Имеющий уши да услыш-шит (гет)

Тёплым осенним днём, сбежав от друзей и недругов, Грейнджер, прислонившись к стволу дерева, сидела в тихом, безлюдном саду Хогсмида и читала. Раскидистая яблоня стала для неё и опорой, и кружевной тенью, а главное — колыбелью из свежих плодов, до которых ей, на удивление, не было никакого дела. Ровно как и до цокота копыт, щебета зяблика и суетливого лая собаки, которые изредка пытались отвлечь её от волшебного мира вне Хогвартса, много-много лет доступного и магам, и маглам.

Расписав свои далеко идущие планы с первой недели сентября до самого Рождества, Гермиона решила, что одиночество и усердие — её верные подруги, не в пример забившему на школу Рону. На её мечты, кстати, тоже...

Что Гермиону взбесило!

Настолько, насколько вообще возможно взбесить девушку. Оттого привычная ссора с Роном вдруг переросла в неромантический перерыв, причём без амнистии и срока давности. Похоже, вслед за Волдемортом исчезло и то, на чём держались их чувства, что несказанно радовало и Падму Патил, и недобрую половину Хогвартса.

Уложив книжку на ноги, словно ноты на наклонный пюпитр, Гермиона поглощала строчку за строчкой разительной Эдны Миллей, когда где-то сбоку — да всё равно где! — раздалось мягкое шуршание и слуха достиг ненавязчивый голос:

— Ты избегаеш-шь людей или вправду читаешь? — его обладатель «сострадал» негромко и вкрадчиво, видимо боясь прогневить очарованную высоким слогом девушку.

Или того хуже — спугнуть.

Вероятно не желая быть узнанным, он и полушептал, и полушипел, подражая то ли плохому шпиону, то ли мелкому заговорщику, и наверняка пытался придать моменту налёт загадочности, лишь бы не огрести раньше времени за своё вторжение.

Отлепившись от печатных страниц, Гермиона осмотрелась и на секунду-другую замерла... Однако никого не заметила. И даже подумала, что ей показалось, а потому вернулась к мастерам баллад и сонетов, заодно пытаясь забыть, что галлюцинации — это признак не только аффективного расстройства, но и переутомления.

Неуловимый гость между тем рассердился:

— Невежливо молчать, когда тебя спраш-шивают.

Прервав снова священный досуг, Гермиона насторожилась.

— Кто спрашивает? — храбрясь, спросила она, убеждая разумную Грейнджер, что неугомонный голос у неё в голове — совсем не болезнь, а всего лишь нахальная выходка.

И вряд ли замаскированная угроза...

Ещё со времён, когда Волдеморт открыл охоту на Гарри, Гермиона усвоила одну важную заповедь: тот, кто хочет реально ей навредить, редко интересуется причинами, чтобы этого не делать. И раз в неё до сих пор не прилетело маломальским заклинанием, то хозяин бестелесного голоса скорее хитёр, чем враждебен. В любом случае, когда очень долго ходишь по тонкому льду, привыкаешь полагаться на интуицию, а её чутьё совершенно чётко подсказывало, что намерения незваного визитёра ограничены коварством и бесцеремонностью.

— Допустим, я, — лишний раз подтвердил её правоту виляющий голос.

Вложив ленту-закладку, едва озираясь, Гермиона закрыла книгу.

— Кто — я? Обычный болтун?.. — более расслабленно поинтересовалась она и, не наблюдая его постной физиономии, добавила: — И к тому же невидимка.

Некто, как и его тон, надвигался:

— Болтун — это твой бывш-ший. Который рыжий. И который к тому же осёл, — несмотря на кажущуюся безобидность, непрошеный собеседник был остёр на язык. — Запомни на будущее: не всё, что скрыто, невидимо, Грейнджер.

— Смотрю, ты не только болтун, но и философ...

Она напряглась, ощущая необъяснимое тепло в лохматом затылке, а голос её остудил:

— Ни то и ни другое. Зато я молод, неглуп и скоро стану первым номером в твоей жизни, — докучливый парень изрядно увлёкся. Но ретировался вполне пристойно: — Прости, занесло немного...

Старый пёс отрывисто гавкнул, сгоняя с ограды певчую птичку, а Гермиона вытянула ноги и опять огляделась. Мельком потрогала лоб, потёрла висок и с волнением выдохнула, внушая самой себе прозаично и вслух:

— Надеюсь, мне не мерещится... И твой голос не поэтому звучит у меня в голове.

Иначе ей пора в Мунго. Завтра же.

— Давай без «надеюсь», — спокойно призвал тот. — Один из нас точно не свихнулся!

— Сходят с ума всегда в одиночку.

Неясный шорох повторился, и Грейнджер интуитивно потянулась к поясу, за палочкой. Она старалась определить, откуда доносится звук, не превращаясь при этом в одержимую истеричку, и уже пожалела, что человек не сова. Потому как это крылатое создание на слух никогда не промахивается.

— А вот палочка сейчас соверш-шенно ни к чему... — предусмотрительно заявил голос, заведомо и пока не буквально сдаваясь: — Что бы ты ни думала, я здесь не ради тайных дуэлей. Забудь ты даже половину заклятий, я знаю, что проиграю.

Импульсивно она повернулась на лязг сбруи, едва не швырнув Фините в несчастную лошадь, которая занималась тем, что поглощала золотистое сено и всем своим видом доказывала, что она пятнистая кляча, а не тот же кентавр.

Гермиона не растеряла прежнюю подозрительность:

— Удивительная самокритичность. Но почему-то я тебе не верю... И у меня на это с десяток причин!

— А у меня всего одна, чтобы этого не делать.

— И какая?

— Мерлин свидетель, при всём желании я не смог бы поднять руку на девуш-шку, — её новый знакомый даже шипел изящнее прежнего. — Тем более теперь.

Гермиона пристроила ладони на твёрдый переплёт, обвела пальцами потёртый уголок и скупо улыбнулась:

— Так кто же ты, неведомый рыцарь? Покажись!

Она приосанилась. Однако тот, не склонный к послушанию, лишь высказался:

— Ух ты!.. Рыцарем меня ещё не называли. Но если копнуть поглубже, в этом что-то есть... Ведь на метле я неотразим, — он не скромничал: — И несокруш-шим.

Гермиона оправила подол форменной юбки, краем уха уловив странный, будто скрип песка, звук, и списала его на скользящий шаг, что рассекал подошвами землю:

— Всё, волшебство закончилось, — с досадой заключила она. — В кои-то веки мне попался болтун, врун и хвастун!

Трижды поруганный, похоже, призадумался, потому что ответил не сразу. Правда, без обид и упрёков:

— Пять комплиментов за минуту... Что-то ты рано заигрываешь со мной, Грейнджер.

— Ну вот!.. Ещё и фантазёр, — распалялась она с ядовитым восторгом.

Чем только порадовала неизвестного гостя:

— О-го... Дальше — больше. Знаеш-шь, что?.. Дай мне без малого час, и я стану твоим лучшим другом, — подтрунивал тот же голос, и его источник будто менял положение, выписывая вокруг неё неширокие петли.

Мистер Икс не лез на рожон и не отступал, а значит, для такой словоохотливости были причины. И они её... подкупали. Как нечто забавное.

Немного опасное.

И чуть-чуть возбуждающее.

Будто у соблазна тоже есть голос.

— Мне бы твою самонадеянность... — без тени зависти отпустила Гермиона. — Могу дать целых два, но ты опоздал. Это место уже занято.

Стремясь «поймать» незнакомца, она водила по округе глазами, однако картинка не искажалась, а трава нигде не была примята. Как и прежде, её визави не гремел цепями и не пылил, зато беззастенчиво задирал:

— Поттером, что ли? — он ухмыльнулся. — Грейнджер, незаменимых нет.

— Зато есть неповторимые.

— Да, такого персонажа ещё поискать! — съязвил тот, скрывая свой настоящий тембр за плотоядными нотками. — Помнится, пугал своими талантами весь Хогвартс... А если я тоже умею ш-шипеть и пресмыкаться?

— Гарри не такой, — с дружеским рвением возразила она, утюжа ладошкой ни в чём не повинную книжку.

— Такой-такой!.. Вся ш-школа слышала, как он ругается на парселтанге.

— Тебе-то что?! — невозмутимо прищучила его Гермиона. — Между прочим, истинному рыцарю не к лицу зависть.

Не-рыцарь чувствовал себя на коне, хотя до сих пор не показал ни морды, ни хвоста:

— Разве я рыцарь?.. Я хвастун, врун и болтун. А ещё — я тот, кто не умеет дружить с девушкой, — он будто забыл, что притворяется, и выдал вполне обходительным голосом, куда больше похожим на человека: — По весьма приятным причинам.

Гермиона сразу притормозила:

— Только не надо уточнять по каким. Мне это неинтересно.

Однако гость ей не верил:

— Врёшь и не краснеешь. Это всем интересно, — его небудничный тон чертовски мешал Грейнджер узнать владельца. — И поэтому ты всё ещё здесь... девушка без страха и упрёка!

