Очень странное Рождество (гет)

Рон задумчиво смотрел на тыквенный пирог. Гарри смотрел на Джинни. А Гермиона смотрела в учебник для подготовки к Ж.А.Б.А. Одним словом, всё было как обычно.

Хотя не совсем… Всё было куда лучше, чем обычно. Уже прошло полгода с момента финальной битвы в Отделе тайн, а Гермионе порою до сих пор не верилось, что с Волдемортом покончено окончательно. Победитель самого тёмного волшебника рассказывал какую-то квиддичную байку Джинни и так бурно жестикулировал, что едва не свалил со стола пудинг. Но та лишь влюбленно улыбнулась, и они слились в столь жарком поцелуе, что у Гарри запотели очки. И Гермиона кисло признала: это выглядело очень мило, хотя вид у друга стал ошалелый и преглупо-счастливый. Ну ладно… она просто завидовала белой завистью.

Завидовала Гарри и Джинни, которые часами могли летать вместе, а потом еще весь вечер обсуждать квиддич в обнимку. Завидовала Рону и Лаванде, у которых общих интересов было значительно меньше, но они всё равно казались до чертиков счастливыми, когда обжимались в гриффиндорской гостиной. В то время как Гермиона Грейнджер по-прежнему проводила свои дни в библиотеке.

Как-то в начале учебного года она стала отчитывать Гарри, что тот слишком расслабился и вообще каникулы с Сириусом плохо на него повлияли. Но друг лишь рассмеялся, вытягиваясь на траве. А потом вдруг стал серьёзным и тихо сказал:

— Я не верю, что могу жить спокойно, Гермиона. Жить с крестным, а не у Дурслей. Думать о свиданиях, а не о кошмарах. Ну как обычный человек. Дай мне насладиться этим. Ведь в детстве всё было… кхм, дерьмово, ты сама знаешь. Хогвартс — это лучшее, что случилось в моей жизни, но к этому котлу Феликса Фелициса прилагалась пинта яда в лице гребаного Волдеморта.

Гермиона почувствовала угрызения совести и сжала руку Гарри, со слабой улыбкой сказав:

— Какие зельеварческие метафоры, не ожидала от тебя.

Поттер расхохотался:

— Наверное, потому что в кои-то веки зелья ведет нормальный учитель, а не Снейп. Ну… не начинай! Я знаю, что он герой. Знаю, что именно благодаря ему удалось уничтожить крестражи безносого ублюдка, и я смог избавиться от него навсегда. Но признай, это не делает Снейпа любимчиком студентов! Он невыносим! Он даже Защиту от темных искусств умудрился испортить — ну как можно быть такой сволочью? Ладно, раньше ему приходилось шпионить… но теперь — нет бы перестать плеваться ядом, а взять бутылочку огневиски и в отпуск там на море поехать, что ли… Может, на человека бы стал похож. Прикинь, Снейп на пляже мажет свой шнобель кремом от загара, — глаза Гарри лукаво блеснули.

И Гермиона невольно улыбнулась, представив самого мрачного учителя школы в плавках и солнечных очках, лежащего на золотистом песке под ярким зонтиком. Интересно, какая у него фигура? Он такой бледный, наверное, сразу сгорит… И Гермиона почувствовала, как щеки сразу вспыхнули от румянца — о чем она только думает?!

Это всё атмосфера в Хогвартсе — все как с цепи сорвались: крутят романы и ходят на свидания. И даже преподаватели смотрят сквозь пальцы на шалости подростков, кроме самого Снейпа, конечно. Тот, скорее, наденет розовую мантию в стиле Амбридж, чем сочтет юношескую влюбленность уважительной причиной для любого послабления. Когда все узнали про его роль в борьбе с Волдемортом, то сначала прониклись к нему теплыми чувствами. Но потом выяснилось, что Снейп был таким злющим, не потому что являлся двойным агентом, а потому что обладал самым поганым характером во всей Магической Британии.

* * *

Тем временем зима уже подкрадывалась хитрой белой кошкой. Снег всё чаще устилал землю, а Хагрид при помощи Грохха принес в школу двенадцать гигантских роскошных елей. Флитвик половину последнего урока семестра напевал себе под нос старомодную балладу, а со второй половины вообще отпустил их с пожеланием:

— Счастливого Рождества!

Трелони, видимо, в качестве подарка, предсказала мучительную кончину всего лишь трём студентам вместо обычной дюжины. И даже Макгонагалл ограничилась работой на уроке, освободив шестой курс от домашнего задания.

— Каких только чудес не бывает! — прокомментировал это радостный Рон.

Один лишь Снейп остался верен себе и устроил разгромную контрольную, за что и удостоился разнообразных злобных эпитетов, самым приличным из которых было: «Старая нетраханная сальноволосая сволочь!» И хотя Гермиона привычно зашикала на одноклассников, прерывая поток ругани, но в душе была с ними согласна — в конце концов, они и так опережали программу.

Хогвартс опустел. В этом году на каникулы уехало не только большинство студентов, но и добрая половина преподавателей.

— Учителя — тоже люди, — заметил Рон, когда трое друзей вошли в Большой зал и увидели один-единственный общий стол.

— Как на третьем курсе, помните? — фыркнул Гарри.

Пока Гермиона вспоминала, гадкие мальчишки быстро уселись на стулья между Джинни и важным Эрни Макмилланом с Хаффлпаффа, а ей ничего не оставалось, как занять единственное свободное место рядом с мрачным Снейпом. У того был настолько хмурый взгляд, что оставалось удивляться, почему молоко в кувшине еще не скисло. Гермиона вздохнула: ну отчего единственная слизеринка, оставшаяся на каникулы, — маленькая первокурсница не расположилась рядом со своим деканом?

Дамблдор улыбнулся:

— Весёлого Рождества! Пусть нас мало, но зато мы как настоящая семья.

Рон, встретившийся взглядом со Снейпом, поперхнулся индейкой.

В Большом зале и впрямь было всего лишь шесть студентов и столько же преподавателей. Помимо Дамблдора и Снейпа, за столом сидели Макгонагалл, Флитвик, Трелони и Слизнорт. Последний заулыбался и немедленно принялся занимать Гарри беседой, хотя тот явно с куда большим удовольствием провел бы время с Джинни и кремовым пудингом. «Так вам и надо», — не без злорадства покосилась на друзей Гермиона, у которой от соседства со Снейпом кусок в горло не лез.

Дамблдор принялся раздавать хлопушки, а влетевший в зал Пивз «порадовал» всех разухабистыми частушками. Но Гермиона не обращала на празднование никакого внимания, все её мысли были поглощены предстоящей во втором семестре практикой у мадам Помфри. Так что если мисс Грейнджер удастся за шестой курс пройти программу двух лет и досрочно сдать Ж.А.Б.А., то уже летом она сможет попасть в Больницу Святого Мунго в качестве помощника целителя. Обдумывая свои амбициозные планы, Гермиона повеселела и съела большой кусок пирога. Может, не так уж и плохо, что её не затронула любовная лихорадка, а то бы времени на усиленную учебу не осталось.

* * *

Рождественское утро началось с радостного вопля Джинни, временно переселившейся в спальню девочек шестого курса к Гермионе, которая на каникулах осталась в комнате одна.

— Смотри, что мне Гарри подарил!

Гермионе страшно не хотелось открывать глаза, и, памятуя о традиционных аналогичных воплях Лаванды и Парвати, она брякнула наугад:

— Украшение?

— Нет.

— Духи?

— Нет, конечно. Да посмотри же! — Джинни нетерпеливо потрясла её за плечо.

— Это… — запнулась Гермиона.

— Это метла! — закричала Джинни и закружилась по комнате. — У меня никогда не было собственной метлы!

