Обживая хаос (джен)

После смерти Оды, дурацкого обещания, злости на Мори и предложения Танеды поработать на благо города в Вооружённом детективном Агентстве, Дазаю нужно было на некоторое время скрыться. Просьбу — читай приказ — нового начальства передал Анго: нервно поправлял очки, явно разрывался между сочувствием, желанием поддержать и страхом — знал, что Дазай не простил и вряд ли вообще простит предательство. Не мафии — их дружбы на троих, разрушенной в вечер, когда Анго пил томатный сок и врал о своих делах, чтобы исчезнуть позже.

Дазай видел составляющие цепочку звенья событий, понимал, что вина Анго в смерти Одасаку лишь косвенная, но впервые холодный разум проигрывал доводам сердца. «А если бы тогда он сказал?.. А если бы поступил по-другому?.. А если бы не привлёк к Оде внимания Жида?.. Если бы отговорил от самоубийственного сражения?» «Если бы» было очень много, они всё множились, пересекались с «если бы», которые мог совершить Дазай, чтобы спасти своего друга, порождали в его мозгу чудовищные комбинации — и все, как одна, доказывали, что без желания самого Оды спасти его было нельзя. Но прощать не собирался ни Анго, ни себя.

Итак, он должен был залечь на дно, пока список его преступлений постепенно вычищался заклятым другом. Предполагалось, что он скроется и от Мори, ведь, как ни крути, для мафии он уже предатель. На деле выходила полная ерунда. Дазай скрылся в трущобах, пил со случайными знакомыми, старыми должниками и просто подозрительными личностями. Здесь не было чёткого порядка Портовой мафии, хотя точно также царили беззаконие и право сильного. Найти здесь Дазая было бы затруднительно, но не для Мори. Уж кто-то наверняка за всё это время сдал бывшего главу Исполкома, хотя бы ради награды, которую босс просто обязан был выставить за его голову. Но ищейки всё не шли. Не явился Акутагава, пылающий обидой за предательство, не прилетел, пылая гневом, Чуя, кричащий оскорбления… Мори устраивал Дазай, ушедший из мафии без борьбы и заливающий горе алкоголем. Примерно этого босс и добивался.

Так что Осаму пил, курил, иногда принимал наркотики. В бреду к нему приходил Ода, укоризненно качал головой, поправлял одеяло, как однажды сделал, когда Дазай заболел, и старший друг остался за ним присмотреть. Воображаемый Одасаку брал с него обещания больше не употреблять, Дазай криво ухмылялся, капризничал и говорил, что тогда Ода к нему больше не придёт. Возможно, друг понял, что это так не работает или подсознание сосредоточилось на потере, но, когда его стало накрывать видениями трупов детишек Оды, Мимика, но не лучшего друга, Дазай отказался хотя бы от наркоты.

Чаще всего он пил в одиночестве, иногда подцеплял симатичных девочек на ночь, но случалось ему устраивать попойки в компании незнакомцев в очередной съёмной комнатушке. Когда утром Дазай просыпался, обычно приходилось быстро собирать вещи и искать новое место для ночлега, но вечера, когда он притаскивал чужаков к себе, можно было сравнить с тем, как он прыгал с моста. Получится утопиться или нет, неизвестно, но миг падения будоражил нервы.

В то утро Дазай проснулся с трещащей башкой и дикой жаждой от лёгкого звука. За несколько недель в очередной комнатушке он изучил типичные для здания звуки. Так что даже с похмелья насторожился и проснулся, едва уловил странное, да так быстро, будто над ухом заорал разъярённый Чуя.

Снова раздался шорох, лёгкий вздох… Дазай открыл глаза, прищурившись на маленький диванчик перед старым телевизором, и несколько расслабился. Вряд ли убийца или грабитель прилёг бы на неудобный диван, накрывшись его бежевым плащом. С одного края свисала тонкая девичья ручка, так что у него закрались мысли, каким образом мог здесь оказаться гость. Тем не менее, Осаму не оставляло ощущение, что всё происходящее очень странное, и предчувствие чего-то неясного.

Девушка снова вздохнула, повозившись. Диван, очевидно, был слишком мал, чтобы на нём спать. Устроиться там можно было разве что от безысходности.

Он прокашлялся:

— Девушка, вы проснулись? — вряд ли они переспали, иначе спала бы она на его футоне, так что Дазай решил быть вежливым.