Она перешла в наступление:

— Ты что, только что назвал меня врушкой?!

— Я не мог. Я же рыцарь! — вороватый хвастун по-прежнему сохранял инкогнито.

— И долго ты ещё будешь блистать безымянным? — порывисто Гермиона спрятала прядь за левое ухо. — Предупреждаю, я не из тех, кто любит гадать.

Она не шутила. Шифруясь, тот порядком затянул с конспирацией, а неопределённость немного пугала.

— Гадать и не нужно, я подскажу... — насладившись интригой, её Мистер Икс словно расправил крылья, оттого в голосе напрочь исчезли гремуче-кошачьи оттенки. — Твой Поттер никогда не считал тебя выскочкой, — вложив именной гонор, он выдержал театральную паузу: — Я — да.

После треска сухой, мёртвой ветки Гермиона наконец узнала тщеславные нотки. Как и то, что её «кавалер» смотрит на неё свысока.

Во всех смыслах.

Потому что душистая яблоня дала приют его вероломству, и он нагло использовал её древесный размах и прочие богатства, как когда-то недалёких Крэбба и Гойла.

Гермиона упёрлась затылком в ствол:

— Ну что за день!.. Прям событие века. Ко мне пожаловал Посланник зла и Мистер Разочарование. Малфой, — жёлчно огласила она. — Могла бы сразу догадаться!

Драко хмыкнул.

— Ты сегодня особенно приветлива, — так же невидимый, он зубоскалил.

Зато не шипел.

— А ты отвоевал себе пять минут славы. Поздравляю! — она вмиг растеряла весь интерес.

— Не торопись с выводами, — подозрительно учтиво сообщил Малфой. — Я не славы искал, а внимания.

— И судя по успехам, нашёл.

Гермиона отклонилась от яблони и вскинула взгляд, высматривая в густой листве наглеца.

Зря.

Как ни крути, чары надёжно его защищали.

— Ты что, реально на дереве? — будто не веря, поражалась она. — Тебе — двенадцать?..

— «Да» — ответ на твой первый вопрос. «Нет» — на второй. И «может быть» — на третий.

— Что за третий вопрос? — не понимала она, ведь его вроде не прозвучало.

— Не идиот ли я.

Грейнджер едва хохотнула:

— На этот вопрос ответ я знаю.

— А теперь спроси, — настаивал тот, ненадолго вернувшись к змеиным замашкам, — зачем я ш-шиплю и пресмыкаюсь перед Грейнджер?

— Наверно, потому что ты гад, — не раздумывала она, ёрзая бёдрами по наплечной сумке, которую Рон однажды обозвал «передвижным троном».

— Надо же... Прям в яблочко! — Драко усмехнулся. — Нисколько в тебе не сомневался.

— Пять минут уже истекли, — она нахмурила брови. — Я устала от твоего остроумия и ухожу.

Гермиона попыталась подняться и тотчас была осажена чётким:

— Сидеть.

От его фамильярности она обомлела:

— Что?

— Останься, и я добавлю «пожалуйста», — с посылом на деликатность посулил он.

Только Грейнджер на эту блажь не купилась:

— Твоя наглость почти привлекательна. Но почти!.. — начхав на его «пожалуйста», она стряхнула с юбки упавшую с дерева труху и прикинула, кто из них априори шустрее.

— Моя наглость, увы, неспроста, — Малфой не хватал её за руку и ни шатко ни валко просил: — И поэтому — останься...

— А для чего? — ершилась Гермиона. — Для твоих жутких экспериментов?!

Под тот же песочный шорох, ползущий по коже редкими мурашками, он ополчился:

— Почему сразу жутких?.. Ты ведь любишь сложные задачки, Грейнджер?

— Люблю, — не юлила она, не желая углубляться ни в них, ни в его приступы вежливости. — Только не твои.

— Это и так понятно. И вроде не новость, — он, надо полагать, уронил яблоко, оттого оно грохнулось в футе от Гермионы, на низкую траву, вместе с его признанием: — Заслужил. Тут я даже не спорю.

— Что тебе нужно? — допытывалась она, смекая, что Малфой не ссоры ищет.

Тогда что?..

— Ну-у... — Драко был так же незрим и подчёркнуто спокоен, — для начала расслабься. И закрой глаза.

— Вот ещё!.. — противилась героиня, не готовая угодить в ловушку. — И не подумаю.

— Грейнджер, закрой, — упрямился тот, как последний идиот, надеясь на иной исход. — Я тебя не съем.

Но она не собиралась ему потакать:

— Тогда зачем всё это?

Как перед прощальным демаршем, она поправила галстук, а Драко беззубо козырнул:

— Затем. Считай, что судьба преподнесла тебе настоящий подарок.

— Подарок?! А можно как-нибудь без слизеринского пафоса?

— Конечно, — тот был расчётливо покладист. — Но без него не так эффектно.

Гермиона не удержалась:

— Позёр!

— Нет, мастер перевоплощений, — расхваливал себя Малфой.

— А ещё — сноб и притворщик, — она с воодушевлением сыпала эпитетами.

— У каждого свои тараканы. Твои мне тоже не нравятся, — Драко издал какое-то свистящее шиканье и продолжил: — Но сила зла в ангельском терпении.

— Малфой, не тяни...

Её терпение явно кончалось.

— Я стараюсь, — примерным студентом доложил он. — И у меня вопрос: ты же не взорвёшь к драклам яблоню? Это я так, на всякий случай интересуюсь.

Грейнджер постукивала пальцами по твёрдому переплёту:

— Дерево точно не пострадает. Про тебя такого сказать не могу, — подбирая в уме подходящее заклинание, она им командовала: — Хватит уже!.. Бродить. Вокруг да около.

— И вот как с тобой говорить?! — ворчливо сокрушался он.

— Как минимум видимым, — тоном министра наущала Гермиона. — Ты под мантией? Или освоил наконец дезиллюминационные чары?

Прежде чем Грейнджер сама за него ответила, он что-то неразборчиво прошипел и изложил пронзительно гладко:

— Нет, я прямо перед тобой.

Почти сразу с ветки яблони, свисая в воздухе графитно-палевой лентой, в паре футов от её носа опустился змей, рябя, как на ярмарке, своими узорами.

Она дёрнулась как ужаленная:

— О Господи... Чёрт!..

— Слишком ты пугливая для волшебницы. Для героини тоже, — голос Драко лился, должно быть, из пасти — по крайней мере, так казалось, а по природе немигающий взгляд был направлен строго на неё.

Гермиона невольно вжалась в ствол дерева, продышалась от маленького шока и кое-как выдала, практически не моргая:

— А ты слишком разговорчив. Для гада.

Словно в дурном сне, недружелюбная рептилия качнула шершавой и отнюдь не крохотной головой:

— Согласен. Но не моя в том вина.

Гермиона нервно хохотнула:

— В этом я сомневаюсь.

— Да ты сама любезность!.. — борясь с желанием шлёпнуть хвостом ей по макушке, сетовал Малфой. — Сомневается она... А ничего, что я в полной заднице?

Споря, Мисс Гриффиндор недооценивала растущий в конечностях холодок:

— Я бы не назвала задницей этот пёстрый кожаный костюм. И тебе он очень идёт!

— Хочешь примерить? — ёрничал змей. — Тебе в нём тоже понравится!

— Тогда чем ты недоволен? — её связки не вовремя зажало, отчего вместо аккордов негодования к финалу проступил писк.

Драко съехал пониже:

— Я передвигаюсь лёжа, Грейнджер! И регулярно боюсь прикусить свой язык, — жалуясь, он полувзвыл и полуприсвистнул: — Потому что у кого-то ну очень дурное чувство юмора!

Прочищая горло, она на секунду зажмурилась:

— Непонятно, как ты вообще разговариваешь. Ты же... с хвостом!

И без носа.

Как чёртов Лорд.

— Я этого даже обсуждать не хочу! — поблёскивая чешуёй, приструнил Драко. — Но что касается разговора... — нетипичный собеседник явно демонстрировал признаки интеллекта: — Легилименцию я бы не исключал. Иногда выручает.

Странно, что ей понравилась его мысль. Зато ей абсолютно не нравилось характерное шипение, которое Малфой не только порой отпускал, но и методично использовал: развлекаясь, куражась, рисуясь и путая. Не потому что он... змей! Прежде всего Малфой — крючкотвор, и лишь потом — слизеринец и...

...анимаг?

— А вот бери я уроки окклюменции... — рассуждала вслух Гермиона, — избавила б себя от огромных проблем.

— Раз уж речь зашла о моих размерах... — змей афишировал своё нетощее туловище. — Спасибо, конечно, но они совершенно не тянут на гигантские, — он плохо скрывал, что ему это польстило: — Зато девушек, похоже, впечатляют.

— Прости, но не слишком.

— Врушка! — отзеркалил он и вернулся к тому, что важнее: — Возьми ты хоть сотню уроков — толку мало! Окклюментом надо родиться, а ты родилась всезнайкой. И...