Гермиона не понимала, что за радость — болтаться на палке в воздухе, но Гарри, Рон и Джинни искусали бы её, если бы она сказала им это в лицо.

— А что за модель? — пробормотала Гермиона, утыкаясь лицом в подушку.

— Чистомет, отличный новый Чистомет! Хорошо, что Гарри купил именно его.

— Почему?

Джинни вздохнула:

— Очень дорогую метлу мама бы непременно заставила вернуть, да и мне было бы неловко, ведь мы с Гарри даже не жених с невестой, просто пара. А Чистомет, конечно, тоже недешевый, но всё же не идет ни в какое сравнение ни с Нимбусом, ни тем более с Молнией. Нет, ты только оцени, какое превосходное ускорение! — снова завела прежнюю счастливую волынку Джинни.

И Гермиона со стоном засунула голову под одеяло.

Когда все наконец спустились в гостиную, зимнее солнце уже вовсю сияло через оконное стекло. Надо признать, что Гермиону друзья тоже порадовали подарками. А вот Рону от Лаванды пришло совершенно чудовищной красоты ожерелье, золотые буквы которого складывались в надпись: «Мой Бон-Бон».

— Обязательно надень его на завтрак, — ехидно посоветовал Гарри, которому Джинни преподнесла защиту для квиддича.

— Заткнись, а? — откликнулся бордовый Рон, поспешно засовывая ожерелье в свой чемодан.

— Я бы на твоем месте серьёзно задумалась о ваших отношениях, — заметила Джинни.

— Вот только младшая сестра меня еще не учила! — возмутился Рон.

Та лишь фыркнула, поправила ворот халата и пошла обратно в спальню одеваться.

— А она права, — аккуратно сказала Гермиона.

— Ты ничего не понимаешь, — отмахнулся Рон, — подарки — это не главное.

— Дело не в них, конечно. Просто вы совершенно разные, — попыталась объяснить ему Гермиона.

— Не начинай, — шепнул Гарри, — даже если бы Лав-Лав ему прислала гной бубонтюбера, он бы и слова не сказал. Там основной подарок уже был вручен до отъезда.

Осознав, что друг имеет в виду, Гермиона залилась невольным румянцем и мысленно поклялась, что никогда больше не будет давать советов друзьям по поводу их романов.

* * *

На завтрак они немного опоздали, но с изумлением обнаружили за столом только студентов.

— А где все преподаватели? — удивилась Гермиона.

— Мы не знаем, — поспешно ответил Эрни, который зачем-то вскочил и отодвинул ей стул. Эта внезапная галантность сбивала с толку.

— В смысле? — не понял Гарри.

— Мы уже здесь двадцать минут сидим, — пояснил ему Макмиллан, продолжая смотреть на Гермиону, и неловко добавил: — Еда, как всегда, возникла на столе в нужный срок, а вот учителя так и не появились.

Грейнджер поспешила отогнать видение, как на столе появляются преподаватели — абсурд!

— Может, у них собрание какое-нибудь, ну, педагогическое там, — отмахнулся Рон и потянулся за беконом.

— А профессор Снейп обещал рождественским утром зайти в нашу гостиную, но не пришел, — внезапно пискнула слизеринка.

— Занят, наверное, был, — сказала Джинни.

— Или забыл, — буркнул Рон.

— Наш декан никогда ничего не забывает! — внезапно строго отчеканила первокурсница. — И никогда не нарушает своих обещаний!

Она даже стала выше ростом. «Специально, что ли, их учат этой надменности на Слизерине?» — подумала Гермиона и уже хотела наконец-то сесть на предложенный Эрни стул. Как слизеринка вдруг тихо добавила:

— Он мне обещал… Я ведь на каникулы на всём факультете осталась… одна.

О Мерлин! Гермиона вздохнула и кивнула девочке:

— Пойдем, сходим в кабинет к профессору.

— Ты реально хочешь сунуться в логово к Снейпу? — прошептал ей на ухо Гарри.

— Не выдумывай ерунды! Он еще ни одного студента не съел, — слегка раздраженно откликнулась Гермиона.

— Ага, только понадкусывал.

— Я бы на твоем месте лучше заглянула к профессору Дамблдору. Что-то мне это всё не нравится…

— Думаешь? — Гарри посерьезнел. — Только у меня пароля нет.

— Добби попроси, у эльфов везде есть доступ, — посоветовал Рон, доедая завтрак и протягивая подруге бутерброд, — а ты, Гермиона, подкрепись перед своим подвигом.

Идея Рона оказалась очень удачной. Эльфы тоже выглядели взволнованными и внезапно безо всяких уговоров согласились провести студентов в комнаты преподавателей — в Хогвартсе творилось что-то странное. Гермиона и первокурсница-слизеринка направились вместе с маленькой домовушкой Тинки в подземелья, а Гарри с Добби — к директору. Джинни досталась Макгонагалл, Эрни — Флитвик, а Рону ничего не оставалось, как со стоном поплестись в башню профессора Трелони. Слизнорта решили оставить на потом, он, любящий поспать до обеда, почти никогда не приходил на завтрак.

— Как тебя зовут? — спросила Гермиона у слизеринки, пока они спускались по лестнице.

— Элизабет Нотт, — вежливо, но холодно ответила та.

Она вновь вела себя очень сдержанно, даже несколько заносчиво для такой маленькой девочки. Внезапно прорвавшиеся за столом чувства страха и одиночества, видимо, были вновь надежно спрятаны. Подвязки Морганы! Не дети, а юные Макиавелли!

— А меня Гермиона Грейнджер.

— Я знаю, — чуть усмехнулась слизеринка. — Это все знают.

И вновь повисло тягостное молчание. Первой вновь не выдержала Гермиона, нарушив его:

— Ты случайно не сестра Теодора Нотта?

По лицу Элизабет пробежала странная тень, и губы скривились:

— Кузина… очень дальняя.

И Гермиона поняла, что не стоит расспрашивать, почему родные первокурсницу оставили на Рождество в Хогвартсе. И дальнейший путь до покоев Снейпа продолжался в абсолютном молчании.

Оказавшись перед дверью из черного дерева, Гермиона немного нервно постучала. Никто не ответил. Тогда она постучала еще раз. А потом покосилась на Элизабет и домовушку, которые явно ждали именно её решения. Нет, меньше всего на свете Гермионе хотелось быть ответственной за взлом комнат профессора Снейпа — личных комнат! Это же всё равно что ворваться в чужую спальню! Но делать было нечего...

Она кивнула Тинки, и та легким щелчком распахнула дверь. В ту же секунду в них ударил луч оглушающего заклятья, и только потому что Гермиона максимально была готова к любым неожиданностям, она успела отпрыгнуть и отшвырнуть Элизабет себе за спину. А потом поспешно сотворила щит.

— Что за чертовщина?! — из комнат раздался голос Снейпа… странный голос. Он словно звучал как-то непривычно.

Гермиона осторожно приблизилась обратно к дверному проему и столкнулась с худым парнем, наставившим на неё свою волшебную палочку.

— Кто ты?! — резко спросил он, явно готовый вновь напасть. — И как я здесь оказался? Думаешь, это смешно?!

Но Гермиона молчала и смотрела на него, будто завороженная... Чёрные, безумно-чёрные глаза, крючковатый нос, который особенно сильно выделялся на слишком худом лице, прямые сальные волосы достигали плеч. Слишком похож… Конечно, это мог быть его сын… внебрачный. Или племянник.

— На тебя что силенцио наложили? — «очень вежливо» поинтересовался незнакомец.

— Это комнаты профессора Снейпа. Он не пришел в Большой зал, — наконец тихо произнесла Гермиона.

