Сказка о контрафактном султане, его импортной жене, иностранных партнерах и белом верблюде – лебеде  (джен)

Ночь испуганно выглядывала из предутреннего тумана, терзаясь сомнением, можно ли ей уходить. Притихший, было, лагерь сонно отозвался гулким бабахом запоздалого фейерверка, выбившего дверь полевого сортира. Следом просвистели, махая прозрачными мотыльковыми крыльями, чьи-то угнанные ботинки. Мелькали меж палатками серые крадущиеся тени, одни — к соседям с тюбиками зубной пасты и сапожного крема в зубах, другие — к девичьим шатрам с мерцающими букетами цветущего папоротника в руках. Ночь сочла все это добрым знаком и предпочла растаять в предрассветных сумерках.

Утро пряталось во все тот же туман и вяло огрызалось редкими мелкими каплями гаденького нелетнего дождя. В общем, приходить на смену ночи оно совсем не хотело. Магистр Волеус его вполне понимал. Ибо ночь летнего солнцестояния в тренировочном лагере Магической Академии удалась. И пока последний кадет не угомонится, утру лучше и не выходить. Ветеран Солеградской битвы Волеус уверен, под стенами непреступной крепости было потише. Недаром дежурными по лагерю в такую ночь назначают магов с богатым не только педагогическим, но и боевым опытом.

Эта безумная ночь — миг прощания с отрочеством, и друг с другом, демонстрация полученных умений и молодецкой удали. Кадеты прошли первый круг обучения. Три года они были вместе, превращаясь из угловатых подростков в юных магов. Теперь их пути разойдутся. Кто-то сразу перейдет во второй круг обучения. Кто-то возьмет паузу чтобы вернуться через год-другой и продолжить учебу более зрело и осмысленно. Кто-то решит, что для карьеры шамана или прорицателя полученного образования довольно. Но эту ночь они еще все вместе и отрываются по-полной.

Причем боевые маги отнюдь не самые шумные. Видимо оттого, что они редко покидают Академию до окончания третьего круга.

Вот лекари-травники давно сочли сотворение простого цветущего папоротника делом банальным, и теперь награждают легендарный цветок дополнительными, всегда неожиданными, но необязательно безопасными свойствами. Иногда у нашедшего дивный цветочек отрастают ослиные уши, иногда он начинает говорить стихами или беспрестанно петь дурным голосом. Как кому повезет.

Поисковики-следопыты не лучше. В эту ночь они изощряются не в розыске, а в похищениях чужих вещей. Утро традиционно начнется с глобальных поисков и обменов. Волеус еще раз пробежал глазами вокруг себя. Элементы одежды, часы, жезл, все вроде на месте. Магистерскую цепь пытались увести три раза, но защитные заклятья сработали штатно. А то в позапрошлом году пришлось на глазах всего круга лазить за ней на вершину могучего дуба, что напротив кадетской столовой. Языкатые ведьмочки из техперсонала до сих пор нет-нет, а захихикают, мол, цепь дубу шла куда больше.

На столе дежурного по лагерю заструился розовый туман и материализовался в открытку-сердечко. Анонимные послания со словами благодарности, уважения, а иной раз и любви своим наставникам — такая же незыблемая традиция этой ночи, как и похищение с последующим развешиванием в видных, но труднодоступных местах лагеря преподавательских мантий, цепей и жезлов.

Сердечко смахивается в приоткрытый ящик стола. Таких посланий магистр получил сегодня не один десяток. И обязательно прочтет их все. Но не сейчас. Сейчас, бдительность, прежде всего.

Тем более, сегодня отслеживать всю территорию лагеря оказалось особенно сложно. За тридцать лет преподавательской деятельности, а его, пришедшего в Академию сразу после Великой войны, с первого года непременно назначали дежурным в ночь летнего солнцестояния, такое кадетам удавалось всего трижды. Но нынче они его переиграли в четвертый раз, сумев пробраться в большой зал артефактов и заблокировать, скорее всего, просто накрыть заговоренной тряпкой, центральный шар слежения. Во всяком случае, шестьдесят лет назад он, тогда окончивший первый круг боевой маг, справился с шаром именно так. И это был пятый, известный магистру Волеусу, случай форменного безобразия и безответственного поведения по отношению к сложному и важному артефакту.

Да, было время… Дежурный маг-наставник поочередно снял показания с пяти из восьми малых шаров слежения, до которых шустрики не добрались. Убедился, все, не то, чтобы тихо, но в рамках традиции бесшабашной короткой ночи.

И тут же едва ли не во весь голос принялся перечислять всю погань и нежить восточной пустыни и западного болота. Ибо неоднократно атакованное заклятье наконец не выдержало, и магистерская цепь растаяла в воздухе прямо на глазах. Хорошо хоть успел отследить, куда уволокли. В зал артефактов. Вот поганцы! Теперь либо деревянного летучего коня- беспилотника нарядят, либо в дупло дерева-самобранки засунут. Нет, дерево, в смысле дуб у столовой, уже было. А «детишечки» разнообразие любят.

В это миг неспешный ход магистерской мысли был прерван ворвавшимся в кабинет кадетом с только что похищенной цепью в руке.

— Ваше магущество… Мэтр Волеус….. Там…. Я хотел вашу цепь на центральный шар слежения повесить. Сперва хотел на коня, но гляжу, малые шары вертятся как пчелой ужаленные, ну, значит, центральный кто-то вырубил, думаю… и к нему…. А шара нет… и Верейка рядом…. мертвый…..

Парень мог и не договаривать. Пустое ложе шара и плоское, неподвижное тело кадета на полу у его основания магистр уже видел, словно был там сам. Слишком ярко и четко увиденное впечаталось в память пацана.

.* * *

— В настоящий момент дело представляется следующим образом, — щелкнул пальцами магистр Волеус, и на столе перед собравшимися засветился объемный макет тренировочного лагеря: — Злоумышленники, предположительно трое, вышли из портала в час сорок две вот здесь. Вероятность 90%. Точнее сказать трудно. Сами понимаете, в эту ночь кто только и где только порталы не открывал, и в каком только маскарадном виде из них не вываливался. Но этот, а потом еще два других из зала артефактов какие-то уж нарочито неумелые. Словно старались показать неопытность и перестарались. В зал похитители проникли вот этой галереей. Защитное заклинание здесь грубо взломано. Это не мастерство, а чистая сила, наши так не делают. К шару подошли беспрепятственно, ибо кадет Ульяна за полчаса до этого закрыла обзор шара мантией его магущества господина ректора. Вот объяснительная.

В любое другое время сей факт вызвал бы показное возмущение и внутреннюю гордость собравшихся: сильна девочка! Но сейчас сидящие за столом маги просто кивнули, готовые слушать дальше.

— В зале преступники встретили кадета Верейку и чем-то, пока неясно чем именно, выдали себя. Юноша понял, что перед ним не ряженые однокашники, а злоумышленники, успел метнуть в них метку дистанционного контроля типа «Репей» и был атакован противником.

— Каким образом? — впервые прервал докладчика столичный маг-следопыт.

— Высосали жизнь без остатка. Атаковали сразу двое.

Все, кто видели тело, то есть практически все собравшиеся, предполагали нечто подобное. Но каждый до последнего надеялся, что ошибся. Теперь диагноз озвучен вслух. Значит, не ошиблись.

Ректор грязно ругнулся в полголоса. Ведьма из столичных следопытов прошипела витиеватое проклятье. Остальные мрачно молчали, не мешая проклятью лететь к цели. Это кем же надо быть, чтобы убивать так? Волеус почувствовал, как из глубины души начал подниматься давний лютый холод….

… Подобное заклятье он использовал лишь однажды. В первые, суматошные дни Великой войны, когда он, молодой маг-теоретик боя, прошедший все пять кругов обучения в Академии, стажировавшийся в элитных дружинах, оказался в составе небольшого санитарного обоза лицом к лицу с пятеркой имперских наемников во главе с магом. И, как на грех, без меча под рукой, и жезл — один на весь обоз — у мага-лекаря через две подводы. Вот и ударил чистой силой. Взломал защиту и вытянул жизни из всех пятерых. Нет, он их не жалеет. Те еще были отморозки. И что случалось с такими же беззащитными обозами, где не сумели дать отпор, он видел. Просто Творец мудр, и убивающий без оружия, одной магической силой обязательно чувствует, как умирает его жертва. Холод пятикратно пережитой чужой смерти навсегда в его душе. Поэтому честно пройдя всю войну, он — профессиональный воин, твердо знал, если ему доведется остаться в живых, то боевой жезл он в руки больше не возьмет никогда….

….. Магистр тряхнул головой, отгоняя воспоминание как муху, и продолжил.

— Вторым порталом злоумышленники отправили шар. Третьим, открытым через полторы минуты после второго, ушли сами. Более из зала артефактов ничего не пропало.

— Почему решили, что их было трое? — уточнил один из приезжих.

— Основание шара довольно большое. Чтобы встать вокруг него, держась за руки, для открытия транспортного портала надо не менее троих. Кроме того, мы только что обнаружили сигнал: «Репей» отслеживает координаты трех целей.

Подчиняясь руке магистра, макет лагеря на столе затуманился на миг и вновь расстелился картой окруженной невысокими горами пустыни.

— Вышли вот здесь, потом открыли портал вот сюда, далее двое движутся своим ходом на юго-запад, а третий подался в предгорья.

— Это вообще где?

Волеус пожал плечами. Он сам впервые увидел дешифрованный сигнал.

Маги оживились. Вот если бы похитители объявились в болотном крае, где до сих пор бродит несколько довольно крупных разбойничьих ватаг, или в воровских притонах приморских портов…. Лучше б, конечно, сразу в столице проклятой Империи. Тогда все встало бы на свои места. А тут явно земли Салтанастана — крохотного сателлита родной Лесовии, с трех сторон окруженного ее землями. Бесплодный песок, верблюжья колючка, вроде бы залежи горючего камня, да и те в неприступных горах.

— Ну, господа академики, вы как маленькие, — успокоил магов столичный следопыт. — В имперской канцелярии эти ребятки могли проявиться только в одном случае: если Империя об этой истории ни сном, ни духом. Или вы полагаете, что злоумышленники ухитрились не заметить на себе «Репья»? Это избавиться от него первую неделю практически невозможно, а заметить — плевое дело.

— Значит, шар они сразу сбагрили заказчику, а сами будут скакать горными козлами, заметая следы, — подытожила ведьма-следопыт.

— Похоже на то, — согласился ее шеф. — Ваше магущество Волеус, вам есть, что добавить к уже сказанному?

— По существу у меня все. Понимая степень тяжести случившегося, готов понести наказание, которое господа маги сочтут приемлемым...

— Сам-то считаешь себя виноватым? — впервые разжал губы до сей поры молчаливый и неподвижный как утес представитель магического трибунала.

— Не знаю.

— Головой понимаешь, что предотвратить беду нереально было, но на душе все равно погано?

— Пожалуй, да.

— Вот со своей душой сам и разбирайся. А у закона к тебе претензий нет.

— Тогда разрешите обратиться. Прошу включить меня в группу захвата этих троих. Лучшие силы следопытов нужны не в Салтанастане: профессиональный осмотр, свидетели, соучастники, заказчики, поиск шара далеко от этой пустыни. Но мелкие сошки — исполнители там. Обузой не буду.

— Резонно, — кивнул старший следопыт. — Полагаю в таком случае вам в компанию достаточно будет госпожи Огненравы и…

— И пару кадетов посмышленей возьми, — опять шелохнулся маг-судья: — а то они вон уж под окнами армию вторжения почти сформировали. Все равно же полезут, а так присмотришь.

* * *

На сборы не ушло и четверти часа. Сидор был готов заранее: сегодня он планировал отбыть на учения к боевым магам четвертого круга. Вот только настоящие, а не учебные меч и жезл брать не планировал….

Огненрава ждала его в сенях административного терема. Черноволосая фигуристая женщина едва доставала до плеча магистра. Но это совсем не помешало ведьме снисходительно посмотреть на него сверху вниз.

— Ты, ваше магущество, так — в академической мантии с цепью магистра-куратора первого круга в путь и отправишься?

— Да. Чтобы ни у кого не возникло лишних вопросов, кто и зачем пришел.

— Мстить идешь?

— Нет. Я хочу посмотреть им в глаза.

— Ну и ладушки. А то я сама иной раз могу увлечься: сглазить до состояния обгорелого пня, а уж потом в трибунал тащить. Ребята меня обычно притормаживают.

— Буду иметь в виду.

— И еще, наши меня обычно зовут Рысью.

— Значит, будем знакомы, Рысь.

Они уже выходили на крыльцо, когда их окликнул маг-судья.

— Слушай сюда, магистр, — крепкий и темный, как корень векового дерева, палец придержал Волеуса за цепь. Второй рукой судья прицепил к ней еще один медальон.

— Право на применение заклятья забвения? — рассмотрел его магистр. — Но я не….

— Оно самое, — сердито рявкнул судья. — Только не говори мне, что на войне им без всяких разрешительных цацок не пользовался.

— Было. Не убивать же пленного имперца только потому что он — маг….

— Вот и я о том же. Если обормоты окажутся подданными султана, устанете добиваться их выдачи. Салтанастанцы — народ маленький, очень бедный и оттого болезненно гордый. И бог с ними. Найдите поганцев, удостоверьтесь в виновности, постарайтесь хоть что-то выяснить о заказчике, хотя, это вряд ли…, и дальше без лишних формальностей: как с пленным имперским магом…. И не надо на меня смотреть, как академическая фея на хулигана. Да, это противоречит букве, но соответствует духу закона. К тому же это справедливо. Имеешь доводы против, магистр?

— Нет, ваша честь.

— Отморозок, — прокомментировала разговор Рысь, не особенно заботясь о том, слышит ли их судья. — Но именно за это его следопыты и уважают.

Не успели они сойти с крыльца, как оказались в плотном кольце кадетов. Привычная мантия никого не обманула. Рукояти боевого оружия за плечами слишком красноречивы. С минуту сотня умоляющих глаз просто гипнотизировала магистра. Не помогло. Массовой мобилизации не объявили. Наконец один из юношей решился заговорить.

— Мы можем вам чем-то помочь, мэтр Волеус?

— Да. Двое идут со мной. Это Ульяна. Основание — похищенная ректорская мантия. Второго выберите сами. Остальные поступают в распоряжение мага-судьи магического трибунала…

— Стояна, — тихо подсказала имя судьи Рысь. — Правильно, магистр, у него не забалуют и глупостей не наделают, и польза авось будет.

— Ульяну и народного избранника через полчаса ждем на конюшне.

* * *

В отведенное время кадеты уложились. Вещички видать заранее собирали. Вслед за высокой, стройной и рыжеволосой Ульяной семенил розовощекий курносый крепыш. Типичный русоволосый лесовит — победитель кулачных боев в базарный день. А вот зачет по магическому ориентированию сдал с третьего раза. Да и на своих лекциях по основам теории боя магистр Волеус кадета Добружа видел редко. Его магуществу стоило определенных усилий погасить педагогический гнев. Он обещал уважать выбор кадетов и нарушать данное слово не собирался.

— Приведи три довода, почему идти должен именно ты?

— А четыре можно? — покраснел парень после минутного раздумья.

— Валяй.

— Во-первых, я лекарь.

— Допустим, не ровен час пригодится.

— Во-вторых, я — маг-солнечник….

— Резонно. Успели определить силовую принадлежность госпожи Огненравы — это хорошо.

Этот довод понравился магистру не практической полезностью, а наличием у кадетов магического мышления. Маг черпает силу, сливаясь с миром, становясь его частью, способной брать мощь целого. Но маги — разные, и каждому особенно хорошо работается с одной из стихий. Сам Валеус — лунник. Его время — ночь, пик силы — в полнолуние. Рысь — на кадетском жаргоне земеля, маг земли, чувствующая жар земных недр. Ульяна — травница, умеющая договариваться со всем живым. В их компании не хватает солнечника, мага берущего силу и доброту щедрого Солнца. Вместе — полный круг силы Земли и Неба. В случае необходимости соединение их сил многократно умножит их возможности. Вот только в ситуацию, при которой им может понадобиться объединяться в круг силы, магистр верил еще меньше, чем в необходимость услуг юного лекаря. Считал бы такую возможность хоть сколько-нибудь вероятной, кадетов бы не взял.

— В-третьих, я — друг Верейки.

— Ладно, допустим.

— И в-четвертых, мы собирались идти в зал артефактов вместе, но потом я передумал, и он пошел один.

— Думаешь, если лично схватишь гадов за…э-э-э… за шиворот, то чувство вины исчезнет? — включилась в разговор Рысь.

— Может, и нет. Но это будет правильным.

— Умный, — согласно вздохнула ведьма. — Только вот я-то куда попала: академик пятого уровня и двое малолеток. И не ругнуться от души, и не сглазить от всего сердца. Культура, блин.

Кадеты уныло тряслись в седлах под все еще палящим вечерним солнцем Салтанастана. Приключение началось уж слишком обыденно: с лекции. Правда, читал ее не мэтр Волеус, а ее магущество Огненрава. Магистр, точно знающий о Саланастане только то, что там много песка и диких верблюдов, из шерсти которых вяжут теплые носки и варежки, сам с интересом слушал ведьму.

— Правит страной султан Ала Юзуфф Третий. При султане помимо дивана обычного имеется диван магов-звездочетов. Их штук двадцать. Группа очень закрытая, и сказать что-либо точно о них не могу. Страна делится на пятьдесят улусов. В каждом султанский наместник — сатрап с военным отрядом и как минимум два мага. Один считается жрецом богини Солнца Раа. Он отвечает за церемониальную часть: венчания — отпевания, за нотариальные вопросы (проверку договоров и сделок), обеспечивает благосклонность богов посредством оберегов, ну и всякая ерунда на грани шарлатанства типа гаданий — предсказаний. Второй, собственно маг. На нем климат-контроль и все медицинско-ветеринарные дела. При них могут быть один-два стажера. Уровень крайне низкий едва ли дотягивают до нашего первого круга. Во всяком случае, когда лет триста назад там разразилась эпидемия, и они единственный раз запросили нашей помощи, то для организации взаимодействия пришлось проводить экспресс-курсы для их колдунов.

— За тридцать лет не помню ни одного кадета из Салтанастана, — удивленно уточнил магистр.

— Не за тридцать, а за все триста после того великого мора. Они и раньше были очень закрытым обществом. Но тогда, скорее в силу обстоятельств: страна бедная, торговать нечем. Так чего по миру зря мотаться? А после мора эта закрытость приобрела просто патологические формы. Вопрос о пересечении границы решает лично султан. Постоянно торгуют с нами всего десять купеческих семей. При этом салтанастанцы вовсе не враждебны или агрессивны.

— Ну, да, во время войны они и верблюдов для нашей армии поставляли и овчины, и теплые вещи. При этом цены на свой товар не подняли ни на грош.

— Специалисты считают, что поначалу они боялись новой заразы, а потом закрытость вошла в традицию. Да и экономически они по-прежнему малоинтересны. Нам сейчас важно другое: в стране практически два магических клана: дворцовый — малочисленный, но наверняка довольно сильный, контролирует политическую жизнь и армию, и сельский — сто-сто пятьдесят колдунов, прибравших к рукам хозяйственную деятельность. Официально они никак не пересекаются, но могут интриговать друг против друга. Плюс отдельная сила на местах — это сатрапы. От дворцовых магов они далеки географически, а сельские колдуны от их власти демонстративно дистанцируются.

— Слушай, Рысь, ты всерьез полагаешь, что злоумышленники не просто укрылись в Салтанастане, а именно здесь плетется сеть всей интриги?

— Всей? Едва ли. Мой рассказ об этой стране — это все сведения, найденные в посольском приказе, совете воевод и библиотеке вашей Академии. Чужой человек едва ли станет прятаться в столь плохо изученном и непривычном к чужакам месте. Короче, я хочу сказать, заказчики шара могут находиться где угодно, но наняли они местных магов. А значит, бегать от нас они могут долго. «Репей» дает координаты с погрешностью до десяти верст. Пока мы их пройдем и обнаружим стоянку, беглецы опять уйдут через портал.

— Что предлагаешь?

— Хорошо бы определиться, с кем мы имеем дело, и обратиться за помощью к представителям другого клана: к сатрапу или жрецу.

— Что-то я слабо представляю себе сельского колдуна в роли похитителя иностранных артефактов. Скорее уж придворные звездочеты….

— Жизнь покажет.

Разговор затих, ибо отряд уже подъезжал к крохотному кишлаку, окруженному кольцом тщательно возделанных полей и даже несколькими куцыми заплатами фруктовых садов. Вся эта с великим трудом выращенная зелень густо покрыта пылью и под нещадно палящим солнцем кажется чахлой и жалкой.

— Как здесь вообще что-то растет… — прошептала привыкшая к сочным луговым раздольям родных верховий Реки Оксы Ульяна.

Она могла только сочувствовать местным трудягам, чьи усилия сводит на нет беспощадная пустыня. И всего два на несколько десятков таких вот деревенек колдуна вызывали как минимум уважение. А вот зажравшихся столичных интриганов-звездочетов юная колдунья уже почти ненавидела.

— Вон, смотрите! Народ на площади собрался, — завертелся в седле Добруж.

— Похороны, вроде, — прищурилась Рысь. — Глядишь и жрец здесь крутится.

Волеус молча пропустил спутников вперед, проверяя их маскировку. Чужих тут сроду не видели. Так зачем устраивать лишний ажиотаж? Заклятье привычки заставит встречных видеть в путешественников тех, кого они готовы видеть. Знатный человек с небольшой свитой имеет к магу некое дело. Одежда и внешность неприметные. Говор местный. Да и из памяти встреча выветрится быстро.

— Мир вам, селяне, — приподнялся в стременах «бек» Волеус.

Сельчане, молча, кинулись ниц.

— Кто староста?

Вместо ответа собравшиеся дружно стукнулись лбами об землю, подняв изрядную тучку песка. Все также не поднимая головы, один из них пополз к ногам коня «бека».

— Поднимись, почтенный. Это приказ.

Староста на ноги поднялся, но остался в полусогнутом состоянии, позволяющим мгновенно принять исходную позицию носом в песок.

— У вас ли сейчас маги, почтенный?

— Были, о, господин, как есть были! Два дня поля от грызунов обрабатывали, и дождик всю ночь моросил! А сутра отбыли, как есть, на рассвете отбыли.

— В кишлаке, значит, ночевали?

— Как можно, о, господин! В нашем-то убожестве? Они в шатрах в персиковой роще на холме останавливались.

Волеус тихонько трогает коня, продвигаясь ближе к скорбной процессии. Усопших оказалось сразу трое. Как на подбор сухонькие благообразные старики с умиротворенными лицами.

— От чего умерли эти достойные мужи, почтенный?

— Их жизнь стала платой за услуги магов. Им магущества потратили много сил, спасая наш урожай, но мы достойно возместили их усилия…

Староста еще продолжал говорить, но Волеуса это уже мало волновало. Несколько часов назад на исходе самой короткой ночи года он видел тело умершего по той же причине. Тело кадета в зале артефактов тренировочного лагеря Академии. Бросив под ноги старосте несколько серебряных монет, он погнал коня прочь.

— Это что же делается, а? Можно сказать, у нас под носом, в самом подбрюшье Лесовии в наглую орудуют два энергетических вампира, да еще и вылазки на наши земли устраивают?! — взорвалась Ульяна.

— Кабы два… — процедил Волеус и смолк.

Рысь продолжила его мысль:

— Два мага потребовали в качестве оплаты их услуг жизненную силу людей. А местные с этим согласились, Мало того, сочли такую плату разумной и справедливой. Так что вампиров в здешних песках гораздо больше чем два. Они тут норма.

— Но бред же! Извращенцы всякие бывают. Особенно в сказках. А чтоб в реальной жизни маги отказались от нормального энергообмена ради…. Ради чего? Сомнительного удовольствия получить вместе с чужой силой и чужую слабость: артриты, колиты, инфаркты каждого из жертв? Ради ночных кошмаров, полных чужим смертями? Энергетической нестабильности и постоянной зависимости от чужой силы? — не унималась Ульяна.

— А вот у них самих и спросим! — в тон ей рявкнула Рысь. — Двое по-прежнему идут караваном на юго-запад. Впрочем, уже не идут: встали на ночевку. Третий вышел из портала верстах в десяти и движется к ним. С кого начнем?

— С тех, что двое, — отозвался магистр, открывая портал.

* * *

Лагерь — пара шатров, костер, на котором кипит котел с ароматным варевом, привязанные в сторонке верблюды, расположился в небольшой, окруженной барханами низинке в стороне от больного караванного тракта. По вершине барханов разбросано несколько защитных заклятий, способных отпугнуть разве что тощих пустынных волков. Там же лениво шатались несколько охранников. Видимо, преследования маги опасались и подстраховались отрядом наемников из числа тех, кто сопровождает купеческие караваны. По виду, те еще ребята: ежели что не по ним — сами же и ограбят. Зато и лишнего о делах клиентов болтать не будут. Сейчас же, ошиваются вокруг лагеря не столько охраняя, сколько не желая лишний раз попадаться на глаза магу.

Тот чего-то не в духе: вылез из шатра и тут же принялся ругаться с парнем из личной охраны. Этот тоже вооруженный человек заметно отличался от наемников, чье оружие и одежда хотя и богаты, но изрядно замызганы. Он же экипирован заметно проще, но профессиональнее и просто аккуратней. Да и вел он себя с магом куда независимее прочих: мало того, что лбом об песок не бился, так еще и говорил нечто, магу явно неприятное.

Сам маг вполне соответствовал сказочным представлениям о восточных чародеях не слушком благородного толка. Высокий, болезненно тощий старик с крупным крючковатым носом на дочерна загорелом лице.

Пытаясь услышать суть спора, Добруж подполз совсем близко к верблюдам. Опасений быть обнаруженным у него не было. Скорее, его это вполне бы устроило. Задержанного чужака поволокут к магам, и есть надежда наконец выявить второго преступника. «Репей» недостаточно точен, чтобы понять, на ком из двух десятков человек в лагере находится метка.

Закончивший ругаться маг потянулся и, пройдясь вдоль шатров, уселся у костра. На нем «репей» виден отчетливо. Второй совсем рядом. Либо воин, либо кто-то не выходивший из шатра. Издалека непонятно.

Добруж слишком увлекся разведкой и обнаружил, что за ним самим ведут наблюдение, только когда дюжий наемник схватил его за шиворот.

— Воруем?

— Нет, дяденька, я… — как можно неубедительней законючил лазутчик.

— Не хотел или не успел? — лениво уточнил один из подошедших на шум охранников.

Ответить Добуж не успел, да и ответа от него не ждали. Заскучавшие от безделья наемники сочли вину ворюги доказанной и неспешно принялись за наказание: пинками и ударами кулаков стали швырять пойманного друг другу.

Замаскированный под оборванца кадет кричал уже не столько ради привлечения внимания магов, сколько от страха и боли. Выросшего в дружной семье дубравского священника, который полагал, что для воспитания хорошего человека, тем более мага, в него надо вливать как можно больше любви, никогда всерьез не били, ни на улице, ни дома. Остатков вдруг растаявшего мужества хватило лишь на то, чтоб не проявить магическую защиту. Наконец удары прекратились.

Недовольные, словно отогнанный от сахарной кости пес, наемники отошли в сторону, а Добруж, подчиняясь знаку, данному охранником мага, поплелся к шатрам.

Вблизи маг выглядел больным и усталым. Скользнул равнодушным взглядом по задержанному и буркнул нечто невнятное.

— Его магущество маг Фаруд аль Дирет берет тебя к себе. Удача это или твоя беда, жизнь покажет. А пока садись к костру и жди указаний. Меня можешь называть Кирим.

Дабруж теперь уж нарочито судорожно всхлипнул и благодарно кивнул новоявленному господину. «Репья» на воине не было. Значит, второй убийца отдыхает в шатре. Хорошо бы выяснить, один ли он там. Не хватало еще в суматохе упустить гада, проразбиравшись с невинными.

— А его магущество не превратит меня в ящерицу? — глуповато забеспокоился Добруж, вызывая охранника на разговор.

Но тот успел только мрачновато ухмыльнуться в ответ.

Прямо между шатрами открылся портал, из которого буквально вывалился третий злоумышленник. «Репей» у него прямо на лбу светился. Круглый, с отечным лицом пожилой маг вскочил на ноги и ринулся к подельнику. Впрочем, на Фаруда эта суета впечатления не произвела. Он лишь все так же лениво и, как показалось Добружу, чуть насмешливо повернул голову в сторону прибывшего.

— Что-то случилось, друг мой, Орвуз?

— В храме все спокойно, но я чувствую преследование! Надо бежать!

— Зачем?

— А ты не понимаешь? Лесовиты этого так не оставят!

— Надо думать... Только бежать-то зачем, а главное — куда?

— В горы!

— Чем они лучше пустыни? Кроме того, бежишь, значит виноват. А так, прямых улик против нас нет. Зато алиби есть: дехкане подтвердят, в ночь исчезновения шара мы в поте лица изводили грызунов. Нашей отлучки на пару часов наверняка и не заметили, а если заметили, то кто ж вякнет? Чем увереннее мы себя ведем, тем меньше подозрений вызываем.

— Да нас никто и спрашивать не будет! Встретят завтра на переходе и даже убивать не будут. Уведут верблюдов и припасы, а дальше ты сам помрешь на солнышке. Правда, не сразу…

— На довольно оживленном караванном пути нападут, а в диких горах — нет? Успокойся, Орвуз. У тебя истерика.

— Да пошел ты!..

— Отчего шум? Чего случилось-то? — сонно потягиваясь, из шатра выглянула совсем молоденькая ведьма — носитель третьего «Репья».

— Я ухожу в горы. Немедленно! Как только подкреплюсь. Ты со мной!

— С какого это перепугу она с тобой?! — вмиг окрысился Фаруд.

То, что соучастнику преступления оказалась по возрасту в пору только начинать обучение первого года первого круга, настолько поразило Добружа, что он заметил опасность, только когда рука мага Орвуза уже почти коснулась его лба. От тянущихся к нему пальцев веяло смертельным холодом. Поняв, что его сейчас высосут как виноградину, кадет выставил блок. Рука мага уперлась в невидимую преграду.

— Они уже здесь! — завизжал Орвуз так, что от его крика верблюды срывались с привязи.

Фаруд и девица только поднялись на ноги, и Кирим едва схватился за саблю, а из портала уже выскакивали лесовиты.

Магистр Волеус не торопился. Ждал, пока брошенное Ульяной заклятие паники заставит всех посторонних, включая верблюдов, сорваться с места и бежать, куда глаза глядят. Вообще-то не совсем «куда глядят», а в строго определенное место на дороге в пяти верстах от лагеря, где и люди, и животные соберутся вместе и смогут благополучно продолжить путь.

Хотя убежали не все. Личный охранник магов, успевший достать оружие, налетел на Рысь. Ведьма, естественно, не пострадала, а вот не в меру шустрым воином с перебитой ногой придется заняться чуть позже.

Пока же Волеус и Рысь с демонстративным равнодушием наблюдали за тем, как два салтанастанских мага судорожно нагромождают одно заклятие на другое, сотворяя вокруг себя нечто неописуемо-среднее между баррикадой и знаменитой кособокой Вязанской башней.

И тут обоих салтанцев нашло выпушенное еще утром ведьмино проклятье. От пожелания собственным заклинанием подавиться маги начинали кашлять до рвоты при малейшей попытке произнеси хоть слово. Полузадохнувшиеся маги повалились на землю, но тут же заорали и с новой силой попытались вскочить, ибо пожелание сесть голым задом в осиное гнездо, приятным не назовешь. А вот третья часть многоэтажного проклятья повисела в воздухе и растворилась то ли по причине его физиологической невыполнимости, то ли фильтр «18+» сработал. В общем, повезло некоторым.

Волеус ждал, чем все это кончится, и вглядывался в девицу. На нее проклятие не действовало. Видимо, адресовано только конкретным убийцам Верейки, и на соучастников не распространяется. Правда, легче ей от этого не стало. Оба ее подельника сосали из нее силы, нисколько не заботясь о ее состоянии. Правда, от природы редкостной силы ведьма могла отдать очень много и пока держалась, даже сознание не потеряла.

— Таскают с собой как многоразовую кормушку, — скривилась Рысь, ставя барьер между магами и источником их силы.

Стоящий на четвереньках в туче ос Орвуз каким-то чудом исхитрился открыть портал и буквально заползти в него.

— Я за ним, а вы тут кончайте, — первой отреагировала Рысь, метнувшись в незакрытый портал.

Воспользовавшись мгновенно образовавшийся брешью, Добруж подхватил непутевую салтанастанскую ведьму и отволок в сторону.

Магистр с нарочитой небрежностью без помощи меча или жезла снес нагромождение заклятий. Просто шагнул вперед, отводя рукой невидимый занавес. Оставшийся в одиночестве маг уже не сопротивлялся.

Волус все так же неспешно заблокировал противника остатками его собственных заклинаний. К магу он вернется позже. Пусть полежит пока. Ему есть о чем подумать, чего вспомнить. Дозреть до мысли о том, что честно и полно отвечать на вопросы магистра — единственно возможная линия поведения.

Пока же мэтр Волеус наскоро скопировал верхний слой воспоминаний. Просто то, что сверху лежало. Только в этот момент магистр понял, насколько он зол. Аж руки трясутся, отчего силу в сканирование вложил избыточную: пленника здорово тряхануло об землю. Да и картинка получилась смазанной. Хотя может быть причиной того была охватившая Фаруда паника.

А душу магистра пронзила тупая, ноющая боль: теперь он видел, как погиб Верейка. Все вышло глупо и нечаянно. Парень и понять-то ничего не успел. Занятые отправкой шара маги его появление в зале пропустили, отреагировали на оглушительный визг заметившей кадета салтанастанской ведьмы. Правда отреагировали мгновенно и мощно, не оставляя жертве ни единого шанса. Метка дистанционного контроля просто выпала из рук мальчишки, решившего, что увешанная «Репьями» мантия ректора — это прикольно. Вторым ярким пятном в размытых и обрывочных воспоминаниях мага оказалась сцена получения заказа на кражу где-то за сутки до ее осуществления. Дело происходило в месте, сильно напоминающем храм. Заказчик — дама с закрытым плотной вуалью лицом, но вполне различимой аурой.

От анализа полученной информации Волеуса отвлек истошный девичий крик. Кого-то режут? Еще нет…

— Пропустите! Все с дороги!

Юная салтанастанка еле держалась на ногах, но пятилась прочь от шатров, выставив в вытянутых перед собой руках до боли зубовной знакомый магистру заговоренный на агрессию имперский кинжал. Тяжелый тесак способен сам броситься на того, к кому хозяин испытывает сильную неприязнь. Вот и теперь девочка едва удерживает вырывающееся из рук оружие. Причем опасным кинжал может оказаться прежде всего для нее самой: рассчитанный на холодную ненависть профессионала, сейчас он активирован беспорядочным ужасом и может перерезать горло любому, включая того, кто выпустит его из рук.

Впрочем, это мало волновало мэтра Волеуса. Обезвреживать такие вещицы он умел основательно. Куда более интересным ему представлялось происхождение «имперца». Просто привезенный кем-то военный трофей или…. Или слова «враг» и «имперец» до конца жизни магистра будут для него синонимами.

Руки до сих пор помнили. Одним выверенным движением нож оказался выбит из трясущихся пальцев и подхвачен заклятием нейтрализации. На землю упало уже просто железо.

Девица же метнулась к единственному оставшемуся от каравана верблюду. Огромный белый красавец видимо ценился хозяевами куда выше прочей двугорбой скотины, отчего и привязан оказался куда тщательнее. Не сумев сорваться и убежать, он истошно ревел и рыл задними ногами песок. Не хватало еще, чтоб зашиб девчонку. Не дожидаясь того, чем кончится возможная попытка угона верблюда, Волеус сгреб беглянку и поволок к костру.

Через минуту над изрядно разгромленным лагерем установились покой и тишина. Только весело потрескивал костер, языки которого азартно тянулись к огромным южным звездам.

Ульяне хватило нескольких ласковых прикосновений чтобы успокоить перепуганного верблюда. Так умеют только природные ведьмы. Маги заклинают и подчиняют, а они дружат и договариваются. Вот и сейчас верблюд уже доверчиво тычется мордой ей в плечо, требуя еще вкусного соленого хлеба.

Добруж уже закончил перевязывать раненого охранника. Парень в сознании, сидит самостоятельно и к истерике вроде не склонен. Выгруженная рядом девица скоренько заползает ему за спину. Едва ли надеется на защиту, но там ей кажется спокойнее.

Возвращающаяся к огню Ульяна ехидно фыркнула, осмотрев собравшихся.

— А вы, мэтр, оказывается, маньяк. Вон что про вас местные честные девицы думают!

Для того, чтобы понять, чего боится попавшая в руки чужого страшного мага-мужчины юная ведьма, не надо мысли читать, все на лице написано. А вот некоторые, сильно языкатые, с мэтром Волеусом на зачете еще встретятся. И не раз. Эта немудрящая мысль тоже оказалась явно читающейся по лицу. Ульяна изобразила оскорбленную невинность и принялась раскладывать кашу по мискам.

Война — войной, а плов едва не подгорел. Рассыпчатый, благоухающий незнакомыми специями и ароматом сочного мяса. Вот только ложек Ульяна не нашла. Пришлось экстренно наколдовывать. Правда, что ли, здесь кашу руками едят? Во всяком случае, получившие свои порции воин и девушка в начале настороженно поглядывали на лесовийскую ведьму, ища подвоха, потом с интересом и некоторым недоумением разглядывали расписные деревянные ложки, и лишь когда Ульяна и Добруж принялись азартно ими работать, наконец, тоже принялись за еду.

Перед тем как присоединиться к трапезе, Волеус связался с Рысью. Из поднявшегося над костром облака раздался довольный голос ведьмы-следопыта:

— У меня все нормально: клиент готов. Но я осмотрюсь маленько, уж больно место любопытное.

Магистр кивнул облачку и взялся за ложку. Не успел он и первого куска проглотить, как едва не поперхнулся не хуже, как от Огненравиного проклятья. Впрочем, ведьма сейчас ни при чем. Просто сами попробуйте спокойно жевать, когда на вас смотрят выпученными глазами и едва пальцем не показывают.

Магистр Волеус демонстративно выбрал кусок побольше, прожевал и лишь затем вопросительно уставился на зрителей. Воин торопливо опустил глаза, девица же вызов приняла и презрительно подняла бровь.

— Эй, лесовит, ты, вроде бы маг? А чё тогда плов трескаешь как погонщик верблюдов?

— Как же должен есть плов истинный маг?

— Никак! Истинный маг питается этой,.. как ее?... энергией! — споткнулась об ученое слово девица.

— Лейлад хотела сказать, что маги обычно восполняют истраченные жизненные силы за счет пользующихся их помощью людей, — смущенно, словно извиняясь за бестактность девушки, перевел ее хамовато-научные речи на обычный язык Кирим.

— То есть сперва поможет, а потом и съест?

-Зачем так говоришь? — обиделся за местных магов воин. — Помогает он всему роду не умереть от голода в засуху или от мора, а отдают ему одного-двух. Магов мало, им силы много надо, а народ в пустыне новый расплодится.

— Так, что нормальную пищу колдуны совсем не едят?

— Нет! — гордо провозгласила Лейлад.

— Ну, мой, вообще-то, лопал втихаря. Но на людях даже воду не пил, — честно признался Кирим, косясь на лишенного возможности двигаться и говорить господина.

— И кем ему приходитесь вы? Что-то слишком разговорчивые для корма.

Ульяна искоса бросала на мэтра неодобрительные взгляды. Уж больно повелительно, даже резко звучал голос магистра. Но Волеус понимал, в этой стране людей гораздо больше, чем способных их прокормить полей, а вода подчас дороже крови. Здесь принято подчинять, а не договариваться. И им, чтобы добиться успеха, должно следовать привычной местным линии поведения хотя бы внешне.

— Его магущество Фаруд получил меня в оплату своих услуг, — пожал плечами воин.

— Он качал из тебя силу?

— Нет. Маг вправе распоряжаться своим имуществом, как вдумается: забрать жизнь сразу, пить силы частями или использовать в услужении, — Кирим закатал рукав рубахи, показывая клеймо. — Фаруд много ездит по пустыне, но не любит таскать с собой большую свиту. Я служил ему во время таких поездок.

— Ты не похож на дехканина, чье поле иссушила засуха.

— Я воин из личной охраны султана. Три года назад во время поездки по стране из походного шатра пропал необыкновенной ценности камень. Звездочеты с ног сбились, но никаких следов… Только и оставалось, что наказать хоть кого-то, а я в ту ночь стоял на посту….

— Так если брильянт такой ценный, зачем его из дворца выносить было? — не выдержала Ульяна.

— Это не брильянт. Большой, с верблюжью голову, овальный серый камень с цветными прожилками. Но звездочеты его ценили и никогда с ним не расставались.

— Придворные звездочеты тоже живой силой людей кормятся?

— Не знаю. Я их вдел только краем глаза, когда они от султана в свою башню шествовали. Наше воинское дело — падать ниц при их появлении, если не хочешь палок схлопотать.

— Как же разрешилась история с пропажей камня? — вернул разговор в прежнее русло, тихо радовавшийся тому, что получается именно разговор, а не допрос, (допрашивать он других будет) магистр.

— К султану явился маг Фаруд аль Диред и сказал, что богиня Раа пеняет нерадивым звездочетам за утерянную святыню, но велела вернуть ее обломки, и передал пять маленьких ограненных в форме пирамидок камней. Так что вместо наказания за халатность меня отдали в оплату этой услуги.