Драко не договорил: шипя от неожиданности, он взвыл. Потому что на его плоское, что голыш, темя свалилось карательное яблоко.

— Так тебе и надо! — едва не подпрыгнув, вставила Гермиона, с удовлетворением осознав, что природу не обманешь и животные повадки по большому счёту не вытравишь.

Будь змей хоть сотню раз Малфой.

— Твоя работа? — логично предположил он, гипнотизируя кончик её палочки.

— Нет, Всевышнего, — ткнув пальцем в небо, отреклась Гермиона. — Или Богини Возмездия.

— А мне кажется, что твоя, — напирал висящий на дереве Драко, щеголяя бордовой рогаткой на кончике языка.

— Ой, не неси бред! — Грейнджер искренне отмахнулась.

Оставшись без рук и ног, но обзаведясь змеиной мудростью, он, должно быть, заразился её занудством:

— Бред — это симптом болезни, а я тут пытаюсь докопаться до истины, — на дюйм приблизившись, Малфой уточнил: — Точно не твоя?

— Повторяю, — прикрывая грудь книжкой, сообщила Гермиона, — тебя настигло провидение.

— Ага... В лице лохматой ехидны.

Артистично закатив глаза, будто жеманная барышня, она вздохнула:

— Как же ж-жаль, что времена благородных рыцарей прошли!.. Остались одни сивые мерины.

Как по наитию, лошадь у сарая, заржав, её поддержала.

Но Драко будто не слышал:

— Я не рыцарь, я — змей, Грейнджер. И у меня целый список кричащих титулов, — он не стращал и не бахвалился: — Я и аспид. И гад ползучий. И нечистый дух. Тварь. И наконец, моё любимое — символ зла и порока! Короче, — его эго не стеснялось, — я преступно очарователен.

— И почему-то не глух. У вас, в отличие от стен, нет ушей, — вместе со змеем она повернулась на стук копыт и прибавила: — Зато есть сейсмический слух.

Драко и без неё это прочувствовал.

— Не те книжки ты читаешь, Грейнджер. Ой не те... — он увлечённо умничал: — Во-первых, я не совсем змей. А во-вторых, как змей, я ощущаю не только запахи, но и вкус твоего дыхания. У меня, как назло, обострённое обоняние!

В доказательство последнего он обнажил свой рогатый язык, а всезнайка в ней категорически не могла принять, что анимаги по какой-то случайности заговорили.

Нонсенс, ахинея и сюр.

Никто и никогда не сумел сохранить речь, если по природе не пересмешник. Или Малфой, словно лунная радуга, уникален, или он — ляпсус и фикция.

Даже ослу ясно, что второе.

— И что в этом странного? Ты же хищник, — вставила Гермиона, обмахиваясь корешком книжки.

— Да, и одинокие девушки для меня — ценная добыча, — змей в нём входил во вкус. — И потому... пришло время тебя искуш-шать. Как мне кажется.

Она замотала непокорной головой:

— Нет, в другой истории это плохо кончилось.

— К своему ужасу, я её читал, — раздухарился Малфой. — Только у меня, как нетрудно понять, нет выхода. Ты моя Ева, Грейнджер… Даже без запретного плода, — он плавно изогнулся. — А я — твой экзамен. В этом, далеко не райском саду.

— Чушь какая-то!.. — бунтовала Гермиона, бесцельно водя скептическим взглядом. — Нет, ну так же не бывает. Просто. Не бывает.

— В волшебном мире случаются вещи и похуже, — вклинился в её маленькое безумие Драко. — Тут шляпы детей по факультетам распределяют!

Гордость школы определённо мечтала сбежать, но вся ситуация была настолько неординарной, что почти нечеловеческое любопытство побеждало инстинкты. Она незаметно ущипнула себя за ногу, лишь бы убедиться, что не заснула за воскресным чтением.

— Чёрт, почему я?! — негодовала Гермиона. Сейчас она предпочла бы ввек его не видеть.

Малфой был более чем логичен:

— Не спрашивай то, что и так известно. Потому что ты меня слышишь! Только ты, наверно, и слышишь.

— Для этого должна быть причина! — Гермиона оглашала саму очевидность. — Плохо, что я не хочу её знать.

Ведь встречи со змеями, особенно болтливыми, редко кончаются весело.

— И почему? — заискивал он. — Неужели боиш-шься? — в его голосе мелькнул голодный азарт: — А змей... или меня?

Упавшее яблоко показательно подлетело и вновь ударило кровожадного «кавалера» по шипящей башке.

— Чёрт!.. Вот сейчас это точно ты! — выругавшись, подловил Драко и забыл изобразить вселенское страдание.

— Даже отпираться не буду.

— Не стыдно, Грейнджер? — несерьёзно упрекнул он. — Обижать бедных животных.

— Таких очаровательных — нет, не стыдно, — зарядила Гермиона, изучая змея всё пристальнее: — И что же произошло с заступником Великого Салазара Слизерина? Тебя палочка подвела? Или обычное самомнение?

— А ты язва, — не слишком злясь, обругал он.

Гермиона лукаво улыбнулась:

— Змеёныш.

— Зануда, — Драко не старался её задеть. Только хвост, словно отдельное существо, мечтал обвить заманчивую «добычу» плотными кольцами. — Обзываться будем или, как разумные люди, разговаривать? И вообще... — он усмехнулся. — Не каждый день тебя Князь тьмы осаждает!

— Так что случилось, Князь? — с удовольствием передразнила она.

Змей даже застыл:

— По-моему, это очевидно. Меня заколдовали.

Подобрав с земли яблоко, Грейнджер тяжело вздохнула:

— А по-моему, и ты, и я не в себе, — вращая в руке сочный фрукт, она боялась задать этот вопрос: — На тебе что, какое-то древнее проклятие? От которого ты оскотинишься и умрёшь.

— Нет, я прочно заколдован, — успокоил её Драко. — Без всяких страшилок.

Но его обличье — не его выбор.

— И кем? — она недружелюбно хохотнула. — Наверное, добрым волшебником...

— Если я свалю всё на Поттера, ты поверишь?

— Что ж... — Гермиона принюхалась к спелой яблочной кожуре. — Я не стану его осуждать.

— И после этих слов я ещё и монстр…

— Тогда я не вижу проблемы, — не темнила она. — Большинство чар можно отменить. Вместо того, чтоб болтаться по округе, поискать другой выход ты не пробовал? Только — нормальный! А не в твоём духе. Где самое логичное — попросить доброго волшебника... — Грейнджер покрутила перед змеиной мордой оранжево-красным яблоком. — ...грехи отпустить.

Драко в любой ипостаси артачился:

— Малфоям не положено просить.

— А ползать по деревьям положено? — подковырнула она вычурного, как ляповатый чулок, змея.

— Нет, — согласился тот. — Но это временно.

Даже так?..

Учтя поправимость его положения, Гермиона сняла с себя всю ответственность:

— Тогда избавь меня от своего общества!

— Грубо, Грейнджер, — отчитал Драко.

— Зато честно, — по-гриффиндорски приложила она, тщетно стараясь избавиться от его компании.

— И всё равно грубо. Не хочешь спросить, почему я так бесчестно не желаю оставить тебя в покое?

— Не очень, — она нацелилась на него памятным фруктом. — И не вздумай, Малфой, брать меня на слабо! Я на это не поведусь.

— Даже в планах не было, — безбожно врал он. — Я же рыцарь!

Гермионе никогда не нравилась откровенная ложь:

— А потому сделай одолжение, найди другую жертву!

— Ты не тянешь на жертву, — приглушённо возразил он и красиво польстил: — Никогда не тянула.

— На дуру тоже не тяну, — она покосилась на боковую калитку. — И поэтому...

Перебив, Драко ударил наверняка:

— Гермиона, не бросай меня. Как-то это не по-человечески...

Оглушённая его просьбой, она предпочла бы исчезнуть. Аппарировать. К драклам!.. Но только не связываться с «плохим парнем»...

Никаким боком.

Конечно, Грейнджер не раз и не два убеждалась, что есть масса способов отделаться от гада, однако Малфой изначально учёл, что страсть к познанию не только кошку сгубила. Потому Совсем-Не-Ева отложила спелое яблоко, осторожно взглянула в немигающие тёмно-серые глаза змея... и сдалась:

— Хорошо, я останусь, — она вдруг подумала, что сбежать от него всегда успеет. — Ты же не дьявол, ты — просто мальчишка. Но я пока ничего не решила!

— А я пока не назвал цену.

Гермиона не с ходу уловила смысл:

— Цену чего?

— Обратного превращения, чего же ещё!..

— Значит, ты её знаешь, — смело заключила она, не торопясь её услышать. — А я вынуждена спросить, что ты натворил?

— Ничего.

— А если не врать? — Гермиона не настолько наивна.

— Ничего, — повторил Драко, обнимая телом толстую ветку. — Просто неудачно пошутил.

— А если совсем не врать? — не миндальничала она.

Малфой будто подбросил ей кость, сказав лишь то, что себе позволил:

— А если совсем не врать, то я оступился.

— Как именно?