— Какого профессора? Я Северус Снейп! И передай тем ублюдкам, что закрыли меня здесь, — им пиздец! — сказал, словно выплюнул, парень.

От такого лексикона из уст юного профессора Гермиона поперхнулась и точно пришла в себя.

— Не выражайся. Тут дети, — она кивнула на ошеломленную Элизабет, которая жалась к стенке и смотрела на новую версию Снейпа во все глаза.

Потом Гермиона, помедлив, опустила свою волшебную палочку, демонстрируя настороженному Снейпу, что не собирается нападать.

— Никто не пытался запереть тебя тут. Ты здесь уже был… но другой… как же это объяснить?!

Снейп нахмурился, однако его лицо больше не казалось злым, скорее, озадаченным, хотя он по-прежнему не менял своей напряжённой позы, готовый в любой момент вступить в бой.

— Ну объясни как-нибудь, я вроде не гриффиндорец-идиот — пойму.

Решив пропустить это «очаровательное» замечание мимо ушей, Гермиона набрала в грудь побольше воздуха и решительно сказала:

— Я понимаю, что в это трудно поверить. Я и сама не до конца верю. Но если ты и впрямь Северус Снейп… Короче, это твои комнаты — ты преподаватель зельеварения и декан Слизерина.

— ЧТО?!

— Вообще профессору где-то под сорок — не знаю, сколько ему точно лет.

Из уст молодого Снейпа извергся поток грязных ругательств, который, впрочем, сразу же прекратился, как только раздался тихий голос Элизабет:

— Но разве такое возможно?

— Видимо, какой-то магический парадокс, — пробормотала Гермиона. — Тинки, будь добра, отведи Элизабет обратно в Большой зал, а мы с профессором…

Гермиона замялась, она не знала, что делать, но вдруг ей пришла в голову мысль… которая была куда как посложнее, чем решать, что делать с новой версией слизеринского декана.

— Мерлин! Неужели другие преподаватели тоже стали подростками?! Пойдем!

И Гермиона схватила ошарашенного Снейпа за руку и поволокла его по коридору.

— Куда?

— В кабинет профессора Дамблдора. Сегодня никто из учителей не спустился! И если профессор Снейп стал тобой... то, значит, и директор, и профессор Макгонагалл…

— Дамблдор — пацан! Хотел бы я на это посмотреть, — хмыкнул Снейп, который явно пытался всё осмыслить, поэтому с неожиданной покорностью следовал за ней.

До горгульи, охранявшей кабинет директора, Гарри и Добби добрались без происшествий. Домовой эльф, обычно такой общительный, сегодня выглядел тихим и даже настороженным.

— Ты думаешь, что что-то случилось? — помедлив, задумчиво спросил его Гарри.

Добби кивнул, его огромные уши колыхнулись.

— Да… — он замялся, явно не зная, как объяснить. — Магия замка… она какая-то странная…

Он вздохнул и добавил совсем тихо:

— Добби жаль, что он такой глупый и не может точно рассказать Гарри Поттеру, что чувствует любой эльф Хогвартса.

— Ну что ты, — совершенно машинально Гарри не дал ему начать корить себя.

Однако сам он… немедленно ощутил внутреннюю собранность, словно перед боем. Ту, что уже полгода не была нужна со времён битвы с Волдемортом. Гарри это не понравилось. Совсем не понравилось.

Скорей бы уже увидеть Дамблдора!

К счастью, горгулья их пропустила. Добби назвал пароль. Видимо, эльфам они были известны.

— Я бы мог вас перенести сразу в комнату, — пояснил Добби, — но всё-таки невежливо заходить в кабинет директора без стука.

Тем не менее они постучались трижды, но никто не отворил. К тому же из-за двери доносились странные звуки. Что-то похожее на шуршание и чмоканье — будто там лазал щенок.

Гарри и Добби переглянулись.

Поттер достал волшебную палочку и кивнул эльфу, произнося одними губами:

— Давай.

Когда они ворвались в кабинет, Гарри с изумлением обнаружил под прицелом своей волшебной палочки маленького ребёнка, которому на вид было год-два — не больше. Ребёнок сидел под столом и сосредоточенно поедал конфеты. Разбитая вазочка валялась на полу вместе с дюжиной смятых фантиков. Там же были разбросаны куски каких-то приборов и несколько книг.

— Это ещё что такое? — пробормотал Гарри. — Что за чертовщина?

— Ням-ням! — сказал ребёнок, глядя на появившихся небесно-голубыми глазами.

— Уши! — он наставил пальчик на Добби и радостно расхохотался, не забывая, впрочем, жевать конфеты.

— Босые! — добавил он, забавно коверкая слово.

У Гарри было странное ощущение, что он знает этого ребёнка. Но прежде чем он успел понять, кто это, Добби прошептал:

— Директор Дамблдор…

В зелёных глазах эльфа плескался настоящий ужас.

— Это директор Дамблдор! — шёпотом повторил Добби.

— Ням! — заявил сильно помолодевший директор.

А дальше произошло что-то странное. Гарри ощутил, как его мантия вдруг надулась от непонятного порыва ветра, и из кармана вылетело прихваченное с завтрака печенье. Оно пролетело через полкомнаты и приземлилось в измазанную ладошку ребёнка.

Неужели кто-то — пусть даже и сам Дамблдор — умел пользоваться магией почти в младенческом возрасте?

— Ням! — довольно заявил тот и принялся поочерёдно откусывать то от конфеты, то от печенья.

Пока Гарри и Добби с ужасом взирали на разгромленный кабинет, юный Альбус Дамблдор был абсолютно счастлив.

Дверь в кабинет директора распахнулась во второй раз — куда резче и громче, чем в первый.

— Я же сказала — не дергайся! — шипела Гермиона, почти волоча за собой худого подростка в чёрной мантии.

— Убери от меня руки, гриффиндорская ведьма! — огрызался тот, вырываясь. — Я не позволял…

И он осёкся, а Гермиона от шока выпустила его влажноватую ладонь. Картина, открывшаяся их глазам, поражала даже сильнее, чем внезапно «впавший в детство» Снейп.

Под столом, среди осколков, фантиков и книг, сидел ребёнок. Светло-рыжие кудряшки падали ему на плечи, а голубые глаза ярко сияли. В одной руке он сжимал конфету, а в другой — наполовину откушенное печенье. Рядом стоял застывший с палочкой Гарри Поттер и Добби, закрывшийся ушами, точно шатром.

— Тётя! — радостно сообщил ребёнок, заметив новых гостей, и широко улыбнулся, а потом, посмотрев на Снейпа, добавил. — Калун! Стласный!

Гермиона побледнела.

— …О Мерлин!

Снейп медленно перевёл взгляд с ребёнка на Гарри, потом обратно:

— Что? Это? За? Херня?! — отчеканил он.

— Злой калун! Не оли! — припечатало его дитятко, видимо, так произнося слово «колдун».

Гарри тяжело вздохнул:

— Гермиона… ты только не нервничай, это… э-э… это Альбус Дамблдор.

— Да! Я Ал, — гордо подтвердил профессор Дамблдор и протянул к Снейпу липкую ладошку. — Не оли!

Видимо, независимо от возраста, директор предпочитал контролировать вспыльчивого слизеринца.

Наступила тишина. Очень плотная. Почти осязаемая.

А Гарри осторожно придвинулся к Гермионе и слишком спокойным, чтобы поверить в данное спокойствие, шёпотом добавил:

— А это, как я понимаю, омолодившийся Северус Снейп?

Гермиона только слабо кивнула.

Тем временем вышеупомянутый помотал головой, отчего его сальные патлы окончательно скрыли бледное лицо, и звенящим от напряжения голосом произнёс:

— Нет! Нет-нет. Я просто сплю и вижу идиотский сон.