Опять? Волеус передернул плечами от охватившего его охотничьего азарта. Нет, столичные звездочеты не нуждались в жизнях людей. У них был природный Солнцевит-камень хранящий и передающий владельцам магическую силу. Судя по размеру камушка — двум десяткам магов как раз хватало. А потом камень сперли. Точнее, подменили на несколько стандартных пирамид-накопителей. Такие используются в чрезвычайных ситуациях, когда на естественное восстановление нет ни времени, ни сил. Соль в том, что в отличие от природного камня пирамидка не только дает энергию, но управляется находящимся вдали от места ЧП оператором, который контролирует пользующегося накопителем мага: передает сведения, подсказывает, снимает стресс. Звездочеты о таком побочном эффекте могут и не знать, а если и знают, выбора-то у них нет. А кто-то уже три года приглядывает за магическим окружением султана… Интересно, особенно если учесть огранку накопителя, характерную для спецслужб Империи.

— Ты тоже в услужении? — тем временем обратилась к Лейлад Ульяна.

— Еще чего! Я учусь магии! — девушка смерила презрительным взглядом Кирима.

— И что ты уже умеешь?

— Еще ничего, — не особенно смутилась девушка, которую буквально распирало от гордости тем, что ее взяли на ответственное дело, порученное лично богиней Раа. Вот только о том, что таскали ее маги исключительно как живой запас силы, предпочитала не думать.

— Давно ты учишься?

— Полгода.

Похоже, талантливую и самонадеянную девочку учить и не собирались. Кормили пустыми обещаниями, а сами сосали силы помаленьку до тех пор, пока будет чего сосать.

Ужин закончился, и магистр распорядился навести порядок в изрядно разгромленном лагере. Ни к кому конкретно не обращался, но кадеты и охранник восприняли его слова как приказ. Лейлад же сочла, что ее это не касается. Чистивший песком казан из-под плова Кирим повернул лицо к Волеусу.

— Прошу, господин, не гневайся на неразумную. Цикайцы — кочевники из самого сердца пустыни — никогда не уделяли внимания должным манерам свих женщин. Сами дикие, и дочерей воспитывают под стать.

— Откуда она здесь?

— Полгода назад Фаруд купил у цикайского купца того белого верблюда. Подозрительно недорого купил, не иначе краденый или подобранный в разграбленном караване. В довесок же всучили девчонку. Сироту, мол, подобрали, теперь и выгнать жалко, и кормить дорого. Оказали знак почтения магу, заодно избавились от шайтана в юбке. Тьфу. Наш милостивый господин и по-хорошему объяснял, как подобает себя вести приличной девушке и лупил, да только толку…

Убедившись, что великий лесовитский маг не сердится на неразумную женщину, Кирим с двойной энергией принялся за казан.

А магистр Волеус решил, что теперь самое время приняться за Фаруда аль Диреда. Стоило способности двигаться вернуться к салтанастанскому магу, как старикан шустро плюхнулся на колени и уперся лбом в песок.

— Ближе, — скомандовал Волус.

Исхитрившись сохранить униженную позу при этом вернуть на место почти свалившиеся из-за проклятия Рыси штаны, Фаруд подполз к костру.

— Поднимись так, чтобы я мог видеть твое лицо.

Маг моментально выпрямился, но глаза предпочел прятать. Сочтя настрой салатнца вполне конструктивным, Волеус приступил к допросу.

— И часто богиня Раа дает своим адептам столь персональные задания? — равнодушно, словно ему уже все известно, и теперь разве что в деталях разобраться осталось, заговорил магистр.

— Да, по нескольку раз в год.

— Всегда такие специфические?

— Нет. Обычно богиня обращает наше внимание на дошедшие к ней мольбы людей… А такое как вчера — всего дважды.

— С учетом истории с пропавшим камнем столичных звездочетов?

— Да. Это было первое задание.

— Ты только вернул камень или спер прежний солнцевит тоже ты?

— Я, господин.

— Куда отправляли похищенное в тот раз?

— Так же как и вчера… в Недосягаемый храм Раа.

Волеус удовлетворенно кивнул. Из страха или в попытке спасти себя Фаруд сходу выболтал главное — место получения украденного шара. Больше ему едва ли известно. Но это — главное и единственное, что должно интересовать лесовитов. На этом можно и заканчивать, дождаться Рысь с добычей, стереть магам память о магических умениях и домой. Только решить что-то с юной Лейлат: стирать там нечего, и оставлять непорядочно. Дальше — работа профессиональных следопытов и посольского приказа. Но у магистра сложилось стойкое впечатление, будто время как песок неумолимо течет сквозь пальцы, и его уже почти не осталось. Да и разобраться с творящимся в нечужой Лесовии стране очень хотелось. Поэтому Волеус задал следующий вопрос.

— Зачем обманывал девочку? Обещал учить ее магии, так и учил бы.

— Но, господин… — от удивления Фаруд даже поднял глаза на магистра.

— Понятно, что тебе с приятелем была нужна ее сила. Но одно другому не мешает.

— Но магии научить нельзя. Это дар богини Раа…

— И как этот дар открывается?

— Посланец богини приходит к человеку, обычно, юноше шестнадцати — восемнадцати лет, — смущенный тем, что вынужден объяснить прописные истины, маг вновь уткнулся взглядом в песок. — Избранник является в Недосягаемый храм, где проходит испытание на Железном Ложе Прозрения. К лежащему на нем претенденту в Венце Знания спускается сама богиня. Если она сочтет его недостойным, он умрет, если ему не достанет сил принять божественный дар, он сойдет с ума. Если претендент достоин и силен, он очнется магом. Учиться собственно нечему.

— Да и виданное ли дело, чтоб на ложе к богине девица ложилась? У нас и слова-то такого нет — маг-женщина. Тьфу! Только цикайцам такое в голову втемяшится могло! — постарался заполнить неловкую паузу Кирим.

— И что происходит на ложе? — уточнил, по правде сказать ни черта не понявший из рассказанного Волеус.

— Это мне неизвестно, господин; — Фаруд вновь испуганно ткнулся лбом в песок.

— Но ты же маг и проходил ритуал.

— Я ничего не помню. Большинство очнувшихся магами полностью или почти теряют память о себе прежнем. Начинают жить заново с момента пробуждения.

— Сколько изначальных коренных заклятий богиня Раа дает магу? — кажется, магистр начал что-то понимать.

— Десять, господин.

— Путевой лекарский заклятьеобменщик, чтоб тому, кто его здесь оставил, три раза в гробу перевернуться, — не прорычал даже — прохрипел лесовийский магистр.

Вспышка ярости оказалась столь яркой и неожиданной, что все трое салтанастанцев, включая «дикую и неразумную цикайскую женщину», сочли за благо ткнуться лбами в песок от греха. Кадеты тоже по первости оторопели, но сообразили, в чем дело, и тишину ночной пустыни разорвало столь отвязно-матерное двуголосье, что Лейлад, не поднимаясь с колен, исхитрилась ввентиться в ненавистную паранджу.

Маг Фаруд аль Диред стучал зубами так звонко, что казалось, их лязг слышен за версту. К нервному ознобу добавился банальный холод. Стеганый халат, одинаково надежно защищающий от дневного зноя и ночных холодов, остался валяться в шатре. Теперь же магу никак не удавалось обуздать собственное трясущееся тело. Паника становилась тем сильнее, чем дольше Фаруд не мог понять, чем вызвал столь яростную вспышку гнева лесовитов. Спрашивали вроде о пустом и очевидном либо о том, что самому лесовийскому магу известно куда лучше, чем пленнику, и вдруг…

Хотя, какая разница, что расстроило могущественного мага, теперь все едино. Если о случившемся узнает султан, преступника клеймят каленым железом как банального вора и затем посадят на кол за покушение на имущество самого султана. Если лесовиты отправят добычу своему князю, едва ли Фаруда ждет что-либо принципиально иное. Хотя, как именно поступают со злостными ворами в Лесовии, он не знал. Порют, кажется. Кто-то из купцов вроде бы жаловался, что схлопотал в столичном Дубравске палок за попытку сбыть некачественный товар. Но скорее всего схватившие мага лесовиты поступят проще. Как издревле здесь поступают с непокорными или беглыми рабами: ломают ногу и оставляют умирать на солнцепеке.

Мучительная и унизительная смерть, но Фаруд аль Диред вынужден был признать, это справедливым. Наверное, оттого, что мучеником, отдающим жизнь за веру, себя не чувствовал. Он чувствовал себя просто вором. Салатанастанский маг, как и большинство его коллег, воспринимал богиню Раа как носительницу верховной власти. Рабы принадлежат своему господину, простые люди — султану, а маги — богине. Как человек, воспитанный в уважении к любой власти, Фаруд беспрекословно выполнял любую волю Раа. Но не более. Религиозному чувству не нашлось места в душе того, кто двадцать лет как проклятый мотался между засыпаемыми песком беспощадной пустыни кишлакам и кочевыми стойбищами.

К смерти маг относился философски. Понимал, что ему немного уже осталось. Ноющие суставы мешают спокойно спать по ночам. Последнее время все чаще давало о себе знать сердце: словно горячие угли вспыхивали под ребрами. В пустыне он протянет еще от силы года три. Найдет непыльное место предсказателя или заклинателя верблюдов на выносливость и жаростойкость при богатом караван-сарае, может рассчитывать на пять. По любому, цепляться за эти жалкие остатки жизни еще вчера казалось глупо, но сейчас ощущение полного бессилия позволило животному страху взять верх.

И Фаруд аль Диред продолжал стучать зубами, все глубже зарываясь лбом в песок и слушая, как трое лесовитов азартно прокладывают кому-то маршрут на хутор бабочек ловить.

Вышедшая из портала Рысь аж заслушалась. Но тут ее, наконец, заметили и смолкли. Над пустыней повисла благодатная тишина. Только песок скрипнул под тяжестью завалившегося на бок потерявшего сознание салтанского мага, понявшего, коли лесовитка вернулась одна, значит с его подельником уже покончено. Огненрава задумчиво потрогала носком сапога скорчившегося Фаруда

— Живой. Значит, очухается. А чего-то у вас так интересно?

— Интересней некуда, — выдохнул Волеус и бессильно, словно из него воздух выпустили, опустился на войлок возле костра.

— Это требует немедленных действий? Нет? Тогда слушайте меня…

… Шагнув в портал вслед за беглецом, Рысь очутилась во дворе солидного каменного сооружения. Высокая белого камня башня венчалась ярко голубым куполом. Вокруг несколько рядов ажурных колон образующих затененный двор. Все это окружено невысокой, но солидной стеной. Во дворе никого.

Жрец обнаружился быстро — под лестницей, ведущей на второй этаж башни. Ордуз прекратил всяческое сопротивление, стоило ему опознать в неожиданно вышедшем вслед за ним преследователе женщину. Рысь сильно подозревала, что дедушка пал жертвой страшных и совсем недетских салтанских сказок, где лесная ведьма Ягоне-ханум заманивала незадачливых путников к себе в логово и расправлялась с оными с особой жестокостью.

Так или иначе, но задержанный начал биться лбом о каменный пол храма так истово, что маг-следопыт забеспокоилась о целостности головы.

— О, госпожа напрасно тратит свое драгоценное время на никчемного жреца! Я ни в чем не виноват! Меня заставили обманом! О. Это печальная история, и, если госпожа изволит выслушать недостойного….

— Изволит, изволит. Ближе к делу валяй.

— О, несравненная ханум! Около полугода назад я оказался в этом гнезде порока. Доселе я служил в маленьком храме в горах, где все было чинно и благонравно. А здесь и месяца не прошло, как из неугасимого пламени на алтаре вышел шайтан в женском обличии и назвал себя лучом солнцеподобной Раа. Да только где мне, неразумному в скудоумии своем отличить шайтана от богини? И я поверил. Точнее рассказал о случившимся магу Фаруду. А он, сын гиены и суслика, велел звать его всякий раз, когда она появится вновь. Я так и делал. Просто звал и удалялся. А два дня назад перед самым своим исчезновением шайтан позвала и меня, велела идти вместе с магом и помогать ему во всем. Я не знал, что мы отправимся в земли великой и славной Лесовии…

— Вообще, пока я осматривала храм, этот скоморох престарелый ползал за мной на коленях и всячески обращал мое внимание на собственную, по его мнению, просто выдающуюся белизну и пушистость, особенно яркую на фоне гадского мага — напарника.

Рысь выразительно покосилась на сгорбленного «гадского мага», который уже пришел в себя и вовсю подслушивал.

— Только я закончила осматривать этот самый алтарь. Ничего, к слову, особенного: каменная плита, на которую местные складывают фрукты-овощи. Ну, разве что резьба на ней красивая, чувствуется, мастер делал. Посредине вставлен масленый светильник, с емкостью, рассчитанной на два дня горения. Так вот только я к выходу направилась, как этот самый светильник закоптил, задымил, и из облака показалось закрытое платком лицо и велело всей воровской компании собраться там же через три часа.

— Жрец ничего лишнего не вякнул?

— Какое там! Впал в полную истерику. Двух слов связать не может: боюсь, как бы умом не сдвинулся. Я его усыпила, и к вам.

— Надо идти в храм, — кивнул магистр. — Кирим и Лейлад собирают шатры и навьючивают верблюда. Через полчаса уходим.

Воин и девушка немедленно вскочили на ноги и бросились исполнять распоряжение. Волеус задумчиво посмотрел на все так же униженно скрючившегося мага, размышляя, не направить ли его работать со всеми. Но рассудил, что не стоит: от него пользы ноль, только под ногами мешать будет. А вот привести его в нормальное положение следует.

— Поднимись и сядь на войлок возле костра; — распорядился магистр.

— Да, господин, но как….

— Задницей, блин! — рявкнула Рысь

Да, умела она производить впечатление на местных мужчин. Бедняга метнулся к костру так живо, что едва успел затормозить. Довольная полученным эффектом Рысь решила показать себя и с иной, ласковой и пушистой стороны:

— Так, где-то здесь пальтишко валялась….

Следопыт огляделась и подобрала чей-то брошенный в суматохе халат, накинула его на плечи мага.

— Благодарю тебя, о милосердная магэ-ханум; — ухитрился-таки образовать форму женского рода слова «маг» Фаруд и склонил голову в учтивом поклоне, максимально допустимом по отношении к женщине.

— И чтоб больше мордой в песок не тыкался. Прокляну! Так, а вы от чего такие взъерошенные? — обратилась уже к магистру Рысь.

— Да в общем к делу на прямую не относится, но…. Но триста лет назад, к моменту, когда местные попросили помощи во время страшного мора, своих колдунов у них практически не осталось. Все, мало-мальски способные к ворожбе пытались остановить болезнь и погибли вместе с теми, кого не смогли спасти. Короче, когда сюда прибыли наши мастера, помощников им катастрофически не хватало. В летописях пишут о экспресс-курсах для местных. Но какие к лешему курсы, когда народ каждый день мрет? Приволокли лекарского заклятьеобменьщика с десятком стандартных медицинских заговоров и стали прогонять через него всех, хоть сколько-нибудь готовых…

— Нормально, — пожала плечами, не понявшая суть подвоха Рысь: — Чем тратить недели, а то и месяц на заучивание незнакомых формул, куда эффективнее четверть часа поваляться на железной лавке с ведром на голове и встать с нее с готовыми знаниями в мозгах.

— Только беда в том, что наши маги-лекари ушли, а заклятьеобменьщик оставили. Наверное, хотели, как лучше. Лекарей-то после мора еще долго не хватало. Но вещь попала в руки человека не очень чистоплотного или очень некомпетентного. И вот уже триста лет посланцы богини Раа собирают по стране молодых парней. Принцип отбора не вполне понятен, не исключаю, что просто с виду здоровых и рослых. Кандидатов без элементарной подготовки пихают в заклятьеобменьщик...

— Стоп! Это ж безумие. Человеку, не умеющему обезопасить собственный мозг от чужого вмешательства, просто башку снесет!

— Естественно. Из сотни человек семьдесят пять — восемьдесят погибают от разрыва сосудов головы, еще десять — пятнадцать остаются калеками. Из оставшихся получается вот это, — магистр кивнул в сторону Фруда: — Потеря памяти, десять простеньких заклинаний вбитых в башку едва ли не молотком и абсолютная уверенность в собственном величии и исключительности. И с силой нормально обращаться их никто не учил. Вот они и приспособили заклятье принятия на себя чужой боли. Правда, забирают не болезнь, а жизнь. Вынуждены калечить и убивать ради того, чтобы задержать собственное стремительное старение.

— И за всем этим садистским балаганом стоят все те же жрицы Раа? — хищно, словно и правда лесная пятнистая кошка, ухмыльнулась Рысь.

Пауза затягивалась. Пора бы идти, но верховой верблюд категорически отказывался вести поклажу, а Кириму никак не удавалось обмануть хитрое животное. Будь верблюд попроще, плюнуть на барахло и уйти. Двугорбый здесь дома, не пропадет. Но вот породистый и капризный красавец едва ли готов к тяготам вольной жизни.

Наконец Рысь нарушила молчание.

— Слышь, почтенный, я что-то не соображу, как комбинацией медицинских заклятий можно вызывать дождь?

— Я… я не знаю, как объяснить… — забормотал растерявшийся Фаруд.

— Все равно, что мраморную статую из глыбы гвоздем выцарапывать. Такое словами не объяснишь, — вздохнул Волеус.

Ему стало тошно. Ненависть ушла, горечь осталась. Он не мог ни ненавидеть, ни жалеть сидящего перед ним старика. Да и старика ли?

— Сколько тебе лет?

— Тридцать семь, господин.

— И много ли в пустыне магов старше сорока пяти?

— Я знал одного, прежнего жреца храма. Он ушел в сорок восемь.

— Долгожитель, блин… — грязно ругнулась Рысь.

— О, прошу простить, если мои недостойные речи неприятны уху достойной госпожи, — засуетился не знающий, что делать маг

— Да причем здесь ты. Просто… Просто магистру Волеусу семьдесят. В тридцать пять, как раз накануне войны, он закончил стажировку и получил первое самостоятельное назначение. Активным магом он будет лет до ста пятидесяти, а потом еще лет двадцать провозится с внуками и учениками….

Особого впечатления на мага сказанное не произвело. Во всяком случае, внешне. Зато от тюка, который увязывала Ульяна, явственно донеслись звуки, напоминающие плач.

— И угораздило же вас напасть на кадета Верейку, — выдавил из себя Волеус

— Позволено ли мне будет спросить, причем здесь презренный мальчишка? У вас таких еще сотни полторы бегает….

Что можно на это ответить тому, для кого жизнь — это особый вид товара, который можно обменять на любые другие товары и услуги? Волеус не знал. Но ответил.

— Если бы не гибель парня, вас бы не преследовали. Во всяком случае, из-за шара через границу никто бы не полез.

Как к этой новости отнесся Фаруд, осталось неизвестным, ибо в этот момент сдали нервы у Лейлад. Она держала прыгающего на месте и виляющего задом верблюда за уздечку, пытаясь хоть как-то успокоить и дать Кириму и помогающему ему Добружу закрепить наконец тюки на спине животного. В ходе очередной увертки корабль пустыни наступил девушке на ногу и тут же схлопотал кулаком в нос.

— Скотина безмозглая! Гад плювучий! Задолбали все! У-у-у!

Некоторое время кулачки девушки еще толкали опешившего верблюда. Но вот уже ревущая Лейлад уткнулась лицом в его шерсть, а сам упрямец замер, позволяя вмиг закончить погрузку.

Магистр Волеус открыл портал

* * *

Ожидание затягивалось. Магистр Волеус осторожно выглянул из-за колонны. Салтанские маги привычно расположились по обе стороны алтарем Раа. Колонна, за которой затаился магистр, как раз за спиной Фаруда, Рысь замерла напротив — за Орвузом. Молодежь осталась присматривать за ситуацией снаружи. Хотя реально — затаилась у входа.

Тишина. Лесовиты молчали, соблюдая маскировку. Местные подельники друг с другом не общались, только злобно косились каждый в сторону недавнего товарища, видимо полагая именно его причиной всех своих несчастий. Может, предупреждение Рыси не болтать лишнего, подкрепленное соответствующим заклятием — речевым фильтром, так подействовало. А может, выдохлись после бурной встречи. Когда вышедший из портала Фаруд и разбуженный Орвуз завидели друг друга, то столь темпераментно принялись поливать друг друга бранью, усиленной довольно меткими плевками, что Рыси пришлось пригрозить превращением в жабу тому, кто заткнется вторым.

Наконец ровное пламя светильника затрещало, забилось, словно от порыва ветра, и из вдруг вырвавшегося клуба дыма вышла завернутая в светлые ткани с головы до пят женщина. Собственно, и не женщина, а иллюзия, наведенный мираж той, кто предпочла оставаться на безопасном расстоянии. Видимо, эта зыбкая бестелесность гостьи и заставила местных счесть ее богиней. Рассмотреть вполне человеческую ауру дамы лет сорока — сорока пяти без серьезных болезней, но с развитым магическим даром они не сообразили или просто не сумели.

Гостя присела на край алтарного камня.

— Селение Карашат. Вспышка песчаной лихорадки. Вы отправитесь туда немедленно, не позднее восхода солнца. Оба. Иначе быть беде.

На этом аудиенцию планировалось закончить. Волеус забеспокоился, ибо не успел точно определить место, из которого посылался сигнал. «Богиня» уже поднялась на алтарь, когда из-за колонны выскользнула Рысь.

— Эй, подруга, а со мной ты пообщаться не желаешь?

Призрак на секунду замер, задрожал, будто бы начал растворяться в воздухе, но вновь стабилизировался и повернулся к Рыси.

— Огненрава маг-следопыт разбойного приказа Дубравска, третий круг силы, — официально представилась та. — Вот эти два мазурика, попавшиеся на краже с отягчающими, хором утверждают, что стянули в Магической академии шар слежения для вас. Согласитесь, некрасивая получилась история. Надо бы обсудить все в спокойной обстановке.

— Украли? — в голосе гости зазвенело, пожалуй, чуть наигранное удивление. — Если так, то преступники заслуживают подобающего законам Лесовии наказания. Они ваши. Что до шара, да, сегодня, точнее уже вчера утром к нам в Недосягаемый храм и правда был телепортирован шар, но неудачно. Осколки можем вернуть хоть сейчас. Если хотите поговорить детально, милости просим. Координаты вы, надо думать, имеете. Не думаю, что ваш возможный визит уместен ночью, а утром — пожалуйста. Сейчас же, если нет чего-то срочного, позвольте откланяться: такой канал связи расходует слишком много энергии.

«Богиня» исчезла. На том места, где она только что стояла, появилась груда осколков. Несколько не слишком крупных стекляшек позволяли опознать в них магический шар.

— Что ж, полагаю дело расследованным, — торжественно, как заправский судья магического трибунала объявил магистр Волеус. — Согласно обычаям и законам магического сообщества Лесовии и с согласия верховной богини Салтанастана маги Фаруд аль Диред и жрец Орвуз аль Юзуфф признаются виновными в краже имущества Магической академии Дубравска и последующей непреднамеренной порче оного имущества, а также в неумышленном убийстве кадета Верейки. Виновные подвергнутся воздействию заклятья забвения: все знания, умения и навыки магического характера будут стерты из вашей памяти. С этого момента вы станете обычными людьми. Впрочем, возможно для вас это не столько кара, сколько избавление…. Кирим и Лейлад более не являются собственностью Фаруда аль Диреда и могут распоряжаться собой по своему усмотрению. Решение понятно? Тогда попрошу всех выйти во двор для приведения приговора в исполнение, после чего лесовиты должны быть готовы к немедленному возвращению домой. Дальнейшие переговоры со жрицами Недосягаемого храма — дело посольского приказа, а не следствия.

Сгрудившиеся в дверях кадеты и только что получившие свободу рабы расступились, чтобы пропустить находившихся в зале. Маг-следопыт двинулась, было, первой, но магистр взглядом попросил ее задержаться. Теперь они оказались на несколько шагов сзади осужденных к забвению магов.

— О, великая и несравненная Раа прими под свой чертог недостойного!..

Прокричав это, идущий к выходу первым Овуз вдруг рванулся к алтарю и, судорожно взмахнув руками, исчез в том же месте, что и его богиня. Рысь заломила руку замешкавшемуся Фаруду. Магистр широким жестом махнул в воздухе блокирующую порталы формулу.

— Говорила мне мама: «учись, дочка, академихой станешь»… Вот ведь, что значит магистр пятого круга: незакрытый портал без единого спецсредства почуял. Вот только второго зря упустили… — то ли ворчала, то ли восхищалась все еще не выпускающая оставшегося мага Рысь.

— Так натуральнее, — пожал плечами магистр.

— Осколки шара забираем? — растерянно уточнила, никак не умеющая определиться с отношением к произошедшему Ульяна.

— Зачем? Это не наш шар. Дорогая хрустальная вещица представительского класса откуда-нибудь из посольства. А наш — просто стеклянный, но заговоренный на абсолютную неразбиваемость. У кадетов первого круга даже столовая посуда под этим заклятьем тройной силы. Эй, Кирим, веди-ка во владения своего бывшего, недалеко, небось.

Действительно, жилище мага Фаруда оказалась в сотне шагов от храма. Узенькая тропинка бежала со склона холма, на котором стоял храм к окруженному живой изгородью белому саманному домику с оплетенными виноградом террасами и фонтаном посреди двора.

В дом заходить не спешили. Кирим пошел пристраивать лесовийских коней. Занявшаяся верблюдом Лейлад управилась быстро, но так и осталась возле зверя, всем видом показывая, что, если и есть средь собравшейся тут скотины приличные люди, так это двугорбый и есть. Остальные, пользуясь блаженной прохладой раннего свежего утра, расселись на еще хранящей ночной сумрак террасе.

Хотя блаженным настроение собравшихся назовешь едва ли. Рысь азартно раздувала ноздри в предвкушении драки. Кадеты же совсем скисли, едва не плакали. Лишь Волеус сохранял хотя бы внешнюю невозмутимость.

— Ты знал, что портал в Недосягаемый храм остается постоянно открытым? — принялась уточнять детали случившегося маг-следопыт.

— Да, — устало отозвался Фаруд, которому, похоже, стало уже все равно: что б ни случилось, лишь бы скорее.

— Тогда сам чего за приятелем не сиганул?

— Не сообразил сразу…. Да и стоит ли. На земле Недосягаемого храма, за исключением зала Железного Ложа Прозрения, не могут находиться мужчины. Только жрицы, ну, и евнухи.

— Значит, приятель готов пожертвовать мужским достоинством ради сохранения силы мага, а ты нет? Правильно, — одобрила выбор Фаруда Рысь. — А теперь все, что знаешь про этот храм, и живо.

— Храм находится где-то в горах. Туда нельзя попасть обычным путем. Только магическим, который открывает богиня Раа. Там постоянно находятся двенадцать ее жриц. Про Железное Ложе вы уже знаете. Все… — кажется, сам удивился тому, что уложился в три предложения маг.

— Ладно, отдыхай пока, — неожиданно сочла информацию достаточной Рысь.

Легко поднявшись, она перебралась к фонтану. Уселась на покрытый мхом каменный край бассейна и подставила руку под струйки. Остальные лесовиты потянулись за ней.

— Сдается мне, в это уютное гнездышко солнечной богини надо немедленно наведаться. Пока ее набожные адептки в ожидании посольства улики не уничтожили.

— Не оскорбляй чужих богов, — буркнул не определившийся с решением Волеус.

— А причем тут богиня? Ты можешь представить нашего Творца являющимся к сельским батюшкам с предложением грабануть великокняжескую сокровищницу? Нет? Я тоже. И Раа едва ли хуже… Вопросы у меня к жрицам.

— Хорошо, пошли.

— Нет, иду я одна. Не стоит смущать дамочек и оскорблять чужих богинь.

— Согласен, — чуть недовольно кивнул магистр, умевший не путать интересы дела с личным самолюбием. — Жду двенадцать часов, затем вызываю резервы. Пока, свяжусь с Дубровском и закончу здесь. Возможно, все же надо связаться с официальными лицами.

Поняв, что спорить и навязывать ей надежное мужское плечо не будут, Рысь благодарно кивнула и исчезла. До этого молча сидевшие в сторонке кадеты придвинулись к магистру.

— Мэтр, а как же та деревня, Карашат, кажется?... — Ульяна часто моргала, стараясь сохранить деловитость. Получалось плохо. Уж слишком происходящее вокруг не соответствовало представлениям семнадцатилетних ведьм о справедливости.

— Да, в суматохе других магов на эпидемию послать, могут просто забыть, — согласился магистр.

— Может, там ничего серьезного? Просто хотели отослать магов подальше, пока шум не уляжется? — пытался найти успокаивающий вариант действительности Добруж.

— Или надеялись, что те угробятся во время серьезного мора, — разбил эти розовые очки наставник. — В деревню пойдете сами и немедленно. Добруж собери в доме, что есть из лекарских снадобий. А я вам заклятье привычки видеть в лекарях местных магов сооружу пока.

— Мэтр… — повеселевший, было юноша вновь стал мрачным: — Я, конечно, понимаю, Фаруд — преступник, но…. У него миокард только на остатках магической силы держится. Мы ж не убийцы.

— Тэк-с, это кто у нас тут лекарь первого круга?! — голос магистра стал по-преподавательски въедливым и желчным. — Зачет по магической санитарии честно сдали или списали? А про фильтры чужой боли в шпаргалке не было?

— Я пересдам, мэтр! — выпучил на магистра честные чистые глаза вновь полный сил и готовый к подвигу кадет.

— И еще, мэтр, — решила, что настал ее черед давать наставнику советы Ульяна. — Кирим с этой психованной Лейлад неадекватные какие-то. Им свободу вернули, а они как в воду опущенные. Конечно, резко менять жизнь может и страшно, но не до такой же степени.

— Хорошо, ребята, я понял. Идите.

Магистр чуть сердито и торопливо махнул кадетам рукой, боясь не сдержать довольной улыбки. Кадеты — балбесы, как им и положено. Но умение видеть суть есть. Значит, уже маги. Хотя, наглые и самонадеянные, это ж надо додуматься магистра пятого круга колдовать учить вздумали. Сопляки. Но молодцы.

— Кирим!

— Да, господин. Мне уже пора уходить?

— Как знаешь.

Ссутулившийся охранник обреченно кивнул.

— Куда намерен идти?

— Какая разница? Пустыня везде убивает одинаково.

— От чего так фатально?

— Раб не должен умирать позже мага, которому служит. Солнце должно выжечь во мне жизнь раньше, чем ваше заклятье выжжет Фаруда.

— Подними рукав, там нет клейма. Ты уже не вещь мага. Я полагаю, что оснований накладывать на себя руки у тебя нет.

— Да, господин, — еще ниже опустил голову Кирим.

— Что опять не так?

— За что мне такой позор? Сперва, я не смог защитить имущество его величества султана, теперь мне не дано разделить судьбу того, кому я честно служил. Одно слово, баран….

— Извини, Кирим, но, чтобы остаться со своим магом, тебе незачем уходить в пустыню. Достаточно просто остаться. В ближайшие несколько дней Фаруд будет нуждаться в уходе и заботе. Только останешься ты уже не рабом. Платой за твою службу станет… да вон хотя бы верблюд.

Соображал воин старательно, но туго. Но найти причину, по которой он не может остаться служить магу Фаруду аль Диреду на новых условиях, он так и не сумел. К великому собственному облегчению.

— Твой бывший хозяин сильно отравился собственным колдовством. Я приготовлю лекарство, от которого его будет рвать несколько часов. Так надо, это способ вывести болезни. Потом он уснет и проснется здоровым, но очень слабым. Тут его надо будет усиленно кормить…

— Да, господин, — понимающе закивал Кирим.

— Так, стоп! Под словом «кормить» я имел в виду употребление в пищу большого количества мяса, зелени и фруктов! И НИ-ЧЕ-ГО более! Чужая сила для него смертельно опасна.

— Мой при посторонних жрать не будет, — не без гордости в голосе уточнил Кирим.

— Значит, накормишь силой. Кроме того, я отбуду на несколько часов, а тебя он и раньше не особо стеснялся, небось. И чтоб к вам посторонние не лезли, я закрою периметр вокруг дома. К вам через живую изгородь никто не пройдет. Выходить и возвращаться обратно можешь только ты.

— А Лейлад?

— Она сама решит уйти ей или остаться. Но, если останется, выход для нее, как и для Фаруда, будет закрыт. Чтоб новых глупостей не натворили.

Кирим бережно принял из руг иноземного мага возникший из ниоткуда (вообще-то прямо из хранилища Магической Академии) кувшин с зельем и направился к Фаруду.

* * *

— Ты должен это выпить, господин, — сообщил охранник своему бывшему хозяину.

— Чего так много? — недовольно заворчал тот. — В столичном Шахенабаде готовят яды, одной капли которых достаточно, чтобы убить десятерых.

— Так то ж в Шахенабаде, — согласно вздохнул Кирим.

— Сколько воды извел попусту, — маг неодобрительно покосился на лесовита, брезгливо принюхался к содержимому кувшина и отхлебнул.

Волеус только головой покачал. Поняли его опять, мягко скажем, не вполне адекватно. Но привычка беспрекословно подчиняться воле сильного взяла свое, и выводящее чужие болезни зелье местный маг вылакает безропотно, даже будучи уверенным в том, что это яд.

Магистр отправился искать Лейлад. Та нашлась на плоской крыше сарая. Во всяком случае, лесовит именно так определил для себя эту хозпостройку и местным названием не заморачивался. Девушка сидела, обхватив руками колени, и сосредоточенно смотрела вдаль, туда, где в зыбкой дымке угадывались горные пики. Волеус уселся рядом.

— Что дальше делать думаешь?

— Не знаю, — пожала плечами и головы в сторону собеседника не повернувшая Лейлад и, чуть помедлив, добавила. — Я действительно могу уйти куда захочу, или?...

— Если умирать в пустыне не собираешься, то поступай, как знаешь.

— Еще чего! — презрительно фыркнула девица. — Я — вольная цикайка! Служу верно, но вещью ничьей не стану.

— А клеймо? — уточнил Воеус.

Девушка сморщилась как от удара и с трудом процедила.

— Так получилось. Сама толком не помню, как... Я — шинши. Девушка-телохранитель. Нас нанимают для сопровождения в пути знатных дам. Неприлично, если мужчина, пусть даже охранник, видит чужую женщину слишком близко. Во всяком случае, салтанцы считают именно так. А цикайцы — кочевники с рождения в седле, с трех лет с луком в руках. Причем без разницы мальчик или девочка. Вот мы и нанимаемся для охраны путешествующих гаремов. Я почти два года ходила в отряде со старшими женщинами нашего рода. А чуть больше полугода назад мы привели очередной караван знати в Шахенабад, а потом я ничего не помню. Наверное, нанялась к следующим клиентам. На караван напали…. В общем, я очнулась, уже когда меня еле живую подобрал купец Алдан. Говорил, что кроме нескольких мертвых тел из каравана уцелела я да шикарный белый верблюд. При этом купец утверждал, что рабское клеймо у меня на плече уже было… Врал, наверное. Сам и поставил, пока я без памяти валялась. Да пойди теперь, докажи. Я, конечно, не молчала, вот он меня и сплавил Фаруду почти задаром.

— Разреши?

Магистр осторожно протянул руку к голове девушки. Та равнодушно пожала плечами. А вот Волеусу стало интересно: память Лейлад потеряла не из-за ранения. Все воспоминания о последнем заказе аккуратно и профессионально стерты. Восстановить можно, но в полевых условиях без экранирования и ассистентов рискованно. Маг убрал руку.

— Клейма больше нет. И, наверное, имеет смысл добраться до столицы. Там ты скорее сумеешь найти своих.

— Возможно, — без особого энтузиазма кивнула Лейлад.

— Я тоже планирую посетить славный Шахенабад. Не составишь компанию?

Девушка недоверчиво посмотрела на мага.

— Мне не хотелось бы привлекать излишнее внимание к своему визиту. А для этого нужен тот, кто хорошо разбирается в обычаях. Потом, я вернусь сюда, а ты можешь остаться. Как сама решишь, в общем.

— Хорошо, — после некоторых колеаний кивнула Лейла.

— Тогда собирайся. Выходим немедленно. Только гляну, как там себя чувствует почтенный Фаруд.

— Ты, и правда, собираешься сохранить жизнь этим услужливым ящерицам?

— Да. Таков наш обычай. Плохо тебе здесь было?

— Могло быть хуже.

Девушка решительно поднялась на ноги, всем видом показывая, что тема закрыта.

* * *

— Пей, кому говорят!

Кирим почти насильно влил в рот своему господину очередную кружку воды. Маг протестующе мычал и мотал головой, но охранник оказался сильнее. Тут же Фаруда скрутил очередной приступ рвоты. Накопившаяся грязь извращенной магии выходила через желудок. Кирим с все нарастающим удивлением наблюдал, как с каждым новым спазмом меняется облик мага. Еще полчаса назад перед ним был глубокий старик, теперь — бледный до зелени, тощий, изможденный мужчина неполных сорока лет.

Наконец Фаруда отпустило. Но Кирим с вновь наполненной кружкой уже был наготове.

— Уйди, шайтан — сын гиены! Отстань! Не видишь, я почти уже умер.

— Ага, от тебя дождешься! Приличные покойники лежат смирно и не ругаются. А у тебя вечно все не как у людей!

— Молчи, глупый ишак! Испепелю… Бульк.

— Испепелил один такой, — не особо испугался Кирим, лишь покрепче перехватывая свою жертву. — Пей-пей. Вот и молодец. Вода уж почти чистая выливается. А по началу-то страсть, что было. Будто год один древесный уголь жрал и черной смолой запивал.

Дождавшись, когда рвота уймется, воин поднял вконец обессилевшего мага на руки и понес в дом. Пока укладывал, а заворачивал в теплое одеяло, старался не обращать внимание на вошедшего лесовита. Лишь устроив заснувшего Фаруда, обернулся к стоящему в дверях.

Магистр сел у постели спящего, и от его протянутой к лицу салтанца ладони заструился слабый свет. Словно подсвеченный рассветом туман окутал на четверть часа голову Фаруда.

Заклятие забвения сработало на удивленье легко. Хотя, чему удивляться? Объем знаний просто скуден. Маг первого круга свободно работает не с десятью, а сорока семью коренными заклинаниями. Да и хранились эти насильственно вложенные в мозг знания отдельно и компактно, не переплетаясь с другими, житейскими воспоминаниями. Права лишать памяти о первой влюбленности, или что там было у будущего преступника параллельно освоению магии, магистру Волеусу никто не давал. Да и дополнительно калечить и без того морально ущербного не хотелось. А здесь и проблемы такой не возникло. Вот только пришлось повозиться, чтобы высвободить блокированные прежде воспоминания. Кажется, и это получилось.

Волеус еще раз взглянул на очищенную от всего чужеродного ауру бывшего мага. Фаруд аль Диред мог стать средних способностей магом земли. Почему, собственно, «мог»? Запрета осваивать магию заново на него никто не накладывал. И время для выхода на уровень первого — второго круга у него есть. Правда, не исключено, что после всего случившегося парень будет шарахаться от магии как черт от ладана. Но это уже его проблемы.

— Кирим, — магистр тихо позвал охранника, будто и не сомневался, что тот замер где-то рядом. — Фаруд проснется через несколько часов. Магии он лишен, а вот воспоминания о прежней жизни начнут постепенно возвращаться. Это нормально. Я и Лейлад отправляемся в Шахенабад. К ночи вернусь.

Кишлак Карашат пристроился на склоне горы, куда не добирался песок пустыни, а чахлые кусты и несколько почти ровных полей — террас способны прокормить стадо коз и сотню жителей. Но, не смотря на уже отнюдь не раннее утро, поля и пастбища пусты.

Юные маги опасливо оглядывались по сторонам, придерживая коней.

Первыми нашлись козы. Загнанные в огороженный жердями загон животные частью возмущенно блеяли, требуя немедленной кормежки и дойки, частью безразлично опустили морды с клочьями серой пены на губах.

— Ясное дело, отделить здоровых животных от больных не удосужились… — заворчал Добруж.

— Хорошо хоть массового падежа еще нет, — осмотрела загон Ульяна: — Значит, среди людей симптомы только начали проявляться.

— Это если местные «умники» вовремя сообразили, что к чему и не пили молоко заболевших коз.

— Ага, размечтался. К слову, могу тебя поздравить: если инфекция передалась людям через молоко, а не мясо забитого животного, то большинство больных — дети.

— В деревню поедешь или сразу у загона останешься? — сменил тему Добруж, вовремя сообразивший, если немедленно не перестать запугивать друг друга, духу взяться за настоящую эпидемию может не хватить обоим.

К центру поселка, где стопилось едва ли не все население Карашата, подъехали молча. Судя по тому, чем были заняты собравшиеся от мала до велика жители, представления о санитарии у них были, но очень специфические: Посреди вытоптанной площади полыхали два дымных костра, меж которых по очереди проходили люди. Немощных стариков поддерживали родственники. Матери несли на руках младенцев. Под грохот бубнов и хриплый рев длинных труб очередной житель Карашата на минуту замирал в клубах дыма. Очередь тянулась на сотню шагов. Точнее, две очереди. Здесь здоровых и тех, у кого уже проявились признаки болезни, разделить догадались. Здоровые проходили через дымовую завесу строго от северного края площади к южному, больные — наоборот. Видимо, по мнению местных, такая географическая привязка имела некое терапевтическое значение. Но какое именно, кадеты не знали.

Поэтому просто направили своих коней в центр площади. Отчего позднее среди очевидцев их появления сложилось единодушное мнение о том, что двое всадников выехали прямо из клубов очистительного дыма костров, разожженных от пламени с алтаря богини Раа.

