не выходить. Ветеран Солеградской битвы Волеус уверен, под стенами непреступной крепости было потише. Недаром дежурными по лагерю в такую ночь назначают магов с богатым не только педагогическим, но и боевым опытом.

Эта безумная ночь — миг прощания с отрочеством, и друг с другом, демонстрация полученных умений и молодецкой удали. Кадеты прошли первый круг обучения. Три года они были вместе, превращаясь из угловатых подростков в юных магов. Теперь их пути разойдутся. Кто-то сразу перейдет во второй круг обучения. Кто-то возьмет паузу чтобы вернуться через год-другой и продолжить учебу более зрело и осмысленно. Кто-то решит, что для карьеры шамана или прорицателя полученного образования довольно. Но эту ночь они еще все вместе и отрываются по-полной.

Причем боевые маги отнюдь не самые шумные. Видимо оттого, что они редко покидают Академию до окончания третьего круга.

Вот лекари-травники давно сочли сотворение простого цветущего папоротника делом банальным, и теперь награждают легендарный цветок дополнительными, всегда неожиданными, но необязательно безопасными свойствами. Иногда у нашедшего дивный цветочек отрастают ослиные уши, иногда он начинает говорить стихами или беспрестанно петь дурным голосом. Как кому повезет.

Поисковики-следопыты не лучше. В эту ночь они изощряются не в розыске, а в похищениях чужих вещей. Утро традиционно начнется с глобальных поисков и обменов. Волеус еще раз пробежал глазами вокруг себя. Элементы одежды, часы, жезл, все вроде на месте. Магистерскую цепь пытались увести три раза, но защитные заклятья сработали штатно. А то в позапрошлом году пришлось на глазах всего круга лазить за ней на вершину могучего дуба, что напротив кадетской столовой. Языкатые ведьмочки из техперсонала до сих пор нет-нет, а захихикают, мол, цепь дубу шла куда больше.

На столе дежурного по лагерю заструился розовый туман и материализовался в открытку-сердечко. Анонимные послания со словами благодарности, уважения, а иной раз и любви своим наставникам — такая же незыблемая традиция этой ночи, как и похищение с последующим развешиванием в видных, но труднодоступных местах лагеря преподавательских мантий, цепей и жезлов.

Сердечко смахивается в приоткрытый ящик стола. Таких посланий магистр получил сегодня не один десяток. И обязательно прочтет их все. Но не сейчас. Сейчас, бдительность, прежде всего.

Тем более, сегодня отслеживать всю территорию лагеря оказалось особенно сложно. За тридцать лет преподавательской деятельности, а его, пришедшего в Академию сразу после Великой войны, с первого года непременно назначали дежурным в ночь летнего солнцестояния, такое кадетам удавалось всего трижды. Но нынче они его переиграли в четвертый раз, сумев пробраться в большой зал артефактов и заблокировать, скорее всего, просто накрыть заговоренной тряпкой, центральный шар слежения. Во всяком случае, шестьдесят лет назад он, тогда окончивший первый круг боевой маг, справился с шаром именно так. И это был пятый, известный магистру Волеусу, случай форменного безобразия и безответственного поведения по отношению к сложному и важному артефакту.

Да, было время… Дежурный маг-наставник поочередно снял показания с пяти из восьми малых шаров слежения, до которых шустрики не добрались. Убедился, все, не то, чтобы тихо, но в рамках традиции бесшабашной короткой ночи.

И тут же едва ли не во весь голос принялся перечислять всю погань и нежить восточной пустыни и западного болота. Ибо неоднократно атакованное заклятье наконец не выдержало, и магистерская цепь растаяла в воздухе прямо на глазах. Хорошо хоть успел отследить, куда уволокли. В зал артефактов. Вот поганцы! Теперь либо деревянного летучего коня- беспилотника нарядят, либо в дупло дерева-самобранки засунут. Нет, дерево, в смысле дуб у столовой, уже было. А «детишечки» разнообразие любят.

В это миг неспешный ход магистерской мысли был прерван ворвавшимся в кабинет кадетом с только что похищенной цепью в руке.

— Ваше магущество… Мэтр Волеус….. Там…. Я хотел вашу цепь на центральный шар слежения повесить. Сперва хотел на коня, но гляжу, малые шары вертятся как пчелой ужаленные, ну, значит, центральный кто-то вырубил, думаю… и к нему…. А шара нет… и Верейка рядом…. мертвый…..

Парень мог и не договаривать. Пустое ложе шара и плоское, неподвижное тело кадета на полу у его основания магистр уже видел, словно был там сам. Слишком ярко и четко увиденное впечаталось в память пацана.

.* * *

— В настоящий момент дело представляется следующим образом, — щелкнул пальцами магистр Волеус, и на столе перед собравшимися засветился объемный макет тренировочного лагеря: — Злоумышленники, предположительно трое, вышли из портала в час сорок две вот здесь. Вероятность 90%. Точнее сказать трудно. Сами понимаете, в эту ночь кто только и где только порталы не открывал, и в каком только маскарадном виде из них не вываливался. Но этот, а потом еще два других из зала артефактов какие-то уж нарочито неумелые. Словно старались показать неопытность и перестарались. В зал похитители проникли вот этой галереей. Защитное заклинание здесь грубо взломано. Это не мастерство, а чистая сила, наши так не делают. К шару подошли беспрепятственно, ибо кадет Ульяна за полчаса до этого закрыла обзор шара мантией его магущества господина ректора. Вот объяснительная.

В любое другое время сей факт вызвал бы показное возмущение и внутреннюю гордость собравшихся: сильна девочка! Но сейчас сидящие за столом маги просто кивнули, готовые слушать дальше.

— В зале преступники встретили кадета Верейку и чем-то, пока неясно чем именно, выдали себя. Юноша понял, что перед ним не ряженые однокашники, а злоумышленники, успел метнуть в них метку дистанционного контроля типа «Репей» и был атакован противником.

— Каким образом? — впервые прервал докладчика столичный маг-следопыт.

— Высосали жизнь без остатка. Атаковали сразу двое.

Все, кто видели тело, то есть практически все собравшиеся, предполагали нечто подобное. Но каждый до последнего надеялся, что ошибся. Теперь диагноз озвучен вслух. Значит, не ошиблись.

Ректор грязно ругнулся в полголоса. Ведьма из столичных следопытов прошипела витиеватое проклятье. Остальные мрачно молчали, не мешая проклятью лететь к цели. Это кем же надо быть, чтобы убивать так? Волеус почувствовал, как из глубины души начал подниматься давний лютый холод….

… Подобное заклятье он использовал лишь однажды. В первые, суматошные дни Великой войны, когда он, молодой маг-теоретик боя, прошедший все пять кругов обучения в Академии, стажировавшийся в элитных дружинах, оказался в составе небольшого санитарного обоза лицом к лицу с пятеркой имперских наемников во главе с магом. И, как на грех, без меча под рукой, и жезл — один на весь обоз — у мага-лекаря через две подводы. Вот и ударил чистой силой. Взломал защиту и вытянул жизни из всех пятерых. Нет, он их не жалеет. Те еще были отморозки. И что случалось с такими же беззащитными обозами, где не сумели дать отпор, он видел. Просто Творец мудр, и убивающий без оружия, одной магической силой обязательно чувствует, как умирает его жертва. Холод пятикратно пережитой чужой смерти навсегда в его душе. Поэтому честно пройдя всю войну, он — профессиональный воин, твердо знал, если ему доведется остаться в живых, то боевой жезл он в руки больше не возьмет никогда….

….. Магистр тряхнул головой, отгоняя воспоминание как муху, и продолжил.

— Вторым порталом злоумышленники отправили шар. Третьим, открытым через полторы минуты после второго, ушли сами. Более из зала артефактов ничего не пропало.

— Почему решили, что их было трое? — уточнил один из приезжих.

— Основание шара довольно большое. Чтобы встать вокруг него, держась за руки, для открытия транспортного портала надо не менее троих. Кроме того, мы только что обнаружили сигнал: «Репей» отслеживает координаты трех целей.

Подчиняясь руке магистра, макет лагеря на столе затуманился на миг и вновь расстелился картой окруженной невысокими горами пустыни.

— Вышли вот здесь, потом открыли портал вот сюда, далее двое движутся своим ходом на юго-запад, а третий подался в предгорья.

— Это вообще где?

Волеус пожал плечами. Он сам впервые увидел дешифрованный сигнал.

Маги оживились. Вот если бы похитители объявились в болотном крае, где до сих пор бродит несколько довольно крупных разбойничьих ватаг, или в воровских притонах приморских портов…. Лучше б, конечно, сразу в столице проклятой Империи. Тогда все встало бы на свои места. А тут явно земли Салтанастана — крохотного сателлита родной Лесовии, с трех сторон окруженного ее землями. Бесплодный песок, верблюжья колючка, вроде бы залежи горючего камня, да и те в неприступных горах.

— Ну, господа академики, вы как маленькие, — успокоил магов столичный следопыт. — В имперской канцелярии эти ребятки могли проявиться только в одном случае: если Империя об этой истории ни сном, ни духом. Или вы полагаете, что злоумышленники ухитрились не заметить на себе «Репья»? Это избавиться от него первую неделю практически невозможно, а заметить — плевое дело.

— Значит, шар они сразу сбагрили заказчику, а сами будут скакать горными козлами, заметая следы, — подытожила ведьма-следопыт.

— Похоже на то, — согласился ее шеф. — Ваше магущество Волеус, вам есть, что добавить к уже сказанному?

— По существу у меня все. Понимая степень тяжести случившегося, готов понести наказание, которое господа маги сочтут приемлемым...

— Сам-то считаешь себя виноватым? — впервые разжал губы до сей поры молчаливый и неподвижный как утес представитель магического трибунала.

— Не знаю.

— Головой понимаешь, что предотвратить беду нереально было, но на душе все равно погано?

— Пожалуй, да.

— Вот со своей душой сам и разбирайся. А у закона к тебе претензий нет.

— Тогда разрешите обратиться. Прошу включить меня в группу захвата этих троих. Лучшие силы следопытов нужны не в Салтанастане: профессиональный осмотр, свидетели, соучастники, заказчики, поиск шара далеко от этой пустыни. Но мелкие сошки — исполнители там. Обузой не буду.

— Резонно, — кивнул старший следопыт. — Полагаю в таком случае вам в компанию достаточно будет госпожи Огненравы и…

— И пару кадетов посмышленей возьми, — опять шелохнулся маг-судья: — а то они вон уж под окнами армию вторжения почти сформировали. Все равно же полезут, а так присмотришь.

* * *

На сборы не ушло и четверти часа. Сидор был готов заранее: сегодня он планировал отбыть на учения к боевым магам четвертого круга. Вот только настоящие, а не учебные меч и жезл брать не планировал….

Огненрава ждала его в сенях административного терема. Черноволосая фигуристая женщина едва доставала до плеча магистра. Но это совсем не помешало ведьме снисходительно посмотреть на него сверху вниз.

— Ты, ваше магущество, так — в академической мантии с цепью магистра-куратора первого круга в путь и отправишься?

— Да. Чтобы ни у кого не возникло лишних вопросов, кто и зачем пришел.

— Мстить идешь?

— Нет. Я хочу посмотреть им в глаза.

— Ну и ладушки. А то я сама иной раз могу увлечься: сглазить до состояния обгорелого пня, а уж потом в трибунал тащить. Ребята меня обычно притормаживают.

— Буду иметь в виду.

— И еще, наши меня обычно зовут Рысью.

— Значит, будем знакомы, Рысь.

Они уже выходили на крыльцо, когда их окликнул маг-судья.

— Слушай сюда, магистр, — крепкий и темный, как корень векового дерева, палец придержал Волеуса за цепь. Второй рукой судья прицепил к ней еще один медальон.

— Право на применение заклятья забвения? — рассмотрел его магистр. — Но я не….

— Оно самое, — сердито рявкнул судья. — Только не говори мне, что на войне им без всяких разрешительных цацок не пользовался.

— Было. Не убивать же пленного имперца только потому что он — маг….

— Вот и я о том же. Если обормоты окажутся подданными султана, устанете добиваться их выдачи. Салтанастанцы — народ маленький, очень бедный и оттого болезненно гордый. И бог с ними. Найдите поганцев, удостоверьтесь в виновности, постарайтесь хоть что-то выяснить о заказчике, хотя, это вряд ли…, и дальше без лишних формальностей: как с пленным имперским магом…. И не надо на меня смотреть, как академическая фея на хулигана. Да, это противоречит букве, но соответствует духу закона. К тому же это справедливо. Имеешь доводы против, магистр?

— Нет, ваша честь.

— Отморозок, — прокомментировала разговор Рысь, не особенно заботясь о том, слышит ли их судья. — Но именно за это его следопыты и уважают.

Не успели они сойти с крыльца, как оказались в плотном кольце кадетов. Привычная мантия никого не обманула. Рукояти боевого оружия за плечами слишком красноречивы. С минуту сотня умоляющих глаз просто гипнотизировала магистра. Не помогло. Массовой мобилизации не объявили. Наконец один из юношей решился заговорить.

— Мы можем вам чем-то помочь, мэтр Волеус?

— Да. Двое идут со мной. Это Ульяна. Основание — похищенная ректорская мантия. Второго выберите сами. Остальные поступают в распоряжение мага-судьи магического трибунала…

— Стояна, — тихо подсказала имя судьи Рысь. — Правильно, магистр, у него не забалуют и глупостей не наделают, и польза авось будет.

— Ульяну и народного избранника через полчаса ждем на конюшне.

* * *

В отведенное время кадеты уложились. Вещички видать заранее собирали. Вслед за высокой, стройной и рыжеволосой Ульяной семенил розовощекий курносый крепыш. Типичный русоволосый лесовит — победитель кулачных боев в базарный день. А вот зачет по магическому ориентированию сдал с третьего раза. Да и на своих лекциях по основам теории боя магистр Волеус кадета Добружа видел редко. Его магуществу стоило определенных усилий погасить педагогический гнев. Он обещал уважать выбор кадетов и нарушать данное слово не собирался.

— Приведи три довода, почему идти должен именно ты?

— А четыре можно? — покраснел парень после минутного раздумья.

— Валяй.

— Во-первых, я лекарь.

— Допустим, не ровен час пригодится.

— Во-вторых, я — маг-солнечник….

— Резонно. Успели определить силовую принадлежность госпожи Огненравы — это хорошо.

Этот довод понравился магистру не практической полезностью, а наличием у кадетов магического мышления. Маг черпает силу, сливаясь с миром, становясь его частью, способной брать мощь целого. Но маги — разные, и каждому особенно хорошо работается с одной из стихий. Сам Валеус — лунник. Его время — ночь, пик силы — в полнолуние. Рысь — на кадетском жаргоне земеля, маг земли, чувствующая жар земных недр. Ульяна — травница, умеющая договариваться со всем живым. В их компании не хватает солнечника, мага берущего силу и доброту щедрого Солнца. Вместе — полный круг силы Земли и Неба. В случае необходимости соединение их сил многократно умножит их возможности. Вот только в ситуацию, при которой им может понадобиться объединяться в круг силы, магистр верил еще меньше, чем в необходимость услуг юного лекаря. Считал бы такую возможность хоть сколько-нибудь вероятной, кадетов бы не взял.

— В-третьих, я — друг Верейки.

— Ладно, допустим.

— И в-четвертых, мы собирались идти в зал артефактов вместе, но потом я передумал, и он пошел один.

— Думаешь, если лично схватишь гадов за…э-э-э… за шиворот, то чувство вины исчезнет? — включилась в разговор Рысь.

— Может, и нет. Но это будет правильным.

— Умный, — согласно вздохнула ведьма. — Только вот я-то куда попала: академик пятого уровня и двое малолеток. И не ругнуться от души, и не сглазить от всего сердца. Культура, блин.

Кадеты уныло тряслись в седлах под все еще палящим вечерним солнцем Салтанастана. Приключение началось уж слишком обыденно: с лекции. Правда, читал ее не мэтр Волеус, а ее магущество Огненрава. Магистр, точно знающий о Саланастане только то, что там много песка и диких верблюдов, из шерсти которых вяжут теплые носки и варежки, сам с интересом слушал ведьму.

— Правит страной султан Ала Юзуфф Третий. При султане помимо дивана обычного имеется диван магов-звездочетов. Их штук двадцать. Группа очень закрытая, и сказать что-либо точно о них не могу. Страна делится на пятьдесят улусов. В каждом султанский наместник — сатрап с военным отрядом и как минимум два мага. Один считается жрецом богини Солнца Раа. Он отвечает за церемониальную часть: венчания — отпевания, за нотариальные вопросы (проверку договоров и сделок), обеспечивает благосклонность богов посредством оберегов, ну и всякая ерунда на грани шарлатанства типа гаданий — предсказаний. Второй, собственно маг. На нем климат-контроль и все медицинско-ветеринарные дела. При них могут быть один-два стажера. Уровень крайне низкий едва ли дотягивают до нашего первого круга. Во всяком случае, когда лет триста назад там разразилась эпидемия, и они единственный раз запросили нашей помощи, то для организации взаимодействия пришлось проводить экспресс-курсы для их колдунов.

— За тридцать лет не помню ни одного кадета из Салтанастана, — удивленно уточнил магистр.

— Не за тридцать, а за все триста после того великого мора. Они и раньше были очень закрытым обществом. Но тогда, скорее в силу обстоятельств: страна бедная, торговать нечем. Так чего по миру зря мотаться? А после мора эта закрытость приобрела просто патологические формы. Вопрос о пересечении границы решает лично султан. Постоянно торгуют с нами всего десять купеческих семей. При этом салтанастанцы вовсе не враждебны или агрессивны.