Он резко развернулся, и тут его взгляд окончательно сфокусировался на Гарри.

— Ты?.. — прошипел Снейп так, что ему позавидовали бы и змеи.

Чёрные глаза сузились, а в руке мгновенно оказалась волшебная палочка:

— Поттер!

— Э-э… привет? — осторожно ответил Гарри, не опуская, впрочем, своё оружие, и не зря.

Следующее произошло стремительно.

— ТЫ ЧТО, ОХРЕНЕЛ?! — взорвался Снейп и заорал: — Экспеллиармус!

Гарри успел выставить щит и отпрыгнуть.

— Думаешь, я не узнаю твою наглую рожу, Поттер?! Решил довести меня до безумия своими кретинскими розыгрышами?!

— Прекрати! — в один голос рявкнули Гермиона и Добби. — Ты напугал ребёнка!

Альбус и впрямь спрятался под стол и издал тихий хнык. Гарри рванул к нему, а Гермиона к Снейпу и вцепилась тому в рукав:

— Это не Джеймс! А Гарри — его сын! Он настоящий, как ты... Как и директор Дамблдор, ставший почти младенцем, не пугай его. И не вздумай устраивать тут дуэль, ты можешь ему навредить! Поверь, всё это реальность, а не жестокий розыгрыш. Добби, скажи!

— Мисс Грейнджер говорит правду, — пропищал домовик, окружая Гарри и директора защитой. — Вы профессор Снейп, а это профессор Дамблдор.

— Отпусти меня! — Снейп дёрнулся, и на его скулах проступили некрасивые красные пятна то ли от гнева, то ли от смущения. — Успокойся! Я ничего никому не сделаю, пока мы в этом детском саду.

А потом потер виски, точно у него болела голова:

— Жуть какая!

— Ага, — тихо согласился Гарри, Дамблдор уютно устроился у него под мышкой и снова жевал какие-то сладости.

— И ты, и директор вновь стали детьми, хоть и совсем разных возрастов, — задумчиво пробормотала Гермиона.

Когда она поняла, что Снейп больше не собирается буянить и мстить «Джеймсу» за якобы розыгрыш, то принялась заниматься тем, что у неё всегда получалось лучше всего — думать.

— Я не ребёнок! — возмутился Снейп, который поднял одну из упавших книг и теперь с интересом листал.

— Да неужели? — прищурилась Гермиона. — А по-моему, ты наш ровесник, если не моложе. Сколько тебе — шестнадцать?

— Семнадцать будет через неделю, — огрызнулся Снейп с таким жаром, что ей стало смешно. — Я уже практически совершеннолетний!

— А я в сентябре таковою стала, — лениво парировала Гермиона. — Давай лучше вместе подумаем, почему вы так, кхм, помолодели.

Снейп нехотя закрыл книгу.

— Значит, я преподаватель и декан? — уточнил он.

— Был, — откликнулся из-под стола Гарри, — сейчас ты такой же шестикурсник, как мы.

— А ваш директор школы вообще конфеты из карманов приманивает, — парировал Снейп.

Как по заказу мантия Гарри снова дрогнула, и на пол выпал ещё один леденец.

— НЯМ! — восторженно завопил Дамблдор.

Гермиона нахмурилась:

— Сколько он уже съел? Ему станет плохо! Диатез — это самое меньшее. А у нас даже мадам Помфри нет.

И она принялась отбирать сладости у Дамблдора, тот завывал, а сопротивлялся так отчаянно, словно на дуэли с Гриндевальдом.

— А почему Хогвартс оставили без медсестры? — возмутился Снейп.

— Потому что тут был ты, — пожала плечами Гермиона.

Удивление мелькнуло в чёрных глазах, Снейп поспешно тряхнул волосами и вновь спрятался за ними.

— И директор мог оказать медпомощь, да и профессор Макгонагалл… о Мерлин! А что если со всеми учителями случилось такое?! До того, как я увидела директора, не особо верила в подобное совпадение, но теперь… Надо немедленно пойти в Большой зал и выяснить! — воскликнула Гермиона.

Гарри кивнул. Добби щёлкнул пальцами: все книги и приборы взмыли в воздух и вернулись на свои места, причем часть восстановилась в процессе. А Гермиона тщательно запечатала в трансфигурированную, защищённую заклятьями коробку последнюю конфету — сладостей в радиусе пары десятков футов точно не осталось.

— Ты бяка! — обиженно сказал заплаканный глава Ордена Феникса и уткнулся мокрым лицом в мантию Гарри.

Тот машинально приобнял ребёнка и погладил его по спине:

— Ну что ты! Гермиона права. От сладостей будешь чесаться, и живот заболит. Нужно поесть суп.

— Гарри Поттер прав! Мы подадим горячее и приготовим кашу, — воодушевился Добби.

—Замечательно, — вздохнул Снейп. — Просто цирк на выезде.

Гермиона пристально посмотрела на него. Тот же нос. Те же глаза. Тот же изжелта-бледный цвет лица. Но каким Северус был неловким, сутулым и тощим! Она вспомнила идеальную осанку профессора Снейпа, его стремительную бесшумную походку, его развевающуюся пугающими крыльями мантию… м-да, молодой версии было далековато до себя самого через двадцать лет!

Этот же Снейп, словно почуяв её взгляд, нервно дернул плечами и внезапно резко развернул их, выпрямляясь, точно кол проглотил.

— Ладно, — Гермиона предпочла быстро отвести глаза, странная версия профессора, который и профессором-то не воспринимался, её нервировала даже больше, чем привычный мрачный декан Слизерина. — Пойдем. И директора с собой возьмем. Кто его понесёт?

— Не я, — мгновенно сказал Снейп. — Я понятия не имею, что делают с детьми.

— Я тоже, — сказала Гермиона. — Я даже книги толком по этой теме не читала.

— А зря, — хмыкнул Снейп.

— Ты намекаешь на то, что я девушка?! — немедленно рассвирепела Гермиона, резко оборачиваясь к нему.

Остальные притихли.

— Устаревшие патриархальные установки!

— Тихо, — Снейп выглядел слегка обескураженным, — я не это имел в виду. Просто… ведь никогда не знаешь, какой навык понадобится.

У Гермионы осталось стойкое ощущение, что он выкрутился на ходу, но времени на ссоры не было.

Все повернулись к домовику.

— Добби не имеет права носить директора, — трагично прошептал эльф.

Дамблдор тем временем попытался залезть на стол.

— Он сейчас упадёт, — сказал Гарри и придержал ребёнка за свитер.

— Вот и вопрос с нянькой решён, — ухмыльнулся Снейп, а потом добавил, — ты всё-таки точно не тот Поттер.

Гарри промолчал. Дамблдор заулыбался и пролепетал:

— Ал хочет на лучки!

И, тяжело вздохнув, герой Магической Британии поднял своего наставника на руки.

Через два часа самая странная компания на свете сидела в Большом зале. Домовики расстарались, и стол ломился не только от праздничных кушаний в честь Рождества. Здесь была и горячая каша для самых маленьких, и тёплое молоко, и яблочное пюре, и какое-то особо изысканное суфле. Ибо юный Гораций Слизнорт закатил великолепнейшую истерику, требуя немедленно подать ему сие блюдо, ведь подобное ему всегда готовили в поместье бабушки во Франции.

Да-да, именно так всё и было. За столом сидело несколько ошалевших студентов и те, кто ещё вчера являлись их преподавателями. Северус Снейп оказался самым старшим из них, а малютка Дамблдор — самым младшим.

