Головастый, с днем варенья! (джен)

13 января, утро.

Морозный воздух пробирал до костей, но в казарме отряда «Стая» царило непривычное оживление. Сегодня у Никиты Иванова был день рождения. И хотя командир никогда не афишировал дату, забыть её для его людей было невозможно — особенно для тех, кто знал его ещё со времён «Султанов».

Света Полушина, прикрываясь монитором, в который раз проверяла тайный план. Савелий Терентьев, заместитель командира, с невозмутимым видом обсуждал с Черным и Отпетой маршрут якобы «срочного выезда на проверку периметра». На самом деле, Черный уже договорился о столе в небольшой, но уютной столовой на соседней территории, а Отпетая, с присущей ей снайперской точностью, организовала доставку торта от лучшего кондитера в городе — лично, не через службы.

Никита, как всегда, появился в шесть утра. Строгий, подтянутый, с лёгкой тенью усталости вокруг глаз — сказывалась очередная ночь над картами и отчётами.

— По плану, в девять — построение и отработка действий в городских условиях, — его голос прозвучал привычно сухо. — Мудрая, я жду от тебя схемы расположения «противника» к восьми тридцать.

— Так точно, товарищ подполковник! — отчеканила Злата, стараясь не выдать улыбку.

Он кивнул и направился в свой кабинет. Дверь закрылась.

— Всё идёт по плану, — прошептала Катя Егорова, выглядывая из-за угла. — Он ничего не подозревает.

День, десять утра.

Построение прошло как обычно. Никита был сосредоточен, замечания делал чётко, по делу. Ни намёка на то, что сегодня его день. Только когда он отвернулся, чтобы поговорить с Рубцовым, приехавшим с утренним визитом, Сава и Кирилл переглянулись. Гордый едва сдержал широкую ухмылку.

Рубцов, с едва заметной усмешкой в уголках губ, сделал вид, что приехал с внезапной проверкой. После краткого разговора он вручил Никите конверт с документами «для срочного ознакомления».

— В твоем кабинете, подполковник. Без отлагательств.

Никита, слегка удивлённый, направился обратно. Открыв дверь, он замер.

Кабинет преобразился. На столе, вместо кипы бумаг, стоял самодельный торт — не кондитерский шедевр, а тот самый, шоколадный, из детства. Рядом — горка пирожков с капустой, его слабость. На стене висел огромный плакат, собранный из фотографий: «Султаны», первые дни «Стаи», совместные операции, смешные моменты на привалах. В центре — недавнее фото с Ксюшей Стрельцовой, сделанное тайком кем-то из ребят.

В кабинете, стараясь уместиться, стояла вся «Стая», а также «Барсы» и даже Ева Краснова, приехавшая из Севастополя. Все в полной парадной форме, но с дурацкими бумажными колпачками на головах.

— С Днём Рождения, Командир! — грянуло хором.

Никита Иванов, подполковник, человек, не дрожавший под шквальным огнём, на секунду потерял дар речи. Он молча осмотрел лица: Савелий, смотрящий с теплотой и лёгкой иронией; Света, сияющая; Кирилл, обнимающий за плечи слегка смущённую Ксюшу Золотову; Ксения Стрельцова, его Арфа, стоявшая впереди с маленькой коробочкой в руках; даже суровый Рубцов, прислонившийся к косяку, смотрел с одобрением.

— Вы… — он попытался найти слова. — Вы все с утра по плану… Операцию спланировали.

— Самый сложный план в истории, товарищ подполковник, — невозмутимо ответил Сава. — Цель — достигнуть элемента внезапности.

— И достигли, — Никита наконец рассмеялся, смахнув невидимую соринку с глаза. — Достигли, черти!

Вечер.

Столовая гудела. Торжество было простым, душевным, без пафоса. Говорили тосты. Рубцов поднял бокал за «лучшего командира, которого он знал». Савелий — за старого друга. Кирилл — за того, кто всегда прикроет. Саша молча подняла свой бокал и встретилась с Никитой взглядом — в нём не было ни намёка на старые обиды, только уважение и благодарность.

Когда Арфа вручила ему свой подарок — старые, бережно отреставрированные командирские часы "Восток", которые он считал утерянными в горах Кавказа, — он не сдержался и крепко обнял её перед всем строем.

— Спасибо, — сказал он потом, обращаясь ко всем. — За всё. Не за этот день, а за то, что вы есть. Вы — не просто отряд. Вы — семья. И пока мы вместе, нам всё по плечу.

В эту ночь «Стая» ещё была цела. Ещё не грянул гром московского мятежа, не было расформирования, потерь и новых дорог. Была только тёплая январская ночь, смех товарищей и тихая уверенность в том, что какие бы бури ни ждали впереди, они встретят их вместе — плечом к плечу.

Этот день рождения, как и многие другие, Никита запомнит навсегда. Не как праздник, а как мгновение настоящего, подаренное ему теми, ради кого он жил и воевал. Своей Стаей.