— Магов вызывали?

Народ вместо ответа дружно повалился носами в песок. Скептически оглядев ряды обращенных к солнцу задов, Ульяна по-разбойничьи свистнула в два пальца и, набрав полные легкие воздуха, проорала со всей строгостью:

— А ну, подъем! Того, у кого на счет «три» башка окажется ниже задницы, чирьями на пятой точке на три года обеспечу Раз!....

Впрочем, конец фразы оказался чуть менее грозным, чем планировалось. Девушку сбил с толку собственный, надтреснутый мужской голос. Магистр соорудил столь мощное заклятье привычки, что даже сами кадеты начали видеть мало друг в друге, а и в самих себе не семнадцатилетних юношу и девушку, а весьма зрелых дядечек-магов.

Угроза все равно подействовала. Живо поднявшиеся на ноги люди тревожно переглядывались. Старого мага Фаруда в лекаре Добруже они узнали сходу, а вот по поводу Ульяны возникла дискуссия. Меньшинство полагало, что это и есть ни разу ими не виденный новичок Орвуз. Но подавляющее большинство твердо опознало старого, давно знакомого, но вроде бы недавно умершего жреца. Вот только сомневались, был ли слух о его смерти гнусной инсинуацией злокозненного шайтана, или дела в Карашаре настолько плохи, что богиня Раа командировала к ним покойника.

Не склонная ждать окончания дискуссии Ульяна взяла быка за рога.

— Кто раньше болел песчаной лихорадкой, шаг вперед!

Вышло человек двадцать. Совсем неплохо, если не врут. Впрочем, экспресс-анализ на наличие антител Добруж уже начал.

Безусловный авторитет магов работал безотказно. Может, местные чего и не понимали, и действия лекаря и ветеринара казались им странными и необычными, но они молчали и подчинялись. Подчинялись требованию отсортировать и изолировать больных от здоровых, Скрипя сердце, но сожгли туши уже погибших животных. Согласились даже на санобработку всех помещений, в том числе, страшно и вымолвить, на женских половинах домов.

Словом, к обеду к кадетам пришла уверенность, что распространение заразы остановить удалось. Теперь можно заняться лечением уже заболевших. Песчаная лихорадка — хворь повсеместно известная. В летнюю жару ее регулярно цепляет домашний скот, а от него и люди. Сыпь, жар, резь в словно засыпанных песком глазах. Вот только отчего-то в Салтанастане эта болезнь всегда принимает крайне тяжелую форму. Но они успели. Полсотни больных людей и три сотни коз — задача вполне посильная для выпускников первого круга.

К вечеру состояние десяти наиболее тяжелых стабилизировалось, да и угрозы серьезного сокращения поголовья мелко-рогатых скотов не стало. Осталось несколько дней рутины карантинных мер и выхаживания больных.

Не смотря на законную усталость, сидеть в предоставленном им доме не хотелось. Устланная тремя слоями собранных не иначе как со всей деревни ковров комната полна пыли и запаха нафталина. Ульяна едва дождалась, пока непрерывно кланяющийся староста оставит их одних и чихнула.

— Ладно — пол. Стены, может ободранные, тоже куда ни шло. Но на потолок-то они ковер зачем присобачили?

Добруж пожал плечами и, чуть поразмыслив, предложил.

— Там на склоне бахча вроде была… Может сходим?

— Ага, а на бахче сторож. То-то гостям обрадуется. Хлыстом вдоль спины.

— Ты что? Мы ж крутые местные маги! Да мы просто посмотрим Арбузы, небось, и не поспели еще. А все равно интересно, как растут.

— Ну, разве что просто посмотреть,- согласилась радетельница за чужую собственность.

Арбузы росли хорошо. И сторожа с хлыстом на бахче не было. И без хлыста — тоже. А полосатые ягодки вполне себе спелые. Во всяком случае, на неизбалованный вкус северян.

Над ночными бахчами раздавался треск очередного разрубаемого арбуза. Белый алабай Кузбек тревожно шевелил ушами. Он просто не знал, что делать. Хозяйское добро следует охранять, но как гавкнуть на тех, перед кем сам Хозяин испытывает легко уловимый всякой собакой страх? Да и ничего дурного незваные ночные гости пока не делают. Вещей не выносят. К скотному двору не пробираются. Едят пахнущую водой гадость? Да и будет им. Местные мальчишки всегда так делают. Хозяин не возражает, если палками попусту по полосатым шарам не долбят и с собой не берут. Так что, здраво оценив ситуацию, пес решил пока не вмешиваться и ждать, что дальше будет.

Наконец-то Хозяин! Кузбек облегченно завилял хвостом. А вот жуткие незнакомцы повели себя странно.

— Мы… это… мимо проходили…

Староста Акам удивленно смотрел на вдруг засуетившегося «мага Фаруда». Обычно невозмутимый и несколько желчный старик-лекарь сейчас никак не мог найти место испачканным арбузным соком рукам. Может оттого, что старательно отпихивал ногой валяющиеся вокруг себя корки? Понявший, что появился очень не вовремя, староста струхнул не на шутку и уж совсем собрался откланяться, но тут заговорил жрец.

— Значит так, уважаемый. Я не знаю, чего тебе тут померещилось, но для окончательного избавления вашего селения от болезни, а заодно уж и от засухи нужно особое зелье. Кроме девяноста девяти сакральных ингредиентов для него надобен живой сок плодов. А арбузики-то у вас так себе… На северном базаре в каком-нибудь Дубравске можно купить не хуже.

— Так не сезон еще, ваше магущество! — взмолился несчастный владелец бахчи.

— А чему сезон? — сменил гнев на милость «жрец» Ульяна.

— Персикам, ваше магущество! — доложил, все еще не верящий, что гроза прошла мимо, Акам.

— Тащи, — милостиво повелел «жрец».

— Будет исполнено! Оглохли, непутевые?! Корзины в руки живо!!! — орал староста на невесть откуда взявшихся за его спиной девиц.

Все трое опрометью метнулись прочь. Только бдительный Кузбек остался на месте.

Правда теперь присутствие пса не осталось незамеченным.

— Фьють-фьють-фьють! Ох, красава!

Ульяна протянула руку к опасливо выглядывающей из-за изгороди собаке. Кузбек на брюхе подполз к магам, старательно копируя полную ужаса покорность Хозяина по отношению к ним.

Но стоило руке Ульяны коснуться его шерсти, как страх исчез, словно и не было. Пес счастливо повизгивал от переполняющей его радости общения. Тщательно облизав руки и лица магов, Кузбек улегся у их ног и, щурясь от удовольствия, когда ласковые руки Ульяны чесали за ухом, принялся рассказывать Госпоже обо всем подряд. Как так вышло, что бородатый старик-маг оказался Госпожой, пес не задумывался, он просто это знал. Он хвастался ей тем, что он — первый кобель кишлака, докладывал о загрызенном в прошлом месяце нахале-волке, покусившимся на козлят, жаловался на странную, пахнущую травой и водой женщину, которая несколько дней назад появилась возле стада, разбрасывая перед рогатыми дурами необычную сочную траву. Эти-то охочие до подачек козьи морды первыми и заболели.

Никаких особых выводов из этого Кузбек не делал, просто рассказал. Мысль о том, что болезнь пришла в Карашат совсем не случайно, принадлежала уже Ульяне, которая посоветовала псу в другой раз поступать с дамочкой как с волком, и поторопилась сообщить о подозрениях мэтру Волеусу.

Сеанс связи получился скомканным, потому что вернулся староста с двумя гружеными фруктами девушками.

— О почтенные и мудрейшие из слуг Раа, позволено ли мне будет узнать, не пригодится ли для чудесного зелья немного сладкого вина?

— Не пригодится! — рявкнула «жрец», вовремя почуявшая некие внутренние сомнения напарника, но, чуть подумав, добавила. — А вот принести в жертву богине немного лепешек и сыра следует.

— Почему «немного»? — не согласился со «жрецом» голодный «маг». — Разве исцеление не является великой божественной милостью и не требует соответствующей благодарности?

— О, да, конечно! А пока примите скромный дар от недостойных вашей милости, — староста выпихну вперед всю ту же пару девушек. — Пусть только великие маги не думают, что мы дерзнули предложить им этих жалких особ в качестве оплаты их усилий. Нет-нет! Просто, пока ваш великий труд не закончен эти никчемные в вашем полном распоряжении: желают ли их магущества подкрепить силы или хотят, чтобы ночь стала сладкой, а постель — жаркой…

Сообразившая наконец, что, по мнению старосты, должна делать в ее пастели здешняя красотка Ульяна едва не забыла о том, что она — немолодой мужчина, которому сделанное предложение может очень даже понравиться. Во всяком случае, зашипела она на беднягу Акама так злобно, что того как ветром сдуло.

В первую секунду Рыси показалось, что она ошиблась адресом. Маг-следопыт стояла по грудь в зарослях цветущего кипрея. Она чуть промахнулась, на аккуратно окошенную дорогу пришлось выбираться сквозь розовые ароматные дебри. На ровное место она выбралась весьма удачно: это была самая высокая точка взобравшейся на вершину холма дороги. Даже не просто дорога, а крохотная смотровая площадка, с которой округа как на ладони.

А вокруг лежала довольно большая, окруженная скалами долина, почти полностью покрытая нетронутым разнотравьем альпийских лугов, на которые не ступали копыта домашних стад. Кое-где виднелись некие развалины. В одном месте — весьма величественные. Несколько веков назад это вполне могло быть дворцом хотя бы и самого султана. Дорога вела к другому не менее грандиозному сооружению. Судя по золотому диску над синим куполом — это и есть Недосягаемый храм Раа. Вот только неприступных безжизненных скал вокруг нет.

Ох, как неплохо устроились дамочки, сильно недружелюбно подумалось Рыси. Идиллически-радостный вид спокойного буйства природы, из тех, что так любят живописцы-любители, ответного восторга в душе не вызывал. Скорее глухое раздражение. Вокруг этого оазиса шуршали мертвые пески пустыни, люди потом и кровью платили за каждую горсть зерна, каждый глоток воды. И часто проигрывали в этой борьбе. Интересно, какую часть салтанского народа могла бы прокормить эта долина?

— Четвертую.

Немолодая, но стройная и величественная женщина, та самая, что выходила на связь у алтаря Раа, возникла в нескольких шагах от Рыси.

— Мы ждали тебя, сестра. И рады, что ты правильно поняла наше приглашение. Время не ждет.

Приглашающий жест жрицы был спокоен и доброжелателен. Рысь кивнула и зашагала следом за хозяйкой. До храма минут двадцать неспешным шагом. Вполне достаточно, чтобы выслушать и не перебивать.

— Сейчас в долине Недосягаемого храма живет двенадцать верховных жриц, полсотни девушек-послушниц и около сотни прислуги: не достаточно талантливые, чтобы стать жрицами девочки-подкидыши, рабы-евнухи, да несчастные сумасшедшие, которым не хватило сил принять магический дар Раа. А до великого мора здесь жило несколько тысяч: летняя резиденция султана, виллы знати, несколько зажиточных поместий….

Но мор начался именно отсюда. Начался от того, что разгневавшаяся Раа метнула на землю камень, который отравил воду. Люди и скот начали умирать. Толпы в панике стали покидать долину. Дальнейшее вы знаете. Мор остановили, но его источник по-прежнему здесь. Все наши силы уже триста лет направлены на то, чтобы сдерживать влияние камня смерти. Мы смогли, точнее, как показали последние события, нам казалось, что смогли стереть саму память о длине. Люди Салтанастана уверенны, что наш храм стоит на неприступной скале, покрытой вечными льдами. Мы живем в вынужденной изоляции от остальной страны, оберегая ее жителей от смерти. Запрет на пребывание мужчин — вынужденная мера. В долине не должно быть лишнего населения, а там, где есть мужчины и женщины естественный прирост неизбежен.

Рысь понимающе кивнула. Вопросов и возражений у нее было на три купеческих воза. И про варварски неэффективный способ репродукции магов, и про странное стремление скрыть серьезную угрозу даже от собственного правителя, да и много еще про что, но она воздержалась от комментариев, давая собеседнице изложить свой взгляд и свою тревогу.

— Так вот, до недавнего времени нам удавалось поддерживать зыбкий баланс. Но несколько лет назад до нас стали доходить тревожные вести из Шахенабада. В окружении султана стали муссироваться разговоры о несметных богатствах и райских кущах Недосягаемого Храма. Мол, когда народ бедствует, а его величеству приходится считать каждую монету в казне, здесь жирует кучка отщепенок-мужененавистниц. Исподволь формируется партия войны. Мы стали опасаться вторжения, противопоставить силе которого нам просто нечего.

— Откуда информация? — не выдержала Рысь.

— Одна из наших сестер оказалась рядом с султаном. Она пытается гасить его гнев по отношению к служителям Раа, но ситуация накаляется.

— И тогда вы решили действовать?

— Да. Три года назад небезызвестный вам Фаруд аль Диред заменил камень силы столичного магического дивана. Это позволило нам знать обо всех их решениях. Но это не позволяет предотвращать их….

— Откуда взялись «пирамидки»?

— Вас беспокоит их принадлежность к арсеналам вашего врага? Вы правы, но беспокойство напрасны. Около десяти лет назад сестры обнаружили в горах склад оружия и артефактов. Видимо, воины Империи готовили высадку десанта, да война кончилась быстрее, чем осуществились эти планы. А мы не видим ничего дурного в том, чтобы пользоваться найденным.

— Почему бы просто не попробовать обсудить ситуацию?

— С кем? Идти на поклон к потомкам отсидевшихся за стенами султанского дворца трусов?! Нет!

— Почему обязательно на поклон?

— Но вы же предлагаете показать слабость, предложив переговоры первыми.

— Ну, иногда нежелание бить морду партнеру является проявлением не слабости, а мудрости. Нет? Только я все равно не понимаю шар-то вам зачем понадобился?

— Он нам не нужен.

— Но…

— Об этом, собственно, я и решилась с тобой поговорить, сестра.

— Даже рискуя быть заподозренной в слабости? — не удержалась от колкости Рысь.

— Да. Это решение далось с трудом. Дело в том, что ни я, ни кто-то из старших сестер не отдавали приказ красть ваш шар. Зачем он нам? Насколько я понимаю, Академический шар слежения позволяет наблюдать за учениками на территории Академии?

— Да. Он отслеживает двести пятьдесят целей в радиусе десяти верст. Позволяет определять место нахождения и устанавливать связь с каждым из объектов.

— То есть покрывает половину нашей долины, население которой в два раза меньше.

— Допустим.

— Мы инструктируем жрецов и магов вне храма на поиски всяческих старинных артефактов. И когда вчера утром к нам прибыл шар, мы решили, что это очередная находка. Но потом поняли, что это не так.

— Каким образом?

— Наша сестра из Шахенабада сообщила о присланной султану ноте протеста по поводу случившегося в Академии. Дальше сопоставить одно с другим не составило труда.

— Вы полагаете Фаруд и Орвуз похитили шар по собственной инициативе?

— В том-то и дело, что нет. Мы отдаем себе отчет в том, что за публика наши маги на местах. На самостоятельные, осознанные действия мало кто из них способен. Приказ выполнят почти любой, не задумываясь, а чтоб сами… Но я не знаю кто и зачем отдал этим двоим такой приказ.

Разговор смолк сам собою. Верховная жрица Раа почти наверняка говорила правду. Почти наверняка не всю правду, но осмысленной лжи в ее словах не было. Сила Рыси была почти такой же как у собеседницы, плюс опыт следопыта позволяли быть уверенной в искренности услышанного.

Теперь Рысь просто с неподдельным интересом рассматривала храм. Лишенный привычной крепостной стены и рвов, он словно живой прорастал из земли покрытыми мхом камнями стен. Чем выше, тем камни становились светлее и словно легче. Синее полушарие купола с четырьмя стройными башенками по сторонам света и золотым диском в центре казалось невесомо парящим в воздухе.

Ни на ведущей к центральному входу дороге ни во внутреннем дворе храма они никого не встретили. Малочисленные обитатели долины обыкновенно редко встречают друг друга, или верховная жрица не стремиться афишировать их встречу? Впрочем, чувства нарастающей тревоги или опасности не было. Разве что ощущение пристального внимания из-за всех углов. Но это замаскированное любопытство весьма понятно.

Зал Двенадцати Сестер находился под самым куполом, это была не вполне комната. Скорее огромная ротонда. Купол держался на сотне колонн, пространства меж которыми оказалось достаточным, чтобы наполнить помещение свежим воздухом и светом, но уберечь от палящего зноя.

Двенадцать кресал образовывали круг в центе которого лежал необычно ровный солнцевит-камень — источник магической силы жриц. По краям зала в витринах и на столиках разложено несколько десятков разномастных артефактов. Вещи из арсенала имперских десантников, камень столичных звездочетов, целая витрина колец всевозможных желаний, чалма-невидимка несколько шаров связи и наблюдения. Рысь с интересом сделала полный круг по залу, рассматривая выставку.

— Ваш шар не здесь, — по-своему расценила ее любопытство хозяйка. — Наверное, глупо было подсовывать вам осколки другого шара, но мы не ожидали, что вы так быстро выйдете на след, и растерялись.

— Но потом поразмыслили и пригласили на срочный разговор. Я правильно поняла ваши слова о том, что с визитом лучше не торопиться?

— Да. Нам показалось, что вы решите, будто мы спешно уничтожаем улики и явитесь немедленно.

— Резонно. И о чем же нам следует поговорить?

Рысь поняла, не смотря на встречу в официальной зале совещаний, остальных сестер на переговорах не ожидается и перешла к делу. Жрица, которая никак не могла решиться озвучить суть, благодарно кивнула

— Мы опасаемся провокации. Шахенабадские звездочеты получают повод для силовой акции. Мы просим вашей защиты. Шар и бежавшего к нам жреца Орвуза аль Юзуффа вернем немедленно. Остальное — предмет для обсуждения.

— Вы немедленно проводите меня к этому вашему Железному ложу, и я демонтирую его.

Жрица согласно кивнула и направилась к выходу. Рысь столь легкого согласия не ожидала. Вот только облегчения эта легкость не принесла. Хотелось бы верить, что согласие есть следствие того, что жрицам самим давно претило то, как они готовят рядовых магов. Вот только сама бы Огненрава в подобной ситуации спорила до хрипоты, выторговывая для своей страны наиболее выгодный вариант обучения новых и переподготовки имеющихся магов. Не может же жрица быть совсем равнодушной к происходящему за пределами ее долины?

— Переход на нормальную магию станет не просто более нравственным, но и эффективным способом поддержки людей пустыни.

— Нравственность — не есть категория мышления мага. Судьба людей пустыни всецело в руках Раа. К их нуждам можно вернуться позднее, — жрица отмахнулась от Огненравиных слов утешения. Ее волновало иное. — В долине ни при каких обстоятельствах не должны появиться люди. Небесный камень способен на куда большее зло, чем поразивший нас некогда мор.

Предвосхищая вопрос, жрица осторожно взяла в руки плотно закупоренную колбу с прозрачной жидкостью. С великими предосторожностями откупорила ее и вылила содержимое в аквариум с сонно шевелящими усами сомиками. С минуту ничего не происходило. Затем флегматичные рыбки словно взбесились. Такой дьявольской агрессии трудно себе и представить. Обитатели аквариума сцепились в бесформенный клубок, будто стремление рвать себе подобных — единственная цель их существования. Впрочем, абсолютная победа не принесла радости оставшейся особи. Ее, потерявшую всякий интерес к жизни, терзали судороги. И вот уж последняя рыбка всплыла брюхом кверху. Жрица уничтожила содержимое аквариума очистительным пламенем.

— Это была вода из озера, в который упал небесный камень. Все наши силы уходят на то, чтобы этот яд не вырвался из-под защитного купола.

Они уже спустились на нижний ярус и оказались в полумраке зала, в центре которого красовался допотопный лекарский заклятьеобменьщик. Слава Творцу, сегодня соискателей магического статуса не было. Отключить и так непонятно на каком честном слове работающее оборудование труда не составило. Все. Теперь на Магическую Академию свалится забота о том, как быстро и незаметно для большинства салтанцев вылечить и переучить действующих, подготовить новых нормальных магов. Тот еще геморрой. Но это решаемо.

Куда сложнее будет убедить сестер подпустить специалистов к этому чертову камню. Жрицы уверенны, он — проклятье богини Раа, а значит, это только их долг, их ноша, их испытание. И чужим тут не место. И пойди, переубеди гордых дамочек, воспитанных в традиции жесткой иерархии, когда, если не повелеваешь, значит, подчиняешься, когда разговор на равных просто немыслим, и проще умереть, чем попросить о помощи.

Ладно, это — чуть позже. Для начала и правда надо разобраться со звездочетистыми гавриками султана. Если сестра не врет, и к Фаруду и Орвузу под видом жрицы явился кто-то чужой, то он очень может быть столичным магом, затеявшим провокацию. Лесовия поднимает шум, и верный букве закона и союзническому долгу султан направляет войска в здешнюю воровскую малину, что столько лет божьим храмом прикидывалась…

— Можно взглянуть на то, как вы поддерживаете связь с сельскими храмами?

Старшая жрица вновь лишь слегка кивнула и направилась к выходу. А ведь она искренно считает все происходящее позором. От понимания этого Рыси сделалось неуютно.

А вот в соседнем зале ей чуточку полегчало. Теперь она хотя бы уверенна, что академический шарик жрицам Раа не нужен. У них есть вещь гораздо более мощная. Огромный, в рост человека, тихо гудящий матовый шар способен одновременно поддерживать связь со всеми стационарными и переносными алтарями богини. Так что всякую молитву, обращенную к Раа, тут же слышала если и не она сама, то кто-то из дежурящих подле шара сестер. И если просьба требовала вмешательства, то о случившимся сообщалось магам. Вот только каналы связи не защищены. И всякий желающий может в них влезть. Ну, не всякий, а достаточно сильный маг. Остальное — дело техники.

— Вот ваш шар, — жрица указала на нишу в углу зала.

— Да Творец с ним, с шаром. Отошлете законным владельцам при случае. То, о чем ты рассказала, сейчас гораздо важнее. Я, кажется, поняла, как злоумышленник обманул доверие ваших магов. Дело за малым: понять, кто это. Я могу видеть жреца Орвуза?

— Да, конечно. Он — ваш.

Они вновь шли пустыми коридорами. Для того, чтоб избавлять от пыли эдакую громадину силами нескольких десятков служителей, магии надо не сильно меньше, чем на изоляцию камня-убийцы.

— Сюда, пожалуйста.

Рысь шагнула под низкие своды сильно напоминающей камеру каморки и некоторое время задумчиво рассматривала лежащее у ее ног в луже собственной крови тело жреца Орвуза аль Юзуффа.

— Хм, кажется, кто-то из ваших сестер слегка промахнулся: яйца у мужика находятся гораздо ниже….

Вместо ответа за спиной Рыси клацнула засовом захлопнувшаяся дверь. И как это понимать? Крови из перерезанного горла вытекло, конечно, многовато. У неподготовленной сестрицы истерика сделаться могла запросто. Или жрицы Раа отчего-то резко передумали продолжать переговоры? К кикиморе болотной детали, то, что видел покойный Орвуз, видели еще двое.

Шахенабад встретил магистра Валеуса, как всякий новый город встречает внимательного странника. Когда мы не в первый раз приезжаем в какое-либо место, оно встречает нас той из своих сторон, что мы готовы видеть. Как бы ни был далек и экзотичен край, но сошедшие с корабля в его порту матросы безошибочно найдут кабак, странствующий маг уверенно зашагает к библиотеке, а купец — в торговые ряды. При этом каждый будет уверен, что знает иноземный город как свои пять пальцев, имея в виду только местные кабаки, библиотеки или обменные конторы и не подозревая об ином. И лишь во время первой встречи новый город с одинаковой готовностью показывает путешественнику любую из своих граней: смотри, выбирай, что из увиденного станет частью тебя.

Волеус ценил эти первые встречи с незнакомым, стараясь выйти за рамки стандартных клише «культурная столица» «центр деловой жизни» или «военная цитадель».

Впрочем, столица Салтанастана не подходила ни под одно из этих определений. Небольшой, довольно зеленый городок вольно раскинулся за пределы крепостных стен. Окраины по-сельски спокойны, но чисты и опрятны. Пока магистр и Лейлад ехали мимо бесконечных заборов с шапками садов за каменной стеной, им встретилось аж пять патрулей городской стражи как пеших, так и конных.

Ближе к центру сады исчезли, дома вплотную жались друг другу, пестря вывесками лавок и харчевен. Дома знати и пара храмов отличались от прочих зданий лишь размерами, да наличием охраны у ворот первых, и нищими на папертях у вторых. За подчеркнутой лаконичностью и аккуратностью явственно мерещилась вошедшая в привычку бедность.

В Лесовии, где великие лихолетья и годы расцвета регулярно сменяют друг друга, люди привыкли даже крестьянскую избенку обшивать резным кружевом наличников, коньков, крылечек. И чем труднее время, тем веселей и нахальней резные морды родовых оберегов на воротах, тем прекрасней лики Творца на божницах. Люди словно говорят себе и миру: не дождетесь! И это пройдет, будет и на нашей улице праздник.

Здесь же уже ничего не ждут. Бедность, как серая пыль пустыни, проникла повсюду, когда глупо тратить лишнюю копейку на пустую безделицу. Фонтаном или каменной статуей сыт не будешь. То, что осталось с незапамятных времен, бережно хранили, но новое в Шахенабаде было подчеркнуто утилитарным.

Базар тоже не обрадовал. Здесь вроде бы было все: развалы южных фруктов и восточных сладостей, рев верблюдов, крики зазывал и азартно торгующихся покупателей. Вот только нет инородной пестроты и многоязыкости. Товары и продавцы — только местные. Пара лесовитских прилавков только подчеркивали это однообразие. Так может выглядеть сельская ярмарка, а не столичный базар.

В общем, Шахенабад показался Волеусу не то чтобы угрюмым, одиноким, что ли.

А вот что конкретно встревожило, так это обилие военных на улицах. Причем, не столько городской стражи, к их патрулям местные очевидно привыкли. И не регулярных султанских войск, воинов в штатной экипировке как раз таки немного. Город кишел разнообразными вооруженными людьми, по виду — ополченцами или воинами поместных отрядов.

Купив кулек коленных орешков Лейлад и стакан семечек себе, магистр неспешно прогуливался меж рядами всякой всячины. Смотрел, слушал, выбирал подарок жене и дочери. О своем внезапном отъезде Волеус семью не предупреждал. Супруга — ведьма знатная, и без серьезной причины тревожиться не будет. Да и привыкла к его постоянным летним разъездам по тренировочным лагерям на столько, что давно уж считает мужа явлением сезонным. Но это же не повод возвращаться из внезапной командировки без гостинца.

Задержался возле прилавка с безделушками связанными из верблюжьей шерсти. Вещицы забавные, да и продавец разговорчив.

— Не взглянет ли почтенный на вот эту скромную вещь? Весьма достойный подарок для благочестивой ханум, ждущей мужа из столицы.

— Торговля в последнее время в гору пошла, небось?

— Почтенный проницателен! Как только его величество султан, да продлит Раа его годы, объявил о сборе отрядов от каждого из улусов, мы хоть свет в окошке увидели, а то — тоска, хоть по миру с детишками иди. Владельцы харчевен да караван-сараев так вообще жируют.

— Будь благословен султан, и не оставит его мудрость Раа. Вот только бы этот сбор войной не обернулся.

— Да какая война, почтенный? Кому могла понадобиться такая большая песочница как Салманасан?

— А если войной решился пойти султан?

— Правитель мудр, да и нет вокруг нас врагов, равных нам по силе.

Уточнять, как именно оценивает обороноспособность Салтанастана болтливый купец, магистр не стал, а продолжил гнуть свою трусоватую песню.

— Ну, да. С соседями у нас прочный мир. Но вдруг бунт?

— Тоже вряд ли, — покачал головой стратег со счетами. — Бунтует либо чернь совсем с голодухи, либо знать с жиру бесится. У нас, слава Раа, ни того, ни другого.

— Тогда чего собрали?

— Султан мудр, — философски подвел итог дискуссии упаковывающий покупки торговец.

Волеус отошел в сторону и остановился, поджидая Лейлад. Та неспешно щелкала орешки, прогуливалась вроде бы отдельно, но из поля зрения магистра не выпадала.

— Как дела? Нашла своих?

— Не-а. Буквально вчера кто-то скопом нанял всех девушек-шинши. Похоже, я — единственная осталась. Во всяком случае, мне уже поступило аж три предложения. Богатые фифы-невесты намылились ехать к женихам в провинцию, да разбойников боятся.

— Каких разбойников?

— Тех самых, что начисто вырезали огромный караван магов Фаруда и Орвуза.

— С людьми каравана что-то стряслось? — встревожился, чувствующий ответственность за напуганных людей магистр.

— Если бы с ними чего и в правду случилось, слухов по городу ходило б гораздо меньше. А так все добежали и все не молчат.

— На каком из предложений грозная шинши остановила свой выбор?

— Пока ни на каком. Если не возражаешь, я бы с вами пока осталась. Интересно, чем дело кончится.

— Хорошо. Тогда возвращаемся.

* * *

Фаруд аль Диред проснулся ближе к вечеру, когда знойное солнце еще не утратило свой пыл, но уже заметно склонило лик к горизонту, не иначе, чтоб удобней было прокрасться сквозь ветви фруктовых деревьев и, заглянув в крохотное оконце, усесться на носу спящего.

Фаруд поморщился во сне, обиженно мотнул головой и открыл один глаз. И тут же закрыл его, ослепленный коварным лучом.

— Я уже умер?

— Размечтался, — сердито отозвался Кирим, который уже успел смотаться в ближайший кишлак за продуктами, и сидел наготове с миской куриного бульона в руках.

Фаруд некоторое время внимательно рассматривал собственные лежащие поверх одеяла руки. Лишившиеся старческих пигментных пятен и нездоровой желтизны. Такими хозяин уже отвык их видеть. Понявший, о чем думает бывший маг, Кирим поднес небольшое зеркало.

— Вернуть молодость… Я о таком даже не слышал, — наконец разжал губы Фаруд.

— Не молодость, а твой реальный возраст, — деловито поправил его Кирим, отставляя зеркало и придвигая чашку с бульоном поближе.

— Лесовиты предпочитают убивать молодого и сильного….. Изощренно.

— Вообще-то, что у нас, что у них стариков принято почитать. Зарубить бессильного — невелика доблесть даже для бандита. Кроме того, если я правильно подслушал, убивать тебя они не собираются.

— Чего они еще говорили? — заинтересованно завозился бывший маг, отодвигая в сторону чашку с недопитым бульоном.

— А сам чего не подслушивал? Вот теперь сперва курочку доешь, потом расскажу. Раньше ни словечка не вымолвлю, — оперативно подвинул следующую тарелку воин.

— В меня не влезет, — оценил ее объемы выздоравливающий.

— Ладно, передохни, — милостиво заменил тарелку с курятиной на блюдо с фруктами Кирим. — А у них в Лесовии лишение магии действительно серьезное наказание. Там маги раза в три дольше простых людей живут. Вот и прикинь, чего ты теряешь вместе со знанием заклятий. Особенно если тебе уже сто лет….

— Пожалуй... — вроде и согласился Фаруд, но как-то неуверенно.

— Точно тебе говорю. Лесовиты вообще странные. Встречал я как-то в эскорте ихнего посла. Ехали от самой границы, насмотрелся. С виду вельможа как вельможа — боярин называется: дородный, бородища лопатой, кафтан, золотом в три слоя расшит. Все вроде при нем, а присмотришься…. Ой, нет, странный.

— Чего ж в вельможе может быть странного?

— Да все! Первым же утром стою на посту у его шатра. Он выходит. Я, ясное дело, падаю ниц. А он морду воротит: «Чего разлегся? Ты часовой или погулять вышел?»

— Самодур. Сам не знает, чего хочет.

— И я о том же. С такими непредсказуемыми лучше не связываться. А вас угораздило… Ты хоть скажи, из-за чего шум, чего вы в Лесовии натворили?

— Сам толком не понял. Божественная Раа велела принести из-под Дубравска большой стеклянный шар. Там у них вроде праздник какой-то. Суматоха, все ряженые и друг у друга всякие вещи прячут.

— Маги? — засомневался в возможности столь несерьезного поведения их магуществ Кирим.

— Угу, штук двести. И все молодые — не старше двадцати.

— Ничего себе...

— Нас в этом кавардаке не заметили, но, когда мы шар этот забирали, ввалился с виду охранник или слуга. Пришлось убить. А теперь выходит, они не столько из-за шара, который вроде как не особо ценный, сколько из-за сопляка этого на уши встали.

— Может он из знатных?

— Нет, не похож. Чтоб сын знатного вельможи средь ночи с перемазанной сажей физиономией носился? Да и много ты знаешь вельмож, чьи дети стали магами?

— Ни одного, — вынужден согласиться с собеседником Кирим. — Только там магия — это еще и долголетие.

— Ага, сто пятьдесят лет возиться с издыхающими верблюдами, гноящимися язвами их хозяев и грызунами на полях. Лесовитская знать в очередь за такой карьерой выстраивается. Даже я — подмастерье кузнеца, едва не отказался от предложения посланца Раа.

— Так чего ж не отказался? — быстро, не давая собеседнику вдуматься в смысл только что сказанного, спросил Кирим.

— У нас в западных предгорьях народ богобоязненный. Всякого, кто не уважил Раа, камнями б закидали. Так что, отказавшись, надо было быстро собирать вещички и сматываться, пока цел. А у меня жена на шестом месяце… Так хоть ее без помощи не должны бы оставить.

— Кто родился не в курсе?

— Откуда… — наконец осознал смысл собственных слов Фаруд.

Разговор прекратился сам собою. Дав подопечному свыкнуться с вернувшейся памятью, Кирим вновь пододвинул тарелку с едой.

— Лопай, давай. А то тощего такого не в одну кузницу не возьмут. Не калека, что б век у меня на шее сидеть. Чем жить будешь?

— Прости. Тебе не следует слишком возиться со мной, — бывший господин смолк и лишь упорно избегал встречаться взглядом со своим недавним рабом.

— Если ты про то, кто спер камень у звездочетов, так это не новость. Выбрось из головы. Я почти сразу понял, без тебя там не обошлось.

— Как?...

— Уж больно у тебя глазки бегали. Ну, прям как сейчас. Не умеете вы воровать, ваше бывшее магущество.

* * *

Рысь вывалилась из портала взъерошенная и с жезлом наизготовку. На то, чтобы взломать защиту каземата Недосягаемого храма ей понадобилось слишком много времени. Времени, которого другим могло не хватить.

Двое мужчин вскочили на ноги и склонили головы перед разъяренной магэ-ханум. Но та вдруг успокоено и устало опустилась на ступеньку террасы.

— Живы? Ну и молодцы…. Лейлад где?

— Ушла с его магуществом в Шазенабад… Позволено ли мне спросить, что-то случилось? — вновь склонил голову в поклоне Кирим.

— В Недосягаемом храме убили жреца Орвыза. И у меня есть основания беспокоиться и за ваши жизни.

Рысь придирчиво осмотрела поставленное магистром Волеусом охранное заклятье: зря, выходит, беспокоилась. Простенькая вроде бы формула, но в исполнении мастера пятого круга вещь просто непроходимая. В самом конце Великой войны таким заблокировали полсотни высших имперских магов. Большинство и пытаться прорвать его не стало. Часть сдалась на милость победителя, часть взорвала себя вместе с пороховой башней. На прорыв решилась лишь дюжина самых отчаянных. Восьмерых нашли еле живыми в нескольких шагах за периметром. Из пропавшей четверки двое погибли в момент перехода, не смогли выйти из собственных порталов. Двое оставшихся — тоже, но доказательств этого нет Вобщем через этот забор нельзя. Никому. Даже магам пятого круга.

— Чужой у забора никто не околачивался?

— Нет, вроде бы.

— Вроде бы… — передразнила Рысь Кирима: — Охранник хренов.

Кирим обиженно фыркнул, а вот решился бы ответить или смолчал, осталось загадкой, разгадать которую помешало возвращение Волеуса и Лейлад.

— В общем, султан готовится к некоей силовой акции, а жрицы вроде бы стали жертвой интриг, но при этом в их хорошо защищенном храме погибает важный свидетель, а мага-следопыта пытаются задержать без объяснения причин, — подвел итог дня магистр. — Ситуация мутная. Полагаю, надо дождаться возвращения кадетов и уходить. Дальше работа профессионалов.

— Согласна. Только у пацанов на полный комплекс лечебных мер и санобработку еще пара дней уйдет. Спокойней будет не ждать их здесь, а всем перебраться в Карашат, — кивнула Рысь и обернулась к салтанцам. — Вас это тоже касается. Я не то, чтобы приказываю, но настоятельно рекомендую. Целее будете.

— Я не думаю, что беднягу Орвуза убили, потому что он много знал. Увидеть лишнее, уткнувшись носом в пол, вообще проблематично. Увидеть же невооруженным глазом вторжение в чужой силовой канал нереально. Там возмущение полей столь тонкого уровня…. Скорее его зарезали, чтобы сорвать переговоры. Кто-то из сестер не согласился с решением старшей и взялся за нож. Но все равно, береженого Творец бережет….

— Мэтр, Добруж на связи, — перебил рассуждения магистра голос кадета: — У нас, кажется, диверсия. Пастушьи собаки видели женщину, разбрасывавшую зараженный корм.

— Магистр, отойди-ка в сторонку, — новый, более мощный канал забил доклад кадета.

Стоило Волеусу уединиться в дальней из двух комнат дома, как перед ним возник маг-судья Стоян. Без всяких визуальных эффектов. Лично.

— Значит так, магистр, очень похоже, что вы влезли в самое осиное гнездо. Мы обнаружили за последние полгода еще несколько похожих краж. Исчезают магические предметы. Ничего очень ценного или опасного, но и следов толком никаких. Были косвенные зацепки, указывающие на причастность Салтанастана, но их и проверять никто не стал. Версию сочли несерьезной. Зря, выходит.

— Но похититель шара признался еще только в одной краже, и то — на территории Салтанастана. Оснований ему не верить у меня нет.

— Исполнителей-то могло быть много. Особенно, если учесть, что заказчик — персона, приближенная к трону на столько, что сидит на нем…. Короче, несколько дней назад посол королевства Полаг в Шахенабае увидел на одной из жен султана украденный у их первого министра магический браслет-змейку. Вещица приметная, можно сказать — историческая, во многих полагских хрониках описанная. Способна то ли блокировать чужую магию, то ли защищать от нее. Не в этом суть. А в том, что дурень-посол поднял крик. Скандал разразился несусветный. В результате, султан отказался возвращать краденое, мало того, выдворил из страны весь дипломатический корпус. Они сейчас у нас в Дубравске сидят. Мало того, напрочь закрыл границы для иностранцев. Короче, лесовитского посла в Шахенабаде сейчас нет, наша делегация застряла на границе, и вы — единственные иностранцы в стране. А с султаном переговорить надо позарез, причем срочно. Сопляков своих и всех, кого сочтешь нужным, отправляй домой, а сам попробуй добиться аудиенции у султана. Лады?

Волеус кивнул пустоте перед собой.

Рысь выслушала новую информацию на редкость спокойно. Даже по поводу всем известной вздорности и глупости полагцев не высказалась. Это бы и ладно, Волеусу самому было, что об этом сказать, но и дельные идеи о том, как напроситься к султану в гости, у нее тоже отсутствовали. Из числа не дельных преобладали различные вариации сотворения чуда. Согласно им, сам Волеус, либо более соблазнительная для султанского глаза Рысь совершают нечто, местным кудесникам непосильное, за что и приглашаются на монаршую аудиенцию. Вот только оба понимали, если чудо окажется серьезным, местные звездочеты костьми лягут, но чужака к правителю не подпустят. А на обыкновенное чудо никто внимания не обратит. И где та грань, на которой действия магистра вызовут интерес, а не конкурентное противостояние, пойди, угадай.

— Кирим, ты служил во дворце, нет каких мыслей? Может, ритуал, церемония публичная, — наконец обратилась следопыт к сидящим чуть в стороне, но достаточно близко, что бы быть в курсе, салтанцам.

Кирим смущенно отводил глаза от злобно буравящего его взглядом Фаруда, но молчал. Заговорил наконец сам бывший маг.

— Чего стесняешься, шакал, сын койота? Давай, валяй свою идею, все равно другого пути нет.

— Монарший суд. На площади перед дворцом испокон века висит колокол, в который имеет право ударить всякий, полагающий, что его дело носит государственный характер и должно быть рассмотрено лично султаном.

— Допустим. Что же предлагаешь сказать?

— Правду. У вас украли шар. Вы преследовали грабителей, схватили их на территории Салтанастана и теперь желаете справедливого суда. На котором вы предстанете перед его величеством, да и волнующие вас вопросы окажутся на повестке дня сами собой.

— Вот только чем этот справедливый суд обернется для обвиняемого? — магистр понял причину затруднений бывшего стражника султана.

Подставлять своего вчерашнего господина, к которому испытывал странную смесь уважения и презрения, Кирим действительно не хотел. За три года он достаточно хорошо узнал мага, способного средь ночи помчаться на помощь попавшим в беду, как бы далеко не оказались те, о ком сообщила ему Раа, а потом до хрипоты торговаться со спасенными о цене его услуги. В общем, Кирим полагал, что имеет право на оба чувства. Но зла бывшему магу он не хотел. Только еще он понимал, в самом сердце его родины, возле султана завелся скорпион, опасный не только, да и не столько лесовитам, сколько самим салтанцам.