Компания также пополнилась очень манерной, растрёпанной девицей лет пятнадцати в нелепых очках, её Рон обнаружил в башне профессора Трелони. Миниатюрным, но чрезвычайно воинственным полугоблином Филиусом — первокурсником, который уже успел вызвать Макмиллана на дуэль, поскольку Флитвику категорически не понравилось, что зашедший в комнату Эрни принял его за домового эльфа. Серьёзной Минервой — единственной, кто, казалось, пытался решать проблемы со всей ответственностью и старанием своих семи лет, а не создавать новые, чем немедленно заслужила особую нежность Гермионы. И, наконец, тем самым избалованным Горацием в роскошной бархатной пижаме. Он ныл с момента, как его нашли и разбудили, и, судя по всему, не собирался останавливаться.

К счастью, все дети, включая четырёхлетнего Слизнорта, уже знали о Хогвартсе и восприняли случившееся как увлекательное волшебство, поэтому пока обходилось без тоски по маме и требований немедленно вернуть их домой. Исключение, по понятным причинам, представлял Дамблдор, но до сих пор он не выглядел особо огорчённым. Джинни высказала предположение, что, возможно, о нём заботились домовые эльфы.

Дети с большим или меньшим энтузиазмом жевали поданную им еду, а спешно вызванная с кухни Винки караулила Альбуса Дамблдора, дабы он не приманивал к себе все сладости, которые только видел или чуял (а чутьё у него, судя по всему, было куда лучше, чем у нюхлера). В это же время настоящие студенты и Северус пытались понять, что вообще произошло.

Сначала к разговору хотели привлечь и Сивиллу Трелони, но та несла такую ахинею, что Джинни быстро сунула ей в руки тарелку с огромным пудингом и ложку, дабы хоть как-то занять рот этой девице.

Гермиона отодвинула от себя нетронутую еду и, нахмурившись, уставилась на столешницу, словно та могла выдать ответы, если на неё достаточно долго смотреть.

— Итак, — начала мисс Грейнджер, понизив голос, — у нас есть магический феномен, затронувший исключительно преподавателей. Причём с разной «глубиной отката».

— Очаровательная формулировка, — сухо отозвался Снейп, сцепив руки в замок. — Я, значит, вернулся в семнадцать, Флитвик — в первокурсника, а Дамблдор… — он скосил глаза в сторону, где Винки в третий раз за минуту ловила липкую ладошку, тянущуюся к сахарнице, — …в доалхимическую эру.

— НЯМ! — радостно подтвердил Альбус и принялся кусать ложку.

Потом он её уронил и тут же попытался приманить обратно магией прямо с пола.

— Винки! — простонала Гермиона. — Он снова…

Домовушка щёлкнула пальцами, и ложка зависла в воздухе, недосягаемая для директора.

— Профессор Дамблдор не должен грызть металл и тащить в рот что-то с пола, — строго пропищала Винки.

— Видишь, — ядовито протянул Снейп, — даже в младенчестве он окружён фанатично преданными последователями.

Гарри с Роном хихикнули, но тут же осеклись, осознав, что их насмешила шутка ненавистного профессора. Впрочем, сейчас вышеупомянутый профессор сидел, поставив локти на стол, и с довольно раздражающим свистом втягивал в себя какао. Мантия у него сбилась, волосы растрепались окончательно, а слизеринский галстук болтался полураспущенным. Одним словом, Снейп куда больше походил на странное сочетание уличной шпаны и местного ботаника, чем на грозного декана и героя войны.

Гермиона бросила на него укоризненный взгляд, но продолжила:

— Возраст, судя по всему, не случайный. Возможно… Ну как вариант: вы все вернулись к переломным точкам. Вот что важного случилось у тебя на шестом курсе?

— Уже бегу рассказывать, — процедил Снейп, завесившись тёмной пеленой волос, и добавил особенно мерзким тоном. — Может, тебе стоит заняться своими переломными моментами, а не моими?

— А вот гавкать тут не надо! — рявкнул Рон. — Это у тебя проблемы, не у нас.

— Кто тут гавкает?! — немедленно вскинулся Северус, отчего стул под ним покачнулся. — Это я, кажется, слышу лишние голоса с гриффиндурской стороны!

— Эй, Снейп! — подскочил Рон. — Ты что, нарываешься?

Чёрные глаза сверкнули яростью, на худом лице заходили желваки:

— Допустим.

Гермиона закатила глаза и набрала побольше воздуха в грудь:

— О Мерлин! Хватит! — крикнула она, ударив ладонью по столу; посуда зазвенела. — Вам заняться, видно, нечем? Ни одно письмо с утра не покинуло школу! Мы не можем связаться ни с родителями, ни с Министерством! Мы заперты в Хогвартсе вместе с младшекурсниками и яслями на выезде, — напомнила она и кивнула на Дамблдора, задремавшего над тарелкой с кашей, и четырехлетнего Слизнорта, облизывающего крем со своих пальцев.

Рон поспешно закивал, признавая справедливость слов подруги, а Снейп, к удивлению, захлопнул рот — видимо, его впечатлила разгневанная Грейнджер.

Эрни невольно отшатнулся; Джинни и Гарри переглянулись: они не могли удержаться от тихой ухмылки, хотя очень старались сдерживаться. Весело им!

Гермиона зло хмыкнула про себя: «Вот так-то лучше! Мальчишки…. А оказывается, злобный взрослый Снейп ещё умел сдерживаться. Этот молодой вспыхивает быстрее, чем зелье с рогом Взрывопотама!»

— Так вот, — уже спокойно продолжила Гермиона, — я не утверждаю, что моя версия правильная. Я просто предлагаю вам начать обсуждение нашей маленькой проблемы. Если мы выясним какие-то закономерности, то, возможно, найдем и решение?

— Вероятно… — осторожно сказал Рон, его щеки покраснели от смущения, — это магия Рождества. То, что называется чудом. Тогда она может закончиться сама по себе, когда закончится праздник?

— Да, мама о таком рассказывала, — кивнула Джинни. — Ты не слышала?

Гермиона отрицательно покачала головой:

— В таком варианте нет. Хотя, конечно, у маглов постоянно говорят о чудесах на этот праздник.

— Ты из маглов? — внезапно спросил Слизнорт и тут же, не дожидаясь ответа, вернулся к пудингу и приказал Винки. — Подай мне салфетку!

— А он довольно неприятный ребёнок, — тихо заметил Гарри.

— Не то что твой гриффиндорский ангелочек — директор? — поддел его Снейп, но эта издёвка звучала довольно беззлобно. — Как все деточки из богатых и чистокровных семей, декан Слизерина просто не в меру избалован.

— Теперь ты декан Слизерина, — ухмыльнулся Гарри.

И все засмеялись: старшие, ощутив некоторую разрядку, младшие — скорее, подражая.

— Неважно, из какой ты семьи, мой папа — магл. И он самый лучший папа в мире! — внезапно отчеканила Минерва, которая весь обед с восторгом смотрела на Гермиону. — Плохо, кто думает иначе… они… они служат Гриндевальду! Это жестокие волшебники!

Все вздрогнули и больше не смеялись. Гермиона вдруг вспомнила, что детство Макгонагалл пришлось на войну.

— Конечно, ты права, — Гермиона встала, подошла к девочке и приобняла её. — Главное: какой ты человек, а уж маг или магл — это не так важно. Верно?

Она обвела стол взглядом. Друзья немедленно её поддержали возгласами, Снейп поджал губы, но, по крайней мере, открыто возражать не стал. Гораций, даже не заметивший, какой переполох наделали его неосторожные слова, обкусывал шоколадную глазурь с кексов, сами кексы он небрежно складывал обратно на общее блюдо. Нет! Этим капризулей стоило бы заняться, но у Гермионы совершенно не было времени на перевоспитание избалованных детей.