— Ну, да, во время войны они и верблюдов для нашей армии поставляли и овчины, и теплые вещи. При этом цены на свой товар не подняли ни на грош.

— Специалисты считают, что поначалу они боялись новой заразы, а потом закрытость вошла в традицию. Да и экономически они по-прежнему малоинтересны. Нам сейчас важно другое: в стране практически два магических клана: дворцовый — малочисленный, но наверняка довольно сильный, контролирует политическую жизнь и армию, и сельский — сто-сто пятьдесят колдунов, прибравших к рукам хозяйственную деятельность. Официально они никак не пересекаются, но могут интриговать друг против друга. Плюс отдельная сила на местах — это сатрапы. От дворцовых магов они далеки географически, а сельские колдуны от их власти демонстративно дистанцируются.

— Слушай, Рысь, ты всерьез полагаешь, что злоумышленники не просто укрылись в Салтанастане, а именно здесь плетется сеть всей интриги?

— Всей? Едва ли. Мой рассказ об этой стране — это все сведения, найденные в посольском приказе, совете воевод и библиотеке вашей Академии. Чужой человек едва ли станет прятаться в столь плохо изученном и непривычном к чужакам месте. Короче, я хочу сказать, заказчики шара могут находиться где угодно, но наняли они местных магов. А значит, бегать от нас они могут долго. «Репей» дает координаты с погрешностью до десяти верст. Пока мы их пройдем и обнаружим стоянку, беглецы опять уйдут через портал.

— Что предлагаешь?

— Хорошо бы определиться, с кем мы имеем дело, и обратиться за помощью к представителям другого клана: к сатрапу или жрецу.

— Что-то я слабо представляю себе сельского колдуна в роли похитителя иностранных артефактов. Скорее уж придворные звездочеты….

— Жизнь покажет.

Разговор затих, ибо отряд уже подъезжал к крохотному кишлаку, окруженному кольцом тщательно возделанных полей и даже несколькими куцыми заплатами фруктовых садов. Вся эта с великим трудом выращенная зелень густо покрыта пылью и под нещадно палящим солнцем кажется чахлой и жалкой.

— Как здесь вообще что-то растет… — прошептала привыкшая к сочным луговым раздольям родных верховий Реки Оксы Ульяна.

Она могла только сочувствовать местным трудягам, чьи усилия сводит на нет беспощадная пустыня. И всего два на несколько десятков таких вот деревенек колдуна вызывали как минимум уважение. А вот зажравшихся столичных интриганов-звездочетов юная колдунья уже почти ненавидела.

— Вон, смотрите! Народ на площади собрался, — завертелся в седле Добруж.

— Похороны, вроде, — прищурилась Рысь. — Глядишь и жрец здесь крутится.

Волеус молча пропустил спутников вперед, проверяя их маскировку. Чужих тут сроду не видели. Так зачем устраивать лишний ажиотаж? Заклятье привычки заставит встречных видеть в путешественников тех, кого они готовы видеть. Знатный человек с небольшой свитой имеет к магу некое дело. Одежда и внешность неприметные. Говор местный. Да и из памяти встреча выветрится быстро.

— Мир вам, селяне, — приподнялся в стременах «бек» Волеус.

Сельчане, молча, кинулись ниц.

— Кто староста?

Вместо ответа собравшиеся дружно стукнулись лбами об землю, подняв изрядную тучку песка. Все также не поднимая головы, один из них пополз к ногам коня «бека».

— Поднимись, почтенный. Это приказ.

Староста на ноги поднялся, но остался в полусогнутом состоянии, позволяющим мгновенно принять исходную позицию носом в песок.

— У вас ли сейчас маги, почтенный?

— Были, о, господин, как есть были! Два дня поля от грызунов обрабатывали, и дождик всю ночь моросил! А сутра отбыли, как есть, на рассвете отбыли.

— В кишлаке, значит, ночевали?

— Как можно, о, господин! В нашем-то убожестве? Они в шатрах в персиковой роще на холме останавливались.

Волеус тихонько трогает коня, продвигаясь ближе к скорбной процессии. Усопших оказалось сразу трое. Как на подбор сухонькие благообразные старики с умиротворенными лицами.

— От чего умерли эти достойные мужи, почтенный?

— Их жизнь стала платой за услуги магов. Им магущества потратили много сил, спасая наш урожай, но мы достойно возместили их усилия…

Староста еще продолжал говорить, но Волеуса это уже мало волновало. Несколько часов назад на исходе самой короткой ночи года он видел тело умершего по той же причине. Тело кадета в зале артефактов тренировочного лагеря Академии. Бросив под ноги старосте несколько серебряных монет, он погнал коня прочь.

— Это что же делается, а? Можно сказать, у нас под носом, в самом подбрюшье Лесовии в наглую орудуют два энергетических вампира, да еще и вылазки на наши земли устраивают?! — взорвалась Ульяна.

— Кабы два… — процедил Волеус и смолк.

Рысь продолжила его мысль:

— Два мага потребовали в качестве оплаты их услуг жизненную силу людей. А местные с этим согласились, Мало того, сочли такую плату разумной и справедливой. Так что вампиров в здешних песках гораздо больше чем два. Они тут норма.

— Но бред же! Извращенцы всякие бывают. Особенно в сказках. А чтоб в реальной жизни маги отказались от нормального энергообмена ради…. Ради чего? Сомнительного удовольствия получить вместе с чужой силой и чужую слабость: артриты, колиты, инфаркты каждого из жертв? Ради ночных кошмаров, полных чужим смертями? Энергетической нестабильности и постоянной зависимости от чужой силы? — не унималась Ульяна.

— А вот у них самих и спросим! — в тон ей рявкнула Рысь. — Двое по-прежнему идут караваном на юго-запад. Впрочем, уже не идут: встали на ночевку. Третий вышел из портала верстах в десяти и движется к ним. С кого начнем?

— С тех, что двое, — отозвался магистр, открывая портал.

* * *

Лагерь — пара шатров, костер, на котором кипит котел с ароматным варевом, привязанные в сторонке верблюды, расположился в небольшой, окруженной барханами низинке в стороне от больного караванного тракта. По вершине барханов разбросано несколько защитных заклятий, способных отпугнуть разве что тощих пустынных волков. Там же лениво шатались несколько охранников. Видимо, преследования маги опасались и подстраховались отрядом наемников из числа тех, кто сопровождает купеческие караваны. По виду, те еще ребята: ежели что не по ним — сами же и ограбят. Зато и лишнего о делах клиентов болтать не будут. Сейчас же, ошиваются вокруг лагеря не столько охраняя, сколько не желая лишний раз попадаться на глаза магу.

Тот чего-то не в духе: вылез из шатра и тут же принялся ругаться с парнем из личной охраны. Этот тоже вооруженный человек заметно отличался от наемников, чье оружие и одежда хотя и богаты, но изрядно замызганы. Он же экипирован заметно проще, но профессиональнее и просто аккуратней. Да и вел он себя с магом куда независимее прочих: мало того, что лбом об песок не бился, так еще и говорил нечто, магу явно неприятное.

Сам маг вполне соответствовал сказочным представлениям о восточных чародеях не слушком благородного толка. Высокий, болезненно тощий старик с крупным крючковатым носом на дочерна загорелом лице.

Пытаясь услышать суть спора, Добруж подполз совсем близко к верблюдам. Опасений быть обнаруженным у него не было. Скорее, его это вполне бы устроило. Задержанного чужака поволокут к магам, и есть надежда наконец выявить второго преступника. «Репей» недостаточно точен, чтобы понять, на ком из двух десятков человек в лагере находится метка.

Закончивший ругаться маг потянулся и, пройдясь вдоль шатров, уселся у костра. На нем «репей» виден отчетливо. Второй совсем рядом. Либо воин, либо кто-то не выходивший из шатра. Издалека непонятно.

Добруж слишком увлекся разведкой и обнаружил, что за ним самим ведут наблюдение, только когда дюжий наемник схватил его за шиворот.

— Воруем?

— Нет, дяденька, я… — как можно неубедительней законючил лазутчик.

— Не хотел или не успел? — лениво уточнил один из подошедших на шум охранников.

Ответить Добуж не успел, да и ответа от него не ждали. Заскучавшие от безделья наемники сочли вину ворюги доказанной и неспешно принялись за наказание: пинками и ударами кулаков стали швырять пойманного друг другу.

Замаскированный под оборванца кадет кричал уже не столько ради привлечения внимания магов, сколько от страха и боли. Выросшего в дружной семье дубравского священника, который полагал, что для воспитания хорошего человека, тем более мага, в него надо вливать как можно больше любви, никогда всерьез не били, ни на улице, ни дома. Остатков вдруг растаявшего мужества хватило лишь на то, чтоб не проявить магическую защиту. Наконец удары прекратились.

Недовольные, словно отогнанный от сахарной кости пес, наемники отошли в сторону, а Добруж, подчиняясь знаку, данному охранником мага, поплелся к шатрам.

Вблизи маг выглядел больным и усталым. Скользнул равнодушным взглядом по задержанному и буркнул нечто невнятное.

— Его магущество маг Фаруд аль Дирет берет тебя к себе. Удача это или твоя беда, жизнь покажет. А пока садись к костру и жди указаний. Меня можешь называть Кирим.

Дабруж теперь уж нарочито судорожно всхлипнул и благодарно кивнул новоявленному господину. «Репья» на воине не было. Значит, второй убийца отдыхает в шатре. Хорошо бы выяснить, один ли он там. Не хватало еще в суматохе упустить гада, проразбиравшись с невинными.

— А его магущество не превратит меня в ящерицу? — глуповато забеспокоился Добруж, вызывая охранника на разговор.

Но тот успел только мрачновато ухмыльнуться в ответ.

Прямо между шатрами открылся портал, из которого буквально вывалился третий злоумышленник. «Репей» у него прямо на лбу светился. Круглый, с отечным лицом пожилой маг вскочил на ноги и ринулся к подельнику. Впрочем, на Фаруда эта суета впечатления не произвела. Он лишь все так же лениво и, как показалось Добружу, чуть насмешливо повернул голову в сторону прибывшего.

— Что-то случилось, друг мой, Орвуз?

— В храме все спокойно, но я чувствую преследование! Надо бежать!

— Зачем?

— А ты не понимаешь? Лесовиты этого так не оставят!

— Надо думать... Только бежать-то зачем, а главное — куда?

— В горы!

— Чем они лучше пустыни? Кроме того, бежишь, значит виноват. А так, прямых улик против нас нет. Зато алиби есть: дехкане подтвердят, в ночь исчезновения шара мы в поте лица изводили грызунов. Нашей отлучки на пару часов наверняка и не заметили, а если заметили, то кто ж вякнет? Чем увереннее мы себя ведем, тем меньше подозрений вызываем.

— Да нас никто и спрашивать не будет! Встретят завтра на переходе и даже убивать не будут. Уведут верблюдов и припасы, а дальше ты сам помрешь на солнышке. Правда, не сразу…

— На довольно оживленном караванном пути нападут, а в диких горах — нет? Успокойся, Орвуз. У тебя истерика.

— Да пошел ты!..

— Отчего шум? Чего случилось-то? — сонно потягиваясь, из шатра выглянула совсем молоденькая ведьма — носитель третьего «Репья».

— Я ухожу в горы. Немедленно! Как только подкреплюсь. Ты со мной!

— С какого это перепугу она с тобой?! — вмиг окрысился Фаруд.

То, что соучастнику преступления оказалась по возрасту в пору только начинать обучение первого года первого круга, настолько поразило Добружа, что он заметил опасность, только когда рука мага Орвуза уже почти коснулась его лба. От тянущихся к нему пальцев веяло смертельным холодом. Поняв, что его сейчас высосут как виноградину, кадет выставил блок. Рука мага уперлась в невидимую преграду.

— Они уже здесь! — завизжал Орвуз так, что от его крика верблюды срывались с привязи.

Фаруд и девица только поднялись на ноги, и Кирим едва схватился за саблю, а из портала уже выскакивали лесовиты.

Магистр Волеус не торопился. Ждал, пока брошенное Ульяной заклятие паники заставит всех посторонних, включая верблюдов, сорваться с места и бежать, куда глаза глядят. Вообще-то не совсем «куда глядят», а в строго определенное место на дороге в пяти верстах от лагеря, где и люди, и животные соберутся вместе и смогут благополучно продолжить путь.

Хотя убежали не все. Личный охранник магов, успевший достать оружие, налетел на Рысь. Ведьма, естественно, не пострадала, а вот не в меру шустрым воином с перебитой ногой придется заняться чуть позже.

Пока же Волеус и Рысь с демонстративным равнодушием наблюдали за тем, как два салтанастанских мага судорожно нагромождают одно заклятие на другое, сотворяя вокруг себя нечто неописуемо-среднее между баррикадой и знаменитой кособокой Вязанской башней.

И тут обоих салтанцев нашло выпушенное еще утром ведьмино проклятье. От пожелания собственным заклинанием подавиться маги начинали кашлять до рвоты при малейшей попытке произнеси хоть слово. Полузадохнувшиеся маги повалились на землю, но тут же заорали и с новой силой попытались вскочить, ибо пожелание сесть голым задом в осиное гнездо, приятным не назовешь. А вот третья часть многоэтажного проклятья повисела в воздухе и растворилась то ли по причине его физиологической невыполнимости, то ли фильтр «18+» сработал. В общем, повезло некоторым.

Волеус ждал, чем все это кончится, и вглядывался в девицу. На нее проклятие не действовало. Видимо, адресовано только конкретным убийцам Верейки, и на соучастников не распространяется. Правда, легче ей от этого не стало. Оба ее подельника сосали из нее силы, нисколько не заботясь о ее состоянии. Правда, от природы редкостной силы ведьма могла отдать очень много и пока держалась, даже сознание не потеряла.

— Таскают с собой как многоразовую кормушку, — скривилась Рысь, ставя барьер между магами и источником их силы.

Стоящий на четвереньках в туче ос Орвуз каким-то чудом исхитрился открыть портал и буквально заползти в него.

— Я за ним, а вы тут кончайте, — первой отреагировала Рысь, метнувшись в незакрытый портал.

Воспользовавшись мгновенно образовавшийся брешью, Добруж подхватил непутевую салтанастанскую ведьму и отволок в сторону.

Магистр с нарочитой небрежностью без помощи меча или жезла снес нагромождение заклятий. Просто шагнул вперед, отводя рукой невидимый занавес. Оставшийся в одиночестве маг уже не сопротивлялся.

Волус все так же неспешно заблокировал противника остатками его собственных заклинаний. К магу он вернется позже. Пусть полежит пока. Ему есть о чем подумать, чего вспомнить. Дозреть до мысли о том, что честно и полно отвечать на вопросы магистра — единственно возможная линия поведения.

Пока же мэтр Волеус наскоро скопировал верхний слой воспоминаний. Просто то, что сверху лежало. Только в этот момент магистр понял, насколько он зол. Аж руки трясутся, отчего силу в сканирование вложил избыточную: пленника здорово тряхануло об землю. Да и картинка получилась смазанной. Хотя может быть причиной того была охватившая Фаруда паника.

А душу магистра пронзила тупая, ноющая боль: теперь он видел, как погиб Верейка. Все вышло глупо и нечаянно. Парень и понять-то ничего не успел. Занятые отправкой шара маги его появление в зале пропустили, отреагировали на оглушительный визг заметившей кадета салтанастанской ведьмы. Правда отреагировали мгновенно и мощно, не оставляя жертве ни единого шанса. Метка дистанционного контроля просто выпала из рук мальчишки, решившего, что увешанная «Репьями» мантия ректора — это прикольно. Вторым ярким пятном в размытых и обрывочных воспоминаниях мага оказалась сцена получения заказа на кражу где-то за сутки до ее осуществления. Дело происходило в месте, сильно напоминающем храм. Заказчик — дама с закрытым плотной вуалью лицом, но вполне различимой аурой.

От анализа полученной информации Волеуса отвлек истошный девичий крик. Кого-то режут? Еще нет…

— Пропустите! Все с дороги!

Юная салтанастанка еле держалась на ногах, но пятилась прочь от шатров, выставив в вытянутых перед собой руках до боли зубовной знакомый магистру заговоренный на агрессию имперский кинжал. Тяжелый тесак способен сам броситься на того, к кому хозяин испытывает сильную неприязнь. Вот и теперь девочка едва удерживает вырывающееся из рук оружие. Причем опасным кинжал может оказаться прежде всего для нее самой: рассчитанный на холодную ненависть профессионала, сейчас он активирован беспорядочным ужасом и может перерезать горло любому, включая того, кто выпустит его из рук.

Впрочем, это мало волновало мэтра Волеуса. Обезвреживать такие вещицы он умел основательно. Куда более интересным ему представлялось происхождение «имперца». Просто привезенный кем-то военный трофей или…. Или слова «враг» и «имперец» до конца жизни магистра будут для него синонимами.

Руки до сих пор помнили. Одним выверенным движением нож оказался выбит из трясущихся пальцев и подхвачен заклятием нейтрализации. На землю упало уже просто железо.

Девица же метнулась к единственному оставшемуся от каравана верблюду. Огромный белый красавец видимо ценился хозяевами куда выше прочей двугорбой скотины, отчего и привязан оказался куда тщательнее. Не сумев сорваться и убежать, он истошно ревел и рыл задними ногами песок. Не хватало еще, чтоб зашиб девчонку. Не дожидаясь того, чем кончится возможная попытка угона верблюда, Волеус сгреб беглянку и поволок к костру.

Через минуту над изрядно разгромленным лагерем установились покой и тишина. Только весело потрескивал костер, языки которого азартно тянулись к огромным южным звездам.

Ульяне хватило нескольких ласковых прикосновений чтобы успокоить перепуганного верблюда. Так умеют только природные ведьмы. Маги заклинают и подчиняют, а они дружат и договариваются. Вот и сейчас верблюд уже доверчиво тычется мордой ей в плечо, требуя еще вкусного соленого хлеба.