— Да, — тихо прозвучало с дивана, и спокойный голос поинтересовался: — как вам спалось?

— Лучше, чем вам, — хохотнул Дазай, слегка обалдевая от этого диалога. Давно он не испытывал неловкость в общении с женщинами. Желая прояснить ситуацию, он уточнил: — Милая леди, будьте добры, уточните свой… скажем так, социальный статус.

— Меня Ивагаси оставил, — по-прежнему спокойно ответила та.

Похмельная память подкинула Дазаю картинку проститутки в откровенном платье, оставляющем на Ивагаси следы от помады.

— Вы были в красном платье?

— Нет, — с лёгким вздохом ответила девушка, ещё немного повозившись. — У вас, знаете, не только диван неудобный, но и в плаще что-то тяжёлое и твёрдое.

— Зажигалка, наверное, — задумчиво сказал Дазай, мысленно перебирая скудные картинки вчерашнего вечера. — Память от покойного друга. Тогда вы, наверное, та девушка, что была в джинсах и футболке?

Лицо упорно не всплывало в его воспоминаниях, словно взгляд всегда стремился соскользнуть с неприметной на фоне шлюх девушки, скромно ведущей себя за столом.

— У вашего друга был оригинальный вкус, — пошуршав плащом, сделала вывод она.

На взгляд Дазая, зажигалка у Оды была самая обычная, но вывод был совершенно правильный, если вспомнить странные шуточки, желание дружить с Дазаем и любимое карри, так что Осаму хохотнул и сказал:

— Что есть, то есть.

Странное утро продолжалось.

— Знаете, — совершенно спокойно сказала девушка, наконец, сев, потянувшись и попытавшись прочесать пальцами взлохмаченные короткие волосы, — я была бы вам очень благодарна, если б у вас нашлось запасное полотенце.

Дазай тяжело вздохнул. Сел, держась за голову одной рукой. Припомнил слова хозяина, сдававшего ему комнату, и указал на шкаф:

— Створка справа, где-то внизу.

Она встала, поморщилась от явного неудобства после ночи на проклятом диване, прошла к шкафу в одной футболке и чёрных трусиках, деловито вытащила полотенце, изначальный цвет которого в сером уже было сложно угадать.

— Как вас хоть зовут, милая девушка? — спросил Дазай, понимая, что утро уже точно не станет нормальным.

— Тсуна. А вас — Дазай, правильно я помню?

— Всё верно.

Кивнув, она, по-прежнему непробиваемо спокойная, ушла в душ, а когда вышла, отправила туда самого Дазая. Пока молодой человек отмокал под холодным душем, она чем-то гремела в комнате. Дазай не слишком беспокоился — если Тсуна найдёт, что украсть, он ей первым поаплодирует.

Оказалось, гремела посудой. На столе стояли чашки с горячим чаем, печенье (совершенно каменное, как выяснилось, но если отмокнет в чае — то ничего) и омлет, разделённый по ещё более маленьким тарелочкам. Дазай был уверен, что ничего, похожего на еду, в его ночлежке вообще не водилось, так что завтрак казался наколдованным. Ощущение странности происходящего усиливалось.

— Мне на работу надо, — невозмутимо сказала Тсуна, успевшая одеться, пока Дазай был в душе. — Нехорошо опаздывать, когда всего неделю как устроилась. Я вернусь к семи вечера.

На часах было без двадцати минут пять утра. Очевидно, у нёё двенадцатичасовая смена, если прикинуть время на дорогу.

— Ага, — ответил Дазай, будто часть фразы про возвращение не стоила обсуждений. Гудящей голове после завтрака стало чуть легче, так что он просто решил с этим смириться и посмотреть, что Тсуна будет делать дальше. Вдруг что-то интересное.

День прошёл странно. Дазай пришёл в себя, убедился, что в его временном месте жительства не оказалось забыто что-то ещё — или кто-то. Здравый смысл и не менее здоровая паранойя подсказывали, что нужно было валить и искать новое место. Однако Дазай тщательно побрился, сходил в комбини за растворимым кофе, хлебом и пачкой сигарет и зачем-то купил новое полотенце. Не то чтобы у него сейчас было много свободных денег на руках.

Ближе к вечеру, проходя мимо давишнего бара, он увидел ту же компанию, только без Тсуны. Оказалось, у кого-то был день зарплаты. Ему махнули рукой, предложили выпить вместе — за счёт счастливчика, который сегодня, очевидно, спустит все полученные деньги. Дазай посмотрел на время — полседьмого — и отказался.