— Подождите-ка! — внезапно воскликнул Снейп. — У меня есть одна идея. Дайте мне перо и пергамент, хочу проверить свою мысль!

Пару минут он что-то черкал и считал на одолженном листке, а потом не без самодовольства сказал:

— Всё очевидно: обратная пропорциональная зависимость.

Гермиона охнула — как она сама сразу не поняла!

— Конечно! — она побежала к Северусу и уселась рядом с ним.

До этого все предпочитали держаться от него на определенной дистанции, которая, впрочем, не мешала разговаривать и спорить. Гермиона же прыгнула на свободный стул и, буквально прижавшись к застывшему Снейпу плечом, заглянула в пергамент:

— Ты прав! Чем старше, тем моложе! Потрясающе!

Она ослепительно улыбнулась ему, а потом повернулась и объяснила остальным:

— Профессор Снейп был самым молодым из учителей. Он же ровесник твоих родителей, да, Гарри?

Тот кивнул.

— Поэтому Северус — самый взрослый из детей.

Снейп наконец-то перестал изображать статую и закашлялся, услышав своё имя из её уст. А потом принялся глотать остывшее какао.

— А директор наоборот — уже был стариком, теперь же он почти младенец! — воскликнул Гарри.

— Верно, — кивнула Гермиона.

— Значит? — Рон пристально осмотрел стол. — По старшинству было: Дамблдор, Слизнорт, Макгонагалл, Флитвик, Трелони и Снейп. А теперь наоборот?

— Разумеется, всё же элементарно, — внезапно странным, слишком низким голосом откликнулся Северус и бросил победный взгляд на Гермиону.

— Это правда отличная идея, — вновь улыбнулась она. — Думаю, нам надо с тобою засесть в библиотеке и разобраться в происходящем. Что скажешь?

Снейп важно кивнул.

— Может, вам помочь? — негромко спросила Джинни. — Идея, безусловно, яркая, но она вообще не отвечает на вопросы: почему это случилось с учителями и как это исправить? А ещё боюсь предположить, как испугаются родители, если за неделю не получат от нас ни одного письма!

Со Снейпа слетела вся эта странная вальяжность, и он мрачно посмотрел на Джинни:

— Уверен, что за неделю мы разберемся. А возможно, вообще весь этот дурдом закончится сам после полуночи, чему лично я буду рад. Мне некогда тут торчать, полно дел в своём времени, — он вздёрнул свой внушительный нос.

И Гермионе вдруг стало почему-то немного обидно, совсем капельку. Она тряхнула волосами и отбросила эти странные мысли:

— В любом случае воздействие магии замка не выглядит как враждебное. Скорее, словно какая-то игра… Или обновление системы на компьютере.

Чистокровные удивленно переглянулись. Снейп тоже непонимающе нахмурился.

— Как будто Хогвартс решил начать всё заново, — пояснил Гарри.

Он имел о подобном представление, хотя и довольно смутное.

— Если замок действительно «обновляет систему», — процедил Снейп, — то я хотел бы знать, как подобное отменить.

В этот момент из-за стола донёсся возмущённый всхлип.

— Он съел мой пудинг! — трагично заявила Сивилла Трелони, указывая на Горация, который, не моргнув глазом, доедал уже третью порцию.

— Это был знак судьбы, — важно сообщил Слизнорт. — И вообще, я расту.

Снейп прикрыл глаза.

— Их надо отправить спать, — решительно заявила Джинни. — Винки, ты сможешь уложить директора и профессора Слизнорта?

— Я не знаю, может ли Винки поднимать учителей… — рассеянно пробормотала домовушка, — лучше, если рядом будет кто-то из волшебников.

— Хорошо, я пойду с тобой, — кивнула Джинни. — Кстати, этим вопросом тоже надо заняться. Эльфы спокойно воспитывают детей в семьях. Гермиона, что там говорится в «Истории Хогвартса» и «Уставе школы» о беспомощных профессорах? Если Винки и Добби займутся самыми маленькими, мы все сможем больше времени посвятить расследованию.

— Я разберусь, — кивнула Гермиона, понимая, что перед ней встала ещё одна задача.

Пора было немедленно приниматься за дело.

— Тогда мы с Роном пойдем с Добби и обустроим для всех комнаты, — сказал Гарри, вставая из-за стола. — Предлагаю всем переместиться в гриффиндорскую гостиную. Там легче будет приглядывать за малышами и вместе думать.

— Да! Я с вами! — наконец вступил в разговор Эрни, явно радуясь, что может предложить реальную помощь. — Или лучше мне с тобой, Гермиона, в библиотеку? В книге Элоизы Минтамбл «Тайны времени» говорилось…

— О Мерлин! — раздражённо перебил его Снейп. — Да все читали эту книжонку ещё на первом курсе — там же всё изрезано Министерством, половины информации нет. Нужна хотя бы её монография. Уверен, мы и вдвоём справимся, нечего превращать библиотеку в базар, думать лучше в тишине!

Гермиона рассеянно замерла между парнями. Снейп вёл себя немного грубо. Но Эрни и правда был бы, скорее, лишним — он неглупый, но лишь замедлял бы их. Она вообще предпочитала работать одна, и, судя по всему, Снейп тоже. Поэтому Гермиона замялась:

— Лучше помоги ребятам, если все будем жить у нас, то там работы на трёх гиппогрифах не вывезешь. Каждый человек с хорошими навыками трансфигурации — на вес золота.

Эрни улыбнулся и кивнул. Вот и хорошо. Зато Снейпа словно какая-то муха укусила… или, скорее, гадюка, потому что он не унимался:

— А я не собираюсь обитать в гриффиндорской башне, меня вполне устраивает та спальня, в которой сегодня проснулся.

— Студентам нельзя жить в личных комнатах преподавателей, — пропищал Добби, и в его голосе Гермионе почудилась едва уловимая ехидная нотка.

— Вы же сами говорили, что я декан! — обескураженно воскликнул Северус.

— Так и есть, но сейчас формально вы шестикурсник.

— А Дамблдор — значит, директор? — ядовито переспросил Снейп.

— Потому что с директором у Хогвартса особая связь.

— Тогда пойду в подземелье факультета Слизерин, надеюсь, это не запрещено?

— Нет, я скажу вам пароль.

— Я тоже хочу остаться у себя, — внезапно сказала Элизабет Нотт, о которой все забыли.

— Ну вот тогда профессор Снейп за тобой и присмотрит, — припечатала Джинни.

Она уже понимала, что пока Гермиона будет дневать и ночевать в библиотеке, со всей этой ордою справляться ей. Возможно, поможет Гарри — на Рона, а уж тем более Макмиланна и Трелони она особо не рассчитывала.

Снейп издал странный звук, услышав подобное, но потом скользнул взглядом по Элизабет и коротко кивнул. Видимо, сделав прагматичный выбор между одной тихой первокурсницей-слизеринкой и прочим сумасшедшим домом.

— Что касается, кхм, профессора Макгонагалл… — начала Джинни.

— Я буду сидеть очень тихо! — быстро пообещала Минерва. — Я хорошо читаю и умею писать не только печатными, но и письменными буквами. Я могу вам помочь!

Гермиона невольно улыбнулась: если у неё когда-нибудь будет дочь, хочется, чтобы та была похожа на юную Макгонагалл.

— Я посижу с Минервой, — внезапно вызвалась всё та же Элизабет. — Мы можем сходить погулять.

— Отлично, — кивнула Джинни, — возьмите и проф… и Филиуса с собой.

И она повернулась к Флитвику:

— Только не вздумай размахивать волшебной палочкой попусту. Лучше защищай девочек.