Добруж уже закончил перевязывать раненого охранника. Парень в сознании, сидит самостоятельно и к истерике вроде не склонен. Выгруженная рядом девица скоренько заползает ему за спину. Едва ли надеется на защиту, но там ей кажется спокойнее.

Возвращающаяся к огню Ульяна ехидно фыркнула, осмотрев собравшихся.

— А вы, мэтр, оказывается, маньяк. Вон что про вас местные честные девицы думают!

Для того, чтобы понять, чего боится попавшая в руки чужого страшного мага-мужчины юная ведьма, не надо мысли читать, все на лице написано. А вот некоторые, сильно языкатые, с мэтром Волеусом на зачете еще встретятся. И не раз. Эта немудрящая мысль тоже оказалась явно читающейся по лицу. Ульяна изобразила оскорбленную невинность и принялась раскладывать кашу по мискам.

Война — войной, а плов едва не подгорел. Рассыпчатый, благоухающий незнакомыми специями и ароматом сочного мяса. Вот только ложек Ульяна не нашла. Пришлось экстренно наколдовывать. Правда, что ли, здесь кашу руками едят? Во всяком случае, получившие свои порции воин и девушка в начале настороженно поглядывали на лесовийскую ведьму, ища подвоха, потом с интересом и некоторым недоумением разглядывали расписные деревянные ложки, и лишь когда Ульяна и Добруж принялись азартно ими работать, наконец, тоже принялись за еду.

Перед тем как присоединиться к трапезе, Волеус связался с Рысью. Из поднявшегося над костром облака раздался довольный голос ведьмы-следопыта:

— У меня все нормально: клиент готов. Но я осмотрюсь маленько, уж больно место любопытное.

Магистр кивнул облачку и взялся за ложку. Не успел он и первого куска проглотить, как едва не поперхнулся не хуже, как от Огненравиного проклятья. Впрочем, ведьма сейчас ни при чем. Просто сами попробуйте спокойно жевать, когда на вас смотрят выпученными глазами и едва пальцем не показывают.

Магистр Волеус демонстративно выбрал кусок побольше, прожевал и лишь затем вопросительно уставился на зрителей. Воин торопливо опустил глаза, девица же вызов приняла и презрительно подняла бровь.

— Эй, лесовит, ты, вроде бы маг? А чё тогда плов трескаешь как погонщик верблюдов?

— Как же должен есть плов истинный маг?

— Никак! Истинный маг питается этой,.. как ее?... энергией! — споткнулась об ученое слово девица.

— Лейлад хотела сказать, что маги обычно восполняют истраченные жизненные силы за счет пользующихся их помощью людей, — смущенно, словно извиняясь за бестактность девушки, перевел ее хамовато-научные речи на обычный язык Кирим.

— То есть сперва поможет, а потом и съест?

-Зачем так говоришь? — обиделся за местных магов воин. — Помогает он всему роду не умереть от голода в засуху или от мора, а отдают ему одного-двух. Магов мало, им силы много надо, а народ в пустыне новый расплодится.

— Так, что нормальную пищу колдуны совсем не едят?

— Нет! — гордо провозгласила Лейлад.

— Ну, мой, вообще-то, лопал втихаря. Но на людях даже воду не пил, — честно признался Кирим, косясь на лишенного возможности двигаться и говорить господина.

— И кем ему приходитесь вы? Что-то слишком разговорчивые для корма.

Ульяна искоса бросала на мэтра неодобрительные взгляды. Уж больно повелительно, даже резко звучал голос магистра. Но Волеус понимал, в этой стране людей гораздо больше, чем способных их прокормить полей, а вода подчас дороже крови. Здесь принято подчинять, а не договариваться. И им, чтобы добиться успеха, должно следовать привычной местным линии поведения хотя бы внешне.

— Его магущество Фаруд получил меня в оплату своих услуг, — пожал плечами воин.

— Он качал из тебя силу?

— Нет. Маг вправе распоряжаться своим имуществом, как вдумается: забрать жизнь сразу, пить силы частями или использовать в услужении, — Кирим закатал рукав рубахи, показывая клеймо. — Фаруд много ездит по пустыне, но не любит таскать с собой большую свиту. Я служил ему во время таких поездок.

— Ты не похож на дехканина, чье поле иссушила засуха.

— Я воин из личной охраны султана. Три года назад во время поездки по стране из походного шатра пропал необыкновенной ценности камень. Звездочеты с ног сбились, но никаких следов… Только и оставалось, что наказать хоть кого-то, а я в ту ночь стоял на посту….

— Так если брильянт такой ценный, зачем его из дворца выносить было? — не выдержала Ульяна.

— Это не брильянт. Большой, с верблюжью голову, овальный серый камень с цветными прожилками. Но звездочеты его ценили и никогда с ним не расставались.

— Придворные звездочеты тоже живой силой людей кормятся?

— Не знаю. Я их вдел только краем глаза, когда они от султана в свою башню шествовали. Наше воинское дело — падать ниц при их появлении, если не хочешь палок схлопотать.

— Как же разрешилась история с пропажей камня? — вернул разговор в прежнее русло, тихо радовавшийся тому, что получается именно разговор, а не допрос, (допрашивать он других будет) магистр.

— К султану явился маг Фаруд аль Диред и сказал, что богиня Раа пеняет нерадивым звездочетам за утерянную святыню, но велела вернуть ее обломки, и передал пять маленьких ограненных в форме пирамидок камней. Так что вместо наказания за халатность меня отдали в оплату этой услуги.

Опять? Волеус передернул плечами от охватившего его охотничьего азарта. Нет, столичные звездочеты не нуждались в жизнях людей. У них был природный Солнцевит-камень хранящий и передающий владельцам магическую силу. Судя по размеру камушка — двум десяткам магов как раз хватало. А потом камень сперли. Точнее, подменили на несколько стандартных пирамид-накопителей. Такие используются в чрезвычайных ситуациях, когда на естественное восстановление нет ни времени, ни сил. Соль в том, что в отличие от природного камня пирамидка не только дает энергию, но управляется находящимся вдали от места ЧП оператором, который контролирует пользующегося накопителем мага: передает сведения, подсказывает, снимает стресс. Звездочеты о таком побочном эффекте могут и не знать, а если и знают, выбора-то у них нет. А кто-то уже три года приглядывает за магическим окружением султана… Интересно, особенно если учесть огранку накопителя, характерную для спецслужб Империи.

— Ты тоже в услужении? — тем временем обратилась к Лейлад Ульяна.

— Еще чего! Я учусь магии! — девушка смерила презрительным взглядом Кирима.

— И что ты уже умеешь?

— Еще ничего, — не особенно смутилась девушка, которую буквально распирало от гордости тем, что ее взяли на ответственное дело, порученное лично богиней Раа. Вот только о том, что таскали ее маги исключительно как живой запас силы, предпочитала не думать.

— Давно ты учишься?

— Полгода.

Похоже, талантливую и самонадеянную девочку учить и не собирались. Кормили пустыми обещаниями, а сами сосали силы помаленьку до тех пор, пока будет чего сосать.

Ужин закончился, и магистр распорядился навести порядок в изрядно разгромленном лагере. Ни к кому конкретно не обращался, но кадеты и охранник восприняли его слова как приказ. Лейлад же сочла, что ее это не касается. Чистивший песком казан из-под плова Кирим повернул лицо к Волеусу.

— Прошу, господин, не гневайся на неразумную. Цикайцы — кочевники из самого сердца пустыни — никогда не уделяли внимания должным манерам свих женщин. Сами дикие, и дочерей воспитывают под стать.

— Откуда она здесь?

— Полгода назад Фаруд купил у цикайского купца того белого верблюда. Подозрительно недорого купил, не иначе краденый или подобранный в разграбленном караване. В довесок же всучили девчонку. Сироту, мол, подобрали, теперь и выгнать жалко, и кормить дорого. Оказали знак почтения магу, заодно избавились от шайтана в юбке. Тьфу. Наш милостивый господин и по-хорошему объяснял, как подобает себя вести приличной девушке и лупил, да только толку…

Убедившись, что великий лесовитский маг не сердится на неразумную женщину, Кирим с двойной энергией принялся за казан.

А магистр Волеус решил, что теперь самое время приняться за Фаруда аль Диреда. Стоило способности двигаться вернуться к салтанастанскому магу, как старикан шустро плюхнулся на колени и уперся лбом в песок.

— Ближе, — скомандовал Волус.

Исхитрившись сохранить униженную позу при этом вернуть на место почти свалившиеся из-за проклятия Рыси штаны, Фаруд подполз к костру.

— Поднимись так, чтобы я мог видеть твое лицо.

Маг моментально выпрямился, но глаза предпочел прятать. Сочтя настрой салатнца вполне конструктивным, Волеус приступил к допросу.

— И часто богиня Раа дает своим адептам столь персональные задания? — равнодушно, словно ему уже все известно, и теперь разве что в деталях разобраться осталось, заговорил магистр.

— Да, по нескольку раз в год.

— Всегда такие специфические?

— Нет. Обычно богиня обращает наше внимание на дошедшие к ней мольбы людей… А такое как вчера — всего дважды.

— С учетом истории с пропавшим камнем столичных звездочетов?

— Да. Это было первое задание.

— Ты только вернул камень или спер прежний солнцевит тоже ты?

— Я, господин.

— Куда отправляли похищенное в тот раз?

— Так же как и вчера… в Недосягаемый храм Раа.

Волеус удовлетворенно кивнул. Из страха или в попытке спасти себя Фаруд сходу выболтал главное — место получения украденного шара. Больше ему едва ли известно. Но это — главное и единственное, что должно интересовать лесовитов. На этом можно и заканчивать, дождаться Рысь с добычей, стереть магам память о магических умениях и домой. Только решить что-то с юной Лейлат: стирать там нечего, и оставлять непорядочно. Дальше — работа профессиональных следопытов и посольского приказа. Но у магистра сложилось стойкое впечатление, будто время как песок неумолимо течет сквозь пальцы, и его уже почти не осталось. Да и разобраться с творящимся в нечужой Лесовии стране очень хотелось. Поэтому Волеус задал следующий вопрос.

— Зачем обманывал девочку? Обещал учить ее магии, так и учил бы.

— Но, господин… — от удивления Фаруд даже поднял глаза на магистра.

— Понятно, что тебе с приятелем была нужна ее сила. Но одно другому не мешает.

— Но магии научить нельзя. Это дар богини Раа…

— И как этот дар открывается?

— Посланец богини приходит к человеку, обычно, юноше шестнадцати — восемнадцати лет, — смущенный тем, что вынужден объяснить прописные истины, маг вновь уткнулся взглядом в песок. — Избранник является в Недосягаемый храм, где проходит испытание на Железном Ложе Прозрения. К лежащему на нем претенденту в Венце Знания спускается сама богиня. Если она сочтет его недостойным, он умрет, если ему не достанет сил принять божественный дар, он сойдет с ума. Если претендент достоин и силен, он очнется магом. Учиться собственно нечему.

— Да и виданное ли дело, чтоб на ложе к богине девица ложилась? У нас и слова-то такого нет — маг-женщина. Тьфу! Только цикайцам такое в голову втемяшится могло! — постарался заполнить неловкую паузу Кирим.

— И что происходит на ложе? — уточнил, по правде сказать ни черта не понявший из рассказанного Волеус.

— Это мне неизвестно, господин; — Фаруд вновь испуганно ткнулся лбом в песок.

— Но ты же маг и проходил ритуал.

— Я ничего не помню. Большинство очнувшихся магами полностью или почти теряют память о себе прежнем. Начинают жить заново с момента пробуждения.

— Сколько изначальных коренных заклятий богиня Раа дает магу? — кажется, магистр начал что-то понимать.

— Десять, господин.

— Путевой лекарский заклятьеобменщик, чтоб тому, кто его здесь оставил, три раза в гробу перевернуться, — не прорычал даже — прохрипел лесовийский магистр.

Вспышка ярости оказалась столь яркой и неожиданной, что все трое салтанастанцев, включая «дикую и неразумную цикайскую женщину», сочли за благо ткнуться лбами в песок от греха. Кадеты тоже по первости оторопели, но сообразили, в чем дело, и тишину ночной пустыни разорвало столь отвязно-матерное двуголосье, что Лейлад, не поднимаясь с колен, исхитрилась ввентиться в ненавистную паранджу.

Маг Фаруд аль Диред стучал зубами так звонко, что казалось, их лязг слышен за версту. К нервному ознобу добавился банальный холод. Стеганый халат, одинаково надежно защищающий от дневного зноя и ночных холодов, остался валяться в шатре. Теперь же магу никак не удавалось обуздать собственное трясущееся тело. Паника становилась тем сильнее, чем дольше Фаруд не мог понять, чем вызвал столь яростную вспышку гнева лесовитов. Спрашивали вроде о пустом и очевидном либо о том, что самому лесовийскому магу известно куда лучше, чем пленнику, и вдруг…

Хотя, какая разница, что расстроило могущественного мага, теперь все едино. Если о случившемся узнает султан, преступника клеймят каленым железом как банального вора и затем посадят на кол за покушение на имущество самого султана. Если лесовиты отправят добычу своему князю, едва ли Фаруда ждет что-либо принципиально иное. Хотя, как именно поступают со злостными ворами в Лесовии, он не знал. Порют, кажется. Кто-то из купцов вроде бы жаловался, что схлопотал в столичном Дубравске палок за попытку сбыть некачественный товар. Но скорее всего схватившие мага лесовиты поступят проще. Как издревле здесь поступают с непокорными или беглыми рабами: ломают ногу и оставляют умирать на солнцепеке.

Мучительная и унизительная смерть, но Фаруд аль Диред вынужден был признать, это справедливым. Наверное, оттого, что мучеником, отдающим жизнь за веру, себя не чувствовал. Он чувствовал себя просто вором. Салатанастанский маг, как и большинство его коллег, воспринимал богиню Раа как носительницу верховной власти. Рабы принадлежат своему господину, простые люди — султану, а маги — богине. Как человек, воспитанный в уважении к любой власти, Фаруд беспрекословно выполнял любую волю Раа. Но не более. Религиозному чувству не нашлось места в душе того, кто двадцать лет как проклятый мотался между засыпаемыми песком беспощадной пустыни кишлакам и кочевыми стойбищами.

К смерти маг относился философски. Понимал, что ему немного уже осталось. Ноющие суставы мешают спокойно спать по ночам. Последнее время все чаще давало о себе знать сердце: словно горячие угли вспыхивали под ребрами. В пустыне он протянет еще от силы года три. Найдет непыльное место предсказателя или заклинателя верблюдов на выносливость и жаростойкость при богатом караван-сарае, может рассчитывать на пять. По любому, цепляться за эти жалкие остатки жизни еще вчера казалось глупо, но сейчас ощущение полного бессилия позволило животному страху взять верх.

И Фаруд аль Диред продолжал стучать зубами, все глубже зарываясь лбом в песок и слушая, как трое лесовитов азартно прокладывают кому-то маршрут на хутор бабочек ловить.

Вышедшая из портала Рысь аж заслушалась. Но тут ее, наконец, заметили и смолкли. Над пустыней повисла благодатная тишина. Только песок скрипнул под тяжестью завалившегося на бок потерявшего сознание салтанского мага, понявшего, коли лесовитка вернулась одна, значит с его подельником уже покончено. Огненрава задумчиво потрогала носком сапога скорчившегося Фаруда

— Живой. Значит, очухается. А чего-то у вас так интересно?

— Интересней некуда, — выдохнул Волеус и бессильно, словно из него воздух выпустили, опустился на войлок возле костра.

— Это требует немедленных действий? Нет? Тогда слушайте меня…

… Шагнув в портал вслед за беглецом, Рысь очутилась во дворе солидного каменного сооружения. Высокая белого камня башня венчалась ярко голубым куполом. Вокруг несколько рядов ажурных колон образующих затененный двор. Все это окружено невысокой, но солидной стеной. Во дворе никого.

Жрец обнаружился быстро — под лестницей, ведущей на второй этаж башни. Ордуз прекратил всяческое сопротивление, стоило ему опознать в неожиданно вышедшем вслед за ним преследователе женщину. Рысь сильно подозревала, что дедушка пал жертвой страшных и совсем недетских салтанских сказок, где лесная ведьма Ягоне-ханум заманивала незадачливых путников к себе в логово и расправлялась с оными с особой жестокостью.

Так или иначе, но задержанный начал биться лбом о каменный пол храма так истово, что маг-следопыт забеспокоилась о целостности головы.

— О, госпожа напрасно тратит свое драгоценное время на никчемного жреца! Я ни в чем не виноват! Меня заставили обманом! О. Это печальная история, и, если госпожа изволит выслушать недостойного….

— Изволит, изволит. Ближе к делу валяй.

— О, несравненная ханум! Около полугода назад я оказался в этом гнезде порока. Доселе я служил в маленьком храме в горах, где все было чинно и благонравно. А здесь и месяца не прошло, как из неугасимого пламени на алтаре вышел шайтан в женском обличии и назвал себя лучом солнцеподобной Раа. Да только где мне, неразумному в скудоумии своем отличить шайтана от богини? И я поверил. Точнее рассказал о случившимся магу Фаруду. А он, сын гиены и суслика, велел звать его всякий раз, когда она появится вновь. Я так и делал. Просто звал и удалялся. А два дня назад перед самым своим исчезновением шайтан позвала и меня, велела идти вместе с магом и помогать ему во всем. Я не знал, что мы отправимся в земли великой и славной Лесовии…

— Вообще, пока я осматривала храм, этот скоморох престарелый ползал за мной на коленях и всячески обращал мое внимание на собственную, по его мнению, просто выдающуюся белизну и пушистость, особенно яркую на фоне гадского мага — напарника.