Да и самого Фаруда донимали те же сомнения. Лезть головой в капкан не хотелось, но и жить с чувством вины сил не было. Чувство это возникло не вчера. Оно грызло мага с того момента, как явившись к султану, чтобы по воле Раа передать его магам странные камни, он, неожиданно для самого себя, в качестве оплаты этой услуги согласился взять обвиненного в соучастии в краже охранника. Мало того, таскал его за собой повсюду, словно специально бередя неприятное воспоминание. И сейчас появился шанс снять с души клеймо вора. Поэтому на вопрос магистра отозвался сам Фаруд.

— Это не стоит вашего драгоценного внимания, ваше магущество. Но если ученейший из магов желает знать, то ворам у нас ставят клеймо на лице и объявляют рабом потерпевшего. В данном случае — вашим.

Магистр молча кивнул. Перспектива стать владельцем непутевого салтанца его совсем не вдохновляла. Даже временно и практически фиктивно.

Рабство в Лесовии никогда не было особенно развито. Нашедшие отражение в названии страны природные особенности не способствовали. Бояре со своими крестьянами, да и с должниками из местных предпочитали договариваться по-людски. Потому как если боярин чем-то не глянулся деревне, та без шума и пыли собирала манатки, отъезжала на пару-тройку верст в лес поглуше. И ищи их, свищи. Магия бессильна. Потому как даже если маг-следопыт точно укажет на то, что ваши беглые живут — в ус не дуют посреди вон того непролазного болота, принесет ли вам это известие радость? Кроме того, переход к истннославной вере в единого Творца-Вседержителя, объявившего всех людей равными пред ликом своим, распространению холопства не способствовало. Да и отцы церкви в Лесовии куда яростнее своих иноземных коллег проповедовали запрет закабаления единоверцев. Но до недавнего времени, пусть не рабов, но всякого рода зависимых людишек по городским и сельским усадьбам числилось немало. А потом княжеские воеводы проглядели высадку магического десанта под Дубравском, и отборные имперские отряды рванулись к еще вчера тыловому стольному граду. Но триста холопов боярина Калины двое суток держали мост на реке Смородине. Почти все там и остались, но до подхода великокняжеского полка не отошли. После того как отрезало. Грамота великого князя Лесовитского только констатировала факт того, что холопов в стране больше нет. К моменту ее оглашения не дать своим людишкам вольную стало уже морально невозможным даже для самых закостенелых поборников старины. Боевое братство оказалось сильнее. В общем, если бы фронтовику Волеусу еще вчера сказали, что ему придется официально требовать закабаления в свою пользу свободного человека…. Ох, не надо бы никому так шутить.

Понимающая, что смятение мэтра местные наверняка истолкуют как-нибудь по-своему, Рысь поторопилась заполнить паузу.

— Хорошо допустим. Но сдается мне господа звездочеты если и не давнюю историю с пропавшим солневит-камнем, то недавнюю, про подброшенный полагский браслет, наверняка вспомнят и на имеющегося в наличии вора дело повесить попытаются. И тогда приговор куда серьезней окажется.

— Мне ничего не ведомо о браслете, — отозвался сникший Фаруд.

— Очень может быть, — охотно согласилась Рысь, вообще-то не исключавшая, что их подопечный не про все эпизоды следствию поведал. — У сестричек из Недосягаемого храма и кроме тебя служители имеются, небось. А вот сама история с подкидыванием приметной краденой вещи наверняка их идея. Обострение отношений с внешним миром более чем надежно отвлечет султана от захвата долины. Значит так, в краже шара признаешься с ходу, по остальным эпизодам — глухая несознанка. Так, дальше Кирим, ты идешь с магистром в качестве его свиты. Не густо конечно, но хоть что-то. Если мэтр Волеус сам подследственного конвоировать будет, это уж совсем несолидно. Женщин полноправными членами делегации во дворце едва ли готовы видеть, так что мы с Лейлад отправляемся сразу в Карашат. Тревожно мне что-то за кадетов…

— Ничего подобного! — вдруг шумно возмутилась Лейлад: — я иду в Шахенабад!

— В качестве кого? — невозмутимо уточнила Рысь.

— В качестве второй обвиняемой в краже.

— Полагаю, это необязательным.

— Ну, уж нет! Если уж этот суслик решился… — Лейлад впервые за полгода взглянула на своего бывшего господина с неким подобием уважения.

Волеус молча переваривал информацию о том, что через несколько часов он станет владельцем не одного, а двух рабов.

В то утро шахенабадцам было на что посмотреть. Половина города успела потаращитья на неспешно движущуюся к дворцовой площади процессию. Первым на редкостной стати шикарном верблюде ехал знатный чужеземец. Зрелище что породистого скакуна, что иностранца само по себе было здесь редкостью. А тут вместе — так это ж почти событие! Мало и этого. След за импортным вельможей страж из местных гнал двух связанных типов: цикайскую девицу и невзрачного мужика-салтанца. Попытки расспросить стража успехом не увенчались. Уж больно горделив да серьезен. Пленники тоже желания общаться с толпой не изъявили.

Но и без расспросов в толпе сообразили, куда и зачем движется иностранец. И когда мэтр Волеус ударил в висящий на небольшом постаменте у дворцовых ворот колокол, сюрпризом это не стало ни для народа, ни для предупрежденного городскими стражникам караула. Во всяком случае, во внутренний двор их впустили сразу. В толпе одобрительно загудели: знай наших. Вот как его величество Ала Юзуф себя поставил: даже богатый и могущественный лесовит уважает порядки Салтанастана!

То ли султан с диваном собрались по какому-то иному поводу, а они вовремя подъехали, то ли их заметили издалека и успели собраться, магистр не понял. Но стоило ему спешиться и изложить цель своего визита пестрому и надутому как петух распорядителю, как их уже пригласили в зал приемов.

Убранство зала, как и всего дворца, пронизывала все та же бедность. Только в отличие от города здесь она пряталась не за рачительной скромностью, а за обилием позолоты. Вот только красовалась она не там, где гармонично, а там, где видней. Получилось пошло и убого.

В зале собралась вся правящая элита. Вдоль стен по обе стороны от трона стояли вельможи дивана. Ближе всех к монарху видимо визирь — невысокий сухонький старикан с нервным тонким лицом, и военачальник — сильно пузатый дядька с подозрительно красным носом. Магический диван, двадцать настолько закутанных в дорогущие шелка персонажей, что ни пола, ни возраста не определить, образовывал внешний круг перед троном.

Султан Ала Юзуфф Третий восседал на резном, дорогого черного дерева кресле. Он оказался молодым, едва ли старше тридцати, но склонным к полноте мужчиной с энергичными мимикой и жестами. На ступеньках трона у самых его ног скромно сидела хрупкая женщина. Видимо, любимая жена. Та самая, на которой оказался краденый браслет? Вероятно, да. Потому что последнюю сотню лет султаны Салтанастана ограничивали себя только тремя женами. Из соображений жесткого бюджетного дефицита, наверное.

Но рассмотреть султана с супругой, как следует, Волеусу не удалось. Круг магического дивана создавал над троном защитный полог, сквозь который, как сквозь густой туман, лица и то толком не рассмотреть, не говоря уж об ауре и прочих магических подробностях. Звездочеты действовали весьма слаженно, отчего полог вышел прочным. Магистр мог его снести, но незаметно проникнуть — уже едва ли. Да и зачем? Меры предосторожности по случаю появления чужого сильного мага вполне понятны и оправданны. Вот и пусть себе охраняют. Лесовит не теракт совершать сюда пришел.

— Да простит меня светлейший султан за неожиданное вторжение. Но законность и справедливость требуют вашего вмешательства, — склонил голову в учтивом поклоне мэтр Волеус.

Его дальнейший рассказ свелся к краткому изложению событий последних дней с упором на то, что, начав преследование грабителей, магистр понятия не имел, на какие земли его занесет, и чьими подданными являются преступники. Понял, только задержав злоумышленников. И теперь нижайше просит о справедливом суде над ними.

Услышанное произвело приятное впечатление на хозяев, которые ждали от могущественного потерпевшего скорее скандала и требований непомерных компенсаций, чем конструктивного желания решить проблему в рамках местных традиций.

Собственно, монарший суд оказался недолгим. Прежде всего в силу того, что обвиняемые вину признали. Лейлад, правда, старательно изображала идиотку, которая только теперь узнала, что чужое брать нельзя. Зато Фаруд усердно каялся и молил о снисхождении. Причем оба делали это так многословно, что ухитрились ничего толком не сказать о деталях самого происшествия.

Забеспокоился магистр лишь однажды, когда по знаку главы магического дивана, обвиняемых втолкнули внутрь защитного полога. Хотя, судя по пассам, старший звездочет просто хотел убедиться в правдивости показаний, глянув на воспоминания, да сквозь полог не особо чего разглядишь в обе стороны. Пусть смотрит, лишнего не увидят. История с кражей камня у звездочетов надежно заблокирована лично Волеусом. Оглашать ее мэтр не намерен, во всяком случае, до тех пор, пока не поймет, что за странные игры ведут меж собой здешние маги.

Звездочет утвердительно кивнул, видимо подтвердил: все сказанное — правда. Обвиняемых вытолкнули подальше от трона. Местные, включая стражу, грохнулись ниц, а султан объявил предсказуемо жесткий приговор: оба вора передавались в собственность магистра Волеуса на вечные времена, а дабы всякий мог видеть, что перед ним осужденный преступник, рабский знак ставился не только на плече, но на лице и груди.

Не успел султан опуститься в кресло, а стража уже выволакивала осужденных. Именно выволакивала, потому что девушка визжала и упиралась настолько отчаянно, что ее еле скрутили втроем. Волеус взглядом приказал замершему за его спиной Кириму следовать за ними. Даже если у Лейлад действительно сдали нервы, пусть кто-то из своих будет рядом. Вот только магистр не очень верил в то, что гордая цикайка позволила себе такую слабость. Значит, это заранее оговоренный сигнал о том, что вблизи от трона Фаруд или Лейлад увидели нечто странное.

— Думаю, поистине мудрым было бы решение не просто покарать дерзких преступников, но и позаботиться о недопущении подобного впредь. Посему милостиво разрешаю дивану звездочетов обсудить с лесовитским магистром проблему Недосягаемого храма, — подвел итог Ала Юсуфф, поднимаясь с места.

Все вновь пали ниц. Лишь только за правителем и его супругой закрылась дверь, зал покинули и вельможи. Теперь в нем остались только маги. Вести переговоры в помещении, где только одно сидячее место не вполне удобно. Но, видимо, этот зал оказался единственным во дворце, где не стыдно принять солидного иноземного гостя. Так что слуги быстро приволокли гору войлочных ковриков и подушек, на которых высокие договаривающиеся стороны и расселись.

Некоторое время все настороженно молчали. Если жрицы Раа не сгустили краски, описывая отношения со звездочетами, то положение последних, действительно, щекотливое. Сор из избы выносить не хочется, но и взваливать на себя ответственность за выкрутасы взбалмошных дамочек — совсем не резон. А вот использовать недовольство грозных лесовитов в борьбе за вожделенную долину есть смысл попробовать. Вот только как? Уж больно силен сидящий перед ними маг. Всей мощи собравшихся не хватает, чтобы прощупать хотя бы его эмоциональный настрой.

Потратившие впустую силы звездочеты один за другим потянулись к расставленным подле них пирамидкам. Магистр воспользовался этим, как поводом для начала беседы.

— Просвещенному дивану звездочетов известно, что эти камни являются не только источником силы, но и каналом связи?

— Разумеется, — чуть обиженно отозвался старший. — Но это не должно волновать почтенного магистра. Неразумные жрицы богини Раа слушают наши разговоры? Что с того? Они и за собственными магами подглядывают.

— Не находит ли просвещенный диван звездочетов возможным, что именно украдкой подслушанное и не всегда правильно понятое стало причиной возникшего между вами и жрицами противостояния?

— Напротив, это скорее следствие, чем причина. Неразумные жрицы возомнили себя единственными хранительницами мира от страшной угрозы, а всех остальных — алчными и недалекими стяжателями, покушающимися на их мирок.

— В общем изложенный ими взгляд на происходящее не далек от ваших оценок. Как же обстоит дело в реальности?

— Гораздо менее драматично. Во всяком случае, до последних дней. Небесный камень действительно является источником заразы. Но он вовсе не так опасен, как вбили себе в голову глупые женщины. Уж коли дюжина дур, да простит благородный чужестранец это грубое имя правды, в состоянии надежно контролировать его испарения…. Но они решили, что сражаются с угрозой всему миру и фактически отторгли от Салманастана самый благодатный его край. Не удивительно, что у султана регулярно возникают мысли о его возвращении. Но идти войной на столь чтимый простонародьем Недосягаемый храм — это верный бунт. Так что султан ждет удобного момента, но активных мер не предпринимает. В отличие от жриц.

— Но их находящаяся при дворе сестра сообщает об обратном.

— Эта кукла с куриными мозгами? С нее станется.

— Вам известно, кто это?

— Разумеется, да. Это новая жена его величества Алы Юзуффа. Она регулярно посещает храм Раа, общается со жрицами. Даже переносной алтарь в женской половине дворца завела. Из-за нее последнее обострение и произошло.

— История с браслетом?

— Да. Жрицы подарили украденную драгоценность на монаршую свадьбу. Супруга Алы Юзуффа очень дорожит этой вещью и никогда с ней не расстается. А его величество султан никогда не расстается с молодой женой. Не удивительно, что рано или поздно краденное попало на глаза прежним владельцам.

— Смысл?

— Обострить положение в стране. Угроза внешняя свяжет руки в борьбе внутренней.

— Кстати, о положении в стране. Просвещенному дивану не кажется, что если бы звездочеты больше уделяли внимания нуждам народа, а не отдали бы всю социально-хозяйственную магию на откуп малограмотным служителям Раа, то расстановка сил сложилась бы иначе?

— Да уж говорите, как думаете, ваше магущество, не малограмотных, а вовсе безграмотных. Две трети этих неучей и читать-то не обучены.

Похоже, магистр наступил на старую и любимую мозоль звездочетов. Впервые в разговор вступили и другие члены магического дивана. Весьма эмоциональные высказывания свелись к двум позициям, Часть звездочетов уверяла, что они и рады бы поделиться знанием, да их дремучие сельские коллеги совсем лишены интереса к истине о тайнах мироздания, хранимой придворными магами испокон века. Некогда им, видите ли, про галактики слушать, у них засуха. Вторые же пренебрежительно отвергали саму возможность передачи хоть какого-то опыта тем, кто на современном салтанском по слогам читает, чего ж говорить о старосалтанейской сакральной грамоте.

— Значит, если победить в прямом противостоянии невозможно, то следует договариваться.

— С кем и зачем? — скорее из вежливости, чем из интереса уточнил звездочет.

— За тем, чтобы прекратить бессмысленное противостояние и заняться, наконец, положением в стране. У вас три четверти населения балансирует на грани голода. Да и у султана в казне пустовато.

— Казна султана наполнится, не тогда, когда дехкане станут сыты, а когда мы закончим наши изыскания, — отрезал глава магического дивана. — Вам известно о залежах горючего камня в наших горах. До недавнего времени они считались недосягаемыми, но наш проект позволит сделать их доступными для добычи. Собственно, об этом мы и хотели поговорить с вашим магуществом. Совместное воплощение идеи сулит немалые выгоды и стало бы настоящим знаком особых отношений между нашими странами.

— Но горючий камень залегает вблизи от запретной долины. И я бы настоятельно рекомендовал вам прежде всего договориться со жрицами Раа. В настоящих условиях хозяевами положения являетесь вы, и едва ли кто-то сможет заподозрить вас в трусости или слабости.

— Именно так почтенный. Именно так! И именно поэтому мы не сделаем шаг навстречу жрицам Раа первыми.

— Но разве протянуть руку слабому — это не привилегия сильного?

Звездочеты шутку гостя не оценили, так — хихикнули пару раз из уважения. Магистр же шутить оказался не склонен и встал на своем жестко.

— Не стану скрывать, ремесленники Лесовии заинтересованы в закупке горючего камня. Да и вы прекрасно понимаете, что добывать и продавать его вы сможете только при нашей поддержке. Так что выбора по большому счету нет. И это хорошо. Плохо же то, что странная ситуация в отношениях между магами внутри Салтанастана отодвигает воплощение этих планов на неопределенное время. Ни великокняжеская казна, ни купцы и копейки не вложат в столь неустойчивой ситуации. Значит, сначала договоритесь меж собой. Поговорите, хотя бы. А что б никто не счел себя обиженным, приглашение на встречу посылаю я. Здесь и сейчас меня слышит не только высокий магический диван, но и сестры-жрицы богини Раа. Так что завтра, ну, скажем в кишлаке Кашрат.

Выйдя из дворца, Волеус оказался во внутреннем дворике, где его ждали остальные участники экспедиции и не только.

Палач свое дело уже закончил. И он явно старался уважить иностранного истца. Свежие ожоги на лицах и обнаженных до пояса телах приговоренных гораздо крупнее того следа, что имелся у Кирима. Оба раба, словно скотина, привязаны к коновязи рядом с верблюдом магистра. Вокруг вьется едва ли не половина дворцовой прислуги, норовя не грязью кинуть, так хоть плюнуть в сторону бедолаг-воров. Впрочем, к моменту появления магистра они предпочитали держаться на непригодном для точного броска расстоянии. Во-первых, из-за грозно вышагивающего с обнаженной саблей Кирима, бдительно охраняющего хозяйское добро. Во-вторых, из-за верблюда. Кто-то не очень меткий промахнулся и угодил в двугорбого. Тот обиделся и плюнул в ответ. Теперь собравшиеся предпочитали с безопасного расстояния громко обсуждать, как именно грозный лесовит распорядится своей собственностью.

— Все. Все кончилось, уезжаем.

Магистр чуть задержался возле рабов, парой пассов снимая боль и прибавляя силы. Он уже собирался отойти, но поднявшая голову Лейлад неожиданно деловым тоном сообщила:

— Султан пустой изнутри.

— Как это? — не понял магистр.

— У него ауры нет. Никакой, — отозвался уже Фаруд.

— Понял. Спасибо.

Для того, чтоб увидеть сущность человека подчас не обязательно быть дипломированным магом. Люди чуткие и внимательные отличают достойного человека от умело маскирующейся пустышки не хуже. А тут обостренные чрезвычайными обстоятельствами магические способности у обоих. Только вот стоит ли впадать в панику от услышанного? Маги, остерегаясь приезжего сильного и, не исключено, что опасного коллеги, предпочли выставить вместо настоящего султана, его копию? Разумно, между прочим. Может статься, султан тут вообще сам ничего не решает. Тогда он только что вел переговоры не просто с главой придворных звездочетов, а с реальным правителем. По большому счету это — их внутреннее дело. Но помнить следует.

И еще это здорово помогло всем трем салтанастанцам. Они, похоже, только обнаружив поддельного султана, поняли, что в историю влипли не столько они сами, сколько их родина. И ответственность за ее спасение на их плечах. Это прибавило сил. Вон Лейлад, за которую магистр искренно переживал, смотрит по сторонам со спокойной гордостью царицы. Будто и не на ее неприкрытую грудь и обезображенное ожогом лицо таращится десяток мужиков. За Фаруда, который, в конце концов, расплачивается за собственную дурь, Волеус волновался куда меньше, но и, глядя на него, с удовлетворением отметил появившуюся во взгляде бывшего мага уверенность сражающегося воина, а не страх попавшегося воришки.

Магистр нетерпеливым жестом поторопил Кирима, отвязывай, мол, скотину, нам пора. Но тот лишь поклонился в ответ.

— Не торопитесь, господин. Вам тут подарок заготовили.

Волеус посмотрел туда же, куда и воин. На замершего на почтительном расстоянии распорядителя, который, заметив внимание к себе, тут же бухнулся ниц.

— Прости, о, несравненный господин, но полученные тобою рабы совершенно никчемны. Мужчина хил и слабосилен. Женщина строптива и худосочна. Но, дабы ни единая тень обиды на нашу землю не омрачала воспоминания великого мага, его величество султан Ала Юзуфф Третий просит принять в дар куда более сильных рабов и прекрасных рабынь.

Распорядитель подал знак, и во дворик вошла дюжина воинов при полном параде. Начищенные доспехи, оружие в богато украшенных ножнах и свежий невольничий знак на предплечье у каждого.

Волеус вопросительно скосил глаза на Кирима.

— Личный подарок султана — великая честь. Отказаться нельзя, обида смертельная. Но если кто-то из рабов не понравится, можете сказать, и его заменят другим без проблем. Только отвергнутого казнят, — чуть слышно прояснил ситуацию воин.

Последнее замечание он добавил после некоторой паузы. Сомневался, стоит ли отвлекать внимание великого мага несущественными деталями. Но потом припомнил непропорционально трепетное отношение лесовита к чужим жизням, и решил предупредить. Маг-то, похоже, зарок давал не убивать до смерти. Мало ли.

Распорядитель по-своему расценил перешептывание лесовийского гостя с местным слугой и принялся взахлеб нахваливать подарок. По его уверениям эта дюжина султанской стражи — лучшие из всего дворцового войска.

Кирим вновь осторожно зашептал за спиной магистра.

— Надо подойти, осмотреть подарок и выказать свое удовлетворение.

Магистр кивнул и медленно двинулся вдоль строя. Воины — крепкие парни примерно одного возраста и даже роста. Молодые, в самой силе, но уже с немалым опытом: у иных видны шрамы, у иных — награды. И у всех пустые, отстраненные глаза. Утром они были уважаемыми людьми, военной элитой, но по воле султана превратились в подаренную чужеземцу вещь. Они подчинились, вот только смириться с подобным ох как непросто.

Идущий следом за господином Кирим осматривал не столько лица, сколько амуницию: придирчиво проверял доспех, доставал сабли из ножен.

Тем временем взгляд магистра задержался на одном из воинов. Уж больно невысокий, сутулый дядька с залысинами на полголовы выбивался из общего молодецкого строя. Удивление мэтра не осталось незамеченным. Воин испуганно заморгал глазами и торопливо забормотал.

— Пусть ваше магущество не сомневается: я только с виду неказистый, а лучник лучший, и умею много: и шорничать и оружие поправить….

Но распорядитель уже подозвал охрану, и раба вытолкнули из строя. Магистр еле успел подать властный запрещающий знак обнажившему меч стражнику.

— Стоп! Я не сказал, что отказываюсь. Он действительно не подходит в эту команду. Но я жалую его своему верному слуге. Кирим, это тебе.

Воин склонился в благодарном поклоне. А место в строю уже занимал новый раб. Парень крепок и широк в плечах, но не профессиональный боец. В движениях нет той экономной быстроты и плавности, которую магистр не взялся бы описать словами, но безошибочно чувствовал в людях. А вот товарищи по несчастью его уважали, даже, пожалуй, побаивались. Уж больно торопливо и суетно посторонились, давая место, соседи по строю.

Магистр согласно кивнул. Распорядитель же подал новый знак, и теперь перед его магуществом предстали двенадцать красавиц. В отличие от мужчин, девушки оказались не в силах безропотно перенести столь резкую перемену в судьбе: половина рыдали в голос и пытались прятать непривычно открытые перед чужими мужчинами лица.

— Смею обратить внимание вашего магущества, здесь девицы из самых знатных семей всех племен страны: и скромные, воспитанные салтанки, и огненные, страстные цикайки и даже ласковая как кошка желтоглазая северная горянка. И, знак величайшего уважения его величества, одна из его жен! Но каждая из девушек покорна, нежна и способна доставить своему господину поистине райское наслаждение…

— У меня жена есть, — не выдержал, наконец, рекламного напора магистр.

— О, конечно! Да благословит Раа прекраснейшую из женщин, разделяющую ложе с могущественным магом! Вера запрещает лесовитам иметь более одой жены? Но это же рабыни. Любая разумная жена будет только рада, если ее муж и господин по назначению использует свое имущество.

Волеус безнадежно махнул рукой, мол, беру все, и решительно двинулся к верблюду. Что делать со свалившейся на его голову оравой, он подумает по дороге. Благо нормы приличия предписывали не открывать портал в черте города. Воины еще куда ни шло. Их в караул у места переговоров или к патрулированию окрестностей пристроить можно. А вот дюжина красавиц…. И по домам не распустишь: срам и оскорбление. И к делу не приставишь: то единственное, что они умеют делать, в Храмах Творца называют блудом.

Подчеркивая значимость и общественный вес господина, Кирим неспешно вел его скакуна под уздцы. Но стоило им миновать оживленные окрестности дворца, как прибавил шаг и на несколько минут оторвался от тянувшихся следом невольников.

— Господин, эти воины хоть и одеты как церемониальная дворцовая стража, но они — бойцы золотого горного полка: личная охрана султана. И в ножнах у них не парадные золоченые побрякушки, а серьезное боевое оружие. Да и среди девиц половина — воины-шинши. И тоже при оружии.

Магистр Волеус коротко кивнул. Вот это уже гораздо серьезней, чем муляж султана на официальной церемонии. Сперва с ним вроде бы готовы договариваться, а потом его караван просто исчезнет в песках. Пустыня. Всякое бывает. Причем, два десятка воинов против мастера теории боя пятого круга — рискованно, но не безнадежно. Фактор неожиданности: от удара сзади камнем по голове не защитит ни одно заклятие. Особенно если этого удара не ждешь, а среди нападавших есть какой-никакой маг. Да и не факт, что его реально хотят убить. Для срыва переговоров достаточно самого факта нападения на официальное лицо.

Кстати, нечто подобное уже случилось с Рысью. Сперва, вполне конструктивный разговор со жрицей Раа, а когда вроде бы все обсудили, внезапное и с виду необоснованное обострение ситуации. Совпадение? Или в обоих случаях за сестрами и звездочетами стоит кто-то третий? Кукловод, мастерски дергающий за ниточки и тех и других. Разжигающий взаимные подозрения и собственные комплексы. Мешающий сторонам встретиться и поговорить.

В первый момент магистр хотел открыть портал куда-нибудь во двор магического трибунала в Дубравске. Но, что могут рассказать эти в одночасье потерявшие свободу несчастные о загадочном третьем? Ничего. Им приказы отдавались именем султана. Поэтому стоило процессии миновать городские ворота, магистр открыл портал на площадку меж холмов у большого караванного тракта, где совсем недавно были перехвачены маги Фаруд и Орвуз.

Опыта ходить магическими путями ни первые красавицы двора, ни телохранители султана не имели. Поэтому, вывалившись из портала, на ногах устоял лишь один из них. Тот самый парень, которого впихнули в последний момент.

Спешившийся магистр с показным равнодушием наблюдал за тем, как его люди отплевываются от песка, поднимаются на ноги, оглядываются по сторонам, пытаясь понять, куда попали. Впрочем, место им понравилось: тихо, в эту жаркую пору безлюдно — режь, не хочу. Подчиняясь еле заметным знакам одного из невольников, остальные, включая и деушек-шинши, вроде бы исподволь распределились по территории лагеря.

Теперь пришло время Волеуса начинать свою партию. Не двигаясь с места, без единого жеста или звука магистр начал ворожбу. Достаточно было взгляду мага скользнуть по ожогам на теле Лейлад, как они исчезли без следа. А сама девушка уже невозмутимым, да что там, царственным жестом поправляла возникшую на плечах накидку (магистр смутно представлял, как эта модная тряпочка называется, но определенно видел на столичных красотках именно такие). Лейлад чуть скривила носик: расцветка не нравится? Сейчас сменим.

Теперь взгляд магистра лениво скользнул по лицу Фаруда. С тем же противоожоговым эффектом. Куртку наколдовывать, правда, не пришлось. Кирим уже поделился с бывшим господином чем-то из собственного гардероба.

Волеус чуть повернул голову в сторону султанского подарка. Люди испуганно шарахнулись врассыпную. Желаемый результат достигнут.

Способ запугивания надежный. Эффектное магическое шоу с огненными шарами и длинными распевными заклинаниям под громовые раскаты хорошо поднимает дух у своих. А вот когда нужно лишить самообладания врагов, куда надежнее вот такое скупое и внезапное воздействие. Оно пугает, даже если сама продемонстрированная ворожба сугубо мирная, бытовая.

— А теперь все сложили оружие вон туда. Лейлад, проследи, чтоб чего не утаили. Ты — первый, — магистр ткнул пальцем в командира стражников.

Тот попытался подать знак к атаке или просто чуть замешкался. Этого никто не понял, потому что уже через миг он ошалело смотрел на собственные мокрые штаны и лужу под ногами.

— Быстрее. Мои распоряжения надо выполнять быстрее, — холодно напомнил о себе магистр.

Публично обмочившийся стражник медлить более не посмел. К ногам Лейлад легли первые сабля и кинжал. За командиром потянулись остальные воины, за ними — шинши. Оружия не оказалось только у пятерых салтанских красавиц да любимой жены султана. Но сопротивляться никто не решился.

Магистр критически осмотрел сникших невольников. Эти — уже не бойцы. Сломались. Разве что шинши в истерику кинутся. А вот мага среди них Волеус не видит. Хорошая маскировка, или его и нет, а невольников послали на верную смерть без шанса на успех? Надо проверить.

— А теперь ко мне подойдет маг, — без тени сомнения в наличии такового потребовал магистр.

Сработало. Из-за спин остальных выбрался тот самый парень, что заменил забракованного воина. Ну, да, все правильно. Заранее вывести его вместе с остальными не успевали. Создание маскирующей ауру оболочки требует времени. Поэтому, сунули того, кого наверняка отвергнут, а уж на его место — подготовленного мага.

Маскировать, к слову сказать, особо и нечего: способности на лицо, а вот магом его назвать явно рано. Ученик первых месяцев обучения, год — от силы. Интересно, из кого звездочеты вербуют учеников?

— Кто такой?

— Звездочет

-А до этого?

— Воин.

И не поймешь, что в устах парня прозвучало с большей гордостью: «звездочет» или «воин». А так — логично. Сначала, в элитные придворные части отбирают лучших по всей стране, а потом звездочеты забирают себе лучших из лучших.

— Кто тебя послал?

Парень гордо улыбнулся побледневшими губами. Этот чувствует себя героем. Жизнь готов отдать за… За кого? Султана или магов? Скорее все-таки за султана.

— Неужели сам Ала Юзуфф лично приказ отдавал?

Маг растерянно заморгал глазами. Он же этого не говорил! Не думал даже! А теперь все вокруг станут считать его трусом и болтуном. А лесовитский магистр не унимался.

— Что ты должен был сделать?

— Забрать ваш жезл; — тихо выдавил из себя парень.

Волеус кивнул. Если кому-то глянулся его магический жезл, то за ним есть смысл посылать только мага. Простому человеку стоящее на предохранителе оружие в руки не дастся. Но прежде надо хотя бы на несколько минут вывести из строя самого магистра. Значит, у поганца должен быть некий артефакт вроде той скандальной змейки-браслета.

— Кирим! Прихвати его оружие и отведи звездочета за пределы видимости, да хотя бы вон за тот бархан. Там заберешь у него все вещи, заставишь снять одежду. В общем, все, включая амулеты, серьги, особо крупных вшей. Досмотри, чтоб ни в волосах, ни еще где ничего спрятано не оказалось. Закапаете все барахло там же и поглубже. Да одежонку ему какую-нибудь прихвати. Не голым же его назад вести. Тут девушки.

Привыкший к тому, что у магов свои причуды Кирим невозмутимо кивнул и толкнул парня в спину, пошел, мол. Магистр отступил на несколько шагов. Понимал, сейчас для мага последний шанс активировать подлянку и попытаться исполнить приказ. А значит держаться от него стоит подальше.

Решившие, что лесовит начал расправу над непокорными, придворные красавицы бросились в ноги своему новому господину. Волеуса с головой захлестнула волна слез и уверений в собственной преданности. Двое наиболее ретивых уже принялись целовать пыль со следами его сапог. Третья — самая шустрая добралась и до самого сапога. Лейлад пришлось чуть ли не за волосы ее оттаскивать. Привлеченный воплями Кирим задержался на гребне бархана, соображая, не нужна ли его помощь. Впрочем, после первого истеричного всплеска эмоции невольниц как-то поутихли сами собой. Только бывшая любимая жена султана продолжала судорожно биться о землю. Эй да даме, похоже, просто плохо.

Волеус встревожено нагнулся над несчастной, протягивая ей руку. И тут же почувствовал, как по запястью заскользило нечто холодное. Мгновенный укол, и магистр бессильно осел к ногам живо вскочившей дамочки. Золотая змейка-браслет крепко обвила руку мага, блокируя его силу.

Почуявшая неладное Лейлад схватила первую попавшуюся саблю и ринулась на помощь лесовиту. Кирим уже подбежал и встал рядом. Следом за ним подтянулись и вооружившийся невесть где найденной дубиной Фаруд и подаренный Кириму лучник. Но они уже оказались в кольце опомнившихся под призывные вопли любимой жены воинов султана. Те же горели желанием немедленно расквитаться за пережитые страх и унижения, и только окрики предводительницы удерживали их от кровопролития.

— Эй, магистр! Так и будешь прятаться за спины своих псов, пока мы их не перережем, или выйдешь поговорить как мужчина? Обещаю не пролить ни капли их поганой крови.

— Пойдем выйдем, — согласился Волеус, осторожно отстраняя напряженную как струна Лейлад

— Постой! Она обманет

— Непременно. Только она — моя. А ваше дело продержаться живыми с час и по возможности подрывать боевой дух противника.

Магистр Волеус поспешно сделал шаг вперед. Не смотря на уверенный вид, он вовсе не был уверен в том, что этот час у них есть. Уж больно лихо его обыграли: противника среди беззащитных женщин он искал бы в последнюю очередь.

Тем временем завладевшая оружием магистра любимая жена жезлом очертила круг, оставив стоящей плечом к плечу четверке сторонников Волеуса пространство диаметром всего несколько локтей.

— Эй, швырните внутрь круга этих трусов, что помешали вам выполнить приказ нашего господина, — распорядилась любимая жена, указывая воинам на их командира и молодого звездочета.

Приказ немедленно выполнили. Стоило обоим пересечь черту, как на ее месте выросла прозрачная, но непреодолимая стена. Видимо, не вполне уверенная в том, что воины будут и далее беспрекословно выполнять волю женщины, пусть и любимой жены султана, дама предпочла избавиться от возможных конкурентов. Теперь она — единственный предводитель отряда.

— Я обещала не проливать кровь этих собак. Я сдержу слово, они сдохнут сами. Пока мы с его магуществом пообщаемся, вы можете насладиться тем, как эти пауки будут жрать друг друга или молить о снисхождении.

Однако далеко от своего отряда дама удаляться не стала. Отошла шагов на пятнадцать в тень бархана и поставила заслон неслышимости. Оставшиеся без дела стражники уселись смотреть на заточенных в прозрачную клетку пленников.

Если не считать совсем подавленных обвинениями в трусости и измене их вчерашних сослуживцев, сторонники лесовитского мага вели себя спокойно, если не сказать нагло. Худой носатый тип принялся деловито ощупывать стену. Зрители уж было принялись насмехаться над его наивной потугой найти выход, но быстро сообразили, что ищет он вовсе не его. Стена оказалась вовсе не твердой, а довольно эластичной. Ее создательница позаботилась о том, чтобы несчастные не сократили свои мучения, разбив об нее голову. Те же ухитрились использовать эту особенность для своего комфорта. Сперва Фаруд, а затем Лейлад и Кирим привалились к преграде, выдавив в ней вполне удобные кресла. Стражники и звездочет боязливо помедлили, но последовали их примеру.

— Слышь, лучник. Ты чего за лесовита заступаться полез? — громко, что б и снаружи хорошо слышали, поинтересовалась Лейлад.

Немолодой стражник испуганно посмотрел на Кирима словно искал защиты у своего хозяина. Но заступаться за него начал не он, а Фаруд.

— Как зовут? Салах? Нет, ты как раз все правильно сделал. Потому как прямо сейчас из ворот резиденции местного сатрапа выезжает отряд всадников. Им уже кто-то настучал, что взбунтовавшиеся рабы напали на караван лесовитского гостя султана, и они спешат разобраться в ситуации. Где-то через час прискачут. Как принято наказывать взбунтовавшихся рабов все помнят? Так что будоражащее нервы зрелище нам обеспеченно.

-Думаете, вас не тронут? — испуганно выкрикнул один из зрителей.

— Нас просто не достанут отсюда, идиот, — охотно отозвался Фаруд. — А вас оставят на расправу, просто кинут, как только что кинули вашего командира и звездочета. Вот уж кому незаслуженно повезло в этой жизни.

— Врешь!

— У звездочета своего спроси, — не поторопился отказываться от свежевыдуманной лжи бывший маг.

Побледневшие стражники молча уставились на мага. Тот только руками развел, но потом опустился на четвереньки и прильнул ухом к земле.

— Сюда, действительно кто-то скачет…. Уже близко. Точнее ничего сказать не могу.

Фаруд победно обвел взглядом окружающих. Тем временем Кирим достал из кармана мешочек с игральными костями и вопросительно подбросил его в руке. Фаруд и Лейлад охотно закивали. Свободными вечерами они частенько коротали время именно так. Маг и оба стражника чуть поколебались и присоединись. Делать-то все равно нечего. А так, хоть и играли на щелбаны, больше не на что оказалось, но ехидные прибаутки Лейлад и мелкое жульничество Кирима затягивали. И вот все шестеро азартно кидают кости в жиденькой тени, наколдованного звездочетом полога — единственного из пока освоенных молодым магом заклинаний. Мелочь, а тем, кто снаружи завидно. А когда у запасливого Кирима еще и фляга с водой оказалась, то и подавно.

Игра не просто отвлекла от дурных мыслей. Фаруд чувствовал себя уверенным. Так он не чувствовал себя уже давно. Собственно, с момента похищения камня звездочетов на нем висело горькое знание «я — вор». Вот убийцей он себя не чувствовал. Забирал жизни не то, чтоб легко, но спокойно. Как в своей крестьянской юности барана резал. Оттуда же и этот стыд. В их крохотной деревеньке сроду никто чужого не брал. Помыслить о подобном невозможно было, не то, что сделать. А вот теперь вдруг отпустило. Выдавило пониманием того, что у его родины украли нечто большее, и вернуть это можно только при его Фаруда аль Диреда бывшего мага и несостоявшегося кузнеца активном участии. Об этом и надо думать.

Салтанцы по праву считались народом гордым. Причем гордым не от природной спеси или избыточной силы, а от бедности. То есть назло всему. Вот и теперь юный звездочет, десятник стражников и его немолодой сослуживец с головой нырнули в игру с товарищами по несчастью, лишь бы никто не почуял, как мрачная неизвестность скребет когтями душу.

Тем, кто снаружи оказалось сложнее. Несколько часов назад они подчинились воле правителя, понимая, что, даже в случае успеха, свободу им вернут едва ли. Скорее всего, нежелательных свидетелей тихо устранят. Но чтоб вот так сидеть и ждать свирепой и несправедливой расправы…

До истечения обещанного Фарудом часа еще долго. Только топот конских копыт слышен уже всем. Пожалуй, так скоро могли добраться не от сатрапа, а из самого Шахенабада.

Всадники на взмыленных конях выскочили из-за бархана. Впереди красноносый паша, стоявший по левую руку от трона султана. Теперь красными пятнами покрылось все залитое потом лицо.

— Где лесовитский маг?

— Там, за барханом с любимой женой его величества, — первым отозвался десятник.

Понявший это сообщение несколько превратно вельможа не решился мешать любовным играм его магущества, но и терпеть сил не было. И, подняв коня на дыбы, он заорал на десятника.

— Рахмат, чтоб тебя черти съели! Чего расселся?! Султан пропал!

— Что значит «пропал»? — лениво уточнил Фаруд, для которого новость была такой же неожиданностью, как и для прочих, но марку почти всезнающего подручного лесовитского мага держать надо.

— Распорядился о подарке для вашего господина, отбыл в свои покои и не вышел к обеду. Слуги заглянули, а там только кукла деревянная. Во всем дворце его величества нет, — как-то вдруг сразу сник грозный паша.

— Сука! — хором взвыли мужчины. Девушки-шинши, а особенно придворные красавицы высказались еще более конкретно. Мысль о том, что без оказавшейся мощной колдуньей любимой жены султана тут не обошлось, пришла в головы сразу всем.

Рысь, как водится, вышла на почтительном расстоянии от деревни и теперь неторопливо шагала по постепенно превращающейся в единственную улицу дороге. Хотя утро в деревнях всего мира обычно начинается рано, здесь царила тишина. Вокруг никого. В лесовитских деревнях есть одно надежное место, где почти всегда можно встретить очень осведомленных баб. Но здесь колодцев не рыли, а за водой ходили к почти пересохшему горному ручью. На ведущей к нему тропинке Рысь и дождалась селянку с кувшином.

— Мир тебе, красавица, — издалека прокричала, чтобы не напугать следопыт.

— И тебе мир, бабушка, — бесстрашно отозвалась селянка

— Я те дам «бабушка»! — возмущенно цыкнула на дикую дочь пустыни Рысь.

Оно конечно, с высоты девчонкиных четырнадцати лет все, кому за двадцать, древние старухи, но совесть иметь надо! Или заклятие привычки так сработало? Едва успела спохватиться и не пожелать юной нахалке бородавку на носу ведьма. А ведь и правда в связи с местными нравами путешествовать без сопровождения здесь могут себе позволить только очень зрелые особы. Впрочем, девушка уже рассыпалась в извинениях.

— Ох, простите, госпожа! Вы верно посланница жриц Недосягаемого храма будете? Неужто в нашем кишлаке кто магом сделается? Сроду такого не было. Правда Саврайка всем рассказывает, что его папаша — маг. Только все знают, врет. А папаша его бросил свою сварливую жену и пятерых детей и сбежал к вдове хозяина караван-сарая, что у большого кряжа!