Миниатюрный полугоблин коротко кивнул,

— Разумеется, мисс. Я не подведу.

А потом с вызовом посмотрел на Макмиллана поверх чашки какао:

— Но наша дуэль остаётся в силе!

Тот обескураженно развёл руками — Флитвик, который ему был по колено, ничего не желал слышать.

— Это завтра, — машинально отрезала Гермиона и тут же моргнула. — Я что, приказываю своим профессорам?

— Да, ты распоряжаешься, как настоящий препод или даже сразу директор школы… причем чудовищно занудный, — усмехнулся Снейп.

И в этот раз её друзья-гриффиндорцы сделали вид, что заняты тщательным разглядыванием скатерти и пола. Ну пусть только попросят списать! Сумасшедшие каникулы скоро кончатся, и начнется учёба. Ну, во всяком случае, Гермиона на это надеялась…

Она вздохнула и заговорила быстро и по-деловому:

— Значит, план такой: выяснить, что именно запустило процесс… и как всё вернуть на прежние места.

— И желательно до того, — добавил Снейп, — как Дамблдор научится говорить полными предложениями и втянет нас в очередную свою интригу.

Снег кружился за окном и вспыхивал искрами в свете фонарей. Уже наступал вечер. Северус не знал, сколько часов они провели в библиотеке и какая по счёту книга лежала перед ним. Последние минут пять он просто тупо пялился в окно.

Вместе с Грейнджер они достаточно быстро разобрались с полномочиями домовых эльфов — какие-то пару часов чтения огромного старинного «Устава Хогвартса», и хотя бы эта проблема была решена. А вот с внезапным омоложением педагогического состава всё оказалось несколько сложнее…

За прошедший день они так и не сумели ничего отыскать, хотя выходили из библиотеки только в туалет. Даже еду домовики принесли им сюда. Буквы перед глазами прыгали, плясали и плавали.

Странно: ему всегда казалось, что он неутомим. Даже Лили (конечно, в те времена, когда они ещё делали уроки вместе), старательная умница Лили, в какой-то момент бросала учебники и начинала тормошить Северуса, шутить, тихонько смеяться, чтобы не пришла мадам Пинс, и рассказывать всякие забавные истории.

Гермиона Грейнджер же, казалось, не знала усталости. Северус подпёр подбородок рукой и задумчиво посмотрел на эту девушку. Растрёпанная, всклокоченная, она быстро просматривала книги. Лицо её было сосредоточенное и одухотворённое.

Северус вновь подумал про Лили. Она была намного красивее Грейнджер. Солнечная, с тёмно-рыжими волосами и почти изумрудными глазами. Северус нарочно не вглядывался в лицо того парня — Гарри, сына Поттера. Не хотел увидеть в его чертах нечто, что намекнуло бы на то, кто его мать. Правда, глаза были зелёные. Но мало ли людей с зелёными глазами?..

Северус знал: он трусливо прячет голову в песок. Однако не хотел знать правду… не хотел! Лучше он просмотрит ещё одну книгу. А потом ещё одну и ещё.

На самом деле Северус был рад, что оказался здесь. Праздновать Рождество там, в своём времени, казалось почти невыносимым. Впервые в жизни он остался абсолютно один. До школы мать, хмурая и издёрганная, всё же вспоминала про Рождество и то что-то пекла, то дарила ему скромный подарок. Это происходило даже в те годы, когда они не наряжали скудными игрушками крохотную ёлку.

В Хогвартсе Северус всегда проводил Рождество с Лили. Даже на пятом курсе, когда их дружба уже трещала по швам, они всё равно праздновали вместе. Пусть недолго, пусть всего лишь час, гуляли под начинающимся снегопадом вокруг школы. Потом Лили убегала к своим подругам, но этот час у Северуса никто не мог отнять.

А на шестом курсе он остался совсем один. Лили с ним едва заговаривала — она так и не простила его. А Люциус давно выпустился. Мальсибер и прочие уезжали на каникулы домой. Северусу ехать было некуда.

Он устал и больше не мог думать о плохом. Измотанный и опустошённый, он учился и учился. С двойным остервенением кидался на Мародёров. И иногда варил зелья. Заказы ему присылал Люциус почтой. В своих письмах Малфой напоминал о том, что после школы, если Северус хорошо себя зарекомендует, он будет представлен по-настоящему выдающемуся лидеру. Лидеру, который изменит его жизнь и жизнь всей Магической Британии...

Гермиона устало потёрла лоб. Северус посмотрел на её лицо — худое и довольно бледное. Глаза казались огромными. Карие, но не насыщенного тёмного цвета, а светлые, желтоватые, почти звериные. Северус подумал, что видел такие глаза у низзла, которого держала Нарцисса Блэк. Тот был своенравной и неуживчивой тварью и, если честно, держал в страхе гостиную Слизерина куда лучше, чем староста Люциус Малфой. Вот у низзла были такие же жёлтые, хищные глаза. И плевать, что он умел грациозно вытягиваться и нежно мурчать на диване, притворяясь милым котиком.

Снейп любил кошек. Независимых, умных и хитрых. Они ему нравились куда больше, чем бестолковые собаки. Что толку в собаке? Преданность? Да кому она нужна, эта преданность?..

А вот Лили предпочитала собак, хотя она любила всех животных.

И всё же в Гермионе было нечто такое, что отличало её почти от всех, кого Северус знал… кроме, конечно, Лили. Но та в принципе всегда была на особом положении: он никогда её не сравнивал ни с одной девушкой, даже не пытался — это было бы абсурдно. Но если исключить из этого уравнения Лили Эванс, то Гермиона Грейнджер была интересной.

Северус даже до конца не понял, что с ним произошло, когда Грейнджер вдруг села рядом в Большом зале, когда восхищалась его догадкой по поводу произошедшего. Она схватила его за руку, и ладонь у неё была маленькая и горячая. От её совершенно безумных волос, растрепавшихся какими-то жуткими лохмами — чисто ведьминскими, надо признать, — пахло чем-то приятным… но не цветочным, скорее цитрусовым с горьковатой травянистой нотой. Аромат казался ненавязчивым и даже слабым, но чуткий нос зельевара его уловил.

Запах не был похож ни на привычные тяжёлые старомодные парфюмы, которые так любили изысканные слизеринки, ни на легкомысленные простенькие миленькие духи, предпочитаемые гриффиндорками.

Грейнджер потянулась, хрустнула руками, повела плечами и сняла мантию, оставшись в рубашке и юбке. Северус вздрогнул. Ничего неприличного в этом не было — обычная школьная форма. Просто в библиотеке было жарко. Непонятно, зачем здесь натопили так сильно, хотя, по-хорошему, книги следовало бы держать в прохладе?! Наверное… Честно говоря, в этот момент Северус вообще с трудом соображал, при какой температуре нужно хранить книги. Эта грёбаная рубашка была несколько мала Грейнджер. Нестерпимо мала…

И Северус быстро перевёл взгляд с… кхм… с её груди — на её лицо.

— Ты смотришь на меня так, будто я вот-вот подожгу библиотеку, — заметила Гермиона, не поднимая головы от книги и отмечая в ней что-то карандашом. — Что-то не так?

Это было столь внезапно, что Северус едва не подавился, а потом быстро сказал, стараясь как можно спокойнее говорить и как можно сильнее растягивать слова:

— Я смотрю на тебя так, потому что ты уже нарушаешь как минимум три негласных правила этого места.

— Вот как? — протянула она. — Дышу, сижу и существую?

— Пишешь в книге, сидишь… кхм, без формы и вообще громко думаешь, — заявил Снейп и сразу понял, что он идиот.