Рысь выразительно покосилась на сгорбленного «гадского мага», который уже пришел в себя и вовсю подслушивал.

— Только я закончила осматривать этот самый алтарь. Ничего, к слову, особенного: каменная плита, на которую местные складывают фрукты-овощи. Ну, разве что резьба на ней красивая, чувствуется, мастер делал. Посредине вставлен масленый светильник, с емкостью, рассчитанной на два дня горения. Так вот только я к выходу направилась, как этот самый светильник закоптил, задымил, и из облака показалось закрытое платком лицо и велело всей воровской компании собраться там же через три часа.

— Жрец ничего лишнего не вякнул?

— Какое там! Впал в полную истерику. Двух слов связать не может: боюсь, как бы умом не сдвинулся. Я его усыпила, и к вам.

— Надо идти в храм, — кивнул магистр. — Кирим и Лейлад собирают шатры и навьючивают верблюда. Через полчаса уходим.

Воин и девушка немедленно вскочили на ноги и бросились исполнять распоряжение. Волеус задумчиво посмотрел на все так же униженно скрючившегося мага, размышляя, не направить ли его работать со всеми. Но рассудил, что не стоит: от него пользы ноль, только под ногами мешать будет. А вот привести его в нормальное положение следует.

— Поднимись и сядь на войлок возле костра; — распорядился магистр.

— Да, господин, но как….

— Задницей, блин! — рявкнула Рысь

Да, умела она производить впечатление на местных мужчин. Бедняга метнулся к костру так живо, что едва успел затормозить. Довольная полученным эффектом Рысь решила показать себя и с иной, ласковой и пушистой стороны:

— Так, где-то здесь пальтишко валялась….

Следопыт огляделась и подобрала чей-то брошенный в суматохе халат, накинула его на плечи мага.

— Благодарю тебя, о милосердная магэ-ханум; — ухитрился-таки образовать форму женского рода слова «маг» Фаруд и склонил голову в учтивом поклоне, максимально допустимом по отношении к женщине.

— И чтоб больше мордой в песок не тыкался. Прокляну! Так, а вы от чего такие взъерошенные? — обратилась уже к магистру Рысь.

— Да в общем к делу на прямую не относится, но…. Но триста лет назад, к моменту, когда местные попросили помощи во время страшного мора, своих колдунов у них практически не осталось. Все, мало-мальски способные к ворожбе пытались остановить болезнь и погибли вместе с теми, кого не смогли спасти. Короче, когда сюда прибыли наши мастера, помощников им катастрофически не хватало. В летописях пишут о экспресс-курсах для местных. Но какие к лешему курсы, когда народ каждый день мрет? Приволокли лекарского заклятьеобменьщика с десятком стандартных медицинских заговоров и стали прогонять через него всех, хоть сколько-нибудь готовых…

— Нормально, — пожала плечами, не понявшая суть подвоха Рысь: — Чем тратить недели, а то и месяц на заучивание незнакомых формул, куда эффективнее четверть часа поваляться на железной лавке с ведром на голове и встать с нее с готовыми знаниями в мозгах.

— Только беда в том, что наши маги-лекари ушли, а заклятьеобменьщик оставили. Наверное, хотели, как лучше. Лекарей-то после мора еще долго не хватало. Но вещь попала в руки человека не очень чистоплотного или очень некомпетентного. И вот уже триста лет посланцы богини Раа собирают по стране молодых парней. Принцип отбора не вполне понятен, не исключаю, что просто с виду здоровых и рослых. Кандидатов без элементарной подготовки пихают в заклятьеобменьщик...

— Стоп! Это ж безумие. Человеку, не умеющему обезопасить собственный мозг от чужого вмешательства, просто башку снесет!

— Естественно. Из сотни человек семьдесят пять — восемьдесят погибают от разрыва сосудов головы, еще десять — пятнадцать остаются калеками. Из оставшихся получается вот это, — магистр кивнул в сторону Фруда: — Потеря памяти, десять простеньких заклинаний вбитых в башку едва ли не молотком и абсолютная уверенность в собственном величии и исключительности. И с силой нормально обращаться их никто не учил. Вот они и приспособили заклятье принятия на себя чужой боли. Правда, забирают не болезнь, а жизнь. Вынуждены калечить и убивать ради того, чтобы задержать собственное стремительное старение.

— И за всем этим садистским балаганом стоят все те же жрицы Раа? — хищно, словно и правда лесная пятнистая кошка, ухмыльнулась Рысь.

Пауза затягивалась. Пора бы идти, но верховой верблюд категорически отказывался вести поклажу, а Кириму никак не удавалось обмануть хитрое животное. Будь верблюд попроще, плюнуть на барахло и уйти. Двугорбый здесь дома, не пропадет. Но вот породистый и капризный красавец едва ли готов к тяготам вольной жизни.

Наконец Рысь нарушила молчание.

— Слышь, почтенный, я что-то не соображу, как комбинацией медицинских заклятий можно вызывать дождь?

— Я… я не знаю, как объяснить… — забормотал растерявшийся Фаруд.

— Все равно, что мраморную статую из глыбы гвоздем выцарапывать. Такое словами не объяснишь, — вздохнул Волеус.

Ему стало тошно. Ненависть ушла, горечь осталась. Он не мог ни ненавидеть, ни жалеть сидящего перед ним старика. Да и старика ли?

— Сколько тебе лет?

— Тридцать семь, господин.

— И много ли в пустыне магов старше сорока пяти?

— Я знал одного, прежнего жреца храма. Он ушел в сорок восемь.

— Долгожитель, блин… — грязно ругнулась Рысь.

— О, прошу простить, если мои недостойные речи неприятны уху достойной госпожи, — засуетился не знающий, что делать маг

— Да причем здесь ты. Просто… Просто магистру Волеусу семьдесят. В тридцать пять, как раз накануне войны, он закончил стажировку и получил первое самостоятельное назначение. Активным магом он будет лет до ста пятидесяти, а потом еще лет двадцать провозится с внуками и учениками….

Особого впечатления на мага сказанное не произвело. Во всяком случае, внешне. Зато от тюка, который увязывала Ульяна, явственно донеслись звуки, напоминающие плач.

— И угораздило же вас напасть на кадета Верейку, — выдавил из себя Волеус

— Позволено ли мне будет спросить, причем здесь презренный мальчишка? У вас таких еще сотни полторы бегает….

Что можно на это ответить тому, для кого жизнь — это особый вид товара, который можно обменять на любые другие товары и услуги? Волеус не знал. Но ответил.

— Если бы не гибель парня, вас бы не преследовали. Во всяком случае, из-за шара через границу никто бы не полез.

Как к этой новости отнесся Фаруд, осталось неизвестным, ибо в этот момент сдали нервы у Лейлад. Она держала прыгающего на месте и виляющего задом верблюда за уздечку, пытаясь хоть как-то успокоить и дать Кириму и помогающему ему Добружу закрепить наконец тюки на спине животного. В ходе очередной увертки корабль пустыни наступил девушке на ногу и тут же схлопотал кулаком в нос.

— Скотина безмозглая! Гад плювучий! Задолбали все! У-у-у!

Некоторое время кулачки девушки еще толкали опешившего верблюда. Но вот уже ревущая Лейлад уткнулась лицом в его шерсть, а сам упрямец замер, позволяя вмиг закончить погрузку.

Магистр Волеус открыл портал

* * *

Ожидание затягивалось. Магистр Волеус осторожно выглянул из-за колонны. Салтанские маги привычно расположились по обе стороны алтарем Раа. Колонна, за которой затаился магистр, как раз за спиной Фаруда, Рысь замерла напротив — за Орвузом. Молодежь осталась присматривать за ситуацией снаружи. Хотя реально — затаилась у входа.

Тишина. Лесовиты молчали, соблюдая маскировку. Местные подельники друг с другом не общались, только злобно косились каждый в сторону недавнего товарища, видимо полагая именно его причиной всех своих несчастий. Может, предупреждение Рыси не болтать лишнего, подкрепленное соответствующим заклятием — речевым фильтром, так подействовало. А может, выдохлись после бурной встречи. Когда вышедший из портала Фаруд и разбуженный Орвуз завидели друг друга, то столь темпераментно принялись поливать друг друга бранью, усиленной довольно меткими плевками, что Рыси пришлось пригрозить превращением в жабу тому, кто заткнется вторым.

Наконец ровное пламя светильника затрещало, забилось, словно от порыва ветра, и из вдруг вырвавшегося клуба дыма вышла завернутая в светлые ткани с головы до пят женщина. Собственно, и не женщина, а иллюзия, наведенный мираж той, кто предпочла оставаться на безопасном расстоянии. Видимо, эта зыбкая бестелесность гостьи и заставила местных счесть ее богиней. Рассмотреть вполне человеческую ауру дамы лет сорока — сорока пяти без серьезных болезней, но с развитым магическим даром они не сообразили или просто не сумели.

Гостя присела на край алтарного камня.

— Селение Карашат. Вспышка песчаной лихорадки. Вы отправитесь туда немедленно, не позднее восхода солнца. Оба. Иначе быть беде.

На этом аудиенцию планировалось закончить. Волеус забеспокоился, ибо не успел точно определить место, из которого посылался сигнал. «Богиня» уже поднялась на алтарь, когда из-за колонны выскользнула Рысь.

— Эй, подруга, а со мной ты пообщаться не желаешь?

Призрак на секунду замер, задрожал, будто бы начал растворяться в воздухе, но вновь стабилизировался и повернулся к Рыси.

— Огненрава маг-следопыт разбойного приказа Дубравска, третий круг силы, — официально представилась та. — Вот эти два мазурика, попавшиеся на краже с отягчающими, хором утверждают, что стянули в Магической академии шар слежения для вас. Согласитесь, некрасивая получилась история. Надо бы обсудить все в спокойной обстановке.

— Украли? — в голосе гости зазвенело, пожалуй, чуть наигранное удивление. — Если так, то преступники заслуживают подобающего законам Лесовии наказания. Они ваши. Что до шара, да, сегодня, точнее уже вчера утром к нам в Недосягаемый храм и правда был телепортирован шар, но неудачно. Осколки можем вернуть хоть сейчас. Если хотите поговорить детально, милости просим. Координаты вы, надо думать, имеете. Не думаю, что ваш возможный визит уместен ночью, а утром — пожалуйста. Сейчас же, если нет чего-то срочного, позвольте откланяться: такой канал связи расходует слишком много энергии.

«Богиня» исчезла. На том места, где она только что стояла, появилась груда осколков. Несколько не слишком крупных стекляшек позволяли опознать в них магический шар.

— Что ж, полагаю дело расследованным, — торжественно, как заправский судья магического трибунала объявил магистр Волеус. — Согласно обычаям и законам магического сообщества Лесовии и с согласия верховной богини Салтанастана маги Фаруд аль Диред и жрец Орвуз аль Юзуфф признаются виновными в краже имущества Магической академии Дубравска и последующей непреднамеренной порче оного имущества, а также в неумышленном убийстве кадета Верейки. Виновные подвергнутся воздействию заклятья забвения: все знания, умения и навыки магического характера будут стерты из вашей памяти. С этого момента вы станете обычными людьми. Впрочем, возможно для вас это не столько кара, сколько избавление…. Кирим и Лейлад более не являются собственностью Фаруда аль Диреда и могут распоряжаться собой по своему усмотрению. Решение понятно? Тогда попрошу всех выйти во двор для приведения приговора в исполнение, после чего лесовиты должны быть готовы к немедленному возвращению домой. Дальнейшие переговоры со жрицами Недосягаемого храма — дело посольского приказа, а не следствия.

Сгрудившиеся в дверях кадеты и только что получившие свободу рабы расступились, чтобы пропустить находившихся в зале. Маг-следопыт двинулась, было, первой, но магистр взглядом попросил ее задержаться. Теперь они оказались на несколько шагов сзади осужденных к забвению магов.

— О, великая и несравненная Раа прими под свой чертог недостойного!..

Прокричав это, идущий к выходу первым Овуз вдруг рванулся к алтарю и, судорожно взмахнув руками, исчез в том же месте, что и его богиня. Рысь заломила руку замешкавшемуся Фаруду. Магистр широким жестом махнул в воздухе блокирующую порталы формулу.

— Говорила мне мама: «учись, дочка, академихой станешь»… Вот ведь, что значит магистр пятого круга: незакрытый портал без единого спецсредства почуял. Вот только второго зря упустили… — то ли ворчала, то ли восхищалась все еще не выпускающая оставшегося мага Рысь.

— Так натуральнее, — пожал плечами магистр.

— Осколки шара забираем? — растерянно уточнила, никак не умеющая определиться с отношением к произошедшему Ульяна.

— Зачем? Это не наш шар. Дорогая хрустальная вещица представительского класса откуда-нибудь из посольства. А наш — просто стеклянный, но заговоренный на абсолютную неразбиваемость. У кадетов первого круга даже столовая посуда под этим заклятьем тройной силы. Эй, Кирим, веди-ка во владения своего бывшего, недалеко, небось.

Действительно, жилище мага Фаруда оказалась в сотне шагов от храма. Узенькая тропинка бежала со склона холма, на котором стоял храм к окруженному живой изгородью белому саманному домику с оплетенными виноградом террасами и фонтаном посреди двора.

В дом заходить не спешили. Кирим пошел пристраивать лесовийских коней. Занявшаяся верблюдом Лейлад управилась быстро, но так и осталась возле зверя, всем видом показывая, что, если и есть средь собравшейся тут скотины приличные люди, так это двугорбый и есть. Остальные, пользуясь блаженной прохладой раннего свежего утра, расселись на еще хранящей ночной сумрак террасе.

Хотя блаженным настроение собравшихся назовешь едва ли. Рысь азартно раздувала ноздри в предвкушении драки. Кадеты же совсем скисли, едва не плакали. Лишь Волеус сохранял хотя бы внешнюю невозмутимость.

— Ты знал, что портал в Недосягаемый храм остается постоянно открытым? — принялась уточнять детали случившегося маг-следопыт.

— Да, — устало отозвался Фаруд, которому, похоже, стало уже все равно: что б ни случилось, лишь бы скорее.

— Тогда сам чего за приятелем не сиганул?

— Не сообразил сразу…. Да и стоит ли. На земле Недосягаемого храма, за исключением зала Железного Ложа Прозрения, не могут находиться мужчины. Только жрицы, ну, и евнухи.

— Значит, приятель готов пожертвовать мужским достоинством ради сохранения силы мага, а ты нет? Правильно, — одобрила выбор Фаруда Рысь. — А теперь все, что знаешь про этот храм, и живо.

— Храм находится где-то в горах. Туда нельзя попасть обычным путем. Только магическим, который открывает богиня Раа. Там постоянно находятся двенадцать ее жриц. Про Железное Ложе вы уже знаете. Все… — кажется, сам удивился тому, что уложился в три предложения маг.

— Ладно, отдыхай пока, — неожиданно сочла информацию достаточной Рысь.

Легко поднявшись, она перебралась к фонтану. Уселась на покрытый мхом каменный край бассейна и подставила руку под струйки. Остальные лесовиты потянулись за ней.

— Сдается мне, в это уютное гнездышко солнечной богини надо немедленно наведаться. Пока ее набожные адептки в ожидании посольства улики не уничтожили.

— Не оскорбляй чужих богов, — буркнул не определившийся с решением Волеус.

— А причем тут богиня? Ты можешь представить нашего Творца являющимся к сельским батюшкам с предложением грабануть великокняжескую сокровищницу? Нет? Я тоже. И Раа едва ли хуже… Вопросы у меня к жрицам.

— Хорошо, пошли.

— Нет, иду я одна. Не стоит смущать дамочек и оскорблять чужих богинь.

— Согласен, — чуть недовольно кивнул магистр, умевший не путать интересы дела с личным самолюбием. — Жду двенадцать часов, затем вызываю резервы. Пока, свяжусь с Дубровском и закончу здесь. Возможно, все же надо связаться с официальными лицами.

Поняв, что спорить и навязывать ей надежное мужское плечо не будут, Рысь благодарно кивнула и исчезла. До этого молча сидевшие в сторонке кадеты придвинулись к магистру.

— Мэтр, а как же та деревня, Карашат, кажется?... — Ульяна часто моргала, стараясь сохранить деловитость. Получалось плохо. Уж слишком происходящее вокруг не соответствовало представлениям семнадцатилетних ведьм о справедливости.

— Да, в суматохе других магов на эпидемию послать, могут просто забыть, — согласился магистр.

— Может, там ничего серьезного? Просто хотели отослать магов подальше, пока шум не уляжется? — пытался найти успокаивающий вариант действительности Добруж.

— Или надеялись, что те угробятся во время серьезного мора, — разбил эти розовые очки наставник. — В деревню пойдете сами и немедленно. Добруж собери в доме, что есть из лекарских снадобий. А я вам заклятье привычки видеть в лекарях местных магов сооружу пока.

— Мэтр… — повеселевший, было юноша вновь стал мрачным: — Я, конечно, понимаю, Фаруд — преступник, но…. У него миокард только на остатках магической силы держится. Мы ж не убийцы.

— Тэк-с, это кто у нас тут лекарь первого круга?! — голос магистра стал по-преподавательски въедливым и желчным. — Зачет по магической санитарии честно сдали или списали? А про фильтры чужой боли в шпаргалке не было?

— Я пересдам, мэтр! — выпучил на магистра честные чистые глаза вновь полный сил и готовый к подвигу кадет.

— И еще, мэтр, — решила, что настал ее черед давать наставнику советы Ульяна. — Кирим с этой психованной Лейлад неадекватные какие-то. Им свободу вернули, а они как в воду опущенные. Конечно, резко менять жизнь может и страшно, но не до такой же степени.