В без пяти минут семь Тсуна стояла у его двери с полным пакетами:

— Повар разрешил забрать с собой то, что не успели распродать, потому что завтра это уже никто не будет брать, — спокойно сообщила она, выгружая на стол коробочки. Часть из них она отправила в холодильник, а часть стала разогревать на сковородке (откуда у Дазая взялась сковородка?). — Вы занимайтесь своими делами, я всё тут приготовлю.

Среди прочего безумия это прозвучало до ужаса разумно — места на кухне было слишком мало для двоих. Помявшись, Дазай, который обычно за словом в карман не лез, вышел в растерянности от происходящего. Может быть, он что-то обещал ей, когда был пьян?

Поужинали, говоря о каких-то пустяках. То погоду в Йокогаме обсуждали, то сравнивали, какой иностранный учить сложнее, обсудили теорию хаоса на примере разбитой тарелки, вычислили, с точки зрения теории вероятности, шансы найти что-то ценное на помойке под окнами. Дазай уверял, что всегда есть шанс случайно обнаружить золотое кольцо, а Тсуна сообщила, что есть семидесятипроцентная вероятность найти еду, если ты очень голоден, но за всё остальное не ручалась.

Потом она собрала со стола посуду, вымыла всё и пошла в душ. Дазай отдал ей новое белое полотенце, и она кивнула, будто всё происходящее было само собой разумеющимся. Когда Осаму вышел из душа в свою очередь, готовый ко всему, от предложения разделить постель до смерти по причине отравления редким ядом, то она уже спала на застеленном розовыми простынями диване, укрытая пледом в крупную клетку. Дазай попытался вспомнить, видел ли он это среди пакетов девушки. Получалась какая-то бессмыслица.

Утром Тсуна спросила его: “Чай или кофе?”

Впервые за последние месяцы так сладко выспавшийся Дазай, несмотря на подъём в пять утра, выбрал чай. К чаю полагались омлет и хрустящие тосты. Тсуна, деловито собираясь на работу, сообщила, что сегодня задержится, потому что по выходным обычно было больше посетителей. Дазай кивнул, будто её возвращение не вызывало у него никаких вопросов, и подумал, что надо бы сделать второй ключ. Когда Тсуна ушла, мужчина задумался, что делать с огромным количеством свободного времени, нашёл ведро с тряпкой и решил помыть пол. Вспомнилось, как Тсуна с утра шлёпала по нему голыми пятками, спросонья игнорируя и тапочки, и носки. Вдумчивое мытьё пола внезапно отняло прилично времени — Дазай не успокоился, пока вода в ведре после мытья не перестала окрашиваться в тёмно-коричневый цвет. Заодно решил проветрить и протёр окно. А потом, как и думал, сходил сделать второй ключ. Он вообще-то мог отдать свой, а сам обходиться отмычками, но это было как-то неправильно.

В полвосьмого, почему-то чувствуя себя котом в ожидании хозяйки, Дазай в третий раз выключил закипевший чайник, из которого ни разу не налил себе кипятка. В голову закрадывались сомнения, и мужчина осознал, что он даже не в курсе, где именно работает Тсуна и есть ли у неё телефон.

Девушка приехала к восьми, вялая и растрёпанная больше обычного. Благодарно кивнула, получив в руки чашку чая, и устроилась на своём диване, пока Дазай разбирал её пакеты с едой в одноразовых контейнерах. На фоне уютно шумел телевизор. Осаму замер, осознав это. Он был готов поклясться, что единственный телевизор в этой халупе мог работать разве что в качестве пылесборника. Разложив еду по полкам холодильника, он выглянул в комнату и убедился: никогда не работавший ящик сейчас исправно передавал картинку и звук.

— Ужинать? — спросил он, помотав головой, чтобы избавиться от ощущения нереальности происходящего.

— Не откажусь, — слабо улыбнулась чуть отдохнувшая Тсуна и, потянувшись, пошла за Дазаем.

Полвечера они снова болтали о какой-то занимательной ерунде. То ли о вероятности сварить отраву из обычных продуктов, то ли о древних римских поэтах. Тсуна хохотала, когда он начал цитировать по памяти “Искусство любви” Овидия. А потом зевнула, прикрывая рот ладошкой, извинилась и пошла в душ, шлепая босыми ногами по чистому полу. Дазай пошёл умываться после неё и задумчиво повтыкал на пару цветных баночек, скромно пристроившихся в углу. Добила его почему-то чужая зубная щётка в виде кролика.