— Поверь, из лучших побуждений!.. Точнее, из личных.

— Как и всегда, — не удивилась Гермиона. — Но если ты хочешь, чтоб я помогла, скажи правду.

Она медленно, но привыкала, что перед ней живая подвижная рептилия с весьма острыми зубами, которая выдаёт себя за Малфоя. Только не представляла, чья изощрённая магия сделала из него подобие Нагайны, а из неё — змееуста.

— И ты поможешь? — как на заветное лакомство, вперился он. — Или ты тоже иногда врёшь?

— По крайней мере, не часто. Но мы не меня разбираем, — Гермиона поморщила лоб. — Так что ты сделал? Отнял у ребёнка конфетку?

— Да нет, — Драко открывался так же сложно, как змей сбрасывал кожу: — Украл кое-что.

— И что? — её не вдохновляло тянуть всё клещами.

— Я на допросе? — кочевряжился он. — Думаю, это несущественно.

Зато Грейнджер так не считала:

— А у кого украл — существенно?

— В этом я не уверен, — слизеринская тварь в раздражении зашипела. — А отвечать обязательно?

— Нет, но стало бы проще.

Змей отбивался:

— Не мне.

Подустав с ним воевать, Гермиона пошла на шантаж:

— Учти, Князь... Будешь и дальше ловчить — уползёшь туда, откуда приполз.

— Опять грубо. Осторожно, а то укуш-шу, — хищно оповестил Драко.

Он высунул раздвоенный склизкий язык, угрожающе приблизился и... почти сразу получил по висящему телу книжкой.

Бам!..

Изображая мученика, Малфой айкнул:

— А-о-у... Больно же!.. Вы со Всевышним сговорились, что ли?

— Извини, — Гермиона подумала, что не рассчитала силы. — Так тебе нужна помощь или нет?

— Не такая!

— Малфой, я серьёзно... Раз спрашиваю, значит, это важно.

— А как по мне, важно другое, — он опустился с дерева — рядом, на клочковатую траву и, не претендуя на лавры Трелони, предупредил: — Грейнджер, завязывай с рукоприкладством! В следующий раз точно укушу.

— Укусишь — и расколдовывать себя будешь сам! — предрекла она, следя за его манёврами. — Говори. Во что влип.

— Не делай из мухи слона! — змей пялился на неё из зелёной поросли, в нескольких дюймах от бёдер, отчего Гермионе снова стало не по себе. — Я просто украл зелье. И всё!.. В лавке мистера Пиппина. Опрокинул залпом... И вот!.. Теперь ползаю.

— У Мистера Не-воруй-а-то-пожалеешь? Ты рехнулся? — от его легкомыслия заводилась она. — Блин, кого я спрашиваю... Это же очевидно! Тебе что, в детстве не объяснили, что брать чужое нельзя?

— А можно как-то без моралей? — не буквально надулся он.

— Но почему зелье превратило тебя в змея? В говорящего змея.

Тот свернулся калачиком:

— А я почём знаю?! Иди и сама спроси.

— И пойду. Хотя... — она на пару секунд задумалась. — Всё проще простого.

— Неужели?! — с издёвкой и под впечатлением спросил он.

— Конечно. Чтобы вор как минимум извинился, и надеюсь, ты это сделал, — словно простодушного Рона, воспитывала она. — А как максимум...

— Был наказан, — подхватил Малфой. — Настырной девой и её книжкой.

Гермиона по-прежнему не понимала:

— С каких пор что-то купить для тебя — дурной тон? Или вопрос денег.

— Не вопрос. Я щедр не за чужой счёт, — по-мальчишески задирался Драко и с придыханием добавил: — И не только на деньги я щедр, — аки библейский змей, завлекал он.

— Видимо, просто купить — уже скучно, — она искусно саботировала фривольный намёк.

— Я пытался. Но этот старый индюк, мистер Пиппин, мне отказал!

— Какая несправедливость, да?.. И почему?

— Потому, — Драко не желал обсуждать щекотливые детали.

Выкаблучиваясь на ветке, зяблик разродился серебристой трелью, а Грейнджер неизменно быстро свела концы с концами:

— Погоди... Он мог отказать только в одном случае. Ты что, украл зелье из Сверхсекретного перечня?!

Она округлила глаза.

— Давай, ври, что ты его не читала, — ехидничал Драко.

— Даже врать не придётся! — Гермиона, отведя взгляд, приглаживала траву. — Он же СВЕРХсекретный. Состав, как и описание зелий, в Хогвартсе под строгим запретом.

Избегая нотаций, змей упивался запахом лжи:

— В нашем мире всё сверхзанятное — под строгим запретом! И что?.. Это не мешает всяким зазнайкам влезть в него своим носом!

— Каюсь, — она едва покраснела. — Я видела его только мельком.

— А я украл самое безобидное.

— Это какое? — вынюхивала всезнайка, не исключая, что таких там два или... три.

Малфою её расспросы не нравились:

— Не чтоб откладывать яйца и лазать по деревьям! Тебе в детстве не объяснили, что любопытство тоже порок, Грейнджер?

— Любопытство — лекарство от скуки, но тебе не понять, — она обрастала разными домыслами. — Что за срочность с этим зельем? Подождать три года не мог?!

Но у змея было своё мнение:

— Нет. Это слишком долго.

— Двадцать один — далеко не старость, Малфой... Зато ты теперь в полной заднице! — она злорадно улыбнулась и поспешила исправить оплошность: — То, якобы безобидное зелье — какого класса опасности?

— Не скажу, — отлынивал тот. — Потому что мне это не поможет.

— А что поможет?

— Не что, а кто, — поправил её Драко. И будто пристыдил: — Ведь она мне уже обещала!

И лошадь с шавкой тому свидетели.

— Хочешь совет? — Гермиона нечасто их раздавала.

— Нет, никаких советов, — резко осадил он. — Никогда.

— Тогда что ты хочешь?

Очевидно, не поболтать по душам.

— Угадай. Это несложно, — шурша чешуйками, огибал её Драко.

— Я же сказала, что не люблю гадать, — типично хмурясь, напомнила она.

— Ты ж вроде умная... — Змей встал в стойку у её круглых колен.

— Лесть — это оружие хитрецов, — отмела его довод Гермиона, вертя туда-сюда, как штурвал, несчастную книжку.

— А что, ты не умная? — с претензией спросил он.

— Малфой, назови цену. Чего ты от меня ждёшь? И не надо сочинять про запретное яблоко. Потому что Князь из тебя, как из меня — балерина.

— Поступка, Грейнджер… — отрешённо произнёс он. — Я жду от тебя поступка, — зрачки Драко расширились. — За который не платят.

Гермиона по инерции преположила нечто... незаконное. То, за что даже дьявол её не похвалит. А если и похвалит, то не потому что позавидует.

Она по-девичьи колебалась:

— Да, но каждый поступок имеет последствия.

— И рассуждать о них — весьма примитивный способ ничего не делать!

Гермиона уловила камень в свой огород.

— Хорошо, будет тебе поступок, — почти присягнула героиня. — Но из чистого любопытства, — не мешкая, определилась она.

Змей как-то сник:

— Это плохая мотивация. Может не сработать.

— А какая, по-твоему, хорошая?

Намекая, Малфой ткнул мордой в магловский томик:

— Она романтичная. Я бы даже сказал, поэтичная, — искря нечеловеческими глазами, он удивлял: — Всё кончится. Я сдамся. Ты — уйдёшь. И здесь ты прав, забыть любовь несложно...

Змей обдуманно притих.

— Но молишь сам. О ней. Сплетая страсть и ложь… — патетично продолжила Гермиона. — А получаешь лишь короткое: «Возможно».

Грейнджер ненадолго прижала край обложки к губам, будто накладывала печать молчания.

— Я был максимально доходчив? — гордился собой Малфой.

— На Превосходно, — изучая рельефный оттиск на крышке, ехидно аттестовала она. — Выходит, ты воруешь, выкручиваешься, подсматриваешь в чужие книжки и, конечно, получаешь от этого удовольствие. Но абсолютно не умеешь выражаться конкретно!

— Выражаться конкретно я как раз умею! — изгалялся Драко. — Дело момента. А сейчас он явно не тот.

— Малфой, о чём речь? — она уже знала, что ответ её отпугнёт.

Иначе б тот не юлил.

Постоянно. Дурацки. Эпически.

— О том, о чём всякие щелкопёры красиво пишут. О грехе прелюбодеяния, конечно, — щекоча её подол языком, доложился змей. — В моём случае, состоящем из двух слов.

Вообразив чёрт знает что, она загорелась чем-то Авадонадёжным:

— Двух?.. Точно?! Вроде «пошёл вон»?!

— Нет, буквы немного другие, — как ни в чём не бывало, поправил Драко, крадучись отползая. — Первое тоже начинается с «п», а второе — с «л». Рифмуется со словами «обоснуй» и «доживи».

— Ты... выпил? Или уже с другого дерева рухнул? — потому что его сватовство уже не укладывалось ни в какие рамки. — Это что, поцелуй любви?