— Хорошо, ребята, я понял. Идите.

Магистр чуть сердито и торопливо махнул кадетам рукой, боясь не сдержать довольной улыбки. Кадеты — балбесы, как им и положено. Но умение видеть суть есть. Значит, уже маги. Хотя, наглые и самонадеянные, это ж надо додуматься магистра пятого круга колдовать учить вздумали. Сопляки. Но молодцы.

— Кирим!

— Да, господин. Мне уже пора уходить?

— Как знаешь.

Ссутулившийся охранник обреченно кивнул.

— Куда намерен идти?

— Какая разница? Пустыня везде убивает одинаково.

— От чего так фатально?

— Раб не должен умирать позже мага, которому служит. Солнце должно выжечь во мне жизнь раньше, чем ваше заклятье выжжет Фаруда.

— Подними рукав, там нет клейма. Ты уже не вещь мага. Я полагаю, что оснований накладывать на себя руки у тебя нет.

— Да, господин, — еще ниже опустил голову Кирим.

— Что опять не так?

— За что мне такой позор? Сперва, я не смог защитить имущество его величества султана, теперь мне не дано разделить судьбу того, кому я честно служил. Одно слово, баран….

— Извини, Кирим, но, чтобы остаться со своим магом, тебе незачем уходить в пустыню. Достаточно просто остаться. В ближайшие несколько дней Фаруд будет нуждаться в уходе и заботе. Только останешься ты уже не рабом. Платой за твою службу станет… да вон хотя бы верблюд.

Соображал воин старательно, но туго. Но найти причину, по которой он не может остаться служить магу Фаруду аль Диреду на новых условиях, он так и не сумел. К великому собственному облегчению.

— Твой бывший хозяин сильно отравился собственным колдовством. Я приготовлю лекарство, от которого его будет рвать несколько часов. Так надо, это способ вывести болезни. Потом он уснет и проснется здоровым, но очень слабым. Тут его надо будет усиленно кормить…

— Да, господин, — понимающе закивал Кирим.

— Так, стоп! Под словом «кормить» я имел в виду употребление в пищу большого количества мяса, зелени и фруктов! И НИ-ЧЕ-ГО более! Чужая сила для него смертельно опасна.

— Мой при посторонних жрать не будет, — не без гордости в голосе уточнил Кирим.

— Значит, накормишь силой. Кроме того, я отбуду на несколько часов, а тебя он и раньше не особо стеснялся, небось. И чтоб к вам посторонние не лезли, я закрою периметр вокруг дома. К вам через живую изгородь никто не пройдет. Выходить и возвращаться обратно можешь только ты.

— А Лейлад?

— Она сама решит уйти ей или остаться. Но, если останется, выход для нее, как и для Фаруда, будет закрыт. Чтоб новых глупостей не натворили.

Кирим бережно принял из руг иноземного мага возникший из ниоткуда (вообще-то прямо из хранилища Магической Академии) кувшин с зельем и направился к Фаруду.

* * *

— Ты должен это выпить, господин, — сообщил охранник своему бывшему хозяину.

— Чего так много? — недовольно заворчал тот. — В столичном Шахенабаде готовят яды, одной капли которых достаточно, чтобы убить десятерых.

— Так то ж в Шахенабаде, — согласно вздохнул Кирим.

— Сколько воды извел попусту, — маг неодобрительно покосился на лесовита, брезгливо принюхался к содержимому кувшина и отхлебнул.

Волеус только головой покачал. Поняли его опять, мягко скажем, не вполне адекватно. Но привычка беспрекословно подчиняться воле сильного взяла свое, и выводящее чужие болезни зелье местный маг вылакает безропотно, даже будучи уверенным в том, что это яд.

Магистр отправился искать Лейлад. Та нашлась на плоской крыше сарая. Во всяком случае, лесовит именно так определил для себя эту хозпостройку и местным названием не заморачивался. Девушка сидела, обхватив руками колени, и сосредоточенно смотрела вдаль, туда, где в зыбкой дымке угадывались горные пики. Волеус уселся рядом.

— Что дальше делать думаешь?

— Не знаю, — пожала плечами и головы в сторону собеседника не повернувшая Лейлад и, чуть помедлив, добавила. — Я действительно могу уйти куда захочу, или?...

— Если умирать в пустыне не собираешься, то поступай, как знаешь.

— Еще чего! — презрительно фыркнула девица. — Я — вольная цикайка! Служу верно, но вещью ничьей не стану.

— А клеймо? — уточнил Воеус.

Девушка сморщилась как от удара и с трудом процедила.

— Так получилось. Сама толком не помню, как... Я — шинши. Девушка-телохранитель. Нас нанимают для сопровождения в пути знатных дам. Неприлично, если мужчина, пусть даже охранник, видит чужую женщину слишком близко. Во всяком случае, салтанцы считают именно так. А цикайцы — кочевники с рождения в седле, с трех лет с луком в руках. Причем без разницы мальчик или девочка. Вот мы и нанимаемся для охраны путешествующих гаремов. Я почти два года ходила в отряде со старшими женщинами нашего рода. А чуть больше полугода назад мы привели очередной караван знати в Шахенабад, а потом я ничего не помню. Наверное, нанялась к следующим клиентам. На караван напали…. В общем, я очнулась, уже когда меня еле живую подобрал купец Алдан. Говорил, что кроме нескольких мертвых тел из каравана уцелела я да шикарный белый верблюд. При этом купец утверждал, что рабское клеймо у меня на плече уже было… Врал, наверное. Сам и поставил, пока я без памяти валялась. Да пойди теперь, докажи. Я, конечно, не молчала, вот он меня и сплавил Фаруду почти задаром.

— Разреши?

Магистр осторожно протянул руку к голове девушки. Та равнодушно пожала плечами. А вот Волеусу стало интересно: память Лейлад потеряла не из-за ранения. Все воспоминания о последнем заказе аккуратно и профессионально стерты. Восстановить можно, но в полевых условиях без экранирования и ассистентов рискованно. Маг убрал руку.

— Клейма больше нет. И, наверное, имеет смысл добраться до столицы. Там ты скорее сумеешь найти своих.

— Возможно, — без особого энтузиазма кивнула Лейлад.

— Я тоже планирую посетить славный Шахенабад. Не составишь компанию?

Девушка недоверчиво посмотрела на мага.

— Мне не хотелось бы привлекать излишнее внимание к своему визиту. А для этого нужен тот, кто хорошо разбирается в обычаях. Потом, я вернусь сюда, а ты можешь остаться. Как сама решишь, в общем.

— Хорошо, — после некоторых колеаний кивнула Лейла.

— Тогда собирайся. Выходим немедленно. Только гляну, как там себя чувствует почтенный Фаруд.

— Ты, и правда, собираешься сохранить жизнь этим услужливым ящерицам?

— Да. Таков наш обычай. Плохо тебе здесь было?

— Могло быть хуже.

Девушка решительно поднялась на ноги, всем видом показывая, что тема закрыта.

* * *

— Пей, кому говорят!

Кирим почти насильно влил в рот своему господину очередную кружку воды. Маг протестующе мычал и мотал головой, но охранник оказался сильнее. Тут же Фаруда скрутил очередной приступ рвоты. Накопившаяся грязь извращенной магии выходила через желудок. Кирим с все нарастающим удивлением наблюдал, как с каждым новым спазмом меняется облик мага. Еще полчаса назад перед ним был глубокий старик, теперь — бледный до зелени, тощий, изможденный мужчина неполных сорока лет.

Наконец Фаруда отпустило. Но Кирим с вновь наполненной кружкой уже был наготове.

— Уйди, шайтан — сын гиены! Отстань! Не видишь, я почти уже умер.

— Ага, от тебя дождешься! Приличные покойники лежат смирно и не ругаются. А у тебя вечно все не как у людей!

— Молчи, глупый ишак! Испепелю… Бульк.

— Испепелил один такой, — не особо испугался Кирим, лишь покрепче перехватывая свою жертву. — Пей-пей. Вот и молодец. Вода уж почти чистая выливается. А по началу-то страсть, что было. Будто год один древесный уголь жрал и черной смолой запивал.

Дождавшись, когда рвота уймется, воин поднял вконец обессилевшего мага на руки и понес в дом. Пока укладывал, а заворачивал в теплое одеяло, старался не обращать внимание на вошедшего лесовита. Лишь устроив заснувшего Фаруда, обернулся к стоящему в дверях.

Магистр сел у постели спящего, и от его протянутой к лицу салтанца ладони заструился слабый свет. Словно подсвеченный рассветом туман окутал на четверть часа голову Фаруда.

Заклятие забвения сработало на удивленье легко. Хотя, чему удивляться? Объем знаний просто скуден. Маг первого круга свободно работает не с десятью, а сорока семью коренными заклинаниями. Да и хранились эти насильственно вложенные в мозг знания отдельно и компактно, не переплетаясь с другими, житейскими воспоминаниями. Права лишать памяти о первой влюбленности, или что там было у будущего преступника параллельно освоению магии, магистру Волеусу никто не давал. Да и дополнительно калечить и без того морально ущербного не хотелось. А здесь и проблемы такой не возникло. Вот только пришлось повозиться, чтобы высвободить блокированные прежде воспоминания. Кажется, и это получилось.

Волеус еще раз взглянул на очищенную от всего чужеродного ауру бывшего мага. Фаруд аль Диред мог стать средних способностей магом земли. Почему, собственно, «мог»? Запрета осваивать магию заново на него никто не накладывал. И время для выхода на уровень первого — второго круга у него есть. Правда, не исключено, что после всего случившегося парень будет шарахаться от магии как черт от ладана. Но это уже его проблемы.

— Кирим, — магистр тихо позвал охранника, будто и не сомневался, что тот замер где-то рядом. — Фаруд проснется через несколько часов. Магии он лишен, а вот воспоминания о прежней жизни начнут постепенно возвращаться. Это нормально. Я и Лейлад отправляемся в Шахенабад. К ночи вернусь.

Кишлак Карашат пристроился на склоне горы, куда не добирался песок пустыни, а чахлые кусты и несколько почти ровных полей — террас способны прокормить стадо коз и сотню жителей. Но, не смотря на уже отнюдь не раннее утро, поля и пастбища пусты.

Юные маги опасливо оглядывались по сторонам, придерживая коней.

Первыми нашлись козы. Загнанные в огороженный жердями загон животные частью возмущенно блеяли, требуя немедленной кормежки и дойки, частью безразлично опустили морды с клочьями серой пены на губах.

— Ясное дело, отделить здоровых животных от больных не удосужились… — заворчал Добруж.

— Хорошо хоть массового падежа еще нет, — осмотрела загон Ульяна: — Значит, среди людей симптомы только начали проявляться.

— Это если местные «умники» вовремя сообразили, что к чему и не пили молоко заболевших коз.

— Ага, размечтался. К слову, могу тебя поздравить: если инфекция передалась людям через молоко, а не мясо забитого животного, то большинство больных — дети.

— В деревню поедешь или сразу у загона останешься? — сменил тему Добруж, вовремя сообразивший, если немедленно не перестать запугивать друг друга, духу взяться за настоящую эпидемию может не хватить обоим.

К центру поселка, где стопилось едва ли не все население Карашата, подъехали молча. Судя по тому, чем были заняты собравшиеся от мала до велика жители, представления о санитарии у них были, но очень специфические: Посреди вытоптанной площади полыхали два дымных костра, меж которых по очереди проходили люди. Немощных стариков поддерживали родственники. Матери несли на руках младенцев. Под грохот бубнов и хриплый рев длинных труб очередной житель Карашата на минуту замирал в клубах дыма. Очередь тянулась на сотню шагов. Точнее, две очереди. Здесь здоровых и тех, у кого уже проявились признаки болезни, разделить догадались. Здоровые проходили через дымовую завесу строго от северного края площади к южному, больные — наоборот. Видимо, по мнению местных, такая географическая привязка имела некое терапевтическое значение. Но какое именно, кадеты не знали.

Поэтому просто направили своих коней в центр площади. Отчего позднее среди очевидцев их появления сложилось единодушное мнение о том, что двое всадников выехали прямо из клубов очистительного дыма костров, разожженных от пламени с алтаря богини Раа.

— Магов вызывали?

Народ вместо ответа дружно повалился носами в песок. Скептически оглядев ряды обращенных к солнцу задов, Ульяна по-разбойничьи свистнула в два пальца и, набрав полные легкие воздуха, проорала со всей строгостью:

— А ну, подъем! Того, у кого на счет «три» башка окажется ниже задницы, чирьями на пятой точке на три года обеспечу Раз!....

Впрочем, конец фразы оказался чуть менее грозным, чем планировалось. Девушку сбил с толку собственный, надтреснутый мужской голос. Магистр соорудил столь мощное заклятье привычки, что даже сами кадеты начали видеть мало друг в друге, а и в самих себе не семнадцатилетних юношу и девушку, а весьма зрелых дядечек-магов.

Угроза все равно подействовала. Живо поднявшиеся на ноги люди тревожно переглядывались. Старого мага Фаруда в лекаре Добруже они узнали сходу, а вот по поводу Ульяны возникла дискуссия. Меньшинство полагало, что это и есть ни разу ими не виденный новичок Орвуз. Но подавляющее большинство твердо опознало старого, давно знакомого, но вроде бы недавно умершего жреца. Вот только сомневались, был ли слух о его смерти гнусной инсинуацией злокозненного шайтана, или дела в Карашаре настолько плохи, что богиня Раа командировала к ним покойника.

Не склонная ждать окончания дискуссии Ульяна взяла быка за рога.

— Кто раньше болел песчаной лихорадкой, шаг вперед!

Вышло человек двадцать. Совсем неплохо, если не врут. Впрочем, экспресс-анализ на наличие антител Добруж уже начал.

Безусловный авторитет магов работал безотказно. Может, местные чего и не понимали, и действия лекаря и ветеринара казались им странными и необычными, но они молчали и подчинялись. Подчинялись требованию отсортировать и изолировать больных от здоровых, Скрипя сердце, но сожгли туши уже погибших животных. Согласились даже на санобработку всех помещений, в том числе, страшно и вымолвить, на женских половинах домов.

Словом, к обеду к кадетам пришла уверенность, что распространение заразы остановить удалось. Теперь можно заняться лечением уже заболевших. Песчаная лихорадка — хворь повсеместно известная. В летнюю жару ее регулярно цепляет домашний скот, а от него и люди. Сыпь, жар, резь в словно засыпанных песком глазах. Вот только отчего-то в Салтанастане эта болезнь всегда принимает крайне тяжелую форму. Но они успели. Полсотни больных людей и три сотни коз — задача вполне посильная для выпускников первого круга.

К вечеру состояние десяти наиболее тяжелых стабилизировалось, да и угрозы серьезного сокращения поголовья мелко-рогатых скотов не стало. Осталось несколько дней рутины карантинных мер и выхаживания больных.

Не смотря на законную усталость, сидеть в предоставленном им доме не хотелось. Устланная тремя слоями собранных не иначе как со всей деревни ковров комната полна пыли и запаха нафталина. Ульяна едва дождалась, пока непрерывно кланяющийся староста оставит их одних и чихнула.

— Ладно — пол. Стены, может ободранные, тоже куда ни шло. Но на потолок-то они ковер зачем присобачили?

Добруж пожал плечами и, чуть поразмыслив, предложил.

— Там на склоне бахча вроде была… Может сходим?

— Ага, а на бахче сторож. То-то гостям обрадуется. Хлыстом вдоль спины.

— Ты что? Мы ж крутые местные маги! Да мы просто посмотрим Арбузы, небось, и не поспели еще. А все равно интересно, как растут.

— Ну, разве что просто посмотреть,- согласилась радетельница за чужую собственность.

Арбузы росли хорошо. И сторожа с хлыстом на бахче не было. И без хлыста — тоже. А полосатые ягодки вполне себе спелые. Во всяком случае, на неизбалованный вкус северян.

Над ночными бахчами раздавался треск очередного разрубаемого арбуза. Белый алабай Кузбек тревожно шевелил ушами. Он просто не знал, что делать. Хозяйское добро следует охранять, но как гавкнуть на тех, перед кем сам Хозяин испытывает легко уловимый всякой собакой страх? Да и ничего дурного незваные ночные гости пока не делают. Вещей не выносят. К скотному двору не пробираются. Едят пахнущую водой гадость? Да и будет им. Местные мальчишки всегда так делают. Хозяин не возражает, если палками попусту по полосатым шарам не долбят и с собой не берут. Так что, здраво оценив ситуацию, пес решил пока не вмешиваться и ждать, что дальше будет.

Наконец-то Хозяин! Кузбек облегченно завилял хвостом. А вот жуткие незнакомцы повели себя странно.

— Мы… это… мимо проходили…

Староста Акам удивленно смотрел на вдруг засуетившегося «мага Фаруда». Обычно невозмутимый и несколько желчный старик-лекарь сейчас никак не мог найти место испачканным арбузным соком рукам. Может оттого, что старательно отпихивал ногой валяющиеся вокруг себя корки? Понявший, что появился очень не вовремя, староста струхнул не на шутку и уж совсем собрался откланяться, но тут заговорил жрец.

— Значит так, уважаемый. Я не знаю, чего тебе тут померещилось, но для окончательного избавления вашего селения от болезни, а заодно уж и от засухи нужно особое зелье. Кроме девяноста девяти сакральных ингредиентов для него надобен живой сок плодов. А арбузики-то у вас так себе… На северном базаре в каком-нибудь Дубравске можно купить не хуже.

— Так не сезон еще, ваше магущество! — взмолился несчастный владелец бахчи.

— А чему сезон? — сменил гнев на милость «жрец» Ульяна.