— Подожди, не тарахти! Новые маги пока без надобности. Ты скажи, где старые остановились?

— Их магущества маг Фаруд аль Диред и жрец не то новый Орвуз, не то старый покойник? Идемте, покажу. Они в новом доме старосты остановились. Он, староста наш Акам, домину аж из трех комнат себе накануне мора отгрохал! А переехать не успел. В нем маги и ночуют. А мою сестру Ийрит и еще дочь помершего гончара Гюльнар к ним в услужение отдали. Староста сказал, они — девки видные в самом соку, но коли до шестнадцати лет замуж такую нищету никто не взял, что добру зря пропадать.

— Не жалко сестру?

— Почему не жалко? — насупилась провожатая. — Она у нас веселая, не унывает, даже когда дома совсем есть нечего бывает…. Только если она станет платой магам, то род должен о нас заботиться. И о тете Айшет, маме второй девушки тоже….

Рысь поняла, что спутница сейчас заплачет, и успокаивающе положила руку на ее плечо. Так и подошли к дому, заходить в который девочка наотрез отказалась.

Во дворе под присмотром огромного пса две девушки, видимо те самые, которых родные практически уже оплакали, настраивали сыроварню. Ведра козьего молока быстро пустели.

— Творец в помощь, красавицы.

— Спасибо, тетенька.

— Маги где?

— К больным пошли. Сутра со скотиной возились. Молоко от заразы обработали, нам велели в дело пустить, а сами ушли.

— Куда именно?

— В храм. Больные во дворе.

— Спасибо, красавицы. Как настроение у магов?

— Ой, тетенька, страшные! Особенно жрец строгий: как зыркнет, аж мороз по коже.

Маги нашлись, но не в храме, где утренний осмотр не занял много времени, а во время подворового обхода селения, который тоже уже заканчивали. Собственно, услышала их Рысь едва вышла со двора. Причем услышала гораздо раньше, чем увидела. Толпа у ворот очередного подворья возбужденно гудела.

Следопыт прибавила шаг. Похоже, малолетки с разбегу наступили на любимые детские грабли идеалистов всех времен и народов. Полагающие мир простым и отвергающие долгие логические построения юнцы регулярно делают «великое открытие»: для достойной жизни магу нужно гораздо меньше, чем другим людям! Тут же задаются вопросом: отчего магические услуги во всем мире так дороги? Ответ получают быстрый и безапелляционный. Что-нибудь про алчных старцев и мировую закулису. И, естественно, принимаются действовать — творить чудеся для всех, бесплатно и сразу, чтоб никто не ушел обиженным. И очень быстро испытывают на себе действие мирового закона о развращающей силе халявы. Люди вокруг них мгновенно разучиваются брать в руки веник, чтобы убраться в доме, а требуют от мага сотворения чуда чистоты, и громко возмущаются, если только что наплеванная шелуха от семечек не исчезла сама собой.

Подозревая, что кадеты вляпались в нечто подобное, Рысь начала продираться сквозь толпу. Впрочем, она скоро поняла, что несколько ошиблась.

Делегация старейшин взяла магов в полукольцо, но Ульяне пока удавалось сдерживать их дальнейшее продвижение пламенной речью.

— Великая Раа повелела иное, ибо сила Солнца, его сестры Луны, брата — подземного Огня и детей — всего живого, на земле обитающего, гораздо больше и полней силенок каждого из людей. Так зачем же отнимать у слабого немногое, если этого довольно на всех? Вот и будут отныне маги черпать силу земли и солнца, луны и травы. А люди расплатятся с магами плодами труда своего.

— А чем мы станем расплачиваться с Солнцем за восполненные силы магов? Выжженными полями?

Ульяна сообразила, что зря упомянула Солнце среди источников пополнения магической силы. Это в северной Лесовии Красно Солнышко ласково и желанно. Здесь оно сурово и безжалостно к людям. Недаром большинство наказаний в Салтанастане так или иначе связаны с солнцем или огнем. Стараясь исправить промах, девушка заговорила еще убежденней.

— Солнце не станет требовать платы с людей. Оно получит его от мага. Получит то единственное, что есть только у людей — способность любить.

— Ох, мудрено говоришь, ваше магущество. Да и зачем магам наши продукты?

Вместо ответа Ульяна сорвала с ветки зеленоватое яблоко и смачно откусила от него. Толпа ахнула и окончательно поняла, что перед ними никакой не старый жрец, который не просто умер, а три раза в гробу перевернулся, глядя на выкрутасы преемника. Теперь взоры собравшихся обращены к Добружу.

— Фаруд, ну хоть ты скажи, что нам делать?

— Такова воля Раа; — развел руками Добруж.

— Нет, ваше магущество, ты не увиливай! Мы тебя не первый год знаем. Ты своего не упустишь. Говори прямо, чего хочешь.

Вот тут бы парню заломить цену, от которой местные грохнулись бы в обморок под видом земного поклона. Но он растерялся и оставил инициативу противнику. А старцы разобиделись на него ни на шутку.

— Не хочешь брать жизни стариков так и скажи! Раньше ты не трогал молодых и сильных, а позволял прошедшим свой жизненный путь уйти без дряхлости и медленного угасания, и мы уважали тебя за это. Теперь тебе нужны силы молодых? Но тебе не понравились те девушки, что присланы вчера? Так мы дадим еще!

Пока редкобородый старец произносил эту речь, двое его ровесников подозвали сидящего на заборе мальчонку. Тот опрометью метнулся выполнять их распоряжение, и к концу выступления редкобородого Гюльнар и Ийрит уже пробирались в центр круга.

— Берешь?

— Нет.

— Кого тогда хочешь?

— Никого

— Обижаешь….

Дело стало принимать уж совсем серьезный оборот. Отвергнутые девушки ревели навзрыд, народ возмущенно гудел, лишенные возможности умереть во имя рода без инсультов и маразма старцы воинственно потрясали клюками. Кадеты беспомощно оглядываются. Кажется, пора вмешиваться. Но в этот самый миг на неприметной полупрозрачной цепи следопыта завибрировал медальон связи. Маг-судья Стоян по обыкновению забыл поздороваться.

— Академик вляпался-таки. Аварийный сигнал с его цепи. Блокировка магической силы. Канал вроде поддерживается, хотя и односторонний: мы его видим, он нас нет. Прямая угроза жизни пока отсутствует. Я поднимаю авральную группу готовность — семь минут. Ты смотри по ситуации. Все.

Рысь решительно шагнула на свободное пространство между старейшинами и кадетами.

— Ваши магущества, — обратилась она прямо к магам, на остальных и не взглянув: — вас немедленно требует солнцеликая богиня Раа! Следуйте за мной.

Кадеты церемонно склонили головы в скрывающем улыбки облегчения на лицах почтительном поклоне. Но не тут-то было.

— Почтенная посланница-ханум, — старцы разом заполнили пустое пространство настолько плотно, что и портала негде открыть. — Минуту, почтенная, мы не заставим богиню ждать слишком долго. Но ее служители никак не определятся с оплатой. Если торопишься, выбери ты.

— Не вопрос.

Толпа облегчено вздохнула и отступила. Встали кольцом, так, чтобы Рыси были хорошо видны и не оправдавшие доверия Гюльнар и Ийрит, и старцы, и мужчины помоложе. В принципе, можно и уходить. Но до старта группы Стояна еще три с половиной минуты, стоит ли появляться раньше его? Да и нефиг позволять всяким наших кадетов пугать.

Огненрава пристально осмотрела собравшихся. С каждым мгновением ее взгляд становился все более недовольным.

— М-да... Не густо. Ты, дедуль, в другой раз, чем свой геморрой другим подсовывать, попроси по-хорошему — подлечим, — фыркнула она на редкобородого, потом перевела взгляд на притихшую Гюльнар. — А этот суповой набор кормить не пробовали? Нет? А зря. Попробуйте, може,т и возьмет кто.

Пройдясь по всем, но кого упал взгляд Рысь наконец сменила гнев на милость:

— Во! Первое нормальное лицо, хотя тоже — морда. Не он видел бабу-отравительницу? Он? Берем для опознания!

— Собаку? — испуганно уточнил, не сразу сообразивший, что речь идет о пастушьем кобеле Кузбеке староста.

— А больше некого, — отрезала Рысь.

Нетерпеливо ерзающая на месте Ульяна подозвала пса. Понявший, что Госпожа хочет, чтобы он пошел с ней Кузбек радостно прыгнул в открытый портал.

Магистр Волеус внимательно рассматривал свою противницу. На первый взгляд очевидно только одно: именно ее он видел в воспоминаниях магов Фаруда и Орвуза в образе богини Раа явившейся с заданием украсть шар. Больше — ничего определенного. То ли без заблокированной магической силы большего не рассмотреть, то ли противник настолько силен, что Волеусу в принципе не по зубам. Словно насмехаясь над магистром человек напротив последовательно менял несколько личин: миниатюрная, изящная жена султана превратилась в куда более рослую и статную жрицу Раа, потом пара одинаково неприметных типов сменила друг друга, и, наконец, пред лесовитом предстал подтянутый маг с волевым, жестким лицом, судя по внешности — уроженец закатных земель. Скорее всего остров Епоку. Привычным движением прядь едва тронутых сединой волос отброшена со лба, и мэтр получил возможность рассмотреть и ауру. Маг-лунник чуть старше ста, Имперская школа, пятый круг, специализация — теоретик магии, изначально следопыт или мастер боя, в нынешнем своем состоянии точнее Волеусу не разобрать. А вот статус фундаментального ученого-мага особого уважения не вызвал. Скорее, напротив. Ибо по отношении к имперской академической магии ассоциации у магистра рождались совсем не из ряда образов благообразных чудаков или фей не от мира сего. Слишком много чего они в Лесовии, да и не только накуролесили.

Собственно, с теории все и началось. Испокон веку отличавшаяся деловитой, но холодной расчетливостью и стремлением доминировать над соседями по причине собственной исключительности Империя сталкивалась, однако, с теми же проблемами, что и остальной мир. Одна из них — регулярно возникающее недоверие людей к магам. Особенно — к ведьмам. Женская вкрадчивая магия вроде бы должна быть ближе и понятней людям, но видимо из-за женской же взбалмошности и импульсивности самих ведьм, или отчего-то еще именно они периодически становились объектом страха и ненависти. В многонациональной, собранной силой с бору по сосенке Империи это усиливалось еще и межнациональными противоречиями: своих ведьм народ еще как-то терпел, а вот соседских… В общем лет сто назад дело дошло до нешуточных погромов. Магические власти неожиданно ответили странноватой теорией о магической сегрегации: вся магия делилась на божественное чародейство и богомерзкую ворожбу. Отличительные признаки предельно мутные и путанные. Но истинными полноценными чародеями объявлялись маги-лунники с севера-запада империи, те же маги из других ее частей оказывались чуть ниже, и далее по рангам. Магия травников вообще оказалась злокозненным и стоящим вне закона деянием. Большинство молча повертело пальцем у виска, а вот императору идея понравилась. И добавив к ней пунктик о делении на касты не только магов, но всех людей, теорию начали воплощать в жизнь силой государственной машины. Сперва, у себя. А лет через пятьдесят решили облагодетельствовать соседей.

Давая себя рассмотреть, епокец неспешно пристроил за спину ножны с жезлом Волеуса и задумчиво вертел в руках короткий меч, подобранный из общей кучи. Собственный меч магистра оставался у него, поэтому, когда имперец сделал выпад, то лесовит отразил удар.

Они дрались несколько минут. Пока лишенное магической силы тело Волеуса хоть как-то успевало реагировать на действия произвольно ускоряющегося противника. Наконец епокец опустил оружие.

— Ничего, сойдет. А жезл потом испытаю, — пояснил он, не глядя на запыхавшегося магистра. — Не дергайся, не на тебе. Живой пригодишься.

Волеус неопределенно пожал плечами, никак не выказывая отношения к сказанному. Противник потянул паузу, но поняв, что ответа не будет, продолжил чуть обиженно.

— Ты — хоть какой-то маг-лунник. Не высшая каста, но что есть. Не через этих же немытых тварей посылать миру известие о начале новой эры.

— А новой эре не повредит то, что она начнется тринадцатого? — из чисто научного любопытства уточнил магистр.

— Молчать! Молчать, когда с тобой говорит маг касты Высших! Внемли и запоминай, презренный! Мое прежнее имя вам ни к чему: я и сам его почти забыл. Новое вы узнаете позже. Но я один из тех, кто создавал для Империи Сверхоружие. Ты хоть что-то слышал об этом чудо-оружии?

— Не просто слышал, а освобождал полагский городок Треблинец, на жителях которого вы его испытывали.

Имперский маг болезненно поморщился:

— Это был тупиковый путь. Бесперспективность стала видна почти сразу, но руководители проекта до последнего пытались из него что-то выжать. Так что я соглашусь с тобой, те жертвы оказались напрасны. Но были те, кто искал иные варианты. Один из них, камень смерти из долины Недосягаемого храма. Вы про него только вчера услышали? А я добрался до озера в разгар войны! В начале, просто собирался вывезти камень, потом решил провести первичные исследования его свойств на месте. Его сила колоссальна! Но очень скоро я понял, что даже она не способна сохранить былое могущество Империи. Так зачем тратить его мощь попусту. И я решил остаться подле камня.

— А священная клятва верности императору?

— К черту императора! Камень — вот начало и конец всего! Я тридцать лет провел в этой глуши, служа камню. Я не просто принимал личину сестры-жрицы Раа, одна из моих женских личин стала полноправной жрицей…

— Жреца Орвуза ты убил?

— Кого? Ах, этого…. Какой он жрец? Так, проигравшийся шулер, убегая от долгов, дал согласие вербовщикам храма. Скажите спасибо, что не успели вернуть ему память, а то все бы без кошельков остались! Хотя я лично его не убивал. У меня в храме есть пара особо доверенных жриц. Я им являлся время от времени в мужском облике. А дамочки изголодавшиеся, за очередное романтическое свидание кого хочешь зарежут.

— Ладно, значит версию о том, что вся эта заваруха из-за ударивших в голову гормонов отметается.

— Ну да черт с ними, — постарался не заметить выпад имперец. — Утвердившись в храме и получив возможность наблюдать за султанским дворцом, я активировал второй женский образ и отправился ко двору и занял место, позволяющее править вместе, да, строго говоря, вместо султана. Последние полгода я мечусь между дворцом и храмом, стараясь, чтоб попеременное отсутствие то одной из жриц, то жены султана осталось незамеченным. Но главное достигнуто: это дикое захолустье готово разорвать само себя в гражданской междоусобице. И мало того, в эту бойню уже почти влезла могучая Лесовия, Кстати, вы уверены, что помимо вас по здешним пескам не скачут представители других пострадавших сторон, те же полагцы, например? Но я явлю миру свою милость. Войны не будет. В всяком случае, большой.

Лицо говорящего исказила судорога. Он едва сдерживался, чтобы не перейти на крик. Волеус же счел разумным молчать и слушать.

— А война могла бы быть страшной: не чета той, что вы привыкли называть Великой. То, что я обнаружил, не просто принесший неведомую заразу камень. Он может быть избирательным и разнообразным. Он почти разумен, с ним можно договариваться и вступать в союз. Что я и сделал. Камень признал меня равным. Теперь я точно знаю, камень способен уничтожить любую армию вторжения. Подчеркиваю, любую: всякий кто войдет в долину с оружием, умрет. Вот здесь в амулете несколько его песчинок. Я ношу их на груди многие годы, но жив и силен. А эти же песчинки способны умертвить население небольшого города вроде Треблинца или Шахенабада. Я дам вам образец, чтобы убедиться в моей правоте.

— И за что нам такая милость?

— Для моей цели большая война не нужна. Довольно показательной гибели войска султана, которое со дня на день ринется в долину. Поверьте мне, я досконально изучил эту публику: даже ваше вмешательство не сумеет их остановить, ну, разве чуть задержит развязку.

— Ну, да, ну, да. Разгром армии султана и эпидемии вроде Карашатской вызовут панику в стране. Последний народец рванет из предгорий, куда глаза глядят, а ты останешься единственным правителем пустой земли. Радость-то в чем?

— Именно! Мне нужен пустой край, соседи которого, вняв твоему рассказу, введут жесткие карантинные меры вокруг. Но таковым мой новый мир останется недолго. Ибо со всех концов старого мира ко мне потянутся истинные маги. Те, кто сумеет преодолеть все препоны, кто доберется и будет признан камнем, станут настоящими Высшими. Высшими по праву, а не по коррумпированной воле императора. Так сформируется новая высшая раса Хозяев этого мира. И очень скоро этот мир ляжет к нашим ногам. Камень — вот начало и конец всего!

— Ладно, было б из-за чего так нервничать, Мало мы что ли Высших да Исключительных видели. Да видали мы их…. В одном и том же месте, что характерно, — примирительно кивнул мэтр Волеус.

Служитель камня сжал побелевшими пальцами амулет и, кажется, попытался замахнуться им на магистра. Хотя, кто ж его знает? И спросить не у кого. Потому что в этот самый миг из портала выпрыгнул алабай Кузбек. В стоящем прямо напротив него мужике он твердо опознал ту странную женщину, что Госпожа приказала считать волком. Как мужик мог оказаться женщиной, не собачьего ума дело. Он и не заморачивался. Просто прыгнул. А стена неслышимости не позволила епокцу отреагировать вовремя. Одновременно с ударом мощных лап и лязгом сомкнувшихся на запястье зубов, цепочка амулета змеей обвила шею владельца, впилась и не отпускала до последних конвульсий.

Из нового портала выплыл судья Стоян. Потрогал пульс. Закрыл глаза трупу.

— Тьфу, ты! На самом интересном месте!

Вышедшие вслед за псом Рысь и кадеты, а за магом-судьей три мастера боя с семенящим за их спинами богато украшенным перьями и кружевами человечком угодили прямо на стену неслышимости и ненароком растоптали ее. Их уже обступили привлеченные звоном и треском разрушаемого заклятья люди. Даже заточенные в прозрачную клетку повскакивали с мест. Только взобравшаяся на плечи Фаруда Лейлад капризничала, требуя всем расступится, а то ей плохо видно.

Впрочем, местные сильно не напирали. Появление еще одного грозного и очевидно облеченного немалой властью лесовитского мага, да еще с вооруженной охраной, плюс невесть откуда взявшийся труп чужого мужчины к чрезмерной любознательности не располагали. Иноземный вельможа внимания на окружающих пока не обращал. Со своими разбирался.

— Эй, ваше магущество Волеус, вы так и сбираетесь в бабском браслетике щеголять? Нет? Тогда идите сюда. У нас тут как раз полагский маг-консул имеется с отменяющей заклятье змейки формулой, естественно.

Перьеносец церемонно поклонился и совершил несколько пассов над протянутой рукой магистра. Подчиняясь его движениям, змейка сперва подняла головку, потом заструилась в такт произносимой формуле наконец послушно спрыгнула с запястья своей жертвы и смирно улеглась в приготовленный для нее бархатный футляр.

Волеус облегченно вздохнул. Вся полнота сущего вновь стала ему доступна. Мир из почти плоско трехмерного и блеклого стал привычно объемным и ярким.

Захлопнувший футляр полагский консул еще раз поклонился собравшимся и торопливо шагнул в открытый ему магом-судьей портал.

— А волшебное слово «спасибо» где? — фыркнула вслед ему Рысь.

Ее не поддержали. От спесивого полагца другого ждать наивно Тут впору восхищаться упорству Стояна, сумевшего за считанные минуты миновать все церемониальные преграды, связаться с их миссией и уговорить присоединиться к походу. Магия пятого круга, не иначе.

-Зачем? — словно прочел эти мысли судья: — Просто проинформировал, что их браслет нашелся в зоне интересов Лесовии, но идти туда смертельно опасно, потому не приглашаем. Те враз и взметнулись. А вот что привело вельможного пашу в это криминогенное местечко?

Стоян чуть склонил голову, обращаясь к военачальнику. Судью привел сюда сигнал тревоги, автоматически посланный охранным медальоном магистерской цепи, стоило Волеусу потерять силу. Он же позволил слышать и видеть то же, что слышал и видел магистр. Но отряд всадников, находившийся по ту сторону стены неслышымости, остался вне поля зрения наблюдателя и теперь стал сюрпризом.

— Султан пропал, — как-то совсем беспомощно пожаловался вельможа.

— Давно пропал? Только что… Эй, магистр, у тебя глазки есть? Правда, есть? Вот на верблюда ими и посмотри. Колечко в ухе видишь? Вас, ваше магущество маг-следопыт Огненрава, это тоже касается.

— Да что мы цикайских колечек-заманих не видели, что ли?! — возмутилась ведьма. — Они, жулики, всегда выставленную на торг скотину ей метят. Чтоб верблюд побелей, да помускулистей казался. Может, он в лишаях, или проплешина на морде?

— А вот ты колечко-то сними, и посмотри, где у него проплешина, — охотно согласился Стоян.

Рысь пожала плечами и направилась к верблюду. Ульяна придержала вдруг заволновавшееся животное за уздечку. Кольцо снялось легко, но внезапная вспышка заставила всех зажмуриться.

Когда лесовиты вновь открыли глаза, представшая пред ними картина оказалась просто живописной. Салтанцы пали ниц там же где кто и стоял. Словно ураганом пораскидало. Только замешкавшейся Лейлад и державшему ее Фаруду в тесном пространстве клетки места распластаться на земле не хватило. Или они не особо пытались его отвоевать. Прикинув сказанное и сделанное по отношению к верблюду за последние полгода, решили, что суетиться им уже поздно. Ибо на том месте, где только что был привязан верблюд, стоял полноватый тридцатилетний мужчина как две капли воды похожий на типа, представленного им утром как султан Салтанастана.

При этом его величество раздражено до крайности. До такой степени, что резким движением избавляясь от все еще болтающейся на нем уздечки едва не лишил себя уха. Потом принялся пинать мертвое тело имперца. Хотя до полного состояния аффекта дело не дошло. Во всяком случае, замахнувшись, было на любознательно вертящегося возле Кузбека, уздечку он все же аккуратно опустил, и нападать на алабая не стал. Предпочел отвешивать пинки и удары по спинам вокруг, пока не добрался до паши, которому досталось основательнее прочих.

— Ваше величество Ала Юзуфф Третий? — наконец осведомился маг-судья.

— Да! Шайтан вас всех раздери! Я желаю, чтобы весь этот не сумевший защитить своего повелителя сброд немедленно подвергся казни. И я милостиво приказываю тебе чужеземец, отдать сообразное распоряжение твоим воинам.

— Сожалею, но все эти люди решением вашего суда являются собственностью Лесовии. А я, как великокняжеский судья, обязан стоять на защите этой собственности.

— Не все, — капризно уточнил поумеривший свои аппетиты султан. — Паша и его воины не рабы.

Стоян молча нагнулся к все еще лежащему у ног Алы Юзуффа вельможе и задрал рукав его расшитого золотом халата. На плече красовалось клеймо. И только сила мага пятого круга Волеуса позволила бы опознать в нем иллюзию. Но его магущество предпочитал помалкивать и не мешать судье. Султан же просто опешил.

— У остальных — то же. Если бы ни это гнусное нападение на нашего человека, великокняжеский стол счел бы достаточным уже полученную компенсацию. Но теперь ее увеличение за счет паши и его людей только справедливо, — пояснил Стоян.

Султан предпочел не спорить. Он пошел другим путем — обратился к крупному рабовладельцу Волеусу с предложением компенсации за утерю имущества. Но деловую сделку маг-судья сорвал в самом начале.

— Смею всем напомнить, что причиной лишения свободы всех этих людей стало преступное похищение шара слежения Магической Академии, то есть принадлежат осужденные не лично магистру Волеусу, а Академии. А согласно пункту седьмому параграфа семьдесят третьего Гражданского Уложения…

Убаюканный процессуальными трактовками сложившегося юридического казуса султан заметно успокоился и казнить кого ни попадя расхотел. Решив, что непосредственной угрозы жизни и здоровью окружающих от Алы Юзуффа более не исходит, Рысь принялась разбирать клетку с заточенными в ней бывшими владельцами султана… Тьфу, верблюда.

— И когда они его подменили? — озадаченно морщила лоб Лейлад.

— Да Фаруд сразу султана и покупал. Я так понимаю, тебя наняли сестры из храма Раа, чтобы ты встретила где-то в предгорьях невесту султана и препроводила ее к жениху. Вы же, ваше величество, поехали навстречу девушке?

— Ты права, чужеземка, — печально кивнул Ала Юзуфф: — я встретил ее в двух переходах от столицы. Она была прекрасна! Мы уединились в шатре, а потом… Я ничего не помню. Очнулся уже верблюдом.

— В шатре епокец не смог переступить через собственную гордость и лечь в постель с мужиком. Заколдовав султана, он полгода поддерживал иллюзию его присутствия во дворце. Большинство охраны ничего и не заметили. А те, кто оказался слишком близко к шатру в момент ворожбы были убиты. Их бросили рядом, изобразив нападение на караван. Тяжелораненую Лейлад оставили живой для достоверности. Ведь настоящие разбойники редко тратят время, чтобы добить совсем беспомощных и не представляющих угрозу. Как-то так.

— И что теперь?

— Теперь едем в Карашат. Переговоры никто не отменял.

— …И откуда такие дурынды в моем кишлаке берутся?! И за что боги послали нам наказанье в образе этих безмозглых ослиц — дочерей гадюки?!! Позор-то какой!

Акам со слезой в голосе вскидывал руки то к небу, то к притихшим односельчанам. На виновниц же, Гюльнар и Ийрит, предпочитал не смотреть вовсе. Те дружно ревели в голос, но перекрыть вопли старосты никак не могли.

— Это слыханное ли дело, чтобы маги ушли, не получив платы за свой труд? Что о нас люди-то подумают? И это какими крокодилицами надо быть, что б ими маги побрезговали!

— Мы стара-а-а-а-лись. Глазки строи-и-и-и-ли, как вы учили-и-и-и. Их милости старенькие — не захотели-и-и-и! — пытались оправдаться общие родственницы осла, гадюки и крокодила.

— А силы подкрепить они тоже не захотели? — впервые обратился напрямую к преступницам староста.

— Мы не зна-а-а-ем. Сказали, им теперь боги брать силу у людей не веля-а-а-ат. Что же теперь буде-е-ет?

— Значит, во всех нормальных кишлаках и даже диких цикайских кочевьях боги брать плату за труды магов велят, а вас — каракатиц трогать не велено?!

Вряд ли у собравшихся было что ответить своему лидеру, да никто и не успел. Ибо из открывшегося на виду у всех портала начали выходить люди. Да не просто пара грозных, но своих магов, а народ в пустынной глубинке отродясь невиданный. Пешие и конные воины в парадных одеждах и дорогом доспехе. Сердитый вельможа в расшитом золотом халате. И, в довершении всего, куча чужеземцев разнообразного пола и возраста.

Решившие, что обиженные маги пожаловались властям, и теперь карать непочтительных дехкан явился чуть ли не сам господин районный сатрап, люди покорно ожидали уготованной им участи. Вот только чужеземцы-то тут при чем? И тут, как гром среди ясного неба:

— Его величество султан цветущего Салтанастана Ала Юзуфф Третий желает взглянуть на жизнь своих простых подданных!

Нет, сказки по переодетого султана Харан аль Рашада, неузнанным шастающего по караван-сараям и базарам, все слышали. Но даже в сказках правитель за пределы столичного Шахенабада не выходил. С другой стороны, слишком долго делать вид, что ты не просто идиот, а глухой идиот, опасно. Поэтому Акам подполз к оказавшемуся султаном вельможе и взмолил о прощении всех глупостей и дерзостей, которые они только могут совершись, самим фактом своего присутствия омрачая взор солнцеподобного владыки.

Впрочем, именно невозможность происходящего позволило Акаму довольно быстро освоиться. Ведь в сказках всякое бывает, правда? Так почему бы в одной из них сельскому старосте не идти по улице родного кишлака держась за стремя красавца-скакуна, и не рассказывать о радостях и горестях их простой жизни султану?

За полгода в верблюжьей шкуре Ала Юзуфф узнал о собственной стране столько и такого, что вряд ли доступно большинству правителей. Фаруд аль Диред посещал на своем венценосном скакуне места не менее, а под час и куда более убогие. Но сейчас ему хотелось увидеть это же, но человеческими глазами. Да и просто хотелось побыть одному, обдумать сложившуюся ситуацию.

Он вовсе не уверен в том, что о его полугодовом отсутствии подданным следует знать. Одно дело, если султан покинул дворец без ведома придворных на пару дней, другое, если страной несколько месяцев правил чужеземный проходимец.

Это, да и не только это, следовало хорошенько обдумать. Благо местные так до конца и не поверили в реальность происходящего. Явись к ним маг или сатрап, кланялись бы, не переставая, а почти сказочно нереальному владыке они вполне свободно и даже охотно показывали свои дома, бахчи и пастбища.

Тем временем воины споро возводили лагерь за околицей. Шатры для каждой из делегаций и для переговоров, свои палатки, площадки для приготовления пищи и размещения коней разворачивались быстро и слаженно. Даже придворным красавицам нашлось дело. Кто лучше них украсит внутренние покои.

Вот только обычных для таких авральных работ перебранок и прочего шума нет. Люди четко и без лишних слов бросались исполнять распоряжения лесовитов, стараясь держаться от любого из них подальше.

— Боятся, — угрюмо констатировал Волеус.

— А что, по-твоему, они должны чувствовать по отношению к господину, вольному в их жизни и смерти и его дружкам? — хмыкнул Стоян.

— И что мне с ними делать? — совсем безнадежно буркнул магистр.

— Как будто сам не знаешь: переводить «Господине Творец- Вседержитель земной и небесный, помилуй мя грешного» на салтанский, что ж еще.

Сердито фыркнув на непонятливого академика, маг-судья направился прочь. Магистр же подозвал к себе волокущего жерди для коновязи Фаруда

— Да, ваше магущество, — склонился в поясном на лесовитский манер, поклоне тот.

— Иди за мной.

Салтанец вновь молча поклонился и зашагал следом за магом. Страха особого он перед лесовитом не испытывал, но беспрекословно подчиняться воле сильного считал естественным. Да и на свое положение ему грех жаловаться. Доля невольника не из сладких, но лесовиты с голоду помереть не дадут. А вот останься бывший маг представлен самому себе, загнулся бы бродягой под забором. Зарабатывать-то нечем: профессии нет, взрослого мужика в ученики уже не возьмут, молодому здоровому лбу и милостыни никто не подаст. Так что сказать «повезло» гордость не позволяет, но могло быть куда хуже.

Тем временем они вышли к почти пересохшему ручью. Маг сел на камень, указал спутнику на место напротив себя, и принялся разрезать возникшую из пустоты спелую дыню. Манера лесовитов подчеркнуто сокращать дистанцию между собой и собеседником удивляла, но оказалась приятной. Да и следовало признать, что добиваться от людей желаемого так едва ли не эффективней, чем привычным подавлением. Вот хотя бы перед прибытием в этот кишлак, его магуществу Волеусу никакого труда не стоило объявить этот поход делом добровольным и разрешить всем желающим ждать его возвращения в Шахенабаде Понятно, дураков, решивших не выполнить распоряжение господина не нашлось, но и апатия людей отпустила. Вон как вкалывают, будто и не невольники.

— Что дальше делать думаешь? — прервал размышления Фаруда магистр.

— Что господин прикажет. Клейма нет, но свиток с приговором остался, — пожал плечами тот.

— Мне не нужны рабы.

— Воля ваша, — все так же равнодушно, разве что чуточку отстраненно отозвался салтанец.

— Не обижайся. Творец создал нас равными. Наше трудолюбие, удачливость, смекалка делают нас разными, но не на столько, чтобы один становился вещью другого.

— Уж не знаю, что там себе думает ваш Творец, а пресветлая Раа создала людей для служения. Каждый должен подчинять себя чему-то большему, иначе единый мир рассыплется как песчаный дворец. Караван моего отца пропал в пустыне, когда мне едва стукнуло десять. Мой троюродный дядька — кузнец взял меня учеником, хотя легко бы нашел пацана и сильнее, и старше. Но долг семьи крепче выгоды. В неполные двадцать я был вполне доволен жизнью, но появилась посланница Раа, и я оставил жену и доходное дело и подался в маги, исключительно чтобы боги и люди не прогневались на весь наш род. Потом без малого двадцать лет мотался по пустыне от кишлака к кишлаку. Я брал за свою помощь плату, которая вызывает у тебя отвращение? Но иначе бы не выжил, а без меня и года не протянули бы и они. Если люди не сделают себя послушной частью общего организма, и они погибнут. Здесь это произойдет быстро. В сытых закатных странах можно тешить себя иллюзией, что каждый за себя, один бог за всех, но конец тот же, просто позднее. Не так?

Глаза Фаруда буравили магистра зло, но спокойно. Тот только согласно кивнул.

— Так. Ни один народ в здравом уме и твердой памяти такой поговорки не сочинит. Во всяком случае — для себя. Это присказка распространяется Имперской Срединой по своим окраинам. Мол, только в составе Империи у вас есть свобода, какая вздумается. У одних, свобода нравов, проще говоря, разврата, не боясь богов. У других, свобода богатеть, грабя и обирая соплеменников. У третьих свобода измываться над малыми племенами в тех же краях живущими. В общем, каждому — огрызок свободы, а над всем этим Имперская Средина, где все этих глупостей и в помине нет. Зато есть награбленное под видом платы за свободу со всех покоренных земель. А без этой платы Средина давно разучилась жить… Может я слишком пристрастен к Империи, но только подчинение низших высшим там такое, что вам и не снилось. К тому же ряженое в личину свободы.

— Ну вот, выходит, не одни мы такие. Чего ж тебе не нравится?

— Слепота бездумно подчиняющегося. Полгода двадцать совсем не слабых магов не видели посаженную на трон вместо султана куклу, потому что глаз поднять на него не смели. Слепые, чувствуя свою неполноценность, жмутся к сильному, это помогает выжить, но не жить. Потому что сильных несколько. Они не желают подчиняться друг другу. А договариваться не умеете. Вот и получился вместо единого организма винегрет, который всякий залетный епокец голыми руками возьмет.

— Красиво говоришь. А выход?

— Люди не могут жить поодиночке. Это противно воле Творца, да и других богов тоже. Только, тех, с кем человек готов делиться последним, за кого готов жизнь отдать, он должен выбирать сам. Осознанно отдавать что-то свое, делая его общим, и знать, что общее — это и твое тоже. У человека должен быть осознанный выбор. Короче, в Лесовии есть закон, по которому ни один человек, какого бы роду-племени он ни был, не может быть рабом, если он истиннославной веры.

— Что значит, ни один? Явится из-за границы беглый разбойник, у которого на морде клейма ставить негде, заявит себя приверженцем Творца, и свободен?!

— В общем, да.

— Офигеть.

— Ты знаешь, про наплыв иноземных воров летописи не пишут. А вот проблему присинеморских степей это решить здорово помогло. Как раз тогда закончилась не столько кровопролитная, сколько тянучая и изматывающая война в Присениморье. Мужики по всей Лесовии буквально бредили этими благодатными землям. Но бояре и сами в дикие места не торопились, и отпускать туда свои холопов готовы не были. Года три уже наши земли оставались толком не освоенными. В стране зрел бунт. И вот тут великий князь объявил свою волю.

— И вместо холопского бунта поимел боярский заговор, — догадался бывший маг.

— Обошлось. Вначале бояре возроптали, конечно. Но когда вслед за княжеской появилась грамота отцов церкви разъясняющая, как именно человек должен доказать свою веру в Творца, успокоились. У бояр появилось занятие поинтересней.

— Устраивать экзамены своим рабам доказывая, что они тайные язычники?

— Наоборот. Ринулись к границам заманивать в опустевшие деревни новых крестьян. Потому как от человека требовалось всего лишь в присутствии священника с ликом Творца прочесть наизусть молитву «Господине Творец-Вседержитель». Ты не поверишь, но тысячи холопов в соседних Полагских, Фрягских и Шувейских землях вдруг почувствовали себя истиннославными. И никакие пограничные заслоны остановить их уже не могли.

— Соседи войну не объявили?

— Хотели, но внутренние беспорядки помешали. Ты кстати грамотный?

— Я был магом. У меня даже книга про лекарственные травы имелась, — обиделся Фаруд, но, помедлив, честно добавил. — Пишу, правда, только печатными….

— Ну и славно. Вот текст молитвы. Грамотных, кроме тебя, еще звездочет и паша? Перепишут себе. С остальными выучите на слух. После окончания переговоров обеспечу попа с образом.

— Ничего, что я служил богине Раа, а тот же звездочет, по-моему, вообще, ни во что не верит?

— С этим уже Творец сам разберется.

— А если кто-то откажется менять веру?

— Его право. Особенно, если есть из чего выбирать.

— Ты прав, господин, выбирать мне особенно не из чего. Но твою волю я выполню, через день текст у самого тупого барана от зубов отскакивать будет.

Сочтя разговор оконченным, Фаруд аль Диред поднялся на ноги. Но магистр остановил его.

— Погоди, ты видишь ауры людей?

— Да, господин.

— Остаточное силовое зрение сохраняется часто, — почувствовав тревогу в голосе салтанца, успокоил его магистр. — Закрой глаза и дай мне руку.

Волеус осторожно принял протянутую руку в свои ладони, сжал крепче, чувствуя, как поток силы перебежал на чужие пальцы, не встречая сопротивления. Маг облегченно вздохнул. Сила текла свободно. Фаруд не сопротивлялся вторжению чужого, он подчинился бы воле сильного, даже точно зная, что в протянутую ладонь вывалят головешек из костра. Опасался Волеус больше за себя, сможет ли открыться навстречу тому, кого под горячую руку мог и убить. Смог Сила беспрепятственно перетекает из тела в тело.

— Мою ауру видишь?

— Да, господин.

— А теперь, не раскрывая глаз, посмотри на горы. Видишь их ауру? Хорошо. Теперь вглубь земли. Видишь потоки силы? Теперь прикоснись к ним. Нет, брать не пытайся. Это так же глупо, как пробовать выпить всю реку. С силой земли, как и с любой другой силой Творца, надо сливаться, отдавая ей свое тепло, любовь, все хорошее, что в тебе есть. Согретая твоим теплом земля вернет тебе его с торицей, наполнит силой.

Волеус осторожно выпустил руку салтанца. Тот некоторое время ничком лежал на земле. Волеус ждал.

— Возвращайся. Только не торопись. Сам справишься? Молодец.

Фаруд медленно сел, удивленно оглядываясь вокруг.

— Вот таким видит мир нормальный маг.

— Что это было?

— Стандартный энергообмен мага земли.

— Но ты сам лишил меня магии…

— Я убрал из башки уродливое знание, калечащее и тебя и других. Осваивать нормальное никто не запрещал. Сомневаешься, обратись к Стояну. Отказаться от этого пути тоже можешь. Я просто показал твои возможности.

— Благодарю, господин. Я… Вы…

— Потом. Сейчас некогда, — рявкнул магистр, гася в зародыше неловкую сцену. — Несколько дней тренируешься. Потом придет понимание твоего предназначения. Лекарь, следопыт, погодник. Твое само получаться начнет. Дальше, посмотрим. А теперь рысью в лагерь, слова с народом учить. И к вечеру, как луна появится, приведешь сюда звездочета. Посмотрим, что он из себя представляет.

— Ночью? — уточнил Фаруд.

— Он — лунник. Ему при луне проще.

— А Лейлад?.. — осторожно напомнил о собственном неисполненном обещании теперь уже снова маг.

— Ее должна сопровождать женщина. Для введения в поле силы нужно глубокое взаимное доверие. Девушка подпустит мужчину так близко, только если любит. Так что мне не судьба. Да и незачем ей впопыхах. Это тебе с пацанами за парту садиться не с руки, а ей — как раз.

— Благодарю вас… мэтр.

— Ладно, идем уже, — отмахнулся от церемонного поклона Волеус.

Явились они совсем вовремя, то есть к ужину. Хозяйничавшая у казана с пловом Ульяна уже снимала пробу, а Рысь привезла лепешек из кишлака. И ничего, что плов на поверку оказался кулешом, а испеченные в тандыре ржаные лепешки (муку запасливые лесовиты привезли с собой) слегка подгорели. Запах все равно шел — закачаешься.

Однако невольники старались держаться подальше. Чего зря желудок дразнить. Таган-то хоть и большущий, но всего один. Значит, не про их честь.

Первым действительно снарядили поднос для султана. Под него приспособили разделочную доску, которую со всей торжественностью держал паша, а Ульяна поставила миску кулеша, кувшин с водой, стопку лепешек и пару персиков. Паша торжественно удалился в шатер к господину. Ульяна же принялась наполнять новые миски.

Невольники несколько оживились лишь, когда вслед за лесовитами к еде потянулись не только их местный прихвостень Кирим, но и вор с воровкой. Посмотреть на то, как чужеземные маги накажут наглецов не только поучительно, но и интересно. Однако лесовитская магэ-ханум рыкнула не на них, а на сидевших в сторонке.

— А вам, чё, особое приглашение требуется?

Повторять приказ дважды не пришлось. Ложками стучали молча. Во-первых, пойди еще управься с новым прибором. Во-вторых, единственная актуальная тема — странное поведение лесовитов, слишком опасна, чтобы говорить об этом вслух. Думать об этом в присутствии магов и то боком выйти может.