Гермиона застыла. Похоже, эта несносная рептилия нарушила её уединение ради сомнительных предприятий и в упор не видела, насколько близка к тому, чтоб отправиться по неизвестному адресу в известном направлении.

А ведь только романтики верят в невозможное.

— Согласен, звучит как полная фигня, — кивнул Драко. — Плохо, что с магией не поспоришь. Ты правильные сказки в детстве читала?.. Тогда целуй, иначе не расколдуюсь.

— Ни. За. Что, — отрубила Гермиона.

— Но ты обещала!.. — тут же напомнил он.

— Нет, цена слишком высока.

Морщясь, Грейнджер не притворялась.

— Тогда можем поторговаться, — нечестивым бесом прощупывал почву Малфой. — Тебя смущает это слово на букву «п»? Или нюансы?

Гермиона возвела глаза у небу. Точнее, к густым яблочным веткам:

— Они самые. На букву «х»!

— О-о… — бередя свой приличный лексический запас, задумался он. — Ты имеешь в виду х... хвост?

— А ты — что? — саботируя подтекст, спросила она.

— Неужели есть ещё варианты?

— Здесь вообще без вариантов, — разгорячилась Гермиона. — Малфой, какая любовь?!

— То есть поцеловать змея... для тебя... не настолько критично? — он не сдержал смешок. — Грейнджер, твои фантазии меня пугают.

— Ой, заткнись! — вооружившись некарманным изданием, пригрозила она.

— А если примирительно? В лобик.

— Не-а, — упиралась Гермиона и, словно указатель, направила книжку на дом с гонтовой крышей, доходчиво его отсылая: — Иди-ка ты... к мистеру Пиппину... на поклон. Если будешь искренним, он отменит своё наказание. Ведь не в поцелуе дело... Между нами нет и намёка на любовь.

— Не скажи... — недоверчиво протянул Малфой. — У неё сотни обличий. Что, у маглов как-то иначе?

— Так ты всё-таки философ? — поддела Гермиона. — Как ты заметил, у меня в руках сборник стихов, а не сказок. И ничего похожего между нами быть не может.

— Ох, лучше не зарекайся… — подтрунивал змей.

Но у неё ни один мускул не дрогнул:

— Я себя знаю.

— Блажен, кто верует, — словно принюхиваясь к добыче, поиграл языком Малфой. — И раз ты не отказываешься целоваться, до новолуния ещё есть время.

— До чего? — вздёрнув брови, остолбенела она.

— До новолуния. Я всё-таки змей-искуситель, и по части поцелуев не так плох, как тебе кажется, — полушипя, разошёлся Драко. — Сегодня между нами ни намёка, а завтра — «Гарри, ты с ним подружишься»...

— Ты в своём уме? Малфой?!

Двигаясь влево-вправо зигзагами, греховодник петлял гибким хвостом:

— А ещё — «Гарри, я беременна».

— Ты что, издеваешься? — не выдержала Гермиона, ощутив всю степень абсурда.

— Изо всех сил пытаюсь этого не делать. Только не выходит, — Малфой прыснул. — Видела бы ты своё лицо...

Грейнджер сама чуть не приняла боевую стойку:

— Я тебя убью, — сквозь зубы процедила она.

— Не шипи, Грейнджер! — в меру счастливым осадил Драко, отогревшись на сентябрьском солнышке. Даже такая скромная вендетта его разговорила: — Если не передёргивать парадигму, обмен слюной абсолютно не нужен. Как и клубок из объятий.

— Разыграл, уж-переросток... Ты что, намеренно меня злишь?! — перекрикивая конское фырканье, сообразила она. — Давно книжкой не получал?

— Месть — дело святое, — разминал челюсти змей. — Это тебе за мордобой!

— А ты не пробовал вести себя как взрослый? Так, для разнообразия, — Гермиона взывала к его благоразумию. — Например, сказать уже правду! Без дешёвых выходок.

— Если без выходок, то всё не настолько порно... — Драко осёкся, будто на лету поймал глупость.

— Что?.. — Гермиона занесла над ним книжку.

— ...мерзко, — юркой петлёй вывернулся он. — И ни одно яблоко здесь не замешано! Чтобы я стал собой, меня НЕ невинно должна коснуться невинная девушка, — вполголоса «обрадовал» её Драко и прижался ближе к земле. — Так утверждал мистер Пиппин.

— «Не невинно»? Это как?

— То есть нежно, — бархатным тоном заявил он. — И явно не по велению совести.

— И почему у меня стойкое ощущение, что ты всё придумал?

— Не-е… — он нервно усмехнулся. — Нарочно такое не придумаешь.

— Действительно, — буркнула Гермиона, стремясь уложить эту мысль в своей голове. — А чего ж ты прицепился ко мне? С этим «нежно». Теперь тебе прямая дорога к Паркинсон.

Драко взвился:

— Только не к ней, Грейнджер! Провальная затея. Невинность Панси исчезла вместе с прошлогодним рассветом.

— А Гринграсс? — перебирала она.

— Снова не то.

Гермиона молоточком атаковала книжкой бедро:

— Булстроуд?

— Тогда я уже труп.

— Трейси Дэвис?

Малфой одобрительно хмыкнул:

— Она вполне ничего… Но, увы, в финал не проходит.

— Ты что, всех на Слизерине уже?.. — с задержкой и довольно нескладно спросила Гермиона, коробясь от такой распущенности.

— Не всех. И не я, — спешно сообщил Драко. — Нотт — зараза! — влюбчив, как мартовский кот. Он и на вашу Уизли глаз положил…

— О боже… — окстилась она. — На Джинни? Да Гарри его убьёт!

— Если ты ему проболтаешься — да, — оголив клыки, согласился змей. — Но ты ведь не проболтаешься, так?

Гермиона почесала свербящий нос:

— В красках распишу!

— Знаешь, я начинаю подозревать, что услышать меня способна лишь непорочная девушка, — игнорируя её провокации, рассуждал он и подполз поближе. — Или та, что меня не хочет.

— Таких — половина Волшебной Англии! — не мелочилась она.

— Вообще-то ровно на половину больше, — сумрачно заметил Малфой, собираясь в моток живой лентой. — Я не герой, Грейнджер... Я — изгой. Со змеёй на коже. И это уже не шутка.

Гермиона, в капкане из собственных мыслей, откинулась на шершавый ствол и в бессилии, плашмя, опустила бесполезную книгу:

— Блин, Малфой, как бы я хотела, чтоб ты ошибался... Потому что я — не Ева. И до сих пор не понимаю, зачем с тобой разговариваю!

— Потому что ты лучше, чем я думаю. Или хуже, чем я думаю. Оба варианта мне нравятся, — он приманивал её почти беспроигрышно — сладкой правдой.

— Зато ты мне не нравишься! — без кокетства отрядила она.

— Я знаю. Оттого ещё интереснее, — он нелепо пытался отшучиваться.

На что Гермиона удручённо вздохнула:

— Малфой, ты ненормальный.

Он хорохорился:

— Я змей.

— Которому совсем нельзя верить, — потупилась Грейнджер.

Собака в унисон заскулила, и он придал голосу налёт масштабной трагедии:

— Обычно — да. Но если ты откажешься, ползать мне в обличье змея до новой луны.

— Только без драм, — пресекла горе-спектакль Гермиона.

— Грейнджер, ты не можешь этого допустить! — игрушечным тоном стыдил он. — Я же безнадёжно отстану.

— Весомый довод, — она поджала губы и дала ему ещё один шанс: — Но ты можешь лучше.

Малфой расплывался по газону подобно лужице:

— А что, если я пришлю тебе бушель яблок? — утопая в их аромате, предложил он. — Потом.

— Как-то слабовато для змея.

Который не набивал цену, но проигрывал.

— Поттеру! — впопыхах брякнул он, и Гермиона чуть помрачнела:

— А это совсем никуда не годится.

Малфой чувствовал себя на дуэли. Пусть даже без поклонов и палочек. И если он — как кретин! — не сможет ничего предложить девушке, то расколдовывать себя будет сам, скорее всего, в позе улитки и в полудюйме от грязных сапог.

— Я знаю, что годится… — решился наконец Драко. — Извини, — неживым голосом протянул он и без разночтений добавил: — Что был идиотом. Очень до-олго был идиотом.

Грейнджер застыла. И, вероятно, уловила, чего стоили Малфою несколько слов. Поэтому подтолкнула его к тому, что действительно важно, — не идти на подобные жертвы, а, добиваясь прощения, быть искренним.

Не только с ней, но и... с собой:

— Это было сильно, — негромко обронила она. — Но ты всё равно можешь лучше.

— Тогда… — змей притих и определённо задумался, — обрати меня… — его зрачки вновь расширились. — И у тебя будет история, которую ты ещё не читала.

Гермиона кивнула и впечатлилась.

— Допустим, — явно смягчилась она. — Но ведь есть второй способ вернуть тебе человеческий облик.

— Его нет, — чересчур быстро выпалил Драко.

— Опять врёшь, — не сомневалась она. — Всегда есть второй способ!