Тсуна опять сладко сопела, накрывшись пледом и не дождавшись его возвращения из душа. Хоть бы лежала как-нибудь интересно из кокетства, а не на животе, подгребя под себя куцую подушку.

На следующий день проснулись так же рано, как и вчера. Проводив девушку, Дазай выглянул из окна, подождал, когда она выйдет из подъезда, и сам быстро вышел за ней.

* * *

Она действительно работала в кафе. Официанткой. А ещё мыла полы, помогала повару и очаровательно выглядела в черном платье с белым фартуком. Дазай наблюдал до обеда и не заметил ничего странного. Тсуна трудилась, как пчёлка. Осаму оценил, сколько физически тяжёлой работы она делала, и вспомнил, как напрягались проработанные мышцы её рук, когда она несла тяжёлые пакеты на кухню.

В обед из соседней к кафе двери вышла четвёрка непохожих друг на друга мужчин: блондин в костюме, похожий на школьного учителя, деревенский парень, выглядящий как типичная жертва мошенников, какой-то рыжий студент и… молодой мужчина, обманчиво щуривший подслеповатые глаза. Дазай ощутил острый взгляд, направленный именно на него. Не делая резких движений он притворился, что проверяет телефон. За полдня его заметили только сейчас, так что это никак нельзя было посчитать случайностью. Недовольно цыкнув, Дазай отступил в глубь теней и прошёл через подворотни на соседнюю улицу.

— Что-то не так, Рампо-сан? — спросил Куникида, когда задержавшийся на улице детектив последним сел за стол.

Рампо достал леденец, сдёрнул обёртку.

— Ничего такого, — отмахнулся он. — Просто увидел кое-что забавное.

— Опять сладкое до обеда? — вдруг прозвучал над его головой возмущённый девичий голос. — Да вы хуже пятилетки!

— Мои мозги нуждаются в глюкозе, Тсуна, — заявил детектив. — Это не то, что могут понять простые смертные.

— Не буду для вас кексы печь, — пригрозила девушка, и великий детектив с побеждённым видом убрал леденец.

* * *

Дазай приходил ещё несколько раз, но каждый раз не замечал ничего особенного. И, похоже, тот молодой мужчина ничего не сказал Тсуне о визитах Дазая.

Их быт стал налаженной рутиной: они вставали вместе, ложись спать с разницей в полчаса, завтракали и ужинали вместе. Осаму продолжал наблюдать. Тсуна, казалось, одним присутствием генерировала в доме чистоту, уют и полный холодильник. Даже бесконечный запой Дазая кончился, хотя от скуки он один раз напился почти так же сильно, как в вечер их знакомства. Когда утром он открыл глаза с трещащей головой, мужчина ожидал… Да он сам не знает чего. Крика, нотации. Или что Тсуна просто уйдёт так же естественно и просто, как появилась. На деле он услышал традиционное утреннее: «Вам чай или кофе?»

Она сидела в своей пижаме — широких мужских шортах и растянутой футболке — а значит, сегодня был её выходной. Каштановые волосы после сна были ещё более растрёпанными, чем обычно. Карие глаза были без нависшего века, что выдавало в ней потомка смешанной крови, но смотрели так же открыто, спокойно и с молчаливым принятием, как смотрел Одасаку. Да, в последний год их знакомства Ода выглядел так, будто всего мог ожидать от Дазая.

Бутылки были вымыты и подготовлены к выносу с прочим стеклом (Дазай ненавидел сортировать мусор, а девушка будто вообще не замечала этой проблемы. Как и многих других). И глядя, как она наливает ему кружку чёрного крепкого кофе, Осаму ощутил, что это последняя капля.

— Тсуна, давайте поговорим. Мне кажется, нам давно пора объясниться. У меня есть несколько щекотливых вопросов.

— Слушаю, — очень спокойно ответила она, будто ждала вопрос о том, что будет на ужин, а не прояснение их странной ситуации.

Тсуна поставила чашку перед Дазаем, придерживающим рукой трещащую и раскалывающуюся голову. Он хотел разгадать ее тайну сам. Но в таком состоянии ответы для Осаму стали важнее азарта.

— Послушайте, Тсуна… Может быть, я вам что-то пообещал, когда мы познакомились?

Тсуна фыркнула. Не зло, не пренебрежительно, а будто сдержав смех.