— Персикам, ваше магущество! — доложил, все еще не верящий, что гроза прошла мимо, Акам.

— Тащи, — милостиво повелел «жрец».

— Будет исполнено! Оглохли, непутевые?! Корзины в руки живо!!! — орал староста на невесть откуда взявшихся за его спиной девиц.

Все трое опрометью метнулись прочь. Только бдительный Кузбек остался на месте.

Правда теперь присутствие пса не осталось незамеченным.

— Фьють-фьють-фьють! Ох, красава!

Ульяна протянула руку к опасливо выглядывающей из-за изгороди собаке. Кузбек на брюхе подполз к магам, старательно копируя полную ужаса покорность Хозяина по отношению к ним.

Но стоило руке Ульяны коснуться его шерсти, как страх исчез, словно и не было. Пес счастливо повизгивал от переполняющей его радости общения. Тщательно облизав руки и лица магов, Кузбек улегся у их ног и, щурясь от удовольствия, когда ласковые руки Ульяны чесали за ухом, принялся рассказывать Госпоже обо всем подряд. Как так вышло, что бородатый старик-маг оказался Госпожой, пес не задумывался, он просто это знал. Он хвастался ей тем, что он — первый кобель кишлака, докладывал о загрызенном в прошлом месяце нахале-волке, покусившимся на козлят, жаловался на странную, пахнущую травой и водой женщину, которая несколько дней назад появилась возле стада, разбрасывая перед рогатыми дурами необычную сочную траву. Эти-то охочие до подачек козьи морды первыми и заболели.

Никаких особых выводов из этого Кузбек не делал, просто рассказал. Мысль о том, что болезнь пришла в Карашат совсем не случайно, принадлежала уже Ульяне, которая посоветовала псу в другой раз поступать с дамочкой как с волком, и поторопилась сообщить о подозрениях мэтру Волеусу.

Сеанс связи получился скомканным, потому что вернулся староста с двумя гружеными фруктами девушками.

— О почтенные и мудрейшие из слуг Раа, позволено ли мне будет узнать, не пригодится ли для чудесного зелья немного сладкого вина?

— Не пригодится! — рявкнула «жрец», вовремя почуявшая некие внутренние сомнения напарника, но, чуть подумав, добавила. — А вот принести в жертву богине немного лепешек и сыра следует.

— Почему «немного»? — не согласился со «жрецом» голодный «маг». — Разве исцеление не является великой божественной милостью и не требует соответствующей благодарности?

— О, да, конечно! А пока примите скромный дар от недостойных вашей милости, — староста выпихну вперед всю ту же пару девушек. — Пусть только великие маги не думают, что мы дерзнули предложить им этих жалких особ в качестве оплаты их усилий. Нет-нет! Просто, пока ваш великий труд не закончен эти никчемные в вашем полном распоряжении: желают ли их магущества подкрепить силы или хотят, чтобы ночь стала сладкой, а постель — жаркой…

Сообразившая наконец, что, по мнению старосты, должна делать в ее пастели здешняя красотка Ульяна едва не забыла о том, что она — немолодой мужчина, которому сделанное предложение может очень даже понравиться. Во всяком случае, зашипела она на беднягу Акама так злобно, что того как ветром сдуло.

В первую секунду Рыси показалось, что она ошиблась адресом. Маг-следопыт стояла по грудь в зарослях цветущего кипрея. Она чуть промахнулась, на аккуратно окошенную дорогу пришлось выбираться сквозь розовые ароматные дебри. На ровное место она выбралась весьма удачно: это была самая высокая точка взобравшейся на вершину холма дороги. Даже не просто дорога, а крохотная смотровая площадка, с которой округа как на ладони.

А вокруг лежала довольно большая, окруженная скалами долина, почти полностью покрытая нетронутым разнотравьем альпийских лугов, на которые не ступали копыта домашних стад. Кое-где виднелись некие развалины. В одном месте — весьма величественные. Несколько веков назад это вполне могло быть дворцом хотя бы и самого султана. Дорога вела к другому не менее грандиозному сооружению. Судя по золотому диску над синим куполом — это и есть Недосягаемый храм Раа. Вот только неприступных безжизненных скал вокруг нет.

Ох, как неплохо устроились дамочки, сильно недружелюбно подумалось Рыси. Идиллически-радостный вид спокойного буйства природы, из тех, что так любят живописцы-любители, ответного восторга в душе не вызывал. Скорее глухое раздражение. Вокруг этого оазиса шуршали мертвые пески пустыни, люди потом и кровью платили за каждую горсть зерна, каждый глоток воды. И часто проигрывали в этой борьбе. Интересно, какую часть салтанского народа могла бы прокормить эта долина?

— Четвертую.

Немолодая, но стройная и величественная женщина, та самая, что выходила на связь у алтаря Раа, возникла в нескольких шагах от Рыси.

— Мы ждали тебя, сестра. И рады, что ты правильно поняла наше приглашение. Время не ждет.

Приглашающий жест жрицы был спокоен и доброжелателен. Рысь кивнула и зашагала следом за хозяйкой. До храма минут двадцать неспешным шагом. Вполне достаточно, чтобы выслушать и не перебивать.

— Сейчас в долине Недосягаемого храма живет двенадцать верховных жриц, полсотни девушек-послушниц и около сотни прислуги: не достаточно талантливые, чтобы стать жрицами девочки-подкидыши, рабы-евнухи, да несчастные сумасшедшие, которым не хватило сил принять магический дар Раа. А до великого мора здесь жило несколько тысяч: летняя резиденция султана, виллы знати, несколько зажиточных поместий….

Но мор начался именно отсюда. Начался от того, что разгневавшаяся Раа метнула на землю камень, который отравил воду. Люди и скот начали умирать. Толпы в панике стали покидать долину. Дальнейшее вы знаете. Мор остановили, но его источник по-прежнему здесь. Все наши силы уже триста лет направлены на то, чтобы сдерживать влияние камня смерти. Мы смогли, точнее, как показали последние события, нам казалось, что смогли стереть саму память о длине. Люди Салтанастана уверенны, что наш храм стоит на неприступной скале, покрытой вечными льдами. Мы живем в вынужденной изоляции от остальной страны, оберегая ее жителей от смерти. Запрет на пребывание мужчин — вынужденная мера. В долине не должно быть лишнего населения, а там, где есть мужчины и женщины естественный прирост неизбежен.

Рысь понимающе кивнула. Вопросов и возражений у нее было на три купеческих воза. И про варварски неэффективный способ репродукции магов, и про странное стремление скрыть серьезную угрозу даже от собственного правителя, да и много еще про что, но она воздержалась от комментариев, давая собеседнице изложить свой взгляд и свою тревогу.

— Так вот, до недавнего времени нам удавалось поддерживать зыбкий баланс. Но несколько лет назад до нас стали доходить тревожные вести из Шахенабада. В окружении султана стали муссироваться разговоры о несметных богатствах и райских кущах Недосягаемого Храма. Мол, когда народ бедствует, а его величеству приходится считать каждую монету в казне, здесь жирует кучка отщепенок-мужененавистниц. Исподволь формируется партия войны. Мы стали опасаться вторжения, противопоставить силе которого нам просто нечего.

— Откуда информация? — не выдержала Рысь.

— Одна из наших сестер оказалась рядом с султаном. Она пытается гасить его гнев по отношению к служителям Раа, но ситуация накаляется.

— И тогда вы решили действовать?

— Да. Три года назад небезызвестный вам Фаруд аль Диред заменил камень силы столичного магического дивана. Это позволило нам знать обо всех их решениях. Но это не позволяет предотвращать их….

— Откуда взялись «пирамидки»?

— Вас беспокоит их принадлежность к арсеналам вашего врага? Вы правы, но беспокойство напрасны. Около десяти лет назад сестры обнаружили в горах склад оружия и артефактов. Видимо, воины Империи готовили высадку десанта, да война кончилась быстрее, чем осуществились эти планы. А мы не видим ничего дурного в том, чтобы пользоваться найденным.

— Почему бы просто не попробовать обсудить ситуацию?

— С кем? Идти на поклон к потомкам отсидевшихся за стенами султанского дворца трусов?! Нет!

— Почему обязательно на поклон?

— Но вы же предлагаете показать слабость, предложив переговоры первыми.

— Ну, иногда нежелание бить морду партнеру является проявлением не слабости, а мудрости. Нет? Только я все равно не понимаю шар-то вам зачем понадобился?

— Он нам не нужен.

— Но…

— Об этом, собственно, я и решилась с тобой поговорить, сестра.

— Даже рискуя быть заподозренной в слабости? — не удержалась от колкости Рысь.

— Да. Это решение далось с трудом. Дело в том, что ни я, ни кто-то из старших сестер не отдавали приказ красть ваш шар. Зачем он нам? Насколько я понимаю, Академический шар слежения позволяет наблюдать за учениками на территории Академии?

— Да. Он отслеживает двести пятьдесят целей в радиусе десяти верст. Позволяет определять место нахождения и устанавливать связь с каждым из объектов.

— То есть покрывает половину нашей долины, население которой в два раза меньше.

— Допустим.

— Мы инструктируем жрецов и магов вне храма на поиски всяческих старинных артефактов. И когда вчера утром к нам прибыл шар, мы решили, что это очередная находка. Но потом поняли, что это не так.

— Каким образом?

— Наша сестра из Шахенабада сообщила о присланной султану ноте протеста по поводу случившегося в Академии. Дальше сопоставить одно с другим не составило труда.

— Вы полагаете Фаруд и Орвуз похитили шар по собственной инициативе?

— В том-то и дело, что нет. Мы отдаем себе отчет в том, что за публика наши маги на местах. На самостоятельные, осознанные действия мало кто из них способен. Приказ выполнят почти любой, не задумываясь, а чтоб сами… Но я не знаю кто и зачем отдал этим двоим такой приказ.

Разговор смолк сам собою. Верховная жрица Раа почти наверняка говорила правду. Почти наверняка не всю правду, но осмысленной лжи в ее словах не было. Сила Рыси была почти такой же как у собеседницы, плюс опыт следопыта позволяли быть уверенной в искренности услышанного.

Теперь Рысь просто с неподдельным интересом рассматривала храм. Лишенный привычной крепостной стены и рвов, он словно живой прорастал из земли покрытыми мхом камнями стен. Чем выше, тем камни становились светлее и словно легче. Синее полушарие купола с четырьмя стройными башенками по сторонам света и золотым диском в центре казалось невесомо парящим в воздухе.

Ни на ведущей к центральному входу дороге ни во внутреннем дворе храма они никого не встретили. Малочисленные обитатели долины обыкновенно редко встречают друг друга, или верховная жрица не стремиться афишировать их встречу? Впрочем, чувства нарастающей тревоги или опасности не было. Разве что ощущение пристального внимания из-за всех углов. Но это замаскированное любопытство весьма понятно.

Зал Двенадцати Сестер находился под самым куполом, это была не вполне комната. Скорее огромная ротонда. Купол держался на сотне колонн, пространства меж которыми оказалось достаточным, чтобы наполнить помещение свежим воздухом и светом, но уберечь от палящего зноя.

Двенадцать кресал образовывали круг в центе которого лежал необычно ровный солнцевит-камень — источник магической силы жриц. По краям зала в витринах и на столиках разложено несколько десятков разномастных артефактов. Вещи из арсенала имперских десантников, камень столичных звездочетов, целая витрина колец всевозможных желаний, чалма-невидимка несколько шаров связи и наблюдения. Рысь с интересом сделала полный круг по залу, рассматривая выставку.

— Ваш шар не здесь, — по-своему расценила ее любопытство хозяйка. — Наверное, глупо было подсовывать вам осколки другого шара, но мы не ожидали, что вы так быстро выйдете на след, и растерялись.

— Но потом поразмыслили и пригласили на срочный разговор. Я правильно поняла ваши слова о том, что с визитом лучше не торопиться?

— Да. Нам показалось, что вы решите, будто мы спешно уничтожаем улики и явитесь немедленно.

— Резонно. И о чем же нам следует поговорить?

Рысь поняла, не смотря на встречу в официальной зале совещаний, остальных сестер на переговорах не ожидается и перешла к делу. Жрица, которая никак не могла решиться озвучить суть, благодарно кивнула

— Мы опасаемся провокации. Шахенабадские звездочеты получают повод для силовой акции. Мы просим вашей защиты. Шар и бежавшего к нам жреца Орвуза аль Юзуффа вернем немедленно. Остальное — предмет для обсуждения.

— Вы немедленно проводите меня к этому вашему Железному ложу, и я демонтирую его.

Жрица согласно кивнула и направилась к выходу. Рысь столь легкого согласия не ожидала. Вот только облегчения эта легкость не принесла. Хотелось бы верить, что согласие есть следствие того, что жрицам самим давно претило то, как они готовят рядовых магов. Вот только сама бы Огненрава в подобной ситуации спорила до хрипоты, выторговывая для своей страны наиболее выгодный вариант обучения новых и переподготовки имеющихся магов. Не может же жрица быть совсем равнодушной к происходящему за пределами ее долины?

— Переход на нормальную магию станет не просто более нравственным, но и эффективным способом поддержки людей пустыни.

— Нравственность — не есть категория мышления мага. Судьба людей пустыни всецело в руках Раа. К их нуждам можно вернуться позднее, — жрица отмахнулась от Огненравиных слов утешения. Ее волновало иное. — В долине ни при каких обстоятельствах не должны появиться люди. Небесный камень способен на куда большее зло, чем поразивший нас некогда мор.

Предвосхищая вопрос, жрица осторожно взяла в руки плотно закупоренную колбу с прозрачной жидкостью. С великими предосторожностями откупорила ее и вылила содержимое в аквариум с сонно шевелящими усами сомиками. С минуту ничего не происходило. Затем флегматичные рыбки словно взбесились. Такой дьявольской агрессии трудно себе и представить. Обитатели аквариума сцепились в бесформенный клубок, будто стремление рвать себе подобных — единственная цель их существования. Впрочем, абсолютная победа не принесла радости оставшейся особи. Ее, потерявшую всякий интерес к жизни, терзали судороги. И вот уж последняя рыбка всплыла брюхом кверху. Жрица уничтожила содержимое аквариума очистительным пламенем.

— Это была вода из озера, в который упал небесный камень. Все наши силы уходят на то, чтобы этот яд не вырвался из-под защитного купола.

Они уже спустились на нижний ярус и оказались в полумраке зала, в центре которого красовался допотопный лекарский заклятьеобменьщик. Слава Творцу, сегодня соискателей магического статуса не было. Отключить и так непонятно на каком честном слове работающее оборудование труда не составило. Все. Теперь на Магическую Академию свалится забота о том, как быстро и незаметно для большинства салтанцев вылечить и переучить действующих, подготовить новых нормальных магов. Тот еще геморрой. Но это решаемо.

Куда сложнее будет убедить сестер подпустить специалистов к этому чертову камню. Жрицы уверенны, он — проклятье богини Раа, а значит, это только их долг, их ноша, их испытание. И чужим тут не место. И пойди, переубеди гордых дамочек, воспитанных в традиции жесткой иерархии, когда, если не повелеваешь, значит, подчиняешься, когда разговор на равных просто немыслим, и проще умереть, чем попросить о помощи.

Ладно, это — чуть позже. Для начала и правда надо разобраться со звездочетистыми гавриками султана. Если сестра не врет, и к Фаруду и Орвузу под видом жрицы явился кто-то чужой, то он очень может быть столичным магом, затеявшим провокацию. Лесовия поднимает шум, и верный букве закона и союзническому долгу султан направляет войска в здешнюю воровскую малину, что столько лет божьим храмом прикидывалась…

— Можно взглянуть на то, как вы поддерживаете связь с сельскими храмами?

Старшая жрица вновь лишь слегка кивнула и направилась к выходу. А ведь она искренно считает все происходящее позором. От понимания этого Рыси сделалось неуютно.

А вот в соседнем зале ей чуточку полегчало. Теперь она хотя бы уверенна, что академический шарик жрицам Раа не нужен. У них есть вещь гораздо более мощная. Огромный, в рост человека, тихо гудящий матовый шар способен одновременно поддерживать связь со всеми стационарными и переносными алтарями богини. Так что всякую молитву, обращенную к Раа, тут же слышала если и не она сама, то кто-то из дежурящих подле шара сестер. И если просьба требовала вмешательства, то о случившимся сообщалось магам. Вот только каналы связи не защищены. И всякий желающий может в них влезть. Ну, не всякий, а достаточно сильный маг. Остальное — дело техники.

— Вот ваш шар, — жрица указала на нишу в углу зала.

— Да Творец с ним, с шаром. Отошлете законным владельцам при случае. То, о чем ты рассказала, сейчас гораздо важнее. Я, кажется, поняла, как злоумышленник обманул доверие ваших магов. Дело за малым: понять, кто это. Я могу видеть жреца Орвуза?

— Да, конечно. Он — ваш.

Они вновь шли пустыми коридорами. Для того, чтоб избавлять от пыли эдакую громадину силами нескольких десятков служителей, магии надо не сильно меньше, чем на изоляцию камня-убийцы.

— Сюда, пожалуйста.

Рысь шагнула под низкие своды сильно напоминающей камеру каморки и некоторое время задумчиво рассматривала лежащее у ее ног в луже собственной крови тело жреца Орвуза аль Юзуффа.

— Хм, кажется, кто-то из ваших сестер слегка промахнулся: яйца у мужика находятся гораздо ниже….

Вместо ответа за спиной Рыси клацнула засовом захлопнувшаяся дверь. И как это понимать? Крови из перерезанного горла вытекло, конечно, многовато. У неподготовленной сестрицы истерика сделаться могла запросто. Или жрицы Раа отчего-то резко передумали продолжать переговоры? К кикиморе болотной детали, то, что видел покойный Орвуз, видели еще двое.