Но все равно думалось. Живущие в непролазных чащобах, куда не пробивается солнце и оттого белокожие лесовиты всегда казались восточным соседям людьми загадочными. В сказках непременно самые могущественные колдуны и самые страшные приключения происходили именно в Лесовии. Звездочету Рагнеду они представлялись суровыми и мрачными. Сейчас он украдкой наблюдал за чужаками, но своего мнения пока не сложилось. Его учили никогда не торопиться с выводами, сперва усердно и всесторонне рассмотреть явление, и лишь потом высказывать свои мысли. Вот он и не торопится, наблюдает. И если небу будет угодно, и он выберется из этой передряги, то его записки о нравах и обычаях лесовитов станут заметным вкладом в копилку хранимого звездочетами Знания. Если выберется… Стыдно признаться, но истина того требует, примечать, запоминать необычное он начал, главным образом, чтобы отвлечься от дурных мыслей о собственном будущем.

— Могу я сесть рядом, почтенный звездочет?

Носатый тип — прислужник лесовитов опустился рядом, не дожидаясь ответа. Рогнед неопределенно кивнул: садись коли не лень. Он сильно подозревал, что этот человек никакой не вор, а доверенное лицо чужеземцев так что с ним надо держаться осторожно.

— Писать умеешь?

— Разумеется, — голос звездочета вмиг сделался надменным.

— Разборчиво? А то как курица лапой я и сам могу. Значит, утром узнаешь, сколько среди рабов магистра грамотных, и красиво перепишешь вот это для каждого. Потом проследишь, чтоб грамотные сами заучили и остальным вдолбили. Понял?

Фаруд положил перед звездочетом все потребное для письма.

— Позволено ли мне будет узнать, что это?

— Молитва ихнему Творцу.

— Правильно говорить не «ихнему», а «их»

— Может быть, — не стал спорить Фаруд. — Мэтр Волеус желает, чтобы все его люди знали ее наизусть. Болтают, что. произнеся ее в присутствии истеннославнго жреца можно поучить свободу. Хотя вернее, что их (или теперь надо сказать «ихнее»?) магущество желает, чтобы молитву исполняли для него хором.

Может Фаруд аль Диред был плохим магом, но человеком он был опытным. Знал, что ненароком брошенное слово застревает в мозгах куда прочнее официально провозглашенного.

— Но это подождет до утра. А сейчас тебя хочет видеть мэтр Волеус.

Волеус сидел на берегу ручья, повернув лицо к по южному огромному диску луны. Завтра будет очень трудный день. Ибо главная беда этой страны — не бедность, а дефицит доверия. Дефицит, который трудно, почти невозможно заполнить чем-то иным. Значит, завтра понадобится много сил. Хорошо, что сейчас полнолунье. Мягкий, серебряный свет растворял магистра в своем потоке, очищал, наполнял силой и свежестью ощущений.

Но вот тишину ночи нарушил шелест камешков под ногами. Молодой звездочет замер на почтительном расстоянии. Парню не по себе. Разумеется, Фаруд предпочел промолчать, чем запутаться перед ученым сопляком в мудреных словечках про «энергообмен» и лишний раз показаться столичному умнику неотесанной деревенщиной.

— Мое имя Волеус, я магистр Академии. Учу молодых лесовитских магов. Первое, чему следует научиться юноше, это осознание своей силы и умение работать с ней. С этого у нас начинают. Жрицы Раа вообще своих магов этому не учат. Странно и страшно. А что по этому поводу думают столичные звездочеты?

— Если ваше магущество хочет выведать нечто конкретное, то я не стану отвечать на вопросы, — ощетинился Рогнед

— Если бы мое магущество хотело выведать у тебя, мальчик, нечто конкретное, то оно б это уж знало, — устало улыбнулся магистр. — Я просто поговорить хочу

— Со мной?

— А с кем еще? С верблюдом?

Парень недоверчиво поднял глаза на грозного собеседника. Нет, он не купился на эту лесть. Слишком очевидна разница между ними. Но, с другой стороны, а с кем высокообразованному магистру здесь общаться? Вот и потянуло поговорить пусть не с равным себе, но хотя бы человеком своего круга, способным понять, поддержать разговор. Да просто говорящим «что» и «их» вместо «чё» и «ихний», в конце концов!

— Хорошо, ваше магущество, я, в меру моих скромных возможностей, постараюсь утолить ваше любопытство. Что касаемо начального периода обучения звездочетов, то я могу судить только по себе. Начали мы с чтения трактатов по космологии. Сакральные тексты на старосалтанейском сами по себе магия.

— Похвально, что звездочеты заботятся об общекультурном уровне своей молодежи. Но мне хотелось бы сравнить традиции перехода к собственно магическим практикам. Ведь, несмотря на краткость своего пребывания среди звездочетов, ты уже кое-что можешь? Я видел сотворенную тобой тень. Весьма достойно.

О том, что еще парень пытался подправлять взглядом кости во время игры, но глазастая Лейлад это заметила, и маг схлопотал в ухо, магистр предпочел не напоминать. Польщенный Рогнед аж светился от удовольствия.

— В начале, я заучивал тексты заклятий и лишь когда выучил их потребное количество, мне было позволено прикоснуться к силе, дабы опробовать усвоенное на практике.

— Сила из камня?

— Конечно.

Рогнед сразу насторожился. Солнцевит-камень великая тайна звездочетов, на которую не раз покушались. К сожалению, небезуспешно.

— Первый раз руки не обжег?

— Совсем немного, — смутился парень.

Понятно. Умение пользоваться силой напрямую, без камня за годы глухого затворничества звездочеты утеряли. Иначе, зачем учить здорового человека ходить на костылях.

— Повезло. Вообще-то солнцевит лунникам не очень подходит.

— Лунникам?

— Магам Луны. Ты — один из них.

— Но в Салтанастне нет поклонения Луне.

— Неважно. К слову, сельские маги считают себя слугами Раа. Жизнь показала, что весьма преданными и верными. А кому служат звездочеты?

— Знанию. Нет, мы вовсе не отрицаем существования божественных сущностей. Но мы подобно скептикам древней Антикии полагаем, что богам мало дела до людей. Так почему нам должно быть дело до них? Современной наукой доказано существование двенадцати параллелей мира. И в каждой из них живут люди, но степень доступности магии в каждом мире разная. Говорят, есть такие, где магии просто нет. Так пусть боги заботятся об этих несчастных. А мы позаботимся о себе сами… Насколько мне известно, лесовитский культ единого бога-творца, иных, в том числе и лунных, культов не предусматривает?

Волеус специально увел разговор чуть в сторону, дабы разогреть интерес собеседника, который уже сам возвращался к обсуждению вопроса магической силы.

— У нас господствует несколько иная трактовка теории параллельных миров. Все они созданы Творцом и пронизаны волей его. Это он наделяет магией одних и берет на себя опеку о других. Наш мир он опекает, посылая нам силу через солнце, луну, землю. Силу солнца способен аккумулировать камень-солнцевит. Но у нас тобой склонность работать с силой луны. Тебе удобней лунный камень. Пользуются им также, как и вашими пирамидками.

Волеус снял с магистерской цепи центральный камень и положил его перед звездочетом. Тот осторожно накрыл его сложенными лодочкой ладонями. Магистр его не страховал. Тот, кто приспособился голыми руками из кипящего супа мясо вылавливать, из остывшей воды его и подавно достанет.

— Магам земли еще проще. Они из любого булыжника силу качать могут. Но любой камень — только посредник. Настоящая магия берет силу мира, — окончательно добил слушателя Волеус.

В этот момент Волеус понял, что парень его с потрохами. Звездочет мог не осознать этого сам, но его любопытство к тому новому, что открывал ему лесовит, оказалось сильнее настороженности и привычной закрытости. Тут смотри в оба, чтоб лунный камень вместе с цепью не спер в азарте. Магистр не сомневался в своей способности подвести звездочета к состоянию, в котором человек способен растворить себя в мире. Он умеет это делать и страхует первое слияние юных магов уже тридцать лет. Кого-то тормошит, кого-то придерживает, бережно помогает войти в новый мир, а потом вернуться. Он особенно трепетно относился к этой обязанности куратора первого круга. Только сегодня засомневался, сможет ли преодолеть отчуждение по отношению к не молодому и не особо приятному ему человеку. На Фаруд безвольным кулем свалился в руки магистра. А уж что делать с нагловатым и самонадеянным звездочетом Волеус знал.

Луна еще не скрылась за горизонтом, но на поблекшем небе уже разгоралась зоря, когда ошеломленный Рогнет на заплетающихся ногах тащился по лагерю вслед за бодрым и полным сил магистром. Впрочем, неожиданно обнаружились и другие, кто уже не спал.

Возле одного из шатров слонялся Фаруд. Этот скорее всего и не ложился совсем. Обычное дело после первого энергообмена со своей стихией. Рядом недовольно позевывала очевидно недоспавшая и потому злющая Лейлад.

— Вы чего не спите? — прошептал, чтоб не беспокоить тех, кто в шатре Волеус.

— Ждем, — буркнула цикайка. — Я госпожу Огненраву, он — его магущество мага-судью.

— Возле одного и того же шатра?

— А в чем проблема? — из-за откинутого полога высунулся Стоян. — Даже академические ханжи едва ли имеют что-либо возразить против проведенной с собственной женой ночи.

— Госпожа Рысь твоя жена?

Услышанное до глубины души поразило юную мужененавистницу Лейлад. Такого она от следопыта, которой начинала явно подражать и тайно завидовать, не ожидала.

— И мать его четверых детей, — подтвердила сказанное мужем вышедшая Огненрава. — Чё за шум, а драки нету?

Фаруду аль Диреду в столь ранний час не терпелось получить юридическую консультацию о законности его занятий магией. Правда, излагал он свое беспокойство так путано и долго, что собравшиеся уж было отчаялись добраться до сути, пока сообразивший, в чем дело Волеус, не объяснил ситуацию в двух словах.

— Да и леший с тобой, занимайся, коль охота, — вынес вердикт судья.

— Слушай, Фаруд. Там в деревне кадеты от твоего имени мор тормознули, а плату не взяли. Местные, похоже, обиделись. Причем на тебя. Сходи, разрули.

Маг склонился в поклоне и поспешил увернуться от едва ли не плечом отодвинувшей его Лейлад.

— Я хочу учиться магии. Сейчас! Когда-нибудь позже мне тут один уже обещал.

Огненрава, которой было адресовано требование, слегка опешила. И от того, как скоро девица прознала о такой возможности, и от того, что вообще-то ее собственный уровень третьего круга не позволяет Рыси надежно контролировать новичка. Но и отказать уже однажды обманутой девочке нельзя. Потому Рысь согласно кивнула.

— Да без проблем. Прямо сейчас и начнем. До начала переговоров освоим автоматическое наведение легкого сглаза на лгунов. В виде, ну, допустим, чиха. Заодно пойдем и ты, звездочет. Покажу формулу магически неутомимой скорописи. Ты ж тут самый грамотный, тебе и стенограмму вести.

Солнце только-только выглянуло из-за бархана, когда толпа столичных звездочетов и вельмож роем растревоженных ос ворвалась в Карашет. Сперва весть о загадочном исчезновении султана, следом, о его не менее таинственном появлении в сердце пустыни в компании лесовитов. Придворным есть от чего, очертя голову, нестись в эдакую глухомань. Тем более, когда стало ясно, что владыка не торопится возвращаться в столицу.

Воспользуйся звездочеты порталом, они прибыли бы еще вечером. Но прочие вельможи стеной встали у них на пути и добились-таки своего — не позволили магам прибыть первыми. Силенок на то, чтоб мгновенно доставить за сотню верст без малого всю знать, звездочетам не хватило. Пришлось вместе с простыми вельможами всю ночь в седле трястись.

И вот теперь эта немалая и злобно косящаяся друг на друга толпа смиренно ждет выхода Алы Юзуффа.

А его величество не торопится. Вдохновленные исчезновением любимой жены султана придворные девицы своего шанса упускать оказались не склонны. Да и Ала Юзуфф после полугода в верблюжьей шкуре нуждался в релаксации. Вот утра и не заметили.

Наконец дежуривший у входа усиленный Кузбеком паша торжественно провозгласил, что его величество султан цветущего Салтанастана и прочия, и прочия, и прочия… милостиво готов принять своих беспутных и вероломных поданных. В такт паше рыкнул алабай, мол, идите уж, быстро.

Волеус проводил торопливо толкающуюся у входа в шатер знать, но сам внутрь не торопился. Появление султана в качестве фигуры, равноудаленной и от интриговавших против него жриц и от проморгавших его подмену звездочетов, изменило планы магистра. Теперь лесовит готов отказаться от роли посредника в пользу законного правителя. Зачем лезть во внутренние дела младших союзников там, где можно этого не делать? Или, во всяком случае, делать это не столь явно. То, что из посольского приказа сообщали о Але Юзуффе позволяло надеяться на то, что он сам справится. Так что внутрь шатра вместо лесовитов пойдут другие.

И потому вслед за пестрой толпой скромно скользнули в шатер звездочет Рогнед в качестве стенографиста с сопровождающими его ассистентами — Киримом, Фарудом и Лейлад. Их обязанность состояла в своевременной подаче чистых листов, смене сломавшихся грифельных карандашей и укладывании по порядку уже исписанных страниц, чтоб те не перепутались. А чтобы ни у кого не возникло сомнений, не слишком ли много народу занято этим, безусловно важным, но не особенно хлопотным делом, на столике, за которым расположился Рогнед, красовалась табличка с мудреным антикским словом «секретариат». Тем же, кого грозное слово не напугало, поясним, у многочисленных помощников секретаря собрания и другие обязанности имелись.

Неминуемая при таком скоплении одновременно входящего и занимающего свои места народа суета едва успела стихнуть, как полог шатра распахнулся, и паша объявил о прибытии жриц богини Раа.

Султан благосклонно кивнул, и внутрь гордо прошествовали одиннадцать сестер-хранительниц Недосягаемого храма. Звездочеты зашипели было про вечно везде опаздывающих баб, чье место у тандыра, но суровый взгляд султана заставил их примолкнуть. Дамы невозмутимо расположились напротив трона. Когда шелест их одежд смолк, в шатре повисла полная тишина.

Ала Юзуфф чуть скривил губы в улыбке, осматривая притихшее собрание. За месяцы верблюжьей жизни он привык видеть лица людей, а не только их сгорбленные в подобострастном поклоне спины. При этом у него сложилось впечатление, что, глядя человеку в лицо, разговаривать с ним гораздо удобнее. И выражение лица видно, да и слышно куда лучше. Вот теперь он решил проверить свои «верблюжьи» ощущения на практике, заставив подданных расположиться по кругу вдоль стен гигантского шатра.

— Приветствую вас, о, мои верные подданные. Надеюсь, что кто-нибудь из присутствующих поведает нам о том, какие прискорбные обстоятельства привели всех нас в это воистину скромное место?

Отвечать ему не торопились. Вельможи, сами ни черта не понимающие, безошибочно чуяли настроение владыки и понимали неуместность бессодержательной лести. Звездочеты и жрицы предпочли бы, чтобы первой начала оправдываться противоположная сторона, давая вторым время отразить их доводы.

Султан уж совсем собрался выразить свое монаршее недовольство затянувшейся паузой, как на середину шатра вышел Кирим.

— Если досточтимый султан снизойдет до скромного рассказа его недостойного слуги, то я готов развернуть пред мысленным взором его величества пестрое полотно моих воспоминаний.

Других желающих высказаться не наблюдалось, так что султану ничего не оставалось кроме как снизойти. Кирим еще раз поклонился и начал доклад. Именно доклад, ибо единственным отклонением от истины в его рассказе стало утверждение того, что в услужении у мага Фаруда воин оказался не в результате несправедливого обвинения, а со специальным, полученным лично от его величества заданием разобраться в происходящем. Ала Юзуфф про такое свое поручение не помнил, но виду не подал, лишь отметил про себя сообразительность воина, солгавшего ради сохранения лица государя. В свете последних событий султан собирался менять при дворе многое и многих. В нынешних условиях такие как этот, как его? Кирим, кажется, могут пригодиться.

Тем временем докладчика уже несколько раз пытались перебить. То жрицы, то звездочеты начинали выкрикивать протесты и оправдания. Безуспешно. И не потому, что правитель их не желал выслушать, скорее он их не слышал, точнее — не понял. Всякая попытка даже слегка передернуть факты, дабы выставит себя в выгодном свете, заканчивалась приступом громко, смачного чихания.

Лейлад пребывала в восторге: показанная Рысью ворожба работала безотказно. Девушке достаточно было смотреть на говорящего, и всякое слово лжи моментально отзывалось безудержным чиханием. Причем достоверность слов заклятие определяло само. Кирим смог безболезненно представить себя внедренным к магу с сомнительной репутацией агентом, только потому, что Лейлад на него не смотрела. Как всякий сглаз, это заклятие требовало не столько силы, сколько вдохновения. А этого у юной ведьмы хоть отбавляй. А вот заметить ее хулиганство подозревающие друг друга жрицы и звездочеты пока не смогли. Вот по шатру и разносилось.

— Клевета! Жрицы на чужые артефакты не покушались! Апчхи!

— Ложь! Звездочетов интересует только Знание, до богатств долины нам и дела нет! Апчхи! Апчхи! Апчхи!

Наконец и те, и другие решили, что разумнее смолкнуть и дослушать. Кирим закончил рассказ, уточнив напоследок, что изложил не столько собственные скромные наблюдения, сколько результаты лесовитского расследования. Султан удовлетворенно кивнул.

— Значит, главная виновница, в смысле виновник едва не обернувшийся смутой распри погиб, то ли сам на цепи медальона повесился, то ли медальон с песком камня смерти его придушил?

— Да, ваше величество.

— Жаль.

Если душа покойного епокца видела сейчас взгляд султана, то у нее имелись все основания возрадоваться тому, что этого не видит тело. Уж больно мечтательный получился взгляд. Но вот Ала Юзуфф отогнал мстительные фантазии и обратился к притихшим подданным.

— Преступник мертв, а остальные вроде и ни при чем? Сами жертвы гнусных интриг?

На этот раз опасающиеся новых проблем в верхних дыхательных путях подданные предпочли промолчать. Султан вновь удовлетворенно кивнул и полез уточнять детали.

— Где сейчас пропавший три года назад камень звездочетов?

— Да пускай забирают свой булыжник! Нужен он нам!

Под возмущенный вопль старшей жрицы несколько сестер выволокли напоминающий верблюжью голову солнцевит.

— И кто же его похитил? — не унималось его любознательное величество.

— Я, о, государь.

Фаруд аль Диред встал перед троном.

— Каким образом?

— Портал открылся прямо в шатре. Взял камень и ушел.

— Ты способен открывать порталы с такой точностью, маг? — заорало сразу несколько звездочетов.

— Нет. У меня разброс точки выхода локтей сто, не меньше. Проход мне открывали. Кто? Не знаю. Может старшая сестра храма, может принявший ее обличие злоумышленник. Не могу сказать точно.

— Я с прискорбием признаю, что от имени нашего храма творилось мерзкие дела. Я более не считаю возможным нести бремя, оказавшееся мне не по силам, и прошу ваше величество назначить мне замену; — глухо произнесла старшая сестра-жрица.

Уточнять, кто именно отдал приказ Фаруду аль Диреду о похищении камня, не стала, гордость не позволила, или сама толком не знала, бог весть. А султан не настаивал. Предпочел замять для ясности. Уж больно спокойно и уверенно смотрел ему в лицо признавшийся в преступлении, за которое полагается смертная казнь, маг. Этот — точно агент лесовитов с многолетним стажем. Раньше Але Юзуффу это в голову не приходило, но теперь кое-что в поведении своего хозяина бывшему верблюду стало казаться странным. Вот зачем простому сельскому колдуну понадобилось того же скакового верблюда покупать, спрашивается? Да и это внезапное омоложение явно подозрительно. Хотя, хозяином Фаруд был заботливым, так что пускай себе живет дальше. Политика — искусство возможного. Несмотря на вспыльчивость, Ала Юзуфф умел поступать расчетливо, и ссориться с лесовитами ему совсем не с руки.

— Ты, кажется, уже осужден за кражу? Вот и передай своему господину, чтоб примерно наказал тебя и за это.

— Да, о, государь, — склонил голову в легком поклоне и сделал шаг на место за спиной скрипящего карандашом Рогнеда маг.

Помимо живого напоминания о роли лесовитов у него сегодня есть и другое, возможно, куда более важное дело. Головы перед султаном он не опустил не от наглости или тем более от ощущения безнаказанности. Просто он не должен спускать глаз с Алы Юзуффа. Кто знает, на что готовы сторонники покойного епокца, те же его безутешные любовницы? У Фаруда хорошее магическое зрение, он способен почувствовать концентрацию агрессивной магии. Только бы лесовиты не опоздали. Маг непроизвольно сжал в кулаке переданный ему мэтром Волеусом шар связи.

Магистр почувствовал волнение салтанца и успокаивающе прикоснулся пальцами к такому же шару перед собой. Собственно, Волеус видел происходящее в шатре глазами Фаруда. И не только глазами, но и всеми восемью чувствами мага. Прибывшие с судьей бойцы замерли воле шатра. В случае опасности никаких порталов, просто пройдут сквозь заранее надорванную ткань. Любой маг сильнее человека по определению. Но любая магия требует времени. Несколько секунд, затраченные на ворожбу — единственный шанс отразить атаку мага.

А тем временем его величество султан продолжал отводить душу, откровенно издеваясь над подданными. Слава Творцу, аналитики посольского приказа не ошиблись: взбалмошный и эксцентричный Ала Юзуфф умел подчинять свои капризы интересам дела. Собственно, иначе и быть не могло. Слишком мало у его страны ресурсов, чтобы правитель позволял себе не приносящие выгоду капризы. Вот и теперь он вкрадчиво выпытывал у звездочетов имя того, кто ему епокскую невесту сосватал.

— Чей-то гороскоп, помнится, предвещал долгий и счастливый брак…. И лекарский осмотр невеста успешно прошла. С гарантией успешного разрешения от бремени и вероятности рождения наследника равной девяти к одному…- предавался он воспоминаниям, не сводя глаз с бледнеющих звездочетов: — Слушайте, мудрейшие, а вся эта суета с моей женитьбой под указ о запрете словесного соблазнения ко греху случайно не попадает?

На сей раз его величество общим признанием ответственности не удовлетворился, потребовав назвать конкретных авторов и вдохновителей идеи. Таковых оказалось четверо, включая главу магического дивана.

Под пристальным взглядом Лейлад звездочеты признали, что не слишком напрягались составлением гороскопов и проверкой здоровья будущей супруги султана. Уж очень их захватила идея женитьбы его величества на одной из послушниц храма. С одной стороны, это должно притупить бдительность не в меру подозрительных сестер, а с другой стороны, открыть, наконец, практически законный путь в вожделенную долину если и не самому Але Юзуффу, то уж его сыну от столь удачного брака — наверняка. С гороскопом правда какая-то ерунда получалась, но кто ж в ажиотаже открывающихся возможностей обратил на это внимание. Теперь все четверо смиренно ждут заслуженной кары и лишь просят мудрейшего из владык не распространять свой гнев на оставшуюся часть дивана.

Магистр удовлетворенно кивнул. Первую часть задачи султан решил. Обе конфликтующие магические группировки готовы ради сохранения хотя бы части былого влияния признать главенство монаршей власти и подчиниться ей. Теперь второе, не менее сложное: по уму распорядиться возникшей возможностью.

Султан, похоже, и сам это понимает. Во всяком случае, он держит паузу, пространно высказываясь о «куромозглых сестрах, бездумно и безбожно возжелавших стать вровень с мужчинами» и «стратегически мыслящих кротах, что дальше собственного носа не видят, но другим дорогу указывать тужатся». Далее шел целый зоопарк местных селекционных изысков вроде ослоухих крокодилищ, рожденных от брака барана с вороной. В общем, заслушаешься.

Вот только сам султан принять решение немедленно оказался не готов. Словно почувствовав его стремление взять паузу, в шатер заглянул старший из лесовитов и пригласил его величество отобедать. Ала Юзуфф благосклонно принял приглашение. Приказав разгневавшим его подданным ждать своей участи в шатре, правитель удалился в сопровождении членов секретариата.

Только оказавшись на улице, Фаруд понял, как много сил отняло у него магическое зрение. Убедившись, что подопечный султан благополучно прошествовал в шатер мэтра Волеуса, маг лег на теплые камни и почувствовал, как тело жадно впитывает в себя их силу. Он тихо улыбался в мысленной благодарности за ее щедрость.

Открыл глаза только когда услышал шелест песка под ногой подошедшего. Добруж осторожно присел рядом.

— Фаруд, там в деревне с нами пытались расплатиться двумя девчонками. А мы вроде как отказались. Что теперь с ними будет?

— Опозоренных замуж точно никто не возьмет. Под горячую руки и совсем из кишлака прогнать могут; — отозвался маг.

— Что ж теперь делать?

— Симпатичные хоть?

— Да.

— Тогда женись.

— Так их две.

— На двух и женись.

— Нам на двух нельзя.

— Проблема, — согласился Фаруд, поднимаясь на ноги.

Званый обед у его магущества на пару часов явно затянется. За это время можно и в Карашат наведаться.

* * *

Пошатнувшийся было мир вновь прочно встал на ноги. Это староста Акам понял, как только увидел достопочтенного мага Фаруда. На первый взгляд его магущество разительно изменился со времени их вчерашней встречи: вместо почтенного старца перед дехканином восседал средних лет мужчина. Только на внешность что смотреть? Маг он и есть маг. А вот на себя настоящего сегодня Фаруд походил куда больше — взгляд, осанка, манера держаться, даже любимое место под старой чинарой, где он предпочитал вести переговоры — все как прежде. Ну, и слава солнцеликой Раа.

Только цену он после вчерашнего заломит ой-ой-ой какую. Это Акам тоже сразу понял. И чем дольше староста оправдывался перед молчаливо ухмыляющимся магом, тем очевидней становилось, что происшествие не пройдет дехканам даром.

— Ладно, поговорил и будет. Уши от твоего блеяния вянут, — наконец оборвал старосту маг. — Где там эти твои каракатицы недокормленные?

— Сей момент! — радостно воскликнул Акам, ликуя в душе, что не послушал вчера предлагавших забить дурех камнями старейшин. Вот бы теперь влипли.

— Ты как с моим имуществом обращаешься, поганец?! — вкрадчиво зашипел маг, глядя на зареванных и перепачканных навозом девушек.

— Так, это…. Их собственная родня назад домой испугалась принять, они на летнем выгоне с овцами ночевали…

— Умыть, переодеть живо.

— Будет сделано, ваше магушество!

— А тем временем пригони-ка сюда по дюжине белых и серых коз. Сам понимаешь, кто головой ответит за их качество? Молодец. А что это за домишко у твоей бахчи построили? Твой? Ошибаешься, почтенный. Теперь мой. С обстановкой внутри все в порядке? Да уж, проследи, проследи. И чтоб во дворе как положено: петушки там, курочки, тандыр, опять же. Чтоб все, как у людей

— Но может?..

— Не может. Все. Пшел исполнять, а то прокляну, на хрен.

Фаруд аль Диред неспешно двигался от чинары на центральной площади к дому у бахчи. Терпеливо останавливался перед кланяющимися ему дехканами. Интересовался здоровьем старейшин и видами на урожай. Слушал рассказы о визите султана. В общем, пока дошел, дом уже приготовили, а нарядные Гюльнар и Ийрит ждали его на крыльце.

Акам с замиранием сердца следил за тем, как маг тщательно осматривает коз.

— Сойдут, — пренебрежительно махнул рукой Фаруд, глядя не на старосту, а на злосчастных девиц: — Серые — тебе, а белые — тебе. Авось, не перепутаете. Молоко вечером к столу султана. Когда султан уедет, треть надоя и плодов из сада жертвуете бедным во славу солнцеликой Раа, остальное — вам на прокорм. Эй, Акам, напоминаю для сильно непонятливых: это — мое имущество, и за его сохранностью я буду следить! Но если девицам вздумается замуж, я заранее не возражаю. Вопросы, почтенные?

— Но как же?..

— Очень своевременное замечание. Но как же девушки обойдутся без ослов? Обеспечить!

— А…

— А деньги на мелкие расходы девушкам в кассе поселковой управы возьмешь. До десяти считать умеешь?

Акам молча кивнул. Торговаться с Фарудом аль Диредом всегда было трудно. Сегодня же он и не торговался, он просто грабил. Теперь лишь бы ставшие в один миг первыми невестами в округе нищенки чего лишнего не ляпнули. Но те о большем и не помышляли. Поблагодарить господина и то толком не сумели, бестолковые. Староста не примянул указать девушкам на эту оплошность, стоила магу удалиться.

Хоть и жаль Акму было нового дома, но он вынужден признать, что кишлак в целом вышел из беды совсем легко. Мору разгореться не дали, и заплатили за спасение всего — ничего в среднем по козе да малой серебряной монете со двора. А дом… Что дом? Вон его младший оболтус по весне на Гюльнар поглядывал. Раньше бы не в жисть, а теперь, пусть не целый дом, а половина в семью может и вернется.

Султан Ала Юзуфф Третий не был столь наивен, чтобы не понимать, без лесовитов ему сейчас и шага не сделать. Спасибо на том, что ему позволено сохранять видимость самостоятельного принятия решений. Да и один на один союзники всячески подчеркивали свою почтительность.

За обеденным столом строго соблюдался местный этикет. Никаких женщин, и оба лесовитских мага позволили себе сесть, только после разрешения султана.

Однако, слишком отягощать беседу этикетом Ала Юзуфф склонен не был. Как и обманывать себя. Поэтому после пары дежурных фраз про погоду предпочел перейти к делу.

— Чего Лесовия хочет за оказанную услугу?

— Лесовия, не знаю. Я от имени великокняжеского стола выступать не уполномочен, — отложил вилку в сторону Стоян. — А лично мне за снятое с верблюда магическое колечко пойдет благодарственная грамота. Магистр, тебе тоже грамоту или ценный подарок? Вы, ваше величество, сами лучше знаете, что тут принято за отвагу на пожаре вручать.

Султан недовольно поморщился.

— Да бросьте вы паясничать! Вы сорвали заговор и смуту, разрешили кризис. Причем тут отвага на пожаре?

— Ни при чем. Особенно ни при чем мы в вопросе о заговоре и смуте. Мы — поисковая группа магов разбойного приказа, ищущие пропавшее имущество Лесовии с вашего милостивого разрешения. Никакой политики! А кризис у вас в самом разгаре. И пока вы сами у себя не определитесь, едва ли в Шахенабаде появится официальная делегация из Дубравска.

— Это ваше личное мнение?

— Это присланное мне полчаса назад официальнее уведомление.

Султан удовлетворенно кивнул. Соседи дают понять, что ставить под свой полный контроль правителя на пошатнувшемся троне не намерены. Врут? Едва ли. Зачем. Они могут просто диктовать свои условия, которые Але Юзуффу просто придется выполнять. Или вообще посадить на престол своего наместника. Но предпочитают сохранить существующий порядок вещей. Их дело. И его шанс.

— Следует признать, кризис далек от разрешения. Заговор только обнаружен, но не уничтожен. Не полагаете же вы всерьез, что один имперский маг устроил все это, не имея сообщников?

— В сообщниках у него весь ваш дворец оказался. Вот только едва ли они помогали ему осознанно. Хотя, разбираться надо с каждым и тщательно.

— Нет у меня времени на «с каждым и тщательно», — устало прикрыл глаза султан. — Значит, придется казнить десяток первых попавшихся в надежде, что остальные затаятся с перепугу. Жаль. Магов и так не хватает. А тут третьесортных на плаху не пошлешь: эффект не тот.

Султан выжидательно сделал паузу. Свою просьбу о помощи он обозначил максимально откровенно. Маг-судья его понял и не заставил долго ждать.

— Без толку. Гарантий никаких. Тут либо всех менять от визиря до поваренка. Либо выждать, пока сами проявятся. Второе разумнее. Потому что забеспокоятся они, как только мы достанем этот шайтан-камень. И делать это надо быстро. А вы, ваше величество, пока замените тех, кого давно надо бы, да не получалось. Кого в отставку, кого под домашний арест, у кого пару дворцов в пользу казны конфискуйте.

— Этим, что в шатре сидят, амнистию объявить, что ли? — с сомнением в голосе вздохнул Ала Юзуфф.

— Нет. Рано А то страх потеряют, — не согласился Стоян. — У герцога Шувейского одно время была манера: в таких вот сомнительных случаях приговаривать придворных к казни с отсрочкой. Если за назначенное время никаких новых заговоров, то приговор отменяется.

— И как результат? — оживился султан.

— Половина сразу после приговора в бега отправлялась. Полагцам, что беглецов принимали, потом мороки с ними было. А те, кто оставался, не просто честно служили короне, но и на склонных к крамоле соседей доносили просто истово.

— Забавно.

— А еще в купеческом Островном Союзе обычай есть. На первый взгляд странный, но, если задуматься, со смыслом. Там каждые три года дож наместников на островах местами меняет. При чем, если кто на соседа много жаловался, мол, рыбу в наших водах ловят, купцов сманивает, цену на свой товар задирают, того на остров-обидчик и назначают. А с него, наоборот, на обиженного управитель прибывает; — подхватил тему Волеус.

Султан скушал персик, поиронизировал в адрес шувейских герцогов и островных дожей и, видимо, приняв некое решение, засобирался к выходу.

— Подождите, ваше величество, там подследственные вам бумагу сочиняют, пусть уж закончат.

Стоян повернул к Але Юзуффу шар, в который украдкой посматривал во время обеда. Чтобы лучше стало видно, отобразил картинку на стене.

В шатре было тихо. Сидельцы сосредоточенно сочиняли письмо салтанскому султану. Кому пришла в голову эта идея теперь уж и не понять. Видимо, сразу многим.

А что еще оставалось делать, когда не успел его величество покинуть шатер, как одна из сестер, лучшая жрица-прорицательница впала в транс. Откровения, как всегда, вышли путанными. Одно сестра видела отчетливо — столб синего пламени на этом самом месте. Тихо ругнувшись в адрес дуры-бабы, звездочеты трясущимися руками принялись за гороскоп. Вышло наспех и весьма приблизительно, но с тем же выводом — адское пламя на месте шатра.

— Всех испепелят, значит…— усмехнулась старшая жрица.

— Хорошо если сразу испепелят. Могут и не торопясь поджарить, — впервые за много лет почти согласился с ней глава магического дивана.

— Вот ведь шайтан! Двадцать пять лет при трех султанах в казну руку запускал помаленьку, и хоть бы что. А тут стоило в одной компании с магами оказаться… — как-то очень двусмысленно огорчился визирь.

— А ты к султану обратись, чтоб отдельный приговор написали.

— Он и слушать никого не станет. Не зайдет, скорее всего.

Вот тут-то и появилась идея султану написать. Мысль о завещании или попытке посмертной реабилитации увлекла многих. Оставленные Рогнедом чистые листы вмиг разлетелись по шатру.

Наблюдавший за скрипящими карандашами подданными Ала Юзуфф повернулся магистру Волеусу.

— Чего пишут не видно?

— Разное. Кто в мелких грехах кается, кто о семье позаботиться просит. Жрицы сочиняют инструкцию по охране камня смерти, астролог составляет ваш гороскоп, остальные звездочеты — краткое изложение проекта добычи горючего камня, а казначей — советы, как перекантоваться с пустой казной до нового финансового года. Сами потом подробно почитаете. На удивление полезная, с точки зрения будущих кадровых решений, бумажка получается.

* * *

Рысь потеряла Лейлад из виду, как только девушка вышла вслед за султаном из шатра. Следопыта отвлекли на какой-то миг, за который юная цикайка как сквозь землю повалилась. Ведьма дважды обошла весь лагерь — без толку. Остаточный «Репей» показывает, что она где-то рядом, вот только пойди, найди человека, который видеть никого не хочет.

Именно поэтому Рысь ее и искала. Нестабильный эмоциональный фон — нормальное состояние для делающей первые шаги в ремесле ведьмы. Рассчитать силы трудно. Быстро пополнить истраченное, не всегда получается. Этот дефицит выплескивается на окружающих слезами, дурным настроением, нервными срывами. Особенно плохо, если человек сам толком не понимает, что с ним происходит.

У Лейлад как раз сейчас период эмоционального спада. Наверное, не первый. Высосанная из нее магами сила уже отзывалась подобными срывами. Пора учить девочку выходить из этого, Рысь по себе знала насколько поганого, состояния. Но девушка нигде не находилась.

* * *

Десятник Рахмат наконец решился на побег. Первый раз эта мысль мелькнула уже в тот миг, когда рухнули прозрачные стены клетки. Тогда духу не хватило. Да и без подготовки это верная смерть. Но теперь понял, терпеть он больше не может.

Сил нет жить в постоянном страхе перед лесовитами, при одном виде любого из них в памяти всплывало мерзкое чувство полной беспомощности, и терпеть украдкой брошенные усмешки вчерашних подчиненных, видевших его мокрые штаны. Краем сознания он понимал, эти косые взгляды ему по большей части кажутся, но сил терпеть все равно нет. Лучше умереть в пустыне или быть убитым во время побега.

Впрочем, не смотря на решимость умереть, Рахмат имел некие надежды выжить. Если удастся увести лошадь, а еще лучше верблюда и какие-нибудь припасы, то есть шанс добраться до хребта Алатан, где, по слухам, обретается немало таких как он — с клеймом и без клейма.

Когда стало понятно, что отобедавший Ала Юзуфф идет вершить суд и расправу над мятежными магами, а все, кому не лень потянулись поглазеть на это действо, бывший десятник окончательно решился. Сейчас или никогда.

Все вышло на редкость легко. И верблюд, и бурдюки с водой, и корзина лепешек, словно специально для него, оставлены. В какой-то момент Рахмату даже показалось, что это западня. Кто-то из охранников наблюдает за ним из-за угла, потешаясь наивности наглого раба, и ждет момента, чтоб эффектно схватить его за руку. Не схватили.

* * *

Вопреки ожиданиям, его величество Ала Юзуфф лично пожелал объявить приговор осужденным. Владыка вошел в шатер в сопровождении все тех же рабов лесовитского мага. Только девушки-цикайки среди них не оказалось. Впрочем, до этого ли теперь. Кипа торопливо исписанных листов ждала его величество на сиденье трона. Султан поднялся по его ступеням, аккуратно свернул бумаги в трубочку и убрал в специально принесенный Рогнедом футляр. Затем задумчиво покосился на опустевшее сиденье, словно размышлял, стоит ли на него теперь садиться, и остался стоять.

— Я не знаю, чем прогневал богиню Раа настолько, что она в праведном гневе своем послала мне таких подданных как вы. Но других у меня нет. Значит, будем разбираться с тем, что есть. С вами.

Суть дальнейшей речи его величества сводилась к тому что совет Двенадцати Сестер, как и магический диван распускаются. В связи с утратой монаршего доверия. Впредь до особого распоряжения звездочетам запрещается появляться в Шахенабаде. Пятеро наиболее прогневавших его величество, включая бывшего главу и мага-астролога, отправляются в ссылку в Недосягаемый храм. Остальные — в сельские храмы Раа вместо тамошних магов и колдунов, которых султан отправляет группами человек по пятнадцать — двадцать в Магическую Академию Лесовии, для дачи показаний по делу о кражах и выявления всех деталей. Сестры-жрицы Раа также лишаются права находиться в своем храме. Для организации надлежащего надзора над этими особами им предписано поселиться в Шахенабаде на территории бывшей баши звездочетов. Видя опасность утери или порчи части артефактов храма и башни, его величество Ала Юзуфф милостиво дает отсрочу старшей жрице и главе дивана и позволяет им остаться на три недели на прежнем месте жительства для организованной приемки-передачи магического имущества.

Затем султан принялся за членов своего дивана. К искренней радости казначея все свелось к штрафам и конфискациям.

Уловивший суть монаршего решения Волеус тихонько поворачивал шар разглядывая лица слушателей. Народ деморализован и едва ли может быть опасен. Бардак, конечно, в связи с перемещениями магов начнется изрядный. Но зато все при деле и все под рукой султана. В то, что среди именно этих людей есть еще замаскированные имперцы, магистр не верил. Где-то по стране — наверняка есть. Едва ли покойный епокец прибыл сюда один. Но здесь едва ли.

Спокойный поток мыслей прервал посланный Фарудом сигнал тревоги. Понять, что именно вдруг вызвало беспокойство, да чего там — просто напугало мага, времени не было.

Трое лесовитских бойцов прикрывали отход султана от шатра. Их никто не атаковал, но задача от этого легче не стала, потому что вокруг царила паника.

Так и не понявший толком, от кого исходит угроза, магистр Волеус дал приказ на эвакуацию Алы Юзуффа, а затем ударил по шатру заклятьем паники. И, похоже, перестарался с его силой. Люди шарахнулись прочь от шатра, увлекая за собой тех, кто снаружи. Паника охватила и тех, чью злую волю почувствовал Фаруд аль Диред. Во всяком случае, подозрительного поведения ни за кем не наблюдалось. Волеус-то надеялся, что запаниковавший противник начнет делать глупости. Не судьба.

Магистр еле успел ухватить за шиворот драпавшего со всеми Фаруда. Чтобы привести в чувства перепуганного мага одной пощечины не хватило, понадобились затрещины поосновательней.

— Что случилось?

— Кто-то делает подкоп под шатер!

— Что?!

— Из глубины. Локтей сто, а то и больше.

Тьфу, ты, черт! Волеус и сам почувствовал еле ощутимый толчок под ногами. В предгорьях земные пласты двигаются не сильно, но регулярно. Только раньше без связи со стихией земли маг столь слабых толчков не ощущал. А теперь принял движение земной коры за атаку из-под земли.