— Он мне не нравится, — приятно честно заявил он.

— Меня это мало волнует, — скосив рот, Гермиона съязвила: — Куда логичней заставить невинную девушку!

— Не заставить — подтолкнуть. Разницу чувствуешь? — он таращился на увесистый томик. — И потому у меня насущный вопрос: ты... невинна?

— Я не стану на него отвечать.

— Я же не в постель тебя зову, — на грани фола убеждал Драко. — В моём положении это не прихоть.

Она, бесспорно, забыла врезать ему по загривку:

— Какая-то дурацкая ситуация...

— Не то слово!.. — змей в нём почувствовал некую власть. — Но смотри на это как на новый опыт. Да, звучит дико. Зато не скучно.

— Целовать же тебя не нужно? — сорвавшись на шутку, уточнила Гермиона.

— Уверен, что нет, — убеждал Малфой, ощущая в крови особую магию. — Надеюсь, что нет.

— Только дотронуться? И всё?..

— Чёрт, значит, всё-таки невинна! — Драко вдруг понял, откуда взялась неловкость. — Грейнджер, ты прелесть.

— Пошлый подкат.

— Это ещё не пошлый!.. Но банальный, согласен.

— И где в нём слово на букву «л»? — Гермиона уставилась на его узоры, якобы те сигналили ей «не лезь».

— Где-то между строк. Вместе с лицемерием, лестью и легкомысленностью…

— Ты весь учебник английского собрался процитировать?

— Если потребуется, — по-рыцарски сообщил он.

А Гермиона то ли кокетничала, то ли дразнила:

— Малфой, ты прелесть...

— Грейнджер, по-моему, мы уже полчаса флиртуем... а не зубоскалим. В твоей книжке нет ничего, что рифмуется со словом «бред»? — Малфой и сам этому удивлялся.

Гермиона, будто не заметив его тирады, глубоко вдохнула для храбрости и бойко дотронулась до змея двумя пальцами.

Тот издал хриплый звук, в воздухе раздался треск, но... чуда не произошло — Малфой всё так же пялился на неё своим замутнённым взглядом.

— Не надо в меня тыкать, — полуцедя, отчитал змей. — Это неприлично.

— Неприлично. Безбожно. Лгать, — закипая, заливалась румянцем Гермиона. — Ничего же не изменилось!

— Не строй из себя дурочку! — разочарованный, Драко издал глухое, нежёсткое рычание. — Давай начистоту, в твоём тяп-ляп не было ни капли чувства.

Грейнджер задрала подбородок:

— А кто в этом виноват? Ты же Малфой.

— Это я и пытаюсь исправить.

— Пока, как видишь, не выходит, — сдув прядь с лица, упрекнула она.

— Это пока… — не скромничал тот. — Прикоснись сердцем, Грейнджер... — приподняв змеиные кольца, Драко выдержал паузу. — Всего раз.

Прижав юбку, Гермиона уложила на книжку руки:

— Но только раз.

— Ласково.

— К тебе? — почти брезгуя, спросила она.

— Со страстью, — словно не слыша, внушал Драко.

— А ненависть можно считать страстью? — Грейнджер сцепила тонкие пальцы.

— Вполне, — втирался в доверие змей. — Она живёт дольше дружбы. К тому же ненависть чаще бывает взаимной.

— Потому что ненавидеть проще, — вечной истиной обосновала Гермиона.

— Проще, чем простить? — очень ненавязчиво выдал он. — Пусть мы не друзья... Но и не враги. Будь выше обид. И прости меня, Грейнджер.

Драко не просил, но был убедителен.

— А ты дьявольски изворотлив, — невольно заметила Гермиона, не понимая, почему перестала видеть в нём шипящее недоразумение. — Простить… Рону это не понравится.

— Что очень возбуждает! — горячился Малфой. — Ходят слухи, что у вас с ним не заладилось.

— А это не твоё дело.

— Падма Патил утверждает, что вы расстались.

— Потому что ей этого хочется, — не скрывала Гермиона, теребя длинный, как змейка, локон.

— Так вы расстались? — не умолкал он.

— И снова не твоё дело.

— Мы собираемся меня облапать, — не церемонился Малфой, — значит, это и моё дело!

Будто участливый зритель, лошадь стукнула резвым копытом.

— Какая-то нездоровая выходит история, — Гермиона смотрела на конский, не внушающий страха хвост. — Не находишь?

— Немного. Но со мной такое бывает.

— Тогда, может, не стоило воровать? — возмутилась она, испытывая какую-то постыдную робость. — Хотя бы до окончания школы.

— Это была вынужденная мера, Грейнджер. И как только я снова стану человеком...

— Если станешь, — комкая юбку, перебила она. — Есть вероятность, что это не сработает.

— Вот только не каркай! Под руку, — забеспокоился Драко. — Кроме того, у нас есть запасной план — с поцелуем, — он усмехнулся.

— Никаких поцелуев. Нет!.. Тем более со змеем, — зачем-то ляпнула она.

— А не со змеем?

— Очень смешно, — Гермиона не колебалась: — Опять издеваешься?

— Сложно удержаться, — разом сдался Драко.

— Пошути ещё!.. — несерьёзно пригрозила она. — И тебя поцелует томик со стихами.

Повисла неловкая пауза. Потому что змей невольно перевёл взгляд на её губы. Гермиона, вдруг смутившись, спрятала растерянность за лёгкой улыбкой и услышала то, чего, наверное, боялась:

— Когда ты улыбаешься, то не такая уж и зануда.

Она не была злопамятной:

— Да и ты — не такой уж и гад.

— Прекращай, а то законно решу, что я тебе нравлюсь.

Её локоны, будто подчиняясь спонтанной магии, распушились:

— Всё, что мне в тебе сейчас нравится, — это то, что ты не ядовит. Из ядовитого у тебя лишь скверный характер.

— Зато в душе я — плюшевый, — безуспешно распылялся он. — Только ты никак не можешь прикоснуться ко мне как девушка, а не типичная заноза.

— Неважный из тебя искуситель.

— Обычно вполне сносный, — Драко так и хотелось разлечься на её бедрах. — Но ты полна предрассудков.

Гермиона не обиделась:

— Странно слышать о предрассудках от тебя.

— В моём удавообразном состоянии они бесполезны.

— Чувство юмора мистера Пиппина действительно впечатляет, — кровь отливала от её щек: — Почему ты змей? Не щенок? Не енот? Или хотя бы не кролик?

— Все вопросы к старому зельевару! — отвёлся Драко, а подсказку, должно быть, принёс ветерок:

— Ответ кроется в перечне, — огласила она. — А ты юлишь и постоянно что-то не договариваешь.

— Так я же гад, — змей закопошился. — Который чувствует твоё тепло... биение сердца... и запах чёртовых яблок!

Гермиона покосилась на хищные узоры, от которых к горлу подступал комок:

— У природы тоже своё чувство юмора. Блин, не люблю я змей...

— На это и был расчёт. Кто их любит?! Только другая змея.

— Давай я отнесу тебя к мадам Помфри. Она точно что-нибудь придумает! — Гермиона не хотела упускать шанс избавиться от Драко.

— Придумает, — он угукнул. — Если услышит.

— Малфой... — она поелозила по ногам книгой. — Достаточно того, что тебя слышу я.

— Не нужен мне переводчик! Уж лучше остаться змеем до самого Рождества.

— До новой луны, — поправила она. — Это всего пара недель.

— Не нужна мне пара недель! Грейнджер, я готов… — змей невдохновляюще зашипел. — Не к поцелую.

Её бледность была красноречивее слов:

— Нет. Не могу.

— Грейнджер... — Драко уже завёлся.

— Всё равно нет.

— Гермиона...

— Умный ход. Но по-прежнему — нет.

Змей колышком задрал хвост:

— Да не будь ты трусихой, закрой глаза.

— Я не трусиха! — всполошилась она. — Я просто трезво смотрю на вещ...

— Хоть теперь — закрой, — не дав закончить, заклинал он, ощущая магию зелья всей кожей.

Гермиона усмехнулась:

— Ты что?.. Опять?! Нет, я понимаю зачем, — она никак не могла вытащить из памяти чёртов перечень. — Но это не сработает.

— Не надо меня недооценивать.

Малфой кивнул приплюснутой головой, подталкивая, и Гермиона нерешительно смежила веки:

— Тебе меня не заболтать.

— Ты очень упряма.

— А ты очень хитёр. И всё это нелепо. Даже бессмысленно.

— Тогда что ты теряешь? — Драко заметил, как дрогнули ресницы. — Нет-нет, не подсматривай, — предвосхитил он, и Гермиона почему-то послушалась:

— Пытаешься заставить меня забыть, кто ты?

— Пытаюсь.

— Малфой, ты змей! — без подводных камней выпалила она, наплевав на все его титулы.

— Только внешне, — вкрадчиво отразил Малфой. — Внутри — я человек.

— Причём не самый хороший.

— Я бы сказал иначе, — он зашуршал своими пёстрыми кольцами.

— А как бы ты сказал?