Шахенабад встретил магистра Валеуса, как всякий новый город встречает внимательного странника. Когда мы не в первый раз приезжаем в какое-либо место, оно встречает нас той из своих сторон, что мы готовы видеть. Как бы ни был далек и экзотичен край, но сошедшие с корабля в его порту матросы безошибочно найдут кабак, странствующий маг уверенно зашагает к библиотеке, а купец — в торговые ряды. При этом каждый будет уверен, что знает иноземный город как свои пять пальцев, имея в виду только местные кабаки, библиотеки или обменные конторы и не подозревая об ином. И лишь во время первой встречи новый город с одинаковой готовностью показывает путешественнику любую из своих граней: смотри, выбирай, что из увиденного станет частью тебя.

Волеус ценил эти первые встречи с незнакомым, стараясь выйти за рамки стандартных клише «культурная столица» «центр деловой жизни» или «военная цитадель».

Впрочем, столица Салтанастана не подходила ни под одно из этих определений. Небольшой, довольно зеленый городок вольно раскинулся за пределы крепостных стен. Окраины по-сельски спокойны, но чисты и опрятны. Пока магистр и Лейлад ехали мимо бесконечных заборов с шапками садов за каменной стеной, им встретилось аж пять патрулей городской стражи как пеших, так и конных.

Ближе к центру сады исчезли, дома вплотную жались друг другу, пестря вывесками лавок и харчевен. Дома знати и пара храмов отличались от прочих зданий лишь размерами, да наличием охраны у ворот первых, и нищими на папертях у вторых. За подчеркнутой лаконичностью и аккуратностью явственно мерещилась вошедшая в привычку бедность.

В Лесовии, где великие лихолетья и годы расцвета регулярно сменяют друг друга, люди привыкли даже крестьянскую избенку обшивать резным кружевом наличников, коньков, крылечек. И чем труднее время, тем веселей и нахальней резные морды родовых оберегов на воротах, тем прекрасней лики Творца на божницах. Люди словно говорят себе и миру: не дождетесь! И это пройдет, будет и на нашей улице праздник.

Здесь же уже ничего не ждут. Бедность, как серая пыль пустыни, проникла повсюду, когда глупо тратить лишнюю копейку на пустую безделицу. Фонтаном или каменной статуей сыт не будешь. То, что осталось с незапамятных времен, бережно хранили, но новое в Шахенабаде было подчеркнуто утилитарным.

Базар тоже не обрадовал. Здесь вроде бы было все: развалы южных фруктов и восточных сладостей, рев верблюдов, крики зазывал и азартно торгующихся покупателей. Вот только нет инородной пестроты и многоязыкости. Товары и продавцы — только местные. Пара лесовитских прилавков только подчеркивали это однообразие. Так может выглядеть сельская ярмарка, а не столичный базар.

В общем, Шахенабад показался Волеусу не то чтобы угрюмым, одиноким, что ли.

А вот что конкретно встревожило, так это обилие военных на улицах. Причем, не столько городской стражи, к их патрулям местные очевидно привыкли. И не регулярных султанских войск, воинов в штатной экипировке как раз таки немного. Город кишел разнообразными вооруженными людьми, по виду — ополченцами или воинами поместных отрядов.

Купив кулек коленных орешков Лейлад и стакан семечек себе, магистр неспешно прогуливался меж рядами всякой всячины. Смотрел, слушал, выбирал подарок жене и дочери. О своем внезапном отъезде Волеус семью не предупреждал. Супруга — ведьма знатная, и без серьезной причины тревожиться не будет. Да и привыкла к его постоянным летним разъездам по тренировочным лагерям на столько, что давно уж считает мужа явлением сезонным. Но это же не повод возвращаться из внезапной командировки без гостинца.

Задержался возле прилавка с безделушками связанными из верблюжьей шерсти. Вещицы забавные, да и продавец разговорчив.

— Не взглянет ли почтенный на вот эту скромную вещь? Весьма достойный подарок для благочестивой ханум, ждущей мужа из столицы.

— Торговля в последнее время в гору пошла, небось?

— Почтенный проницателен! Как только его величество султан, да продлит Раа его годы, объявил о сборе отрядов от каждого из улусов, мы хоть свет в окошке увидели, а то — тоска, хоть по миру с детишками иди. Владельцы харчевен да караван-сараев так вообще жируют.

— Будь благословен султан, и не оставит его мудрость Раа. Вот только бы этот сбор войной не обернулся.

— Да какая война, почтенный? Кому могла понадобиться такая большая песочница как Салманасан?

— А если войной решился пойти султан?

— Правитель мудр, да и нет вокруг нас врагов, равных нам по силе.

Уточнять, как именно оценивает обороноспособность Салтанастана болтливый купец, магистр не стал, а продолжил гнуть свою трусоватую песню.

— Ну, да. С соседями у нас прочный мир. Но вдруг бунт?

— Тоже вряд ли, — покачал головой стратег со счетами. — Бунтует либо чернь совсем с голодухи, либо знать с жиру бесится. У нас, слава Раа, ни того, ни другого.

— Тогда чего собрали?

— Султан мудр, — философски подвел итог дискуссии упаковывающий покупки торговец.

Волеус отошел в сторону и остановился, поджидая Лейлад. Та неспешно щелкала орешки, прогуливалась вроде бы отдельно, но из поля зрения магистра не выпадала.

— Как дела? Нашла своих?

— Не-а. Буквально вчера кто-то скопом нанял всех девушек-шинши. Похоже, я — единственная осталась. Во всяком случае, мне уже поступило аж три предложения. Богатые фифы-невесты намылились ехать к женихам в провинцию, да разбойников боятся.

— Каких разбойников?

— Тех самых, что начисто вырезали огромный караван магов Фаруда и Орвуза.

— С людьми каравана что-то стряслось? — встревожился, чувствующий ответственность за напуганных людей магистр.

— Если бы с ними чего и в правду случилось, слухов по городу ходило б гораздо меньше. А так все добежали и все не молчат.

— На каком из предложений грозная шинши остановила свой выбор?

— Пока ни на каком. Если не возражаешь, я бы с вами пока осталась. Интересно, чем дело кончится.

— Хорошо. Тогда возвращаемся.

* * *

Фаруд аль Диред проснулся ближе к вечеру, когда знойное солнце еще не утратило свой пыл, но уже заметно склонило лик к горизонту, не иначе, чтоб удобней было прокрасться сквозь ветви фруктовых деревьев и, заглянув в крохотное оконце, усесться на носу спящего.

Фаруд поморщился во сне, обиженно мотнул головой и открыл один глаз. И тут же закрыл его, ослепленный коварным лучом.

— Я уже умер?

— Размечтался, — сердито отозвался Кирим, который уже успел смотаться в ближайший кишлак за продуктами, и сидел наготове с миской куриного бульона в руках.

Фаруд некоторое время внимательно рассматривал собственные лежащие поверх одеяла руки. Лишившиеся старческих пигментных пятен и нездоровой желтизны. Такими хозяин уже отвык их видеть. Понявший, о чем думает бывший маг, Кирим поднес небольшое зеркало.

— Вернуть молодость… Я о таком даже не слышал, — наконец разжал губы Фаруд.

— Не молодость, а твой реальный возраст, — деловито поправил его Кирим, отставляя зеркало и придвигая чашку с бульоном поближе.

— Лесовиты предпочитают убивать молодого и сильного….. Изощренно.

— Вообще-то, что у нас, что у них стариков принято почитать. Зарубить бессильного — невелика доблесть даже для бандита. Кроме того, если я правильно подслушал, убивать тебя они не собираются.

— Чего они еще говорили? — заинтересованно завозился бывший маг, отодвигая в сторону чашку с недопитым бульоном.

— А сам чего не подслушивал? Вот теперь сперва курочку доешь, потом расскажу. Раньше ни словечка не вымолвлю, — оперативно подвинул следующую тарелку воин.

— В меня не влезет, — оценил ее объемы выздоравливающий.

— Ладно, передохни, — милостиво заменил тарелку с курятиной на блюдо с фруктами Кирим. — А у них в Лесовии лишение магии действительно серьезное наказание. Там маги раза в три дольше простых людей живут. Вот и прикинь, чего ты теряешь вместе со знанием заклятий. Особенно если тебе уже сто лет….

— Пожалуй... — вроде и согласился Фаруд, но как-то неуверенно.

— Точно тебе говорю. Лесовиты вообще странные. Встречал я как-то в эскорте ихнего посла. Ехали от самой границы, насмотрелся. С виду вельможа как вельможа — боярин называется: дородный, бородища лопатой, кафтан, золотом в три слоя расшит. Все вроде при нем, а присмотришься…. Ой, нет, странный.

— Чего ж в вельможе может быть странного?

— Да все! Первым же утром стою на посту у его шатра. Он выходит. Я, ясное дело, падаю ниц. А он морду воротит: «Чего разлегся? Ты часовой или погулять вышел?»

— Самодур. Сам не знает, чего хочет.

— И я о том же. С такими непредсказуемыми лучше не связываться. А вас угораздило… Ты хоть скажи, из-за чего шум, чего вы в Лесовии натворили?

— Сам толком не понял. Божественная Раа велела принести из-под Дубравска большой стеклянный шар. Там у них вроде праздник какой-то. Суматоха, все ряженые и друг у друга всякие вещи прячут.

— Маги? — засомневался в возможности столь несерьезного поведения их магуществ Кирим.

— Угу, штук двести. И все молодые — не старше двадцати.

— Ничего себе...

— Нас в этом кавардаке не заметили, но, когда мы шар этот забирали, ввалился с виду охранник или слуга. Пришлось убить. А теперь выходит, они не столько из-за шара, который вроде как не особо ценный, сколько из-за сопляка этого на уши встали.

— Может он из знатных?

— Нет, не похож. Чтоб сын знатного вельможи средь ночи с перемазанной сажей физиономией носился? Да и много ты знаешь вельмож, чьи дети стали магами?

— Ни одного, — вынужден согласиться с собеседником Кирим. — Только там магия — это еще и долголетие.

— Ага, сто пятьдесят лет возиться с издыхающими верблюдами, гноящимися язвами их хозяев и грызунами на полях. Лесовитская знать в очередь за такой карьерой выстраивается. Даже я — подмастерье кузнеца, едва не отказался от предложения посланца Раа.

— Так чего ж не отказался? — быстро, не давая собеседнику вдуматься в смысл только что сказанного, спросил Кирим.

— У нас в западных предгорьях народ богобоязненный. Всякого, кто не уважил Раа, камнями б закидали. Так что, отказавшись, надо было быстро собирать вещички и сматываться, пока цел. А у меня жена на шестом месяце… Так хоть ее без помощи не должны бы оставить.

— Кто родился не в курсе?

— Откуда… — наконец осознал смысл собственных слов Фаруд.

Разговор прекратился сам собою. Дав подопечному свыкнуться с вернувшейся памятью, Кирим вновь пододвинул тарелку с едой.

— Лопай, давай. А то тощего такого не в одну кузницу не возьмут. Не калека, что б век у меня на шее сидеть. Чем жить будешь?

— Прости. Тебе не следует слишком возиться со мной, — бывший господин смолк и лишь упорно избегал встречаться взглядом со своим недавним рабом.

— Если ты про то, кто спер камень у звездочетов, так это не новость. Выбрось из головы. Я почти сразу понял, без тебя там не обошлось.

— Как?...

— Уж больно у тебя глазки бегали. Ну, прям как сейчас. Не умеете вы воровать, ваше бывшее магущество.

* * *

Рысь вывалилась из портала взъерошенная и с жезлом наизготовку. На то, чтобы взломать защиту каземата Недосягаемого храма ей понадобилось слишком много времени. Времени, которого другим могло не хватить.

Двое мужчин вскочили на ноги и склонили головы перед разъяренной магэ-ханум. Но та вдруг успокоено и устало опустилась на ступеньку террасы.

— Живы? Ну и молодцы…. Лейлад где?

— Ушла с его магуществом в Шазенабад… Позволено ли мне спросить, что-то случилось? — вновь склонил голову в поклоне Кирим.

— В Недосягаемом храме убили жреца Орвыза. И у меня есть основания беспокоиться и за ваши жизни.

Рысь придирчиво осмотрела поставленное магистром Волеусом охранное заклятье: зря, выходит, беспокоилась. Простенькая вроде бы формула, но в исполнении мастера пятого круга вещь просто непроходимая. В самом конце Великой войны таким заблокировали полсотни высших имперских магов. Большинство и пытаться прорвать его не стало. Часть сдалась на милость победителя, часть взорвала себя вместе с пороховой башней. На прорыв решилась лишь дюжина самых отчаянных. Восьмерых нашли еле живыми в нескольких шагах за периметром. Из пропавшей четверки двое погибли в момент перехода, не смогли выйти из собственных порталов. Двое оставшихся — тоже, но доказательств этого нет Вобщем через этот забор нельзя. Никому. Даже магам пятого круга.

— Чужой у забора никто не околачивался?

— Нет, вроде бы.

— Вроде бы… — передразнила Рысь Кирима: — Охранник хренов.

Кирим обиженно фыркнул, а вот решился бы ответить или смолчал, осталось загадкой, разгадать которую помешало возвращение Волеуса и Лейлад.

— В общем, султан готовится к некоей силовой акции, а жрицы вроде бы стали жертвой интриг, но при этом в их хорошо защищенном храме погибает важный свидетель, а мага-следопыта пытаются задержать без объяснения причин, — подвел итог дня магистр. — Ситуация мутная. Полагаю, надо дождаться возвращения кадетов и уходить. Дальше работа профессионалов.

— Согласна. Только у пацанов на полный комплекс лечебных мер и санобработку еще пара дней уйдет. Спокойней будет не ждать их здесь, а всем перебраться в Карашат, — кивнула Рысь и обернулась к салтанцам. — Вас это тоже касается. Я не то, чтобы приказываю, но настоятельно рекомендую. Целее будете.

— Я не думаю, что беднягу Орвуза убили, потому что он много знал. Увидеть лишнее, уткнувшись носом в пол, вообще проблематично. Увидеть же невооруженным глазом вторжение в чужой силовой канал нереально. Там возмущение полей столь тонкого уровня…. Скорее его зарезали, чтобы сорвать переговоры. Кто-то из сестер не согласился с решением старшей и взялся за нож. Но все равно, береженого Творец бережет….

— Мэтр, Добруж на связи, — перебил рассуждения магистра голос кадета: — У нас, кажется, диверсия. Пастушьи собаки видели женщину, разбрасывавшую зараженный корм.

— Магистр, отойди-ка в сторонку, — новый, более мощный канал забил доклад кадета.

Стоило Волеусу уединиться в дальней из двух комнат дома, как перед ним возник маг-судья Стоян. Без всяких визуальных эффектов. Лично.

— Значит так, магистр, очень похоже, что вы влезли в самое осиное гнездо. Мы обнаружили за последние полгода еще несколько похожих краж. Исчезают магические предметы. Ничего очень ценного или опасного, но и следов толком никаких. Были косвенные зацепки, указывающие на причастность Салтанастана, но их и проверять никто не стал. Версию сочли несерьезной. Зря, выходит.

— Но похититель шара признался еще только в одной краже, и то — на территории Салтанастана. Оснований ему не верить у меня нет.

— Исполнителей-то могло быть много. Особенно, если учесть, что заказчик — персона, приближенная к трону на столько, что сидит на нем…. Короче, несколько дней назад посол королевства Полаг в Шахенабае увидел на одной из жен султана украденный у их первого министра магический браслет-змейку. Вещица приметная, можно сказать — историческая, во многих полагских хрониках описанная. Способна то ли блокировать чужую магию, то ли защищать от нее. Не в этом суть. А в том, что дурень-посол поднял крик. Скандал разразился несусветный. В результате, султан отказался возвращать краденое, мало того, выдворил из страны весь дипломатический корпус. Они сейчас у нас в Дубравске сидят. Мало того, напрочь закрыл границы для иностранцев. Короче, лесовитского посла в Шахенабаде сейчас нет, наша делегация застряла на границе, и вы — единственные иностранцы в стране. А с султаном переговорить надо позарез, причем срочно. Сопляков своих и всех, кого сочтешь нужным, отправляй домой, а сам попробуй добиться аудиенции у султана. Лады?

Волеус кивнул пустоте перед собой.

Рысь выслушала новую информацию на редкость спокойно. Даже по поводу всем известной вздорности и глупости полагцев не высказалась. Это бы и ладно, Волеусу самому было, что об этом сказать, но и дельные идеи о том, как напроситься к султану в гости, у нее тоже отсутствовали. Из числа не дельных преобладали различные вариации сотворения чуда. Согласно им, сам Волеус, либо более соблазнительная для султанского глаза Рысь совершают нечто, местным кудесникам непосильное, за что и приглашаются на монаршую аудиенцию. Вот только оба понимали, если чудо окажется серьезным, местные звездочеты костьми лягут, но чужака к правителю не подпустят. А на обыкновенное чудо никто внимания не обратит. И где та грань, на которой действия магистра вызовут интерес, а не конкурентное противостояние, пойди, угадай.

— Кирим, ты служил во дворце, нет каких мыслей? Может, ритуал, церемония публичная, — наконец обратилась следопыт к сидящим чуть в стороне, но достаточно близко, что бы быть в курсе, салтанцам.

Кирим смущенно отводил глаза от злобно буравящего его взглядом Фаруда, но молчал. Заговорил наконец сам бывший маг.

— Чего стесняешься, шакал, сын койота? Давай, валяй свою идею, все равно другого пути нет.

— Монарший суд. На площади перед дворцом испокон века висит колокол, в который имеет право ударить всякий, полагающий, что его дело носит государственный характер и должно быть рассмотрено лично султаном.