Пока Волеус соображал, как бы поаккуратнее сообщить об этом окружающим, чтоб не выставить беднягу Фаруда всеобщим посмешищем, тряхануло куда основательней. Завалившийся на бок шатер начал сползать в образовавшийся разлом. А еще через миг с шипением и грохотом на поверхность вырвался столб черной вонючей жижи, фонтан которой вдруг вспыхнул факелом от земли до неба.

Мэтр Волеус мысленно принес извинения салтанскому магу.

— Что это? — первым, как и подобает государю, в себя пришел Ала Юзуфф.

— Выброс с последующим самовозгоранием земляного масла. Такое иногда случается.

— Само собой? — уточнил султан.

— Бывает и само собой, — не стал возражать магистр.

— Редкостное природное явление, значит?

— Редчайшее. Особенно, в этой части пустыни, где земляного масла отродясь не встречалось.

— В таком случае, руководствуясь любовью к науке, мы, султан Салтанастана, милостиво разрешаем ученым магам Лесовитской Академии ознакомиться с этим диковинным явлением.

— И людей пересчитать надо бы. Все ли на месте.

На месте не оказалось Лейлад, десятника Рахмата и судьи Стояна.

Еще четверть часа назад у нее все получалось, а потом словно лампу в темной комнате загасили. Лейлад раздраженно шарахалась от встречных людей. Вид всякого, знакомого и малознакомого, вызывал только ноющее, как зубная боль, раздражение. Из памяти услужливо выплывала всякая дрянь, которой за последние месяцы накопилось и правда многовато.

Ее опять использовали. Теперь это стало очевидным. Лесовитам понадобилось, чтобы жрицы и звездочеты говорили султану правду, и тут подвернулась она. Фаруд таскал за собой как кормушку, а эти — как эликсир правды. Не велика разница!

Она устала быть чьей-то вещью. Сперва нашедший ее в пустыне купец Алдан стал жаловаться на то, как тоскливо и одиноко ему в пути без женской ласки, и намекать, окажись, мол, спасенная цикайка посговорчивее, то Алдан готов оставить ее при себе, несмотря на клеймо. Впрочем, он особо не настаивал. А вот его старший приказчик попытался взять ее без лишних слов — силой. Врезала ему Лейлад основательно, до сих пор дядечка ничего лишнего хотеть не должен. Обозленные дружки пострадавшего готовы были тут же покарать строптивую, но хозяин в последний момент остановил их порыв, запретив портить предпродажные качества товара. В ту ночь ей впервые пришла мысль о самоубийстве.

Хитрый Алдан что-то такое почуял и на другой же день за бесценок продал ее магу.

Этот под юбку не лез, но от его ледяного, высасывающего силы, да и саму жизнь взгляда у нее все из рук валилось, а по ночам донимали кошмары. А тут еще постоянные придирки: не так глянула, не то сказала, мало по хозяйству хлопотала. Будто ее в жены к приличному жениху готовят. Ну, как-то раз она и ответила… Фаруд взбеленился не на шутку. Сопротивляться магу бессмысленно. Она только бессильно кусала губы, пока его магущество, ухватив ее за косу, вдалбливал хорошие манеры подвернувшимся под руку куском бельевой веревки. Наверное, ждал извинений. Устал. Устав, зло плюнул и пошел играть в кости с равнодушно наблюдавшим за происходящим с веранды Киримом. А она пошла искать нож.

Чертов верблюд, морда султанская, заревел, словно режут его, стоило ей полоснуть себя по запястью. Прибежавший на шум Фаруд отобрал нож и остановил кровь. Тогда-то, желая успокоить, и наплел про связи в Недосягаемом храме и возможность пристроить девушку ученицей жриц Раа, коли Лейлад проявит склонности к магии, усердие и послушание.

Обман удался. Она надеялась. Надежда то затухала, то разгоралась вновь. Сегодня показалось, вот оно. Только теперь ей так же тошно, как и тогда.

Девушка уже довольно давно брела, куда глаза глядят. Собственно, глаза ее никуда не глядели, и шла она, не разбирая путей-дорог, лишь бы не видеть никого. Людей вокруг давно не попадалось, но на душе легче не делалось.

Вдруг Лейлад почуствовала кого-то рядом. Так и есть, стоило ей выбраться из каменной россыпи на более-менее проходимую тропу, как она наткнулась на ведущего верблюда под уздцы путника. Девушка не сразу узнала десятника стражников, с которым играла в кости вчера.

Рахмат равнодушно рассматривал приближающуюся цикайку. Его нашли. И нашли быстро. Однако, звать остальных заметившая его девчонка не торопилась. Стояла и смотрела такими же тревожными и затравленными глазами, как и у него самого.

— Ты ушел? — наконец разжала она губы.

— Да.

— И куда?

— На Алатан.

— Гиблое место. Пойдет.

— Ты тоже ушла?

— Догадливый. Ну, чего встал? Пошли что ли.

Лейлад, не оборачиваясь, зашагала вперед. Назад не глядела, но ведьминским чутьем чуяла, Рахмат следует за ней и по тропе, и после развилки в другую сторону не свернул, и на переправе через ручеек по каменной насыпи чуть замешкался, но вновь догнал.

Присутствие молчаливого спутника за спиной не то чтобы успокоило, но заставило мысли течь в более практичном русле. Мысли не о прошлых обидах, а о планах на будущее. В Алатан так в Алатан. Тоже, небось, люди живут. И никаких магов, что показательно! Половина разбойники? И шайтан с ними! Она тоже не поварешкой привыкла махать. Авось, и караван гадюки Алдана когда-нибудь встретится…

Лейлад уже живо представляла себе мечущуюся в панике охрану каравана, молящих о пощаде и еще не подозревающих о том, насколько их мольбы бессмысленны, приказчиков, и, наконец, самого купца, которого…. Ладно, что она сделает с Алданом, придумается потом, чуть одернула себя, уж как-то очень кровожадно размечтавшаяся ведьма.

— Слышь, как там тебя? В банду ко мне пойдешь? — обернулась она к нечаянному спутнику.

Очень вовремя обернулась. В белых от ярости глазах Рахмата осталось разве что безумие. И занесенный над головой нож.

* * *

Делать вид, что у соседей ничего не происходит, а если и случилось чего, так мы здесь ни при чем, больше невозможно. Во всяком случае, теперь из Дубравска пришел целый десант. Только вокруг локализованного, но пока не потушенного факела магов тридцать толпилось. Еще трое магистров- землезнатцев тиранили Фаруда на предмет выяснения деталей: что да как почувствовал.

Еле успевший собрать вокруг себя подобающее моменту число вельмож султан был атакован официальной делегацией Лесовии во главе с боярином в ранге чрезвычайного и полномочного посла и двумя старшими дьяками посольского приказа.

Часть народа попроще, чтоб зря не слонялась, расставлена в оцепление. Остальные совсем подавлены лавиной странных событий одно страшней другого, отчего испуганно забились по углам, стараясь лишний раз не попадаться на глаза не только чужестранцам, но и друг другу. От общей муторности оставалось разве что потихоньку молиться. Причем, не столько уж как-то совсем разбушевавшейся Раа, сколько лесовитскому Творцу.

Один Волеус оказался не при деле. Впрочем, ненадолго. Захолустный Салтанастан столь массированными дипломатическими десантами не избалован. Обалдевший от напора лесовитской делегации Ала Юзуфф быстренько переложил бремя переговоров на визиря, а сам решительно направился к магистру.

— Лейлад вернулась?

— Нет, ваше величество. Ни Лейлад, ни судья с десятником.

— Раб, ясное дело, сбежал под шумок. Специально ловить недосуг, но попадется — казним, — успокоил рабовладельца султан. — А вот судья наверняка ряженый был. Если один епокец несколько лет то жрицей, то женой султана, а то и самим султаном прикидывался, то, что мешает другому выдать себя за лесовитского судью?

— Тут его жена, ее не обманешь.

— Это конечно. Но, с другой стороны, кто плел про отвагу на пожаре, когда никакого пожара и в помине еще не было? А потом задержал наше возвращение в шатер? Странно все это. Но шайтан с ним. Меня волнует исчезновение Лейлад.

— «Репей» показывает небольшой овражек — высохшее русло ручья в пяти верстах отсюда.

— Ты знаешь, где она? Так чего же мы ждем?!

Словно ждавший этого окрика Кирим подвел оседланных лошадей. Еще десяток воинов из числа рабов магистра выстроились в эскорт. Мрачная Рысь пристроилась в их компанию в последний момент, когда магистр уже открывал портал.

Лейлад и Рахмат катались по земле, рыча, словно звери. Вышедшие из портала несколько секунд изумленно смотрели на них, не решаясь на что-либо, как вдруг налетевший на камень у края ручья живой клубок на миг распался, потому что оба свалившихся в ледяную воду противника вдруг потеряли друг друга.

Ала Юзуфф собственноручно подхватил поднявшую неимоверную для крохотного ручья тучу брызг Лейлад. Та по инерции въехала ему по уху и обозвала обожравшимся верблюжьей колючки хорьком. Но его величество своей добычи не упустил, мало того, так и отнес ее в сторонку, где, все так же прижимая девушку к себе, принялся успокаивать шипящую и плюющуюся «гордую дочь народа цикай» (цитата по официальной «Генеалогии правящего дома Салтанидов»).

Воины растерянно окружили десятника. Потерявший противника, он все никак не мог успокоиться. Сил броситься на нового врага уже не осталось, но тело содрогалось от судорог, а на окружающих лилась бессмысленная, но отборная брань. Рысь внимательно наблюдала за переминающимися с ноги на ногу стражниками. Те неуверенно поглядывали друг на друга. Несчастного надо бы добить, что зря мучается. Но решиться ни у кого не выходило. Все же перед ними был их вчерашний сослуживец, для кого-то командир. Для таких решений нужно видеть, как умирают от ранений в живот, или что делает враг с попавшими в его руки ранеными товарищами. А самой великой битвой шахенабадской стражи считался захват банды Кривого Ялы и примкнувших к ним мятежников из кишлака Нерад.

В общем, когда вернулся ловивший верблюда, ушедшего вдоль реки едва ли не на полверсты от места схватки, Волеус, все взоры обратились к нему с облегчением. Его раб, ему и решать.

— Что с ним, не поняла?

— Поняла, спасибо старшей сестре-жрице Раа. Показала подобный эффект от воды из озера с камнем смерти. Что-то вроде эмоциональной ветрянки на основе инстинкта разрушения.

— Магия воды?

— Точно! Проверь ручей или бурдюк с водой.

— Заразно?

— Только при прямом контакте с магически заряженной водой. От человека к человеку — только в случае, если здоровый ответит агрессией на агрессию зараженного. Тогда покатится, как снежный ком. Сумеет удержаться — снимет заклятье не только с себя, но и с агрессора.

Рысь озорно скосила глаза на прижавшуюся к монаршему боку Алы Юзуффа и уже не столько шипящую, сколько мурлыкающую Лейлад. Но тут же следопыт склонилась над окончательно выдохшимся и затихшим десятником. Сунула под голову какой-то мешок. Убедившись, что десятник затих и вреда ни себе, ни другим принести не в состоянии, уселась напротив, по-местному скрестив ноги.

— Водичку из бурдюка пил или из ручья?

А вот ругаться Рахмат еще как мог! До такой степени мог, что стоящий за спиной Огненравы Кирим замахнулся на нечестивца от возмущения. Волеус перехватил занесенную для удара руку.

— Стой. Здесь колдовство. Ударишь раз, потом не сможешь остановиться. Всех остальных тоже касается!

Магистр уселся рядом с Рысью. Теперь яростный взгляд десятника сконцентрирован только на нем. Но поливать его магущество бранью даже в околдованном состоянии Рахмат не решился. Сочтя это добрым знаком, Волеус заговорил.

— Ты уж меня прости за вчерашнее, парень. Просто, если не унижать, то мне бы пришлось тебя убить, А этого я хотел еще меньше. И еще, от имени всех собравшихся и как твой э-э-э.. господин объявляю благодарность за устранение нависшей над всем лагерем угрозы.

Вокруг непонимающе загудели. Сделав вид, что удивление относится не к извинению господина принесенному рабу, а исключительно к информации об угрозе лагерю, магистр пояснил.

— Десятник Рахмат, рискуя жизнью, вывел в безлюдное место груженого отравленной водой верблюда. К чему могло привести употребление этой воды людьми или животными, вы все видели.

— А вот кто этого верблюда в лагерь привел, никто не видел? — взялась за привычную работу Рысь.

— И куда исчез судья Стоян, — подал голос бдительный Ала Юзуфф.

И тут же принялся утираться от весьма прицельного плевка угнанного верблюда.

— Не видел, но знаю, — ответил два раза на одни и те же грабли не наступающий магистр, снимая кольцо-заманиху с уха плевучего коробля пустыни.

Вспышка погасла, и перед собравшимися невозмутимо разглаживал складки мантии его магущество маг-судья Стоян.

— Стой! Ни с места! — заорали на него хором. — Чем докажешь, что не епокец?

— Хорошо, только пусть госпожа Рысь подойдет, — покладисто замер на месте маг.

— Еще чего! — возмутился, было Кирим.

— Мне что о маленьких секретах моей жены при всех рассказывать?

Огненрава подошла и, выслушав невозмутимого Стояна, согласно кивнула.

— Мой.

— Допустим, — согласился бдительный Кирим.

— Здесь больше ловить нечего. Я заметил несанкционированный портал входа в лагерь, подошел к его месту и обнаружил одну из жриц Недосягаемого храма. Следует признать оказался не осторожен, и вот результат. Навьючила припасами, вылила пузырек с водой в бурдюк и ушла. В верблюжьем обличье мог и ошибиться, но, похоже, что в Храм.

— Но все одиннадцать оставшихся после гибели епокца жриц в шатре.

— Значит, не одиннадцать, а десять плюс иллюзия. Надо возвращаться. Не факт, что не осталось других запасов отравленной воды.

Собрались быстро. Лейлад восседала на одном коне с султаном. Рахмата подвез Кирим, а Стояна — Рысь. Как ни торопились с возвращением, но портал решили не открывать. Ехать всего — ничего, а то, что твориться в окрестностях Карашата, лучше сперва рассмотреть издалека, а не вламываться без оглядки.

Волеус ехал сразу следом за султаном, придерживая лошадь, чтобы не становиться невольным свидетелем личной беседы. Но не расслышать возмущенные возгласы Лейлад может разве что совсем глухой.

— А ну не прижимайся ко мне, кому сказала!

— А раньше тебе нравилось спать, уткнувшись в мою шерсть…. В смысле, положа голову мне на грудь. Разве нет?

— Раньше нравилось, — признала очевидное Лейлад.

— И мне тоже нравилось.

— Тогда от тебя пахло лучше! — огрызнулась от смущенья цикайка.

— Хорошо, прикажу приносить в покои немного верблюжьего навоза, — опять не стал возражать его величество.

— Ну, пусти же! Дай сойду, нога затекла совсем.

Девушка выпрыгнула из седла. Воспользовавшись ее отлучкой, магистр поравнялся с Алой Юхуффом.

— Обидите девочку, ваше величество, не посмотрю на монарший статус и лично твою султанскую морду разуделую.

— Обижаешь, ваше магущество, — расплылся в довольной улыбке султан. — Мне гороскоп в который уже раз наследника к следующему лету обещает. А откуда ему взяться, спрашивается? Так что я с серьезными намерениями.

— У цикайцев, кажется, не положено брать несколько жен. Не боишься скандала с двумя старшими женами?

— Так она будет единственной. Оказавшаяся мужиком невеста должна была стать первой из трех.

Опасения оказались напрасными. Массового побоища в лагере не наблюдалось. Мало того, даже огненный факел уже потушили. Вот только оставленные без присмотра боярин и визирь явно вступили в сговор и хором принялись отчитывать султана за неосмотрительность и склонность к авантюрам в ущерб государственным делам.

— Хорошо. Но сейчас я вернулся и склонен приступить к государственным делам немедленно. А именно, провозгласить эту девушку моей невестой и будущей матерью наследника престола.

— Чё-о-о-о?!

Нет, это не визирь. И даже не чрезвычайный и полномочный боярин. Это Лейлад с лошади свалилась. Хотя и у двух вышеназванных особ на лицах написано приблизительно то же. Султан остался невозмутим.

— Но так как чрезвычайные обстоятельства, возникшие в нашем прекрасном, но многострадальном Салтанастане едва ли позволят сыграть свадьбу немедленно, я прошу представителя Магической Академии Лесовии принять мою невесту, дабы в стенах столь уважаемого и известного учебного заведения она могла спокойно, и с пользой для себя и трона провести месяцы подготовки к свадьбе.

Услышавший про академию боярин довольно заулыбался. Оставшийся без его мощной поддержки визирь особой радости может и не испытал, но притих.

Вокруг шумели люди, сперва растерянно, затем все более радостно. Но вновь смолкли, стоило султану объявить о немедленном созыве большого военного совета. Вместо свадьбы на горизонте замаячила война.

Приглашенные, по-прежнему профессиональными кучками: звездочеты, придворные, жрицы и вновь прибывшие лесовитские послы, рассаживались в новом шатре. Несколько минут магистр и судья внимательно рассматривали собравшихся, прежде всего — жриц. Все одиннадцать на месте. Что ж, делать очень качественные иллюзии в Империи умели всегда.

Единственное, что сумели определить оба мага, это пару жриц, которые двигались синхронно. А вот кто из этой пары живой человек, а кто — подвешенная к ней иллюзия сбежавшей жрицы, пойди, разберись. Собственно, лесовиты и разбираться долго не стали: синхронизировав силы Волеуса, Рыси и Стояна ввалили в заклятие разрушения мороков столько силы, что в этом месте банальных миражей лет сто появляться не сможет. Одна из жриц бесследно растворилась в воздухе.

Народ ахнул. А султан Ала Юзуфф объявил о том, что они только что стали свидетелями проявления враждебной воли, исходящей от камня смерти. Посему страна объявлялась на военном положении. Долг всех присутствующих — всецело крепить единство и обороноспособность. После чего распустил собравшихся, объявив малый совет в составе визиря, главы жриц и звездочетов, а также лесовитов.

Когда в шатре остались только названные, первым слово получил посольский боярин

— Ситуация странная. Очевидно лишь то, что вокруг камня смерти сложилась некая, скорее всего очень немногочисленная группировка, имеющая целью использовать камень в корыстных целях.

— Или камень использует в своих корыстных целях их, — отозвался судья Стоян.

— Основания? — не сколь ни смутился посол.

— Слова погибшего епокца. Камень — вот начало и конец всего. Так, кажется. Причем повторил несколько раз. И виданное ли дело, чтобы епокский воин превозносил кого-то, кроме своего императора?

— Этот не только не превозносил, а позволил себе публично усомниться в его величии. Я еще попробовал напомнить про кодекс шибудо, но тщетно, — отозвался Волеус.

— Согласитесь, странно. В жизни всякое бывает, но сдается мне, что тридцать лет назад агент Империи отказался от идеи вывезти камень смерти из Салтанастана не потому, что считал войну проигранной, а потому, что попал под влияние воли камня. Точнее, того, кто в нем заключен. Все последующее — план самого духа камня.

— Тогда не слишком ли много наболтал епокец?

— Слишком. Потому камень его и убил. Находясь в долине храма, имперец видимо полностью попадал под контролем чужой воли. Но, оказавшись во дворце на значительном удалении от чужой силы, сумел вернуть часть воли и попытался предупредить.

— Если так, то хоть прожил парень и погано, но умереть сумел достойно.

— Вернемся к камню. Чего он хочет? — прервал философскую эпитафию магистра Волеуса боярин.

— Кто ж его знает. Камень — пришелец из иного мира. Его мотивы и логика могут быть абсолютно иными. Одно понятно, время для него не особо важно. Или течет иначе. Но триста лет ему не срок, — отозвался тот.

— И еще ему нужна безлюдная пустыня вокруг. Он целенаправленно выдавливает людей сперва из долины, а теперь из всей Салтанской пустыни.

— Зачем? — теперь забеспокоился Ала Юзуфф.

— Может, место для вторжения сородичей готовит, может маленький мирок для своих будущих адептов захватывает. Какая разница.

— Второе вряд ли. За триста лет можно было навербовать куда больше сторонников, чем случайно залетевший епокец, да одна -две жрицы.

— Жрица или жрицы может быть не слугой камня, а любовницей покойного епокца. Теперь же просто мстит за его гибель, используя возможности камня.

— Согласен, камень, похоже, вообще, не стремился массово вербовать людей. Вопрос только почему: не мог, не нуждался или не нашел людей с нужными свойствами.

— Что за магия, эксперты разобрались?

— В общих чертах. Если без деталей, то мы сталкиваемся в основном с магией, которая ориентирована на силы живой и неживой природы без учета специфики человеческого разума.

— А попонятней? С учетом специфики монаршего разума, — совсем жалобно взмолился Ала Юзуфф.

— Вызванные камнем эпидемии начинались среди скота, и лишь затем перекидывались на людей. Зараза мощная, но от как магических, так и простых лекарственных воздействий специально не защищенная. То есть распространяется и убивает быстро, но лечению вполне поддается. Во-вторых, заговоренная на агрессию вода учитывает только инстинкты. На животных ее разрушительная сила действует безотказно. А стоило к инстинктам добавить человеческие чувства и волю, чары рассеялись вообще без магического воздействия. Хватило вашей, ваше величество, влюбленности и растерянности стражников.

— А огненный фонтан?

— Здесь глубокое знание местной геологии. Небольшой, наверняка единственный на много верст пузырек земляного масла. Чтобы его нагреть много силы не надо. А дальше он сам на поверхность вырвался.

— Да, но еще надо было привести нас сюда и заставить поставить шатер именно на это место. Разве нет?

— Да. Чистая психология. Сперва устроили вспышку болезни в Карашате, на которую прибыли кадеты. Беспокоясь о них, сюда подтянулись остальные лесовиты. Естественно, что и переговоры назначены здесь же. А что до конкретного места, то это единственная достаточно большая и ровная площадка в этих горах, и шатер для переговоров естественно поставят в центре. Только разбрасывал отравленную траву и нагнетал ситуацию, заставляя устроить встречу непременно на нейтральной территории, епокец.

— То есть вы хотите сказать, камень не видит особой разницы между людьми и животными? Как же он выбрал имперского лазутчика?

— Это только предположение. Возможно, камень видит разумное существо только в очень сильном маге.

— Тогда понятно стремление камня зачистить территорию от двуногих скотов и собрать вокруг себя касту высших.

— Возможно. Но все это только домыслы. Проблема же в том, что с этим делать, — заскучал от абстрактных рассуждений боярин.

— Уничтожать камень, чего ж еще. Хорошо б разобраться в его природе. Но это слишком опасно. Имперцы попробовали. Мы терять сильных магов не готовы, — вздохнул Стоян.

— Камень способен уничтожить любую армию; — напомнил Ала Юзуфф.

— Значит, надо идти без оружия.

— И камень чувствует и подчиняет сильных магов, — уточнил боярин.

— Значит сильные не пойдут тоже.

— Это стратегия. А как на счет деталей?

— А над деталями пускай специалисты головы ломают, — безмятежно парировал боярское любопытство маг-судья.

На этом объявили перерыв.

Послушать мнения экспертов хотелось, но магистр Волеус заставил себя уйти. Он давно уже не маг-теоретик боя. Он едва ли сможет быть полезным, а значит, нечего мешать. Кроме того, мэтру есть о чем позаботиться, пока есть время. Отцу Кандарату пора бы прибыть.

Но найти старшего настоятеля храма Творца в Дубравске сразу не удалось. Отвлекся на бригаду магов-землезнатцев и вьющегося возле них как муха над вареньем Фаруда аль Диреда. Волеус остановился поздороваться со знакомым бригадиром, да спросить, не видели ли отца Кандарата, но, глянув на копошащихся возле теодолита магов, поинтересовался успехами.

— Нет тут нефти, в смысле земляного масла по-простому, и отродясь не было. Следы заклинания, превращающего воду в горючую смесь — пожалуйста. А нефти нет.

— Вода-то в пустыне откуда?

— Вот подземных вод здесь достаточно. Правда, глубоко и порода сверху твердая. Но воды много. А местные, похоже, и не в курсе. Вон парня теодолит помочь таскать попросили, а он как про воду услышал, так аж затрясся.

— Еще бы. Он тут едва ли не двадцать лет дожди наколдовывал.

— Дождь в пустыне силами этого э-э-э… не очень грамотного шамана — земели?

— Причем вызванный лекарскими заклинаниями.

— Зашибись… — и не поймешь, чего в обращенном на Фаруда аль Диреда взгляде было больше: удивления или уважения.

— Запасы подземной воды доступны?

— Надеюсь, что да. Вижу уж, как здесь народ живет…. Сейчас отчет по происшествию закончим и посмотрим, что и как. Да шаман и не отцепится, пока не вникнет.

— С его уровнем реально это освоить?

— Почему нет? Теодолитом с лету пользоваться научился и землю видит хорошо. Это же он первым разлом почуял? Если власти возражать не будут, оставлю пару парней. К зиме нескольких местных подготовим.

— Творец в помощь

Раскатисто поприветствовал всех разом сам собою нашедшийся Кандарат. Маги склонили головы в почтительном поклоне. Жрец величественным жестом попросил магистра отойти в сторону. Собственно, двухметровый чернобородый десяти пудов веса Кандарат все делал величественно и неспешно.

— Рассказывай, что стряслось? В запросе сказано, будто местный народец в Творца уверовал в одночасье. Да по твоей постной роже видно, не все так просто.

— Ох, не все. Так случилось, что по местным законам в моей собственности оказались люди. Двое обвиненных в краже имущества Академии, еще двадцать три — компенсация ущерба. А потом отряд во главе с пашой — командующим местной армией, как плата за попытку покушения на меня. Отказаться значило обречь несчастных на смерть. Дать им вольную не могу, сочтут пренебрежением к воле султана, да и просто не поймут. Не принято здесь так. Юридически значимой может быть только признание этих людей истиннославными.

— Что же беспокоит тебя?

— Люди, которых я прошу тебя принять под десницу Творца-Вседержителя, так же далеки от него, как и прочие жители этой страны. Слова молитвы будут формальны, и я не уверен, что все готовы произнести их даже так.

— Понятно, формально избавиться от двуногого имущества, сняв клеймо со лба, или куда тут метят невольников, ты можешь, а занозу из собственной души — магия бессильна?

— Перед Творцом боязно, да и неудобно.

— Это хорошо, когда душе боязно и неудобно, — кивнул Кандарат: — Слава Творцу, не все в жизни решается силой. Даже если кому-то этой силы дано больше, чем иным. Творец милостив и укажет путь, ибо дает тем, кто просит, а не отнимает.

Магистр опустился на колено, прося благословения. Уже поднимаясь на ноги, сообразил, что за разговором они вышли едва ли не в самый центр лагеря. И куча народа видела, как могучий лесовитский маг преклонял колени перед жрецом в пестрых одеяниях. Рекламировать себя среди язычников Кандарат умел.

Поняв, что его маленький трюк замечен и оценен священник довольно кивнул и попросил списки невольников. Волеус протянул свиток с подчеркнуто покорным поклоном.

— Переигрываешь, ваше магущество, — недовольно фыркнул Кандарат. — Пришли кого-нибудь из молодых магов. Не Творец же личным участием богомерзкие клейма убирать будет. Моя палатка вон с краешку пристроилась. Да не кисни ты, я — тать добрый, с божией помощью к вечеру другого имущества акромя магистерской цепи у тебя не останется.

Когда посланный к отцу Кандарату Добруж бежал через лагерь, вокруг него вовсю шушукались про прибывшего лесовитского жреца. В целом причину его появления истолковали верно, вот только спорили о цене странной услуги чужого бога. Не за дарма же….

Рассказывая об этом кадет тревожно ерзал на указанном ему месте, опасаясь, что насочинявшие сами себе невесть чего люди не решатся прийти.

— Пускай себе сочиняют. Преодоленный страх угоден Творцу ибо превращает тварь дрожащую в тварь божью.

— Может выйти, всех вместе собрать, объяснить?

— А свою девушку ты первый раз целовать тоже посреди базарной площади собираешься? Нет? Ну и слава Творцу. Ну вот, к нам первый посетитель.

К великому удивлению Добружа этим первым стал визирь. Сердито трясущий бороденкой старый вельможа плотно задернул за собой полог, всем видом подчеркивая сугубую конфиденциальность встречи.

— Что привело благородного мужа к служителю Творца-Вседержителя?

— Дело, разумеется. И дело щекотливое; — в последний раз сердито блестнул глазами визирь, но к делу перешел сразу. — Его величество султан Ала Юзуфф намерен жениться.

— В который раз?

— В третий. Но в настоящий момент его величество вдовец. Первая супруга скончалась родами три года назад. Вторая оказалась поддельной, да и по-настоящему женой султану она так и не стала.

— В таком случае, я готов благословить молодых.

— Султан Сальанастана обойдется без твоего благословения, жрец. Но, говорят, ты можешь помочь в ином. Избранница его величества рабыня. Указ гласит «на веки вечные». Конечно, приговор издан поддельным султаном и его можно объявить ничтожным. Но шепоток останется. И если не для самого Алы Юзуфф, так для его наследника это может обернуться серьезными проблемами.

— Чего же ты хочешь?

— Говорят, ты можешь сотворить чудо и уничтожить след позора не только с тела, но и с небесных скрижалей?

— Я — нет. Творец — легко. Если вас не смущает принадлежность супруги властелина Салтанастана к истиннославной вере, конечно.

— Не смущает. Племена пустыни кому только не поклоняются. Так чем ваш творец хуже. Где гарантии, что за церемонией стоит нечто большее, чем слова?

— Приносите с собой текст неправедного приговора.

— Когда?

— Хотя бы сейчас.

Визирь вышел. Но вернулся почти сразу. Видимо Ала Юзуфф и Лейлад ждали результата переговоров неподалеку.

— Готова ли ты, чадо, открыто и при свидетелях признать себя истиннославной? — начал священник, стоило в его небольшой походный храм набиться потребному количеству высокопоставленных свидетелей.

— Да.

— Веруешь ли в благодать его и готова ли следовать заветам его?

— Да.

— Так обратись не ко мне, но к Творцу нашему Вседержителю.

— Господине Творец-Вседержитель земной и небесный, помилуй мя грешную, — не вполне уверенно произнесла Лейлад, обращаясь к резному лику лесовитского бога.

— Да прибудет с тобой благодать его, живи в мире равной с равными себе, — одобрил ее слова священник.

А собравшиеся во все глаза глядели на развернутый свиток приговора и списка рабов магистра Волеуса. Строчки, где упоминалась Лейлад, медленно растворялись, стекая капельками чернил. Чернила струйкой перетекли на соседний чистый лист, где выстроились в текст, документально заверяющий только что свершившееся таинство.

Стоило султану с невестой и свитой удалиться, их место заняли придворные красавицы, за ними — девушки-шинши. Первые рыдали и едва не волосы на себе рвали при входе. Зато, покидая храм, оглашали весь лагерь радостным гимном новой веры. Вторые были кратки и деловиты. Словно очередной контракт подписывали.

Затем, после некоторой заминки тихонько проскользнул паша. Пример султана пробудил в нем истиннославного. Но будучи человеком основательным, к смене веры вельможа подошел серьезно. В результате его тревожило единственное обстоятельство. У паши имелось три жены, и что теперь делать с двумя лишними?

Кандарат принялся дотошно выспрашивать о каждой из трех. Выходило, что все они женщины весьма достойные и в хозяйстве исключительно нужные.

— Вот и оставь все как есть. Пусть живут, как жили. В постель к себе допускай молодую, а остальных просто оберегай и уважай, как прежде. Грех оно конечно. Но по-другому еще гаже. Творец милостив. Скотиной не будь, и он к тебе свиным рылом не повернется.

Когда вслед за командиром через храм прошло практически все его войско, в списке невольников почти не осталось имен.

— Вот теперь самое сложное. До этих еще надо достучаться.

Канадрат устало расправил плечи и поднялся.

— Пойдем, пройдемся. Посмотрим на этих упрямцев. Можно б и не торопиться, Но жаль твоего мэтра-чародея. Мается, человек. Привык все проблемы парой пассов решать, а тут иное…

Но выйти они не успели. На пороге появились Кирим и подаренный ему Волеусом немолодой стражник.

— Заходите, истиннославные.

— Мы…. Эта…. Не особо… — замялся Кирим: — мне бы вольную человеку оформить как-то…. Много денег у меня нет, но я заплачу если надо…

Кирим уже приготовился к позорному изгнанию из храма, но лесовитский жрец пригласил сесть.

— Давайте-ка чадо непутевые по порядку. Кто такие?

— Я — Кирим, был воином при султане, потом служил магу Фаруду аль Диреду, потом его магуществу магистру Волеусу. Теперь мне вновь предложили место сотника дворцовой стражи. А мэтр Волеус заплатил мне за службу рабом. Вот им.

Кирим указал на сидящего рядом человека. И без того смущенный необходимостью сидеть в присутствии столь значительной особы, он окончательно растерялся под взглядом Кандарата. Хорошо, что жрец продолжил задавать вопросы не ему.

— Так что же ты решил избавиться от платы?

— Да. Понимаете, я опять на службу, и там мне слуги не нужны. Да и не привык я, если честно. А продать не могу, мы с ним служили раньше вместе. Товарищами особо не были, но знали друг друга хорошо… Он, когда епокец на мэтра Волеуса напал, на нашей стороне оказался…… Не могу я….

— Так в чем же дело? — теперь вопрос адресован рабу Кирима.

— Я не хочу обманывать вашего бога.

— Твоя вера запрещает тебе обращаться к иным богам?

— Нет, наверное. У нас в сотне были парни со всей страны и верили они в разное. По праздникам мы обычно ходили в храмы то с одним то с другим. Но я никогда не просил чужих богов о чем-то по-настоящему серьезном. — человек, кажется, сам удивился, что смог сказать столь длинную фразу.

— Так все же, кому поклонялся ты?

— Даже не знаю, как сказать, господин. В нашей деревне издревле приносили жертвы владычице горных вод, поэтому у нас всегда был самый полноводный ручей в округе. В городе ее алтаря не было, и я ходил к Раа, потому что ее жрецы тоже умели вызывать воду с неба…

— Хорошо, а кто, по-твоему, создал небо, воду и землю?

— Известно кто, муж богини Раа, отец всего живого Рат. Он создал мир и воцарил над ним свою солнцеликую жену.

— Значит, Рат — творец мира? Вот и обратись к нему за помощью.

Оба салтанца такого явно не ожидали, и не нашлись чего ответить. Кандарат и не торопил. Наконец кандидат в истиннославные заговорил.

— Но я должен как-то отблагодарить Творца за возвращенную свободу. Он, в величии и недосягаемости своей, на жертвы маленького человека, может, и внимания не обратит, но я-то так не могу.

— И правильно, что не можешь. Ибо творцу есть дело и время до каждого. А каждый должен соизмерять свои поступки с заветами его. Грамотный?

— Нет, господин.

— Ничего. Тогда слушай.

Кандарат достал набор лубочных картинок «Истиннославие для малограмотных». Через два часа не только раб, но и его господин наизусть знали пять основных молитв Творцу, двенадцать его заветов и ориентировались в основных истиннославных праздниках. После чего, соискатель свободы счел себя готовым обратиться к Творцу.

След ожога исчез с плеча, а вот запись о закабалении воина в пользу лесовитского мага священник просто счистил с пергамента, как это делают обыкновенные переписчики. Когда посетители вышли, Кандарат успокаивающе хлопнул по плечу чуть обиженного Добружа.

— Твоя ворожба на исчезновение текста больно эффектная. А им этих фокусов сейчас не надо. Они не к магу и не к священнику, они к Творцу пришли. А для него, что твое волшебничание, что мой ножик — все едино.

Все это время Рахмат просидел возле палатки лесовитского жреца. Слух, показавшийся бредом, оказался правдой. Выходит, занятый мыслями о побеге десятник просчитался дважды. Сперва чудом жив остался, и не факт, что наказание не последует позже. Мало того, упустил верный шанс, просто не выучив нужные слова. В душе потешался наивности зубрящих молитву сослуживцев, а вот теперь как оно вышло. Оброненную кем-то записочку с текстом он подобрал. А толку? Читать Рахмат не умел. Попросить же прочесть вслух некого. Все прямо от храма к полевой казарме рванулись. Там досточтимый паша смотр имеющимся в наличии силам устраивает.

Поначалу хотел проскочить на удачу. Но по мере того как шло время, а Кирим с плешивым Салахом все не выходили, приходило понимание того, что удача в лице лесовитского жреца нахальных не любит.

Ну вот, вышли наконец. Кирим почти бегом ринулся к шатрам стражи. Его спутник не торопясь подошел поздороваться с бывшим командиром.

— Прогнал? — по-своему истолковал неторопливость плешивого десятник.

Тот молча поднял рукав, показывая чистое плечо.

— Сотник Кирим торопится на службу. Я уж старый для этого. А тут возник план, если получится, то проку от меня людям куда больше будет. А ты чего сидишь? Едва ли не последний остался.

Рахмату не оставалось ничего кроме как встать и шагнуть в шатер жреца. Авось когда его выгонят прочь, этого никто не увидит.

— Готов ли ты, чадо, открыто и при свидетелях признать себя истиннославным? — в который уж раз за день начал священник как ни в чем не бывало, хоть и заметил некую недосказанность.

Замерший у самого входа невольник молчал.

— Веруешь ли в благодать его и готов ли следовать заветам его?

— Не знаю. Я только что восстал против воли своего господина….

— Тогда обратись не ко мне, но к Творцу нашему Вседержителю. Ему решать.

Десятник впился глазами в лежащее перед жрецом резное изображение, но не тронулся с места

— Не знаешь, как? — голос Кандарата уверен, ласков и кроток: — Давай попробуем вместе.

Священник взял Рахмата за руку, поставил рядом с собой перед образом.

— Повторяй за мной; «Господине Творец-Вседержитель земной и небесный…» А теперь сам, как умеешь, — сделал шаг назад Кандарат.

Пока воин бормотал что-то образу, священник сердито зыркнул на замешкавшегося Добружа. И вот очередная строчка бесследно исчезла со свитка.

— Вот видишь, Творец слышит не голос, а сердце человека. Хотя слова ты, все же выучи.

— В списке еще двое, а за дверью никого, — выглянул вслед тихо вышедшему прочь десятнику Добруж.

— Пошли искать. Если гора не идет к Магомету, то Магомет пойдет к горе, так, кажется, говорят ваши незадачливые маги?

— Да… Правильно ли то, что мы делаем. Человек рожден свободным. Но мы объявляем истиннославными всякого, даже того, кто сегодня впервые услышали о Творце.

— Ты когда-нибудь покупал, ну скажем сапоги, в долг?

— Да.

— И ты всегда возвращал деньги поверившему тебе на слово торговцу?

— Конечно! А как еще?

— Так почему ты решил, что порядочный человек, получив от Творца свободу в долг, не станет возвращать его?

— А если непорядочный?

— А непорядочные — забота не Творца, а врага его.

Чего ответить юный маг не нашелся. Зато нашлись два оставшихся в списке невольника: Фаруд аль Диред и звездочет Рогнед.

Маги-землезнатцы ушли писать отчет, и оставили крутящемуся подле них любопытному аборигену пособие по магической мелиорации для начинающих. А о том, читает ли маг по-лесовитски, как-то не подумали. Оба языка имели один и тот же алфавит и сходные правила чтения, поэтому у образованных людей проблем не было. Но вот у Фаруда возникли.

Впрочем, разрешил он их быстро. Отловил юного звездочета и усадил читать ему вслух.

«….Сии заклинания служат очищению ключей и родников, прочитанные же в обратном порядке — отведению воды из погребов и осушению топких мест….» — бубнил Рогнед.

— Вредительство это нам без надобности. — сердито перебил его Фаруд. — Ишь ты придумали, осушать. Со следующей страницы читай.

— А если болото? — попытался возразить тот.

— Размечтался, — цыкнул на него представивший себе благословенное болото маг. — Читай, где сказано.

— «Если же воды подземные залегают столь глубоко и покрыты столь плотною земной корой, что рытье колодцев невозможно, то приемлема магия глубинного бурения в иных местах называемая артезианскою. Самый простой и часто встречающийся способ состоит из трех этапов;

1) Бурение скважины (см заклятие №5 Приложение №2)

2) Укрепление ее от обрушения и заиливания (см заклятие №6 Приложение №2)

3) Подъем воды из скважины (см заклятие №7 Приложение №2)

При этом следует позаботиться о сохранении излишков воды, из скважины поступающей. Сие возможно достичь путем как магическим, так и механическим….»

— Стой. Не тарахти, зараза. Не про небесные сферы бухтишь. Тут подумать надо, картинки как следует рассмотреть.

Фаруд отобрал у звездочета книгу и принялся перечерчивать схему скважины. Воспользовавшись минутной свободой Рогнеда, к нему подошел Кандарад.

— Здравствуй, чадо. Сдается мне ты проявляешь интерес к истинннославию.

— Я проявляю интерес к всякому истинному знанию, — огрызнулся затираненный магом парень, не сообразивший, кто перед ним.

— Похвально.

Рогнед же наконец сообразил, что к чему.

— Ох, простите, ваше…. Э-э-э… — никак не мог найти в закромах своих знаний обращение к истиннославному жрецу звездочет.

— Чего же в храм не заходишь?

— Я как раз шел! Но меня задержали, говорит, дело важное.

— Правильно говорит. То, что задумал Фаруд, по большому счету, важнее. Поэтому давай-ка быстренько. Слова знаешь?

— Конечно, но….

— Творец не обидится. Да и в Дубравскую магическую академию истиннославному поступить легче.

Управились в три минуты.

Хотя, кто сказал, что три минуты — это мало? Фаруд аль Диред за это время успел обзавестись единомышленником. Сам он этого, правда, еще не понял.