— Просто… неидеальный. Как и твой Поттер.

Она барабанила кулачком по книжке:

— И поэтому мне хочется тебя стукнуть.

— Ты явно ко мне неравнодушна, — увлёкся мечтами Драко, высовывая голодный язык.

— Но не в том смысле, — немедля осадила она.

— Обсудим это после, — Драко всё пытался влезть ей в голову: — А почему ты так любишь читать?

— Не делай вид, что тебе это интересно, — по привычке брыкалась она.

— А ты колючая. И всё-таки, почему?

— С книгами я проживаю тысячу жизней, — Гермиона сказала это так тихо, что Малфой с трудом расслышал.

— А если совсем честно? — он не любил дешёвых попыток уйти от ответа. — Без высоких заявлений.

Грейнджер замерла — до тех пор, пока её ресницы снова не дрогнули. Но Драко не ждал, что она нарушит их незримый контакт. Она на миг стала маленькой девочкой, оттого её плечи осунулись, а голос поблёк:

— Они были моими друзьями ещё до того, как появился Гарри.

Повисла новая пауза, за которую Драко понял, что от змея у него только образ:

— Это самое грустное, что я когда-либо слышал, — тронутый её искренностью, проронил он.

— Уж лучше помолчи, Малфой, — одёрнула Гермиона. — Не люблю жалость.

— Я никогда не жалел тебя, Грейнджер. Иначе б не доставал.

— Да, только ты перестал, — не требуя объяснений, заметила она.

— Перестал, — подтвердил Драко. — И далеко не из жалости!

Гермиона неожиданно просветлела:

— Это, конечно же, глупо, но я всё равно спрошу: почему?

Змей схитрил:

— Давай предположим, что надоело.

— Врёшь, — безотчётно выдала она. — Но вполне убедительно.

— А что ты хотела?.. Годы тренировок.

— Блин, такими признаниями ты себе не помогаешь... Только вредишь.

— Вредил бы... — не торопился Драко. — Если бы врал.

Она приподняла брови:

— Иногда ты невольно удивляешь.

Яблоня, словно подружка, беспокоясь за неё, зашелестела от ветра.

— А что бы ты сделала, если бы я в тебя влюбился? — Драко совсем осмелел.

— Ты — что? — Гермиона не жаловала страшные сказки.

— Нет, чисто гипотетически... — спохватился он. — Что бы ты сделала, если бы я это сказал?

— Ну ты и спросил… Я не знаю.

— Ты — и чего-то не знаешь? — змей не сдавался: — Так как?..

— Наверно, решила бы, что ты не в себе. Или скорее всего — что-то задумал.

Драко хмыкнул:

— Например?

— Что-то злое, — очерствела она. — Вроде как сделать из меня дуру.

— Тогда это был бы самый дерзкий план, — весьма осторожно пробивал броню он. — И самый ничтожный. Недостойный даже Малфоя.

Небо, ей-богу, разверглось. Или упало. Прямо на землю.

Грейнджер открыла и сама закрыла глаза:

— Не понимаю... Ты... какой-то... нормальный. Что для тебя довольно сомнительно.

— Не тогда, когда говорю правду. Как сейчас, — Драко будто не заметил её укол.

— Возможно, я и дала бы тебе шанс, — мысленно прищемив ему хвост, неохотно задумалась Гермиона. — Но не сегодня.

Змей прозвучал в её голове каким-то наваждением:

— Ирония в том, что он нужен мне именно сегодня.

— Только всему виной колдовство.

И для неё это факт. Как то, что Рон — Бармаглот, а Земля — круглая.

— Не всё в нашем мире решает магия... Многое решаем мы сами, — бархат разбавил тревогу в голосе змея. — Ты вот взяла и решила, что я злодей.

— Потому что ты не подарок. И раньше им не был.

— На это я могу сказать только одно: дети часто злые... Но не из всех вырастают чудовища.

— Не из всех, — она излучала весеннее тепло. — Поэтому я и осталась.

— Ты просто смелая, Грейнджер. Ведь быть в нашем мире первой — весьма смело! Иногда это бесит.

— Тебя — да.

— И возбуждает.

Его голос вдруг вызвал стыдливый протест, и новый глоток воздуха не принёс Гермионе облегчения.

— Ты опасно играешь, — словно боясь, на дюйм отползла она.

— Я не шучу.

Малфой, почти не шевелясь, высунул свой неутомимый раздвоенный язык, стараясь испить всю силу её притяжения. Запретную близость и стук гордого сердца...

Моля всё сущее не сорваться на шипение, он обвил хвостом красное, спелое, словно его желание, яблоко и ощутил, как хмель, действие зелья:

— Разве кто-то... говорил тебе... хоть раз... хоть один долбаный раз!.. Что ум — это не самое яркое в тебе.

— Твой голос... — взволнованная, она выдала себя.

И замерла. Книга с её ног соскользнула, а вместе с ней ускользнула и её добродетель. Потому что неосязаемым желаниям сразу стало тесно и равнодушие к его лести обречённо исчезло.

— Это не я, это зелье, — шепнул Драко.

— Как удобно... Что же за зелье ты украл?

— Гермиона, это просто голос.

— Нет, не просто, — с неровным вдохом протестовала она.

— Зелье не говорит за меня, и ты это знаешь.

— Не знаю.

Гермиона еле сглотнула.

— Оно не умеет, — и Драко был честен.

— С тобой сейчас сложно спорить.

— Тогда не спорь. Тебе и думать не нужно, только — чувствовать. Только — слушать.

— Не тебя, — не удержала Гермиона.

— Ты жутко упряма. И неприступна, — но сейчас его это заводило.

— Я ведь предупреждала. Я...

— Ты ни на кого не похожа, — сбивал он её.

— Это всё твои змеиные штучки.

— Штучки? — он будто не понимал. — Гермиона, коснуться не стыдно, это волнительно... Я прошу довериться не мне, а себе. Своим чувствам. Неосознанным, но не ложным... И тихим, как стон ветра.

— Я не могу.

— Это не твоё слово. Оно слишком трусливое.

— Однако я не могу.

— Гермиона, ты способна на большее, — он вернул ей её же суждения.

— Ты и слова воруешь?

— Разве это так плохо? Всего на миг меня захотеть. Не внутри, не губами — кончиками пальцев.

— Ты не человек.

Её искушал не какой-то змей, а полный тайн Малфой.

— Но я тоже чувствую, — полушептал он. — Даже сильнее, чем человек. Чувствую всей кожей. Я живой. Я не каменный. Я парень, Гермиона...

— Но не мой.

— А ты представь, что твой. Из плоти и крови.

— Ты злой мальчишка, — с грустью напомнила она. — И у тебя слишком длинный язык.

— Но я не стану об этом болтать. Сильнее самых развратных ласк я люблю только тайны.

Гермиона почти не чувствовала опоры, словно та, вслед за её стойкостью, испарялась:

— Хватит, — совсем слабо отдалялась она.

— Подожди... Не открывай глаза.

— Никто тебя не увидит. И не осудит. Даже я. Кто я такой, чтоб судить тебя... Когда я в шаге от твоего тепла, — он усыплял её нрав, словно шум листвы, разлетаясь. — И кто бы посмел мне запретить...

— Я.

— Ты запретишь мне думать о тебе?

— Наверное.

В эти мгновения Гермиона не сомневалась, что у падшего ангела был именно его голос. Слишком неземной. Почти близкий. Далёкий от настоящего зла и лжи:

— Чего ты боишься? Это всего лишь мысли. Такие же смелые, как и ты. В них ты не видишь во мне мальчишку. Который хочет украсть не твою слабость... а мгновение с тобой. Твою нежность.

Она больше не слышала зяблика и лишнего шороха — только его полушёпот, что касался её невесомой вуалью, пряча от всего мира:

— Ни о чём другом не прошу.

От его животного, ничем не оправданного притяжения ей захотелось укрыться — за тяжёлой яблочной кроной, ведь Гермиона на целый миг представила на своей шее его губы — и то, что когда-то сгубило Еву, алчно отозвалось. А Малфой, будто прочитав это по тревожно сведённым ногам, «воздушным змеем» лёг ей на колени:

— Коснись меня.

— Молчи, — пойманной птичкой встрепенулась она. — Пожалуйста, помолчи...

Но Драко, не приближаясь даже на дюйм, лишь теснее «сжимал змеиные объятия»:

— Это не будет лаской... Ласкают не так, — мягко убеждал он. — Ласкают губами... Когда шепчут «да».

Гермиона едва сопротивлялась:

— Я делаю ошибку, я знаю...

— Почему? — он не давал ей свободно вдохнуть. — Я больше тебя не обижу.

И хотя Гермиона ни на йоту ему не верила, сдалась своим обострённым желаниям:

— Просто скажи то... о чём никогда не сказал бы, — словно защищаясь, она полуприкрыла пунцовые уши. — Не мне.