— Допустим. Что же предлагаешь сказать?

— Правду. У вас украли шар. Вы преследовали грабителей, схватили их на территории Салтанастана и теперь желаете справедливого суда. На котором вы предстанете перед его величеством, да и волнующие вас вопросы окажутся на повестке дня сами собой.

— Вот только чем этот справедливый суд обернется для обвиняемого? — магистр понял причину затруднений бывшего стражника султана.

Подставлять своего вчерашнего господина, к которому испытывал странную смесь уважения и презрения, Кирим действительно не хотел. За три года он достаточно хорошо узнал мага, способного средь ночи помчаться на помощь попавшим в беду, как бы далеко не оказались те, о ком сообщила ему Раа, а потом до хрипоты торговаться со спасенными о цене его услуги. В общем, Кирим полагал, что имеет право на оба чувства. Но зла бывшему магу он не хотел. Только еще он понимал, в самом сердце его родины, возле султана завелся скорпион, опасный не только, да и не столько лесовитам, сколько самим салтанцам.

Да и самого Фаруда донимали те же сомнения. Лезть головой в капкан не хотелось, но и жить с чувством вины сил не было. Чувство это возникло не вчера. Оно грызло мага с того момента, как явившись к султану, чтобы по воле Раа передать его магам странные камни, он, неожиданно для самого себя, в качестве оплаты этой услуги согласился взять обвиненного в соучастии в краже охранника. Мало того, таскал его за собой повсюду, словно специально бередя неприятное воспоминание. И сейчас появился шанс снять с души клеймо вора. Поэтому на вопрос магистра отозвался сам Фаруд.

— Это не стоит вашего драгоценного внимания, ваше магущество. Но если ученейший из магов желает знать, то ворам у нас ставят клеймо на лице и объявляют рабом потерпевшего. В данном случае — вашим.

Магистр молча кивнул. Перспектива стать владельцем непутевого салтанца его совсем не вдохновляла. Даже временно и практически фиктивно.

Рабство в Лесовии никогда не было особенно развито. Нашедшие отражение в названии страны природные особенности не способствовали. Бояре со своими крестьянами, да и с должниками из местных предпочитали договариваться по-людски. Потому как если боярин чем-то не глянулся деревне, та без шума и пыли собирала манатки, отъезжала на пару-тройку верст в лес поглуше. И ищи их, свищи. Магия бессильна. Потому как даже если маг-следопыт точно укажет на то, что ваши беглые живут — в ус не дуют посреди вон того непролазного болота, принесет ли вам это известие радость? Кроме того, переход к истннославной вере в единого Творца-Вседержителя, объявившего всех людей равными пред ликом своим, распространению холопства не способствовало. Да и отцы церкви в Лесовии куда яростнее своих иноземных коллег проповедовали запрет закабаления единоверцев. Но до недавнего времени, пусть не рабов, но всякого рода зависимых людишек по городским и сельским усадьбам числилось немало. А потом княжеские воеводы проглядели высадку магического десанта под Дубравском, и отборные имперские отряды рванулись к еще вчера тыловому стольному граду. Но триста холопов боярина Калины двое суток держали мост на реке Смородине. Почти все там и остались, но до подхода великокняжеского полка не отошли. После того как отрезало. Грамота великого князя Лесовитского только констатировала факт того, что холопов в стране больше нет. К моменту ее оглашения не дать своим людишкам вольную стало уже морально невозможным даже для самых закостенелых поборников старины. Боевое братство оказалось сильнее. В общем, если бы фронтовику Волеусу еще вчера сказали, что ему придется официально требовать закабаления в свою пользу свободного человека…. Ох, не надо бы никому так шутить.

Понимающая, что смятение мэтра местные наверняка истолкуют как-нибудь по-своему, Рысь поторопилась заполнить паузу.

— Хорошо допустим. Но сдается мне господа звездочеты если и не давнюю историю с пропавшим солневит-камнем, то недавнюю, про подброшенный полагский браслет, наверняка вспомнят и на имеющегося в наличии вора дело повесить попытаются. И тогда приговор куда серьезней окажется.

— Мне ничего не ведомо о браслете, — отозвался сникший Фаруд.

— Очень может быть, — охотно согласилась Рысь, вообще-то не исключавшая, что их подопечный не про все эпизоды следствию поведал. — У сестричек из Недосягаемого храма и кроме тебя служители имеются, небось. А вот сама история с подкидыванием приметной краденой вещи наверняка их идея. Обострение отношений с внешним миром более чем надежно отвлечет султана от захвата долины. Значит так, в краже шара признаешься с ходу, по остальным эпизодам — глухая несознанка. Так, дальше Кирим, ты идешь с магистром в качестве его свиты. Не густо конечно, но хоть что-то. Если мэтр Волеус сам подследственного конвоировать будет, это уж совсем несолидно. Женщин полноправными членами делегации во дворце едва ли готовы видеть, так что мы с Лейлад отправляемся сразу в Карашат. Тревожно мне что-то за кадетов…

— Ничего подобного! — вдруг шумно возмутилась Лейлад: — я иду в Шахенабад!

— В качестве кого? — невозмутимо уточнила Рысь.

— В качестве второй обвиняемой в краже.

— Полагаю, это необязательным.

— Ну, уж нет! Если уж этот суслик решился… — Лейлад впервые за полгода взглянула на своего бывшего господина с неким подобием уважения.

Волеус молча переваривал информацию о том, что через несколько часов он станет владельцем не одного, а двух рабов.

В то утро шахенабадцам было на что посмотреть. Половина города успела потаращитья на неспешно движущуюся к дворцовой площади процессию. Первым на редкостной стати шикарном верблюде ехал знатный чужеземец. Зрелище что породистого скакуна, что иностранца само по себе было здесь редкостью. А тут вместе — так это ж почти событие! Мало и этого. След за импортным вельможей страж из местных гнал двух связанных типов: цикайскую девицу и невзрачного мужика-салтанца. Попытки расспросить стража успехом не увенчались. Уж больно горделив да серьезен. Пленники тоже желания общаться с толпой не изъявили.

Но и без расспросов в толпе сообразили, куда и зачем движется иностранец. И когда мэтр Волеус ударил в висящий на небольшом постаменте у дворцовых ворот колокол, сюрпризом это не стало ни для народа, ни для предупрежденного городскими стражникам караула. Во всяком случае, во внутренний двор их впустили сразу. В толпе одобрительно загудели: знай наших. Вот как его величество Ала Юзуф себя поставил: даже богатый и могущественный лесовит уважает порядки Салтанастана!

То ли султан с диваном собрались по какому-то иному поводу, а они вовремя подъехали, то ли их заметили издалека и успели собраться, магистр не понял. Но стоило ему спешиться и изложить цель своего визита пестрому и надутому как петух распорядителю, как их уже пригласили в зал приемов.

Убранство зала, как и всего дворца, пронизывала все та же бедность. Только в отличие от города здесь она пряталась не за рачительной скромностью, а за обилием позолоты. Вот только красовалась она не там, где гармонично, а там, где видней. Получилось пошло и убого.

В зале собралась вся правящая элита. Вдоль стен по обе стороны от трона стояли вельможи дивана. Ближе всех к монарху видимо визирь — невысокий сухонький старикан с нервным тонким лицом, и военачальник — сильно пузатый дядька с подозрительно красным носом. Магический диван, двадцать настолько закутанных в дорогущие шелка персонажей, что ни пола, ни возраста не определить, образовывал внешний круг перед троном.

Султан Ала Юзуфф Третий восседал на резном, дорогого черного дерева кресле. Он оказался молодым, едва ли старше тридцати, но склонным к полноте мужчиной с энергичными мимикой и жестами. На ступеньках трона у самых его ног скромно сидела хрупкая женщина. Видимо, любимая жена. Та самая, на которой оказался краденый браслет? Вероятно, да. Потому что последнюю сотню лет султаны Салтанастана ограничивали себя только тремя женами. Из соображений жесткого бюджетного дефицита, наверное.

Но рассмотреть султана с супругой, как следует, Волеусу не удалось. Круг магического дивана создавал над троном защитный полог, сквозь который, как сквозь густой туман, лица и то толком не рассмотреть, не говоря уж об ауре и прочих магических подробностях. Звездочеты действовали весьма слаженно, отчего полог вышел прочным. Магистр мог его снести, но незаметно проникнуть — уже едва ли. Да и зачем? Меры предосторожности по случаю появления чужого сильного мага вполне понятны и оправданны. Вот и пусть себе охраняют. Лесовит не теракт совершать сюда пришел.

— Да простит меня светлейший султан за неожиданное вторжение. Но законность и справедливость требуют вашего вмешательства, — склонил голову в учтивом поклоне мэтр Волеус.

Его дальнейший рассказ свелся к краткому изложению событий последних дней с упором на то, что, начав преследование грабителей, магистр понятия не имел, на какие земли его занесет, и чьими подданными являются преступники. Понял, только задержав злоумышленников. И теперь нижайше просит о справедливом суде над ними.

Услышанное произвело приятное впечатление на хозяев, которые ждали от могущественного потерпевшего скорее скандала и требований непомерных компенсаций, чем конструктивного желания решить проблему в рамках местных традиций.

Собственно, монарший суд оказался недолгим. Прежде всего в силу того, что обвиняемые вину признали. Лейлад, правда, старательно изображала идиотку, которая только теперь узнала, что чужое брать нельзя. Зато Фаруд усердно каялся и молил о снисхождении. Причем оба делали это так многословно, что ухитрились ничего толком не сказать о деталях самого происшествия.

Забеспокоился магистр лишь однажды, когда по знаку главы магического дивана, обвиняемых втолкнули внутрь защитного полога. Хотя, судя по пассам, старший звездочет просто хотел убедиться в правдивости показаний, глянув на воспоминания, да сквозь полог не особо чего разглядишь в обе стороны. Пусть смотрит, лишнего не увидят. История с кражей камня у звездочетов надежно заблокирована лично Волеусом. Оглашать ее мэтр не намерен, во всяком случае, до тех пор, пока не поймет, что за странные игры ведут меж собой здешние маги.

Звездочет утвердительно кивнул, видимо подтвердил: все сказанное — правда. Обвиняемых вытолкнули подальше от трона. Местные, включая стражу, грохнулись ниц, а султан объявил предсказуемо жесткий приговор: оба вора передавались в собственность магистра Волеуса на вечные времена, а дабы всякий мог видеть, что перед ним осужденный преступник, рабский знак ставился не только на плече, но на лице и груди.

Не успел султан опуститься в кресло, а стража уже выволакивала осужденных. Именно выволакивала, потому что девушка визжала и упиралась настолько отчаянно, что ее еле скрутили втроем. Волеус взглядом приказал замершему за его спиной Кириму следовать за ними. Даже если у Лейлад действительно сдали нервы, пусть кто-то из своих будет рядом. Вот только магистр не очень верил в то, что гордая цикайка позволила себе такую слабость. Значит, это заранее оговоренный сигнал о том, что вблизи от трона Фаруд или Лейлад увидели нечто странное.

— Думаю, поистине мудрым было бы решение не просто покарать дерзких преступников, но и позаботиться о недопущении подобного впредь. Посему милостиво разрешаю дивану звездочетов обсудить с лесовитским магистром проблему Недосягаемого храма, — подвел итог Ала Юсуфф, поднимаясь с места.

Все вновь пали ниц. Лишь только за правителем и его супругой закрылась дверь, зал покинули и вельможи. Теперь в нем остались только маги. Вести переговоры в помещении, где только одно сидячее место не вполне удобно. Но, видимо, этот зал оказался единственным во дворце, где не стыдно принять солидного иноземного гостя. Так что слуги быстро приволокли гору войлочных ковриков и подушек, на которых высокие договаривающиеся стороны и расселись.

Некоторое время все настороженно молчали. Если жрицы Раа не сгустили краски, описывая отношения со звездочетами, то положение последних, действительно, щекотливое. Сор из избы выносить не хочется, но и взваливать на себя ответственность за выкрутасы взбалмошных дамочек — совсем не резон. А вот использовать недовольство грозных лесовитов в борьбе за вожделенную долину есть смысл попробовать. Вот только как? Уж больно силен сидящий перед ними маг. Всей мощи собравшихся не хватает, чтобы прощупать хотя бы его эмоциональный настрой.

Потратившие впустую силы звездочеты один за другим потянулись к расставленным подле них пирамидкам. Магистр воспользовался этим, как поводом для начала беседы.

— Просвещенному дивану звездочетов известно, что эти камни являются не только источником силы, но и каналом связи?

— Разумеется, — чуть обиженно отозвался старший. — Но это не должно волновать почтенного магистра. Неразумные жрицы богини Раа слушают наши разговоры? Что с того? Они и за собственными магами подглядывают.

— Не находит ли просвещенный диван звездочетов возможным, что именно украдкой подслушанное и не всегда правильно понятое стало причиной возникшего между вами и жрицами противостояния?

— Напротив, это скорее следствие, чем причина. Неразумные жрицы возомнили себя единственными хранительницами мира от страшной угрозы, а всех остальных — алчными и недалекими стяжателями, покушающимися на их мирок.

— В общем изложенный ими взгляд на происходящее не далек от ваших оценок. Как же обстоит дело в реальности?

— Гораздо менее драматично. Во всяком случае, до последних дней. Небесный камень действительно является источником заразы. Но он вовсе не так опасен, как вбили себе в голову глупые женщины. Уж коли дюжина дур, да простит благородный чужестранец это грубое имя правды, в состоянии надежно контролировать его испарения…. Но они решили, что сражаются с угрозой всему миру и фактически отторгли от Салманастана самый благодатный его край. Не удивительно, что у султана регулярно возникают мысли о его возвращении. Но идти войной на столь чтимый простонародьем Недосягаемый храм — это верный бунт. Так что султан ждет удобного момента, но активных мер не предпринимает. В отличие от жриц.

— Но их находящаяся при дворе сестра сообщает об обратном.

— Эта кукла с куриными мозгами? С нее станется.

— Вам известно, кто это?

— Разумеется, да. Это новая жена его величества Алы Юзуффа. Она регулярно посещает храм Раа, общается со жрицами. Даже переносной алтарь в женской половине дворца завела. Из-за нее последнее обострение и произошло.

— История с браслетом?

— Да. Жрицы подарили украденную драгоценность на монаршую свадьбу. Супруга Алы Юзуффа очень дорожит этой вещью и никогда с ней не расстается. А его величество султан никогда не расстается с молодой женой. Не удивительно, что рано или поздно краденное попало на глаза прежним владельцам.

— Смысл?

— Обострить положение в стране. Угроза внешняя свяжет руки в борьбе внутренней.

— Кстати, о положении в стране. Просвещенному дивану не кажется, что если бы звездочеты больше уделяли внимания нуждам народа, а не отдали бы всю социально-хозяйственную магию на откуп малограмотным служителям Раа, то расстановка сил сложилась бы иначе?

— Да уж говорите, как думаете, ваше магущество, не малограмотных, а вовсе безграмотных. Две трети этих неучей и читать-то не обучены.

Похоже, магистр наступил на старую и любимую мозоль звездочетов. Впервые в разговор вступили и другие члены магического дивана. Весьма эмоциональные высказывания свелись к двум позициям, Часть звездочетов уверяла, что они и рады бы поделиться знанием, да их дремучие сельские коллеги совсем лишены интереса к истине о тайнах мироздания, хранимой придворными магами испокон века. Некогда им, видите ли, про галактики слушать, у них засуха. Вторые же пренебрежительно отвергали саму возможность передачи хоть какого-то опыта тем, кто на современном салтанском по слогам читает, чего ж говорить о старосалтанейской сакральной грамоте.

— Значит, если победить в прямом противостоянии невозможно, то следует договариваться.

— С кем и зачем? — скорее из вежливости, чем из интереса уточнил звездочет.

— За тем, чтобы прекратить бессмысленное противостояние и заняться, наконец, положением в стране. У вас три четверти населения балансирует на грани голода. Да и у султана в казне пустовато.

— Казна султана наполнится, не тогда, когда дехкане станут сыты, а когда мы закончим наши изыскания, — отрезал глава магического дивана. — Вам известно о залежах горючего камня в наших горах. До недавнего времени они считались недосягаемыми, но наш проект позволит сделать их доступными для добычи. Собственно, об этом мы и хотели поговорить с вашим магуществом. Совместное воплощение идеи сулит немалые выгоды и стало бы настоящим знаком особых отношений между нашими странами.

— Но горючий камень залегает вблизи от запретной долины. И я бы настоятельно рекомендовал вам прежде всего договориться со жрицами Раа. В настоящих условиях хозяевами положения являетесь вы, и едва ли кто-то сможет заподозрить вас в трусости или слабости.

— Именно так почтенный. Именно так! И именно поэтому мы не сделаем шаг навстречу жрицам Раа первыми.

— Но разве протянуть руку слабому — это не привилегия сильного?

Звездочеты шутку гостя не оценили, так — хихикнули пару раз из уважения. Магистр же шутить оказался не склонен и встал на своем жестко.

— Не стану скрывать, ремесленники Лесовии заинтересованы в закупке горючего камня. Да и вы прекрасно понимаете, что добывать и продавать его вы сможете только при нашей поддержке. Так что выбора по большому счету нет. И это хорошо. Плохо же то, что странная ситуация в отношениях между магами внутри Салтанастана отодвигает воплощение этих планов на неопределенное время. Ни великокняжеская казна, ни купцы и копейки не вложат в столь неустойчивой ситуации. Значит, сначала договоритесь меж собой. Поговорите, хотя бы. А что б никто не счел себя обиженным, приглашение на встречу посылаю я. Здесь и сейчас меня слышит не только высокий магический диван, но и сестры-жрицы богини Раа. Так что завтра, ну, скажем в кишлаке Кашрат.