Перед звездочетами, даже очень молодыми стражник Салах привык трепетать, и ни в жисть не решился подойти к нему первым. А вот воспользовавшись его отлучкой, подкрался и заглянул через плечо мага. Уж больно интересно то, о чем он разговаривал сперва с лесовитами, а теперь с ученым звездочетом.

В схеме магической скважины он ничего не понял, а в чертеже бассейна для накопления воды и клапанов, которые закрывают или открывают слив по мере наполнения, разобрался быстрее мага. Мало того, набрался наглости давать пояснения, а потом и советы.

— Это на равнине бак высоко поднимать надо, а у нас в предгорьях само потечет за счет перепада высоты. Только вот здесь заслонку поставить.

— А я читал, в Ромении с гор мосты водоводные — виадуки прямо к домам подходят, — вернулся к делу Рогнед.

— К домам это глупость, — не одобрил роменцев Фаруд.

— А у кого во дворе фонтан? — встрял Добруж.

— Это чтоб уважали. Я же про дело говорю.

— Тогда лучше не к домам, а сразу на поля канавки прорыть и затворы на них поставить, — сперва сказал, а уж потом испугался Салах.

— Рисуй!

Кандарат терпеливо ждал. Увлеченный маг его действительно не замечал до тех пор, пока Добруж не пихнул его пару раз локтем в бок. Понявший намек салтанец выдал Салаху и Рогнеду техническое задание и склонил голову перед лесовитом.

— Прошу простить, господин.

— Бог простит.

Оба смолкли. Кандарат заговорил первым.

— Ты не торопился не только из-за этого?

— Да. Я знаю волю мэтра освободить своих рабов. Но надеялся, может обойдется. Я маленький человек, не бек благородный, чтоб с гордостью своей, как курица с яйцом, носиться… На что мне свобода? Рабу грозного лесовитского мага в пустыне выжить легче, чем свободному оборванцу.

— Ты же маг?

— Я — никто, и звать меня никак. Маги служат Раа. А ее жрицы здорово на меня обижены, как и звездочеты.

— Проблему понял. Добруж, дуй за мэтром.

Утро следующего дня прошло спокойно. Одно это вселяло в души некоторую уверенность. Повседневные дела отвлекали от тревожных мыслей. А дел этих набралось много. Ибо временная стоянка все больше напоминала летнюю ставку султана готовящейся к войне страны.

Ала Юзуфф всего на несколько часов смотался в столицу, главным образом, чтобы погасить слухи о собственном исчезновении. Жрицы и звездочеты получили отсрочку до окончания кризиса и вместе с лесовитскими магами разрабатывали план борьбы с камнем. К Кандарату помаленьку потянулись зависимые людишки от соседних беков. Сами беки было рванулись жаловаться султану, но нарывались на новообращенного пашу, который пока что успешно отражал их атаки. В общем, все при деле.

А к вечеру горизонт закрыла туча пыли. На них шла орда. По-другому не скажешь. Без малого тысяча разъяренных мужиков с дубьем вокруг полусотни всадников. Судя по тому, что последние — сплошь почтенные старцы, это сельские маги и рядовые жрецы Раа.

Похоже, единственная, оставшаяся в храме жрица дала команду на штурм. Что им там объяснили? Лесовиты захватили остальных сестер или султана? Неважно. Потому что бегущие за всадниками люди — не ополчение, а корм. И это безумие надо тормозить до того, как маги начнут качать из них силу для атаки. Иначе несколькими кишлаками в пустыне станет меньше. В них просто не останется мужчин.

Поэтому вслед за вытянувшимися цепью жрицами осторожно прикрывшись пологом невидимости, пристроились Волеус, Стоян и Рысь. Впрочем, его магущество очень надеялся, что сестры обойдутся без них.

Старшая сестра невозмутимо разложила путевой алтарь прямо на дороге, словно не на нее несется неудержимая толпа. Вот закурился священный огонь. Старшая затянула гимн, остальные подхватили в начале чуть торопливо и нервно, но скоро восстановили привычный ритм.

Толпа резко сбавила ход. Ага, значит, их завели объявлением о захвате храма и ее жриц. Вид вполне живых и довольных жизнью хорошо знакомых магам по сеансам связи дам заметно убавил куража.

Окончательно атакующие остановились в считанных десятках шагов от алтаря. Поступательное движение прекратилось, но внутри многоликого организма происходили передвижения. Перепуганные дехкане торопливо забивались в задние ряды. Вперед выезжали растерявшиеся маги. Наконец все замерли, и старшая сестра-жрица подняла голову, словно только что заметила толпу.

— Благодарю вас, братья, что пришли к нам в трудный час. Видимо, до каждого из вас дошла весть о невозможном: захвачен Храм и разрушено Ложе Прозрения, погибла одна из жриц, а вторая пленена, убит всем вам известный жрец Орвуз аль Юзуфф, и враг покушался на его величество султана, а все вы, маги и жрецы Раа, отравлены медленно действующим ядом. Спасибо и вам, люди, что не оставили своих магов в беде, как те не оставляли вас наедине с засухой и мором. Это благое дело воздастся вам с торицей и уже скоро, ибо пока мы едины, мы — непобедимы!

Интересно, жрицы Раа на досуге изучают историю параллельных континуумов, или лозунги, подобно иным мысле-формам, способны перемещаются перпендикулярно мирам? Впрочем, мэтра Волеуса гораздо больше беспокоило не это теоретическое рассуждение, а маленькая деталь: маги хотя и притихли, слушая жрицу, но ниц не пали. Значит, сомневаются. Наконец кто-то принялся выяснять детали.

— Если Орвуз погиб, то где старина Фаруд?

— Жив. Мало того, избавился от убивающего вас всех яда.

Словно в подтверждение ее слов, из-за спин появился маг. Некоторое время его рассматривали молча. Наконец недоверие вырвалось наружу. Сперва, в форме снимающих морок заклятий. Весьма эффективных, между прочим. За триста лет поколения местных магов научились комбинировать десять лекарских заклятий так экзотично, что получившимся в итоге снесло скрывающий лесовитов полог. А вот чертовски похожий на старого мага Фаруда аль Диреда мужчина не изменился. Тогда собравшиеся перешли от магии к слову. Не вполне цензурному.

— Эй, чудило, ты откуда такой борзый взялся? Нет, ну, похож, верблюжий хвост, особенно, если бы старый пень Фаруд не был магом. Только, задница шайтана, он — маг! И ему за тридцать пять! Колись, помет варана, кто такой, и что с Фарудом?

— Помелоязыкий друг мой, обращаю твое глубоко склеротическое внимание на то, что рядом находятся не просто женщины, но жрицы Раа. Ты верно не заметил их из-за своего стелящегося по ветру языка?

— Ты не увиливай! По делу отвечай.

— Ах, друг мой Тартай, ты ли это? Прости, я не узнал тебя. Что с твоим лицом? Опять контрабандисты подсунули в счет оплаты сифилитика? Четвертый раз на одни и те же грабли?! Ты совсем не бережешь себя! А кто это рядом с тобой? Неужели Хирдавс! Здорово выглядишь. Вот что значит принесенные на жертвенник Раа фрукты каждую ночь втихаря кушать. А это у нас кто?! Неужели…

Но старичок, на которого переместился взгляд Фаруда, предпочел не дожидаться, когда коллега и про него расскажет что-нибудь столь же пикантное.

— Фаруд! Братан! Ты! — бросился он с объятьями.

Остальные пали ниц перед жрицами.

* * *

Староста Акам мрачно наблюдал за приготовлениями магов. Не то, чтоб они сулили его кишлаку реальные неприятности. Просто жизнь научила остерегаться любых перемен. А тут столько всего за неполную неделю.

Хотя, жаловаться-то пока грех. Чего уж, Раа-то гневить. Вначале серьезный мор остановили не то, чтобы даром, но в целом к обоюдной выгоде. Обслуживание лагеря султана сулило дехканам барыши, вообще раньше невиданные. Тем, кто пек хлеб, стирал, убирал, поставлял зелень к столу, платили сразу и щедро. Кроме того, обещали еще за причиненное беспокойство и вытоптанное пастбище. Есть надежда, не обманут.

Во всяком случае, когда вчера явилась встревоженная слухами не то о вражеском вторжении, не то о черной ворожбе толпа, султан поблагодарил собравшихся за смелость и верность и заплатил каждому мужчине по полновесной серебряной монете. Большинство из обалдевших от свалившейся на них удачи дехкан тут же отправили по домам. Причем не на своих двоих, а магическим путем, по которому только маги да султан ходят. Но по одному человеку от каждого из кишлаков попросили остаться.

Тревожило Акама другое. Вот уж второй день маг Фаруд с лесовитским чародеем возятся на верхнем пастбище. Том самом, после выпаса на котором заболели первые козы. Вокруг места, где ворожили их магущества, крутился плешивый мужичок из приезжих. Ему помогал местный кузнец. Но на расспросы старосты он смог четко назвать только имя плешивого — Салах. А вот для чего им понадобились выкованные кузнецом железяки, объяснить затруднился.

А тут еще вокруг колдующих стали собираться зрители от оставленных дехкан соседних кишлаков и воинов охраны, до магов и вельмож во главе с самим султаном. Местные тоже в стороне не остались. Плоские крыши домов усеяны не только мальчишками, но и людьми куда более солидными. Все ждут. Знать бы чего.

Мэтру Волеусу тоже не терпелось увидеть результат. Он тихонько наклонился к магистру-землезнатцу

— Он не слишком долго работает?

— Зато надежно. У парня какое-то почти женское умение не заклинать, а просить землю расступиться. Несколько дольше, но очень экономно по затрате сил и долговечно. То, что природа дала людям добровольно, не надо укреплять и поддерживать искусственно. Само не рухнет. Да и заканчивает он уже.

Действительно, склоненная фигура Фаруда аль Диреда выпрямилась. До этого едва слышно бормотавший маг выкрикнул последние слова заклятья и… Вроде бы и не произошло ничего. Во всяком случае, в начале еле заметную струйку, зашуршавшую по склону, заметили только те, кто стоял совсем близко. Но вот плешивый Салах ловко вставил металлический желоб, об который все более усиливающаяся струя забила звонко и весело.

Про то, что в иных землях вода бьет прямо из земли, Акам слышал. Правда, не очень в это верил. Мало ли чего люди болтают. А вот надо же, довелось увидеть. Впрочем, особого впечатления на собравшихся увиденное пока не произвело. Чудно конечно, когда вода из камня течет. Только сколько ее из него вытечет? Однако, чем дольше не унималась струя, тем живее делался интерес окружающих.

Поток же только усиливался. Направленный желобом Салаха в сторону каменистой ложбинки ручеек уже образовал невиданных размеров лужу на ее дне. А вода все пребывала.

Взволнованно загудевший народ смолк лишь, когда на край лужи вышел плешивый подручный мага и, здорово смущаясь, заговорил:

— Люди, смотрите! Вода наполнит эту канаву где-нибудь через неделю. И тогда надо будет открывать сток. Вон, воротца по краям видите? От них расчистите русла к полю, пастбищу или саду и открываете по мере необходимости. Следите, чтоб берег не размыло, по мере надобности укрепляйте камнем.

Уставший от столь пространной речи бывший стражник, а теперь автор первой ирригационной системы Салтанастана облегченно вытер лоб.

— Надо же, какой самородок отыскался. И ведь все правильно рассчитал, — только головой качал магистр землезнатцев.

— Он и в казарме все больше мастером на все руки числился, как я понял, — тихо отозвался Волеус.

— Это-то ясно. Я не понимаю, как они такого мастера своими руками тебе отдали? Неужели просто из-за неказистой внешности.

— Похоже.

— И с магом этим чудо как удачно встретились. Специально пару искать станешь, так не подыщешь. Жаль таких в долину камня смерти посылать. Не дай Творец, что случится, век себе не прощу.

— Что с ними случится? Если им немножко повезет вообще без магии управятся. Но даже если нет, сам говоришь, ворожба у Фаруда природная, мягкая. Такое ненасильственное колдовство практически невозможно заметить. Все, вроде, естественно, само собой происходит. А без них — никак.

— Да знаю я! Но уж больно хороша пара, и так они здесь к месту…

Мэтр Волеус пожал плечами. И не только потому, что в нем проснулась военная необходимость провожать товарищей на опасное, может быть смертельное задание. Он отдавал себе отчет в том, что другом ему маг Фаруд аль Диред не станет никогда. Он станет приветливо подавать салтанцу руку при встрече, у них сложатся ровные, деловые отношения, но тело убитого кадета Верейки будет разделять их всегда. И с этим тоже надо учиться жить. Научился же он пожимать руки и работать в совместных учебных программах с имперцами. Это сложно. Но по-другому нельзя.

Тем временем визирь перешел к оглашению вопроса, который больше всего занимал дехкан, которые, наконец, поняли, что вода пришла к ним всерьез и надолго. Вопрос — почем? Указ султана гласил, что сей источник является даром его величества султана Алы Юзуффа Третьего жителям гостеприимного Карашата и платой за все их труды и беспокойства последних дней. В дальнейшем правитель Салтанастана обещает создать такие же источники в кишлаках, представители которых явились сюда на выручку жрицам и султану. Эти работы в течение года исполнит маг Фаруд аль Диред, причем бесплатно в счет истории с солнцевит-камнем. Что за история дехкане не поняли, но сообразили, у назначенного султаном чародея и раньше были дела при дворе, что еще возвысило мага в их глазах. Хотя, куда ж еще выше-то?! В следующие пять лет Фаруд аль Диред должен сотворить по пять источников в год бесплатно, остальное — на коммерческой основе. А чтобы люди не стали жертвами обмана мошенников и самозванцев магу-водоискателю вручалась монаршая грамота и магический знак лесовитской академии.

Знак был тут же продемонстрирован толпе. В воздухе над протянутой вперед ладонью к верху рукой Фаруда замерцало затейливое переплетение букв «ЛМА». Толпа восторженно ахнула. Знаком маг явно гордился.

Вообще-то, таким знаком обычно метили академическое имущество. Это обстоятельство несколько смущало магистра, но ни придумавшего этот ход отца Кандарата, ни, тем более, привыкшего действовать от имени серьезного авторитета Фаруда. Собственно, Волеусу и выбора-то не оставили. По-другому Фаруд из рабства выходить отказался категорически. Так что, чем клеймо, лучше уж знак. Да и у местных академический штамп вызывал просто священный трепет. В пустыне с ним и правда безопаснее. Хотя следующие несколько лет Фаруда от кишлака к кишлаку мужики на руках носить будут.

Если сейчас у них с камнем смерти все получится.

Вода в озере камня смерти оказалась зеленой и неподвижной. Пахло тиной и лягушками. Впрочем, жители Салтанастана не знали, как пахнет ни то ни другое. А вот воду, даже в самой грязной луже, привыкли уважать. От чего выглянувший из кустов сотник Кирим восторженно замер, зачарованный зрелищем.

— А говорили, озеро.... Озеро с лебедем я у султана в парке видел. Это же целое море. Того берега за туманом толком не видно.

Его груженые поклажей, словно верблюды, воины дружно закивали мудрым словам командира. Гордо именуемый Лебединым озером прудик с парой ручных птиц, видели многие из них. Мало того, большинство почитали увиденное едва ли не чудом света. Но это ни в какое сравнение не шло с тем, что раскинулось перед ними.

— Море гораздо больше, — пожал плечами идущий следом Добруж.

— Да куда ж еще больше-то?

Взоры спорящих обратились к главному авторитету в вопросах воды — Фаруду аль Диреду. Тот подчеркнуто равнодушно пожал плечами. Сказать ему нечего: сельский маг ни моря, ни Лебединого озера не видел.

— Тише бы надо, господин сотник, не ровен час, услышит кто; — забеспокоился Салах.

Вокруг очевидно чужих не было. Но разговаривать и правда не хотелось. Отряд двинулся дальше.

Они уже несколько часов шли по долине, в которой жителей пустыни удивляло все. Вначале это удивление вырывалось в восторженных возгласах и грандиозных планах будущей счастливой и сытной жизни в этих благословенных местах. Но вскоре восторги сменились подавленностью. Слишком разительно этот, такой, в сущности, близкий, практически свой мир отличался от повседневной действительности засыпаемой песками страны. Кроме того, безлюдье вокруг и отсутствие привычного оружия в руках давило на нервы.

Ни тогда, ни теперь, когда отряд двигался по берегу озера, кадет Добруж старался на разговоры не отвлекаться. Он старательно сканировал окрестности на предмет чужеродной магии. Пока все было пусто. Даже камня в озере он не чувствовал. Впрочем, это нормально. Зеркало воды покрыто сотворенной жрицами защитной пленкой, которая пока исправно работала.

Но кадету все равно было боязно. Он — единственная магическая защита для сотни человек. Его противник грозен, чужд человеку и непознаваем. Есть от чего затрястись коленям. Но эксперты пришли к единодушному мнению: магия камня не видит различий между животными и людьми, вплоть до второго — третьего круга магической силы. Точная грань не ясна, отчего решили к озеру никого выше первого круга не допускать.

На место назначения добрались к полудню. Перед ними лежала каменная насыпь, породившая это озеро. Когда-то оползень перегородил богатую родниками впадину, а весеннее таяние ледников регулярно пополняет чашу озера.

— Всего — ничего сто кубоаршин разгрести. Начать и кончить, — благословил маг Фаруд своих спутников на трудовой подвиг.

Впрочем, Салах остался деловит и спокоен.

— Сто кубов разгребать не нужно. Главное, проделать брешь вот здесь, а дальше вода сама себе путь размоет.

Воины принялись разбирать принесенный с собой инструмент: деревянные лопаты и носилки. Металла с собой не брали, опасаясь угрозы уничтожения всякого вторгшегося в переделы долины войска.

— Жалко, — Кирим бросил взгляд на озерную гладь.

— Выбрось из головы, — чуть смущенно отозвался Фаруд. — Оно восстановится само к следующему лету.

— Хорошо бы…

Кирим отошел в сторону, чтобы не мешать магу сосредотачиваться. Фаруд лег в траву, вжавшись в щебенистую землю на краю бывшего оползня. Со стороны его можно счесть спящим. Но сейчас он видел то, чего раньше и представить не мог. Видел, как корни травы пробиваются сквозь каменистую почву в поисках влаги. Как им навстречу сочатся капли еще не вырвавшихся к солнцу родников. Как они радуются встрече. В закатных странах могут думать, как хотят, но он знает, все в мире, не важно — живо оно или нет, счастливо лишь тогда, когда кому-то нужно. Маг подсказал короткий путь паре заблудившихся. Мир на сотню локтей вглубь полон хлопот и событий. Только чуть в стороне на дне озера есть нечто чуждое и непостижимое в холоде своем. Чуждое не только магу, но и всему миру вокруг. Касаться этого оказалось просто страшно. Да и не за тем он здесь. Его земной мир близок и согрет теплом недр. Вскоре маг почувствовал, его здесь заметили и доброжелательно приняли.

То, что происходило дальше, не было диалогом или молитвой. У этого просто не было слов. Не было это и магией. У сельского колдуна просто нет сил на такое. Но он попросил, и его услышали.

Под мерный стук деревянных лопат путь из ложбины только начал пробиваться, а вода уже нетерпеливо билась барашками о берег. Эти удары становились все сильнее и целенаправленнее, и вот уже целые глыбы подмытой земли сползают в воду. В это же время на дне озера вдруг перестали бить сотни питающих его родников. Мало того, земля под ногами привычно для гор чуть вздрогнула, и по каменному дну в верхней части озера пробежала трещина. Хлынувшая в нее вода образовала воронку омута, столь мощную, что способна затягивать в себя многопудовые подводные валуны, казалось, навечно вросшие в дно. Именно они со временем завалят внезапный разлом, но пока в него устремился просто колоссальный поток воды.

Правда, с берега это мог заметить только Фаруд аль Диред. Остальные слишком заняты разбором естественной плотины. Да и если бы нашелся внимательный наблюдатель, едва ли и он забил бы тревогу. Как всякая уважающая себя катастрофа, эта начиналась с крохотных подвижек, которые только задним числом и замечаются.

Но вот, наконец, от озера вниз по горному склону пробито русло для крохотного ручейка. Вода столь яростно ринулась в него, что в считанные минуты превратила ручей в шумную горную реку весеннего образца. Люди торопливо пятились, уступая место стремительному и грозному потоку.

Уровень воды в озере начал стремительно падать. Теперь это видно и невооруженным глазом. Правда, наблюдать за этим оказалось некому. Когда обнажилось безжизненное, лишенное водорослей и даже ракушек глинистое дно, а на нем явственно выделялся нетронутый илом, мхом или ракушечником валун, сотня Кирима была уже далеко.

В часе пути от озера они встретили отряд салтанастанских магов во главе с Ульяной и Кандаратом. Сотник поклонился старшим.

— Их магущества Фаруд аль Диред и Добруж ждут вас в версте от озера, как и условились.

— Вы его видели? — на ходу крикнула девушка Кириму.

— Еще чего не хватало, — чуть смутился воин. — Но только сдается мне, та еще пакость. Она и озеру опостылела настолько, что вода едва ли не сама из берегов выплескивалась.

* * *

Рассматривать в зеркало собственную магическую ауру — пижонство и глупость несусветная, особенно для магистра пятого круга. Но мэтр Волеус занимался именно этим. Рысь снисходительно наблюдала за ним со стороны.

— Дурак ты, ваше магущество, ох и дурак. А я-то, наивная, своего отморозком считала… — наконец вынесла ведьма свой вердикт.

Магистр вынужден признать ее полную правоту. То, что он собирается делать — глупо и безответственно. Но он должен поступить именно так. Потому что сейчас к обнажившемуся камню смерти подходит около сотни человек. Очистившиеся от вампирской энергетики и помолодевшие сельские маги, младшие из звездочетов и жриц, кадеты академии и наиболее слабые маги лесовитской делегации. В общем, все, чья индивидуальная сила ниже уровня второго круга.

По расчетам экспертов камень не должен почуять опасности вплоть до образования ими круга силы. А что будет после, одному Творцу известно. Хотя, все те же эксперты надеются на благоприятный исход. Вот только если со спины к слившимся в круг силы магам не подойдет некто с арбалетом.

И не надо обладать сильно богатой фантазией, чтобы предположить, что таким некто вполне может стать сбежавшая жрица Раа. С нею и собирался пообщаться магистр Волеус. Более слабый просто не справится: у дамочки помимо собственной силы в районе третьего круга еще целый склад артефактов под рукой. Но сам-то он наверняка заметен и уязвим для странной магии камня. Для маскировки годиться лишь самый радикальный из методов — частичная блокировка собственных сил.

Ночь они со Стояном не поспали. И в результате из зеркала смотрит вполне себе заурядный маг-лунник второго уровня без ярко выраженной специализации. Эдакий разгильдяй — умник не без способностей, но и без привычки и желания заниматься чем-либо всерьез.

— Ну, что, вечный студент, портал-то сам открыть сумеешь или помочь? — усмехнулась и вдруг посерьезнела Рысь: — С богом! Да прибудет с тобой Творец.

Он вышел по оставленной Рысью метке в зарослях цветущего кипрея. Но выходить на дорогу не стал. Так и брел, собирая на одежду капли росы и розовые лепестки. Звучит романтично, но на деле — сыро и неуютно.

Пройти сквозь лишенную охранных заклятий стену он смог и с нынешним уровнем. На хозяйственном дворе ему встретилась несущая поддон с молоком девушка.

— Здравствуй, красавица. Как к жрице пройти не подскажешь?

— Мне надо управится с молоком. Козы еще не все подоены; — равнодушно сообщила ему скотница, глянула сквозь него пустым взглядом и устремилась в распахнутые ворота сарая.

Ага. Похоже, во избежание паники всю обслугу заворожили сном разума. Только профессиональные навыки оставили, чтоб замок грязью не зарос. Хозяйственные, однако. Не успел магистр прикинуть, нет ли среди евнухов профессиональных охранников, чей долг — кидаться на всякого, как его окликнули. Голос был мужским и показался знакомым. Волеус обернулся.

На высоком, ведущем сразу на второй этаж крыльце стоял и жизнерадостно ухмылялся покойный епокец. Почему-то Волеус этому не удивился. Нет, конкретно такого он не ждал, но к некоему подвоху был готов.

А ситуация — дрянь. В своем нынешнем состоянии против епокского мастера боя он не боец. Сняв же блокировку силы, окажется уязвимым для воли камня. Но гораздо хуже то, что вполне человеческие глаза бывшего имперца в состоянии увидеть и оценить опасность отряда магов. Ладно, жизнь покажет, кто тут маг пятого круга, а кто просто воздухом подышать вышел.

Мэтр Волеус легко взбежал по крутой лестнице и вслед за хозяином вошел во внутренние покои. Судя по богатому убранству и стационарному шару слежения на рабочем столе, кабинет принадлежал старшей жрице храма.

Магистр с подчеркнутым интересом рассматривал именно женские аксессуары: большое зеркало в вычурной раме, баночки с косметикой, веер, прочие с рациональной мужской точки зрения бессмысленные, но всякой женщине просто жизненно необходимые мелочи.

— Изысканно. Похвально, что вы так бережно относитесь ко ВСЕМ вещам вашей предшественницы. Хотя, чему удивляться? Столько лет не просто в женском коллективе, но и в женском образе….

Собеседник не отреагировал, что, по меньшей мере, странно. Про традиционный епокский пунктик по поводу собственной мужественности легенды ходят. Да и личный опыт магистра не говорил — кричал, о том, что за гораздо менее прозрачные намеки идущий по пути шибудо бьет канделябром по голове, не тратя время на вызовы на дуэль. А тут и ухом не повел. Волеус продолжил эксперимент.

— За всю жизнь я видел еще только один кабинет, обставленный с таким же вкусом. У коменданта Огары.

Волеус собрался в ожидании неизбежной атаки. За плевок в лицо следует отвечать не только с точки зрения поклонников кодекса шибудо, но и любого нормального человека. Потому что комендант города Огары считался рыцарем шибудо только по недоразумению. Эта жадная сволочь продала коды магической охраны крепости, открывшей путь лесовитской армии к столице Епокских островов. И вряд ли теперь есть на этих островах человек, которого ненавидят больше вне зависимости от возраста, достатка, политических убеждений.

Этот же епокец не дрогнул ни лицом, ни душой. Он терпеливо ждал, когда его добыча освоится, и можно будет перейти к делу. Хотя теперь Волеус абсолютно убежден, перед ним не епокец, да, собственно, и не человек. Инструмент, лишенный иной воли, кроме воли камня. Камня, которому глубоко безразличны особенности культуры взаимоотношения полов в Епокии, как и репутация Огарского предателя.

— Как мне к вам обращаться? — уточнил, решивший, что ни одна из традиционных форм будет неуместна, магистр.

— Первый хранитель кристалла.

— Первый? Есть и другие?

— Пока, нет. Вторым станешь ты.

— Спасибо за доверие.

Уловить иронии камень оказался не в состоянии, а вот гордыней страдал.

— Ты не хочешь знать, как я спасся?

— Догадываюсь. Возле караванного тракта мы похоронили заколодованное на твой образ тело твоей любовницы-жрицы? Мой прокол — не проверил труп на предмет подлинности. А каким образом камень ухитрился вас подменить в последний момент все равно не пойму. Магия камня совсем нечеловеческая какая-то.

— Но она станет доступна для тебя, стоит лишь впустить кристалл в свое сердце!

Волеус не стал спорить, сейчас разумнее послушать другую сторону. Это в пустыне было не разобрать где воля камня, а где — безымянного епокца. Здесь раздвоения ни на грош. Таки послушаем камень. Пардон, кристалл.

— А вот думать про то, что всякая самоварная медь мнит себя золотом не надо! Именно черный как горючий камень кристалл! Сгусток силы всех двенадцати параллельных миров, зревших во вне. Тысячелетия в нем копилась переплавлялась, кристаллизовывалась вся ярость, ненависть, разрушительная сила мира. И вот этой силы стало довольно для движения из задворков мироздания к ее сияющему центру. Мало того, этой силы должно хватить, чтобы кристалл стал новым центром мира!

— Хм. Мне представлялось, что тьма — это всего лишь отсутствие света. Как холод — отсутствие тепла.

— Чушь! У кристалла довольно силы, чтобы заменить каждое из двенадцати солнц.

— Что-то дно озера в горах Салтанастана не очень похоже на общий центр двенадцати миров.

— Естественно! Это промежуточная остановка. Перед решительным рывком надо пополнить силы. Наш мир скоро охватит вихрь всеобщей яростной борьбы. Напитавшись им, кристалл продолжит свой великий поход, а мы останемся властвовать здесь безраздельно.

— Здорово. Надо ж как вы угадали: в три года я очень серьезно мечтал сделаться управляющим городской свалкой. Но как же великий поход. Без нас?

— Однажды мы увидим его исход на небе!

— Тогда разрушенные истекающие кровью обломки мира лишатся еще и солнца.

— Сдалось вам это солнце.

— Ну, да. Защмтником разрушенного почти до основания, пылающего так, что за дымом не видно не просто солнца, но и неба, а все равно живого и сражающегося Солеграда я уже был. И ничего — живу.

Волеус продолжал припираться по мелочам, потихоньку забрасывая собеседнику наживки. Лишь бы разговор не прервался, лишь бы раб камня не отвлекся и не обернулся к шару слежения. Магистр и сам толком не понял, как оно получилось, но уселись они так, что шар остался за спиной у епокца. А глазок на затылке нет даже у магов пятого круга, как и отражающих поверхностей за спиной Волеуса.

А значит, увлеченный соблазнением лесовита маг не видит, как по болотистому дну пересохшего озера идут люди. Они уже у камня. Какой к лешему кристалл? Типичный кусок базальта. Достаточно компактный, чтобы люди встали в круг, взявшись за руки. Ну, чего же копаются-то так долго?! Скорее, ну, скорее же! Потому что когда люди берутся за руки, то твое и мое становится нашим, и их силы не складываются, а умножаются. В данном случае, еще и в не меньше чем пятую степень возводятся: степень зависит от готовности каждого к взаимному слиянию вплоть до самопожертвования. До этого мэтра Волеуса раздражала склонность гордых салтанцев направлять всю свою волю на то, чтоб бездумно подчиняться чужой воле. Только в повседневной жизни это было «бездумно», в экстремальной ситуации оно превратилось в «самоотверженно». Теперь, только бы успели.

— Что там в шаре? Ваша экспедиция не добралась еще?

Первый хранитель демонстративно не оборачивается.

— Да не волнуйся ты так. Я и пальцем их не трону. Кристалл сам о себе позаботится.

Все же он не выдерживает и оборачивается. Уж больно хочется своими глазами увидеть первый публичный триумф своего повелителя.

— Долго вы эту шпану по пустыне собирали? — кажется даже обиделся на несолидность армии вторжения голос камня. — Они чего делать-то собираются?

— Растащить кирпич на сувениры.

— Ха-ха, — лениво отреагировал на колкость епокец.

Каменная спокойствие все больше тревожило Волеуса. Неужели нечеловеческая сущность камня не способна оценить угрозу? Хотелось бы верить, что это так. Потому что тот, кто возник из индивидуальной злобы, ненависти, агрессии не в состоянии понять силу солидарности. Но епокец-то в состоянии. Его сознание настолько подавлено чужой волей, что сигнал тревоги не пробивается, или он все же нашел силы если и не активно сопротивляться, то тихо саботировать интересы носителя этой воли? Или плевать они оба хотели на суету вокруг. Потому что аккумулятор вселенского зла способен поглотить любое количество направленной на него самого агрессии. Причем, с пользой для себя. А когда надоест поглощать, отразить некоторую ее толику во вне. Любая армия в долине обречена на гибель. И не в железе дело. Зря парни Кирима с деревянными лопатами мучились. Просто любое оружие, пущенное в ход возле камня, обернется против применившего его. Если так, то совсем плохо. Круг может быть любой силы, но он не устоит против собственного отраженного удара

Поглощенный этой догадкой магистр не сразу понял, что в шаре твориться что-то не так. Всмотревшись он вообще не понял, что там происходит. Только что все шло стандартно: Ульяна и Добруж расставляли магов в круг, группирую по типу силы на четыре сегмента. Теперь же за дело взялся невесть что здесь делающий совсем не маг Кандарат. Внутри каждого сегмента переставляет людей местами. Магистр не очень понял принцип, но, кажется, по конфессиональной принадлежности. Чередует адептов Раа и истиннославных.

— Чего это они? — забеспокоился и первый хранитель.

Магистр не ответил. Действие уже начиналось. Круг, наконец, сомкнут. Хотя двое, сам Кандарат и одна из жриц Раа остались во вне его. Потоки все возрастающей силы потекли через руки и плечи стоящих в круге. Вот они выставили перед собой щит. Разумно, если опасаешься упреждающего удара врага. Но когда придет черед бить самому, его придется убрать. И пропустить сменивший направление движения собственный удар.

Но щит убирать никто не собирался. Мало того, потоки силы заскользили по нему куда-то вверх.

— Раа великая и солнцеликая, обрати свой взор на нас недостойных... — зазвенел вдруг голос молодой жрицы.

— Господине, Творец-Вседержитель земной и небесный, услышь нас грешных… — вторил ей раскатистый бас Кандарата.

— …Ниспошли на нас свет своей любви, дабы не осталась в наших сердцах гнева….

— …Ибо сказал ты: не твори зла, сотворенное злом и вернется…

— …Ибо завещала ты любить и беречь, но не гневаться и сокрушать…

— …помоги же нам о, Творец, устоять и не поддаться искушению…

— …укрепи нас, солнцеликая Раа на указанном тобою пути света…

Двое молились каждый по-своему и своему богу. Но молились об одном. Вслед за двумя голосами в эту странную молитву вплетались все новые. И струи невиданной силы круга уносили эти молитвы вверх к лику солнцеподобной Раа под небесным чертогом Творца.

— ЧТО они делают?! — от спокойствия первого хранителя не осталось и следа.

— Молятся, — не без торжества в голосе озвучил очевидное Волеус.

— А причем тут магия?

— Да в общем особо и ни при чем.

Камню происходящее то же не понравилось. Поверхность задрожала, завибрировала так, что над неровной поверхностью поднялось облачко пыли.

Подчиняясь воле господина, первый хранитель метнул огненный шар через портал. Метил не в круг, чья сила явно не по зубам одиночке, будь он хоть трижды пятого круга. Целью стали стоящие вне круга и задающие тон молитве Кандарат и жрица.

Волеус не стал тратить время на возвращение полной силы, просто метнул в противника тяжелым пресс-папье со стола. Попал. Но насколько это повлияло на меткость броска, не узнал.

О том, что произошло дальше, рассказывали по-разному. Одни видели золотистую от загара тонкую женскую руку, что протянулась с неба и легким шлепком изменила полет смертоносного шара. Другие утверждали, что это была мускулистая мужская нога, ловким финтом отправившая огненный мяч в «девятку». Третьи видели просто солнечный луч. Большинство ничего не заметили. Бог весть.

А мигом позже камень опутало паутиной лучезарного сияния. С минуту он шипел, раскачивался и вот с ревом, от которого у собравшихся заложило уши, оторвался от земли и, чадя дымным хвостом, устремился ввысь. Вначале показалось — к солнцу. Но затем стало очевидно его заметное отклонение в закатную сторону.

— Вот это да! Скорость что-то около восьми верст в секунду… Силища…- обратился к оглушенному епокцу ошеломленный Волеус.

— Точно, не больше 11-ти? — простонал начавший приходить в себя первый хранитель: — Значит, догоню.

Мешать ему вползать в открытый портал магистр не стал. Пособник он или жертва, ему нет места в мире без камня. Так пускай себе идет, за кем знает. Если он прав, то епокский бог ждет его в саду вечноцветущей сакуры. Если нет — от возомнившей себя кристаллом камнюки ему точно никуда не деться.

Возбужденная толпа вваливалась во двор некогда Недосягаемого замка. Пока пришедшие в себя после заклятья служанки под окрики жрицы накрывали столы, мужчины, уж и не разберешь кто тут звездочет, а кто сельский маг, активно жестикулировали, обсуждая сперва все одно и тоже, затем, чуть успокоившись, — каждые свое. Кружки по интересам степенно прогуливались под сенью деревьев.

Магистр Волеус подошел к Кандарату.

— Как вы догадались о том, что камень атаковать нельзя?

— Чего ж тут догадываться. Тоже мне, бином Навтана нашелся. Особенно если хоть время от времени от колдовских трактатов отрываться, да в Книгу заглядывать; — привычно заворчал недолюбливающий магов священник. — Там черным по белому написано: «несущему зло не отвечай тем же, ибо тем лишь увеличишь зло мира. Творящий зло воздаст себе сам, когда сотворенное им к нему же и вернется».

— Но почему совместно с адептами Раа? Не оскорбление ли это величия Творца?

— С какой стати? Видел я статуи этой самой Раа: Вполне из себя симпатичная дамочка. На что оскорбляться? А если серьезно, то я не знаю, убрался ли камень смерти сам или Творец помог ему ускоряющим пенделем. Но он не ушел бы так легко, если бы не потрясающий уровень взаимного доверия людей круга. Уже скоро они вновь станут разными: рабом и господином, первым и шестнадцатым, придворным и сельским. Это правильно, потому что нельзя постоянно жить на таком нерве. Но с теми, кто способен в минуту великой любви или великой опасности растворить себя в целом, а образованное ими целое способно не поглощать, а принимать каждого с уважением, лучше не связываться. Себе дороже выйдет.

Пару месяцев спустя:

Его величество султан Ала Юзуфф Третий растеряно замер под дверью комнаты в женском крыле кадетского общежития магической академии Дубравска. Комната принадлежала его невесте прекрасной Лейлад. Маг-судья Стоян и мэтр Волеус стояли чуть поодаль. Раздающиеся из-за двери крики и там хорошо слышно.

— Зашибись! Я чё на свидание вот в этой вот сбруе идти должна?!

Звук бьющегося стекла.

— Слышь, подруга, давай скорей определяйся. Мы тут до морковкиного заговенья тебя обряжать не нанимались, — гораздо большее спокойствие голоса Рыси оказалось обманчивым, стекла от ее внутреннего возмущения посыпались гораздо звонче.

— Придумали себе этикет, а ты мучайся! — уже гораздо более мирно возмущалась Лейлад.

— Ой, смотрите, вот это вполне миленько, особенно, если чуточку укоротить, вот здесь заузить, а вот сюда брошку присобачить, — вполне вроде бы мирное щебетание Ульяны сопровождалось треском рвущейся ткани, а из-под дери вырвались клубы пара.

Сунувшийся было жених отпрянул назад.

— Погодите, ваше величество, не успокоились еще. Точнее, у них теперь творческий порыв. А это еще опасней, — тихо придержал монарха за рукав судья.

— Ваша невеста — ведьма, и с этим надо считаться, — кивнул магистр. — Да ничего страшного. Я со своей двадцать лет живу.

— А я со своей тридцать пять Жив пока, — оптимистично покосился на дверь Стоян.

— Тут главное не лезть под руку, когда она с подружками общается. И все будет хорошо.

* * *

До западных предгорий весть о бурных событиях под Шахенабадом долетела со скоростью степного пожара. Правда в сильно искаженном виде. Если опустить по-восточному витиеватые детали, то все свелось к тому, что в столице случилась некая смута, которая кончилась скорой свадьбой его величества. Накануне которой разгневанный на непокорных подданных султан решил искоренить крамолу во всех уголках, включая и их маленький кишлак. Что именно будет искоренять специально назначенный султаном маг, никто толком не понял, но то, что готовым надо быть ко всему, и так ясно. Особенно после того, как районный маг со жрецом спешно унеслись куда-то, и с тех пор, почитай месяц, не появляются.

В общем, когда пастух Хамат завидел на дороге всадников на свежих, явно не по пустыне скакавших, а версту назад с колдовского пути сошедших конях, ему все стало ясно. Впрочем, парень он был не из трусливых. До кишлака быстрее верховых все равно не добежать, так чего же не встретить гостей первым.

— Мир вам, путники.

Высокий носатый парень коснулся лбом дорожной пыли у самых ног коня. Фаруду аль Диреду даже пришлось подать назад, чтоб ненароком не зацепить парня. Салах и неожиданно увязавшийся с ними в путешествие по стране молодой звездочет Рогнед с интересом рассматривали профиль поднявшегося на ноги пастуха, невольно сравнивая его со столь же значительным носом мага. Перед этой поездкой сотник Кирим просветил их, что после нескольких удачных работ по водоснабжению кишлаков Фаруд аль Диред решился наконец отправиться в родные места.

— Кто такой? — начал разговор маг.

— Я пастух и зовут меня Хамат аль Фаруд, господин.

— Лет сколько? — кажется, тоже о чем-то догадался Фаруд.

— Девятнадцать, господин.

— Здоровый лоб, а все в пастухах околачиваешься. Нехорошо. Родители живы?

— Отца не знаю. Он ушел то ли к богине Раа, то ли просто нас бросил, когда я еще не родился. Он был кузнецом, поэтому своей земли у нас с мамой нет. Но из уважения к Раа нас без куска хлеба не оставляли. Мать убирается в храме, а я и пасу общинное стадо. Дело ничем не хуже иных, — позволил себе выразить обиду парень.

— А чего ж не кузнец? Инструмент, небось, остался.

— Учить некому было. Как дед помер, в кишлаке почитай пятнадцать лет кузнеца нет.

— Ладно. Дуй к старейшинам. Скажи, что приехали маги воду у вас искать. Да пускай староста не суетится, я в его халупе жить не буду. У вас остановлюсь. Не возражаешь? Тогда мать предупреди: маг Фаруд аль Диред едет.