— Ты красивая, когда думаешь, что никто тебя не видит, — от глубины его голоса любая мысль ускользала, и в груди вместе с сердцем билась абсолютная слабость. — Когда свет и тень мягко играют в твоих волосах. И всё, что для тебя существует, — это шелест страниц. Я бы отдал многое, чтобы стать этими буквами, строчками, точками... — его неведомый «яд» оплетал тело чуткими путами. — Потому что они могут быть твоими... Я — нет.

— Ты что-то сделал со мной, — уронив руки, терялась она, окружённая пьяным туманом, от которого безумно хотелось, чтобы эти признания стали наконец касаниями — его пальцев, если не губ.

— Смутил? — где-то далеко-далеко скользнул в голове голой тенью Драко.

— Нет, — Гермиона, казалось, забыла тысячи и тысячи слов, кроме одного: — Отравил.

И если это дуэль — она только что её проиграла.

Гермиона подалась навстречу и едва-едва дотронулась до гладко-неровной, согретой солнцем кожи, не замечая ни грубых линий, ни внутреннего протеста.

Только — горячую робость.

Будто по тиснённому свежему переплёту, она провела по гибкому телу тонкой рукой, цепляя мелкие чешуйки короткими ногтями, и задержала дыхание. Искры побежали по змею, обвили его, словно свежий цветущий плющ, и через секунду Драко предстал перед Грейнджер...

...довольный, как чёрт.

— Поверить не могу, сработало!.. — он ощупал себя, отгоняя последние сомнения, и прежним, набившим оскомину тоном обнажил неуёмную гордыню: — А значит, я был прав.

Наглец нескромно присвистнул:

— Охренеть.

Под ликующий звук Гермиона, вскочив, распахнула глаза. За один миг — не длиннее огненной вспышки! — чары его голоса превратились в пепел, потому что этот слизеринский гад, без чешуи и с породистым носом, использовал её будто отмычку, и она, провалив какой-то извращённый экзамен, попала под власть обыкновенного, человеческого греха:

Глупости.

А такое и с умными девушками случается.

Чтобы они вдруг почувствовали себя дурочками... Способными у любых дураков отбить всяческое желание это повторить.

— Что значит «поверить не могу»?! — зло спросила она, наступая и ощущая, как просыпается её невидимая змея.

Малфой немного попятился и машинально пошарил по поясу в поисках палочки, хотя та закатилась под шкаф в лавке мистера Пиппина.

— То и значит. Я стал собой, — он задрал хитрый, беспардонный нос. — И даже извиняться перед индюком не пришлось.

С Грейнджер словно пелена спала:

— Так, погоди… — вдруг смолкнув, она блеснула неопасными, сомкнутыми зубами, слишком поздно прозрев. — Второй способ... это... попросить прощения?!

— Именно, — как в плохом водевиле, кивнул Малфой. — Но это скучный способ.

— А быть кретином нескучно?! — она чуть не колданула ему поросячий хвост.

— Представь себе, нет, — присогнув спину и косясь на неё исподлобья, Драко на секунду изобразил подобие признательности за такое спасение. — Скучно кланяться дряхлому маразматику с раскаянием и почтением, как какому-то гиппогрифу! — следя за её сердитым румянцем, он выпрямился. — Это перебор, Грейнджер.

— Перебор?! — она почти рычала. — Так ты его обокрал!

Поддакивая, уличный пёс басовито гавкнул.

— Я ему заплатил, — откровенничая, Малфой шагнул в сторону, стараясь не стоять к беспородной псине спиной. — Оставил деньги на тумбочке. В двойном размере.

— А совесть прикупить ты не пробовал?

Конечно же, она не позволит дворовой собаке «наказать» его первой, поэтому Драко метался взглядом между той и Грейнджер:

— Давай не перегибай! Поцелуя не было, — он стряхнул с рукава травинку, вербально обороняясь: — И ничего смертельного НЕ случилось.

— Малфой, ты меня разозлил, — чеканила Гермиона, пылая гневом и возмущением. — И я не знаю, что с тобой сделаю!

— Вероятно… укусишь? — игриво предположил он и тут же пожалел об этом. Потому что Гермиона врезала ему по плечу — книжкой.

Нелепо айкнув, Драко остался при своём:

— Ну что ж... И это я тоже заслужил.

Грейнджер снова замахнулась, но кара, к счастью, не настигла «героя»:

— Ты меня обманул!

— Не везде. Но местами.

Как мечом правосудия, она норовилась достать его магловским томиком:

— Я тебе покажу, местами!.. Значит, тебя слышу не только я?

— Мистер Пиппин тебя ни на что не навёл? — уворачиваясь, расчехлился Драко. — Не думал, что ты пропустишь это мимо ушей. Видимо, и ворованное зелье неплохо работает.

Гермиона очень не любила, когда ей лапшу, как гирлянды, вешали:

— Зачем ты устроил этот фарс? — она затаилась.

— Ничего я не устраивал! Меня и правда заколдовали. В наказание. Здесь я не врал, — он криво улыбнулся: — Если только про невинность... Это я ляпнул от себя. По наитию. «Невинная» и «честная» почти синонимы, — доложился Драко, довольный словно удав. — И спасибо, что избавила меня от реверансов перед чёртовым Пиппином!

Бах!..

Лгун опять получил удар книжкой.

В грудь.

— Ты меня использовал! — снова и снова пилила его Гермиона. — И знаешь что... Меня запутал не ты... Меня запутало зелье!

— Вообще-то мы оба, — не согласился тот, а она награждала недорыцаря обычными титулами:

— М-малфой… Ты расчётливый, мерзкий...

— Грейнджер, ты забыла важное условие для обратного превращения, — перебил он, ловко перехватив орудие неволшебного поражения.

— Не верить последним гадам? — Грейнджер и не пыталась вернуть несчастную книжку.

— Нет... Другое, — Драко выбивал почву признанием: — Желание коснуться должно быть взаимным.

От волнующей истины Гермиона проморгалась.

— Как насчёт свидания, Грейнджер?

— Как насчёт: отвали, Малфой?! — без церемоний отшила она.

— Значит, ты тоже солгала? Только что.

Гермиона малость оторопела:

— Что?! — её кудри подскочили. — Когда?..

Жестом доброй воли Драко протянул книжку обратно, но Гермиона лишь мельком взглянула на томик стихов и руки не подняла.

— Когда сказала, что дала бы мне шанс, — просветил он.

Магия зелья, очевидно, развеялась, оттого Грейнджер ни капли не поддавалась:

— И добавила: не сегодня.

Драко, оправляя ремень, хотел ощутить её близость — вот хрень! — далеко не хвостом:

— Гермиона, я украл ради тебя зелье.

Не дрогнув, она замотала головой:

— Ты сделал это ради себя.

— Но я не знал, что на Первородном зелье охранное заклятье.

Грейнджер сложила на груди руки:

— Зато ты знал, как его отменить!

— Я спросил. Я же не идиот!

— А вот в этом я не уверена. Первородное зелье?.. — она обросла новыми иглами, будто до неё только дошло. — Первое среди прочих? Так ты хотел меня соблазнить?!

Драко, как шкодливый мальчишка, спрятал книжку за спину и долил масла в огонь:

— Не в теле змея.

Шуганув, но не огрев, она наставила на него указательный палец:

— Малфой, ты животное! — она топталась на месте и веселила Драко, будто жаждала его им проткнуть. — Хорёк, скунс и свинтус!

— Ты прекрасно знаешь, что зелье никого не укладывает в койку! — вспылил он.

Оскорбления ему не понравились.

— Да неужели?! — Гермиона едва приоткрыла рот.

— Долбаная свобода выбора, — пожав плечами, в недопоклоне объявил Драко. — Оно заставляет слушать, а не раздеться. Хотя меня... это порадовало бы.

— Звучит нагло, — смутилась она.

— Зато честно.

— И ты думаешь, что после всего я пойду с тобой на свидание?

— Нет, не думаю… — Драко вновь протянул ей томик. — Просто надеюсь.

— Ты настоящий змей. — Она рывком вернула себе книжку.

Отбросив чёлку, Малфой расценил её комплимент как призрак победы:

— А можно как-то без гриффиндорского пафоса? И я пришлю тебе сову.

— Прощай, Малфой...

Грейнджер больше не хлестала его, но и надежды не давала.

— Зря. Ведь я тебе нравлюсь, — он прочёл её «может быть» между строк. — Так что?.. В субботу ты занята?

Гермиона, не ответив, подхватила сумку. Покосилась на «воплощение зла и порока», призрачно улыбнулась и, не оборачиваясь, зашагала прочь. Даже палочку не достала.

Отчего он с облегчением выдохнул:

— Чёрт, а ведь могла и прибить!.. — Драко обвёл взглядом опустелый двор: — Но она того стоила.

Потому что есть девушки, в которых хочется влюбиться...

И в понимании Малфоя это не грех.

_____________________________________________

* Эдна Сент-Винсент Миллей — поэтесса и драматург, удостоенная Пулитцеровской премии за своё творчество. Оригинал (англ.) в авторском переводе:

And we are done forever; by and by

I shall forget you, as I said, but now,

If you entreat me with your loveliest lie

I will protest you with my favourite vow.