— Не беспокойтесь. Ничего вы мне не обещали. Да и в таком состоянии были, что я в любом случае не приняла бы это всерьёз.

— Хорошо, — самый простой вариант отмели. — Тогда… Уж не сочтите за хвастовство, может быть, я вам нравлюсь? Как мужчина? — Дазай вдруг ощутил лёгкое смущение. Он привык флиртовать откровенно, но проблема в том, что сейчас это был не флирт, а попытка докопаться до истины. Что Тсуна хорошо умеет отвечать полунамёками на намёки, Осаму уже убедился раньше, так что ничего не оставалось, кроме как говорить напрямую, в духе Чуи.

Тсуна взглянула на него спокойно и ясно. В глубине карих глаз светились спокойная мудрость и доброжелательное веселье.

— У меня к вам претензий нет.

Именно так и сказала. Она жила с ним, практически как его жена, за исключением физического контакта. Может быть, она просто была выше всего этого? Выше всякого биологического влечения в принципе? Дазай почувствовал, что это достаточно безумно, чтобы вписываться во всё, что случилось раньше. Но оставалась ещё одна вероятность. Осаму подобрался.

— Тогда, возможно, вы пришли, потому что работаете на Отдел по контролю эсперов или Портовую мафию?

Вот сейчас она должна была либо раскричаться, либо напасть, либо…

— Да нет. Обычная официантка… Да вы же и сами знаете, — рассеянно ответила она, накручивая прядь волос на палец.

Дазай показалось, что он слышал какой-то треск. Возможно, это была его картина мира.

— Если вопросов больше нет, как насчёт завтрака? И давай уже на ты, в самом деле.

Итак, шкатулка с загадкой распахнулась, но ее содержимое от этого понятней не стало. Дазай вернулся к наблюдению, и их жизнь превратилась в странный компромисс между гармонией и абсурдом.

Немного помаявшись, Дазай осознал, что как-то неловко сидеть на шее у официантки, если она ничего от него взамен не хочет, и, наконец, взялся за свою жизнь. Воля у него всегда была железная, мотивации только не хватало. Сначала он вернул себе физическую форму, после ухода Тсуны на работу усиленно занимаясь в квартире. Потом начал бывать то тут, то там в их районе, занимаясь мелкими подработками. Ничего криминального… Хотя он мог бы. Стоило Дазаю только захотеть, он мог бы перевернуть власть в Йокогаме, создать свою организацию и заставить даже Порт с ним считаться как с отдельным игроком. Он мог встряхнуть хотя бы их район и быстро превратить неорганизованный сброд в организованную группировку под его собственным началом. Но зачем? Самому Дазаю власть не была интересна. Оду было не вернуть, даже если б он лично убил Мори Огая. А Тсуна… Тсуна тоже вряд ли бы оценила. Так что Дазай работал, удерживаясь от нарушения закона, за мелкую плату и только иронизировал на тему падения его положения.

В доме стали появляться не только бытовые мелочи. Так у дивана Тсуны высилась теперь стопка вузовских учебников. «Чувствую, как начинаю тупеть на работе», — сказала по поводу их появления девушка. Дазай утащил себе парочку, из тех что Тсуна уже прочитала. Тоже освежить в памяти некоторые знания. У входа в квартиру появилась мисочка, к которой ходили кормиться коты их дома. Однажды вечером, открыв дверь, Дазай увидел, как об Тсуну обтираются сразу три шерстяных, оставляя на джинсах пух и громко мурча. Почуяв его, коты разбежались, обшипев для порядка. Осаму привычно забрал пакеты.

Вечерние обсуждения теперь стали включать прочитанные учебники. В стопке книг, которые она принесла, были самые разные дисциплины — свои старые пособия ей приносили клиенты. Тсуне тяжело давались академические дисциплины и абстракции, но заметна была привычка учиться и острое чувство голода по информации. Дазай начал придумывать безумные примеры и способы применения информации, Тсуна хохотала, но по уровню знаний подтягивалась.

Широта и одновременная узость её образования для Дазая стали очередной загадкой. Она спокойно читала учебник права на английском и сравнивала законы Японии, США, Китая и Италии. Щёлкала задачки по физике, если их можно было применить на практике, но в математике была полной бездарностью — уже это сочетание было за гранью здравого смысла. Однажды вечером она тяжело вздохнула, отложила книгу и пошла готовить чай с удручённым комментарием:

— Я безнадёжна в химии.

Дазай взглянул на обложку:

— Может, дело в том, что ты читаешь её на итальянском?

— А какая разница? — безразлично спросила Тсуна. — Тебе чай или кофе?

— Чай, — Дазай заинтересованно пролистал учебник. Он мог сносно изъясняться на языке сицилийской мафии, но сам понимал с третьего на десятое специфические термины. — Что именно тебе неясно?

Через полчаса обнаружилось, что неясны ей были фундаментальные законы химии. Зато, когда Дазай увлёкся описанием химического опыта, проведённого им в лаборатории Мори, Тсуна улыбнулась с какой-то ностальгией и засмеялась раньше, чем Дазай описал эпичный взрыв после реакции с последним веществом.

А к весне Осаму предложил ей поступить хотя бы в колледж.

— Не уверена, что смогу, — расправляя на коленях ткань домашних шорт, ответила она.

— Почему нет? Не хочешь получить академическое образование, иди хотя бы на повара. Уверен, твой шеф только поддержит.

Тсуна поджала губы и отвела взгляд в сторону.

— Не только в этом дело… Я потеряла почти все документы при переезде.

— Нестрашно. У меня есть знакомый, который их восстановит одним звонком, без лишней суеты и внимания, — едва совершеннолетняя девушка без документов, в квартале, полном отбросов… Дазай не хотел давить, но она определённо заслуживала большего.

Тсуна приоткрыла рот. Закрыла. Пальцы нервно сжали ткань.

— Деньги…

— По мне не скажешь, — серьёзно ответил Дазай, — но я могу оплатить твоё обучение, особо не напрягаясь. И я не только колледж имею в виду. Просто… Не люблю тратить на себя.

— Но я…

— Подумай, — вкрадчиво сказал Дазай, — ты бы могла помочь Узумаки-сану сделать его кафе лучше, практикуя полученные знания. А потом, когда закончишь учиться, могла бы стать управляющей в ресторане побольше.

— Управляющей… рестораном? — Тсуна казалась удивлённой этой мыслью. И совсем не заметила, как Дазай поднял ставки от обучения на повара в колледже до высшего образования.

— Почему бы и нет? Мне кажется, у тебя хорошо получается организовывать хаос вокруг.

— Рестораном, — повторила Тсуна, как будто была потрясена открывшимися перспективами. — Можно управлять рестораном. Или даже чем-то другим.

— Обдумай эту мысль, — довольно покивал Дазай. — Может, есть что-то ещё, чем ты хочешь заниматься. А с твоими проблемами по тому, как это устроить, мы справимся.

«Мы». Он так легко это сказал, так естественно.

Тсуна подняла на него взгляд, широко распахнув карие глазища.

— Спасибо… Осаму.

* * *

А дальше они начали просто жить. Тсуна училась, поддавшись уговорам Дазая и Узумаки-сана, своего шефа. Документы ей выправил Анго. Дазай не спрашивал, но бывший друг мученически закатывал глаза и умолял научиться лучше выбирать себе друзей. Замолчал, только когда Тсуна подъехала на такси с пакетами. Очень уж она хотела лично поблагодарить за помощь. И даже отдала один пакет с едой, несмотря на возражения Дазая!

— Не за что, — чопорно ответил Анго, но пакета избежать не сумел. И тяжело-тяжело вздохнул: — Вижу, вы и вправду хорошая девочка, как сказал Дазай.

Осаму только хитро улыбнулся и засунул руку в карман бежевого плаща. На второй висел пакет с едой. Интересно, кто-то раньше давал Особому отделу взятку обедами из кафе?

Пока Тсуна училась и подрабатывала на полставки, Дазай взял их обеспечение в свои руки. К счетам, которые остались после ухода из Портовой мафии, он до сих пор прикасался только ради девушки и впредь намеревался жить на деньги, которые заработает, может, не всегда честным, но определённо законным трудом.

Однако самый большой восторг он испытал, когда стал, наконец, членом детективного Агентства и спустился на обед в кафе — к Тсуне! — вместе с остальными сотрудниками.

— Сюрприиииз, — ухмыльнулся он удивлённой девушке, чувствуя себя, как после отлично устроенного розыгрыша.

А Тсуна... посмотрела на него тёплым карим взглядом и поздравила. И почему-то Дазаю почудилось, что эхом он слышит голос Одасаку.

«Ты стал хорошим человеком».