Гермиона внезапно посмотрела, скорее, с искренним интересом, а не с обидой или злостью.

— Ужас какой, да? — усмехнулась она.

Всё-таки Гриффиндор — это диагноз! Даже самые адекватные его представители немного чокнутые.

— Ты так разозлился из-за того, что я села рядом? — вдруг уточнила Грейнджер.

— Вовремя ты спросила, — пожал плечами Северус, — мы тут торчим уже часов пять. И вообще ты слишком наблюдательна. Это дурная привычка.

— А твоя — всё на свете считать дурной привычкой. Мы квиты, — улыбнулась Гермиона.

Северус бросил на неё быстрый взгляд: острый и оценивающий.

— Ты вообще понимаешь, с кем разговариваешь? — не удержался от вопроса он.

— С человеком, который знает больше, чем большинство окружающих, и очень злится на мир за то, что тот не ценит его по достоинству, — спокойно откликнулась Гермиона.

Она знала о нем слишком много, а он увидел ее впервые сегодня утром. Это было неприятно… Но одновременно немного лестно — её мнение.

Северус ощутил, что на губах начинает теплиться едва заметная довольная улыбка. Гермиона же восприняла его молчание иначе.

— Это было всего лишь моё наблюдение, — поспешно добавила она. — Не диагноз.

— Надеюсь, — хмыкнул Северус и вновь вернулся к книге.

Эрни появился внезапно и, разумеется, бесшумным быть не мог в принципе. Пол заскрипел, пергаменты слетели на пол, стул упал, неловко задетый, пламя свечей обеспокоенно заплясало — и над столом нависла заботливая тень…

— Гермиона, ты всё ещё здесь?! — с искренним ужасом воскликнул Эрни. — Ты же сидишь с утра. Ты ела вообще?

Гермиона устало заморгала и потёрла глаза, пробормотав:

— Эрни, я же не под завалами и не под замком. Я вполне могу выйти, если мне надо.

— Нельзя так издеваться над собой! — возмутился Макмиллан, который как истинный хаффлпафец не мог понять, зачем мучать себя, если можно не мучать… — Сидеть часами без свежего воздуха и горячей еды.

Северус, которого Эрни почему-то старательно игнорировал, медленно поднял глаза от книги. Очень медленно… И взглянул с тем выражением лица, с каким взрослый профессор Снейп обычно смотрел на котлы своих студентов, особенно Невилла, зная, что сейчас испорченные зелья взорвутся. Это было своеобразное сочетание брезгливости, презрения и раздражения.

— Поразительно, — процедил он, — как некоторые люди умудряются создавать суету даже в библиотеке.

Эрни растерянно улыбнулся Гермионе и ответил отчего-то тоже ей:

— Я просто беспокоюсь.

— Не стоит! — отрезал Северус. — Грейнджер, судя по моим впечатлениям, отнюдь не нуждается в круглосуточном присмотре. Она, если ты не забыл, всему педколлективу ума вставляла.

Гермиона прикусила губу, чтобы не улыбнуться. По крайней мере, невыносимый и колючий Снейп был способен признать то, чего большинство парней не понимали: девушки — вовсе не беспомощные карликовые пушистики!

— Я действительно умею, — подтвердила она. — Иногда даже без постороннего содействия.

— Ох, я не это имел в виду, — смутился Эрни. — Просто… ты всегда такая увлечённая! Вот и хотел помочь.

— Но ты мешаешь! — с восхитительно мерзкой улыбочкой пропел Снейп. Вид у него был весьма самодовольный. — Мешаешь умным людям работать и решать проблему всей школы. Может, ты тоже пойдёшь и сделаешь что-то полезное: поспишь там или не будешь нести чушь, например?

— Я не мешаю! — возмутился Эрни, его лицо точно окаменело. — Возможно, на Слизерине дружеское участие и воспринимается как помеха, но нормальные люди заботятся друг о друге. Это знают все… во всяком случае, те, у кого есть друзья, — в светлых глазах Макмиллана блеснуло нечто похожее на злорадство.

Гермиона совсем не ожидала, что Эрни не только столь резко ответит на выпадки Снейпа, но и сумеет его уязвить. Тот вспыхнул мгновенно — Гермиона сидела близко и увидела, как его зрачки расширились и буквально слились с темной радужкой в единую и страшную черноту.

Снейп начал неторопливо подниматься из-за стола:

— А ты слов не понимаешь, да? Тогда сейчас объясню более доходчиво…

Бедняга Эрни, кажется, только что нажил себе врага. И Гермиона немедленно вмешалась:

— Ну хватит! Мальчики, да что с вами такое?! — она искренне не понимала, почему воздух буквально искрил от напряжения из-за какой-то ерунды. — Эрни, ты же всегда был таким разумным и порядочным. А ты… вы… ты, Северус, ты же преподаватель и декан! Хоть и не помнишь этого. Если мы, старшие, не будем поддерживать дисциплину, то здесь начнется хаос.

Снейп, помедлив, сел:

— Действительно, займемся чем-то не столь бессмысленным: лучше покажи, что ты там выписала из книги, — и он демонстративно взял у неё листок, мимолетно коснувшись пальцами её ладони… видимо, случайно.

Гермиона рассеянно посмотрела на Снейпа, а потом на Макмиллана:

— Спасибо, Эрни, — наконец сказала она. — Я ценю твою заботу, мы скоро закончим. А пока нам надо ещё поработать.

Эрни согласно кивнул, хотя выглядел огорченным, и молча направился к выходу.

* * *

Прошло ещё пару часов, а Северус и Гермиона всё сидели в библиотеке. В какой-то момент они увлеклись и начали спорить о теории Голпалотта, и Снейп совершенно потерял счёт времени. Он наслаждался: доказывал, слушал чужие аргументы, шутил, жадно ловил ответный смех Грейнджер и смеялся сам.

На секунду ему показалось, что это лучшее Рождество — он обо всём позабыл. Даже о том, что вообще сейчас не в своём времени, а в чужом. А в его мире эта девушка, что улыбается, глядя ему в глаза, даже ещё не родилась. Северус вздрогнул, и грёзы развеялись. Этой Гермионы не существует — она лишь сон, привидевшийся под утро. А Лили его ненавидит и не простит. И всё вокруг — это бред… химера.

Он нахмурился и вновь завесился пеленою волос, ссутулил плечи, закрываясь от сего странного и абсурдного мира. Где человек по фамилии Поттер ведёт себя с ним вполне дружелюбно, где красивая девушка смеется его шуткам и читала те же книги, что любил он.

Северус уставился в страницу. Буквы расплывались и нагло складывались не в слова, а в совершенно неприемлемые мысли. Почему? Его? Она? Волнует?.. Почему?!

Он сидел в библиотеке и должен был выполнять вполне конкретную задачу, а вместо этого мысленно подсчитывал, сколько минут придурок с Хаффлпаффа торчал рядом с Грейнджер и насколько близко наклонялся. Абсурд. Дурдом!

Ему просто все мешали! А ещё он терпеть не мог глупого квохтанья. Эта Грейнджер — взрослая ведьма. Умная до неприличия и опасная. С такой не то что носиться — от неё бы держаться подальше. Особенно ему, Северусу Снейпу.

— Ты опять хмуришься, — негромко сказала Гермиона, не отрываясь от книги. — Это твой рабочий режим?

Северус вздрогнул. Проклятье.

— Я всегда так выгляжу, — огрызнулся он.

— Нет, — спокойно возразила она. — Если ты злишься, то сильно напрягаешь руки, что-то сжимая в пальцах: перо там или пергамент. И не смотришь в глаза.

Он медленно повернул к ней голову, заставляя себя поднять взгляд и уставиться ей прямо в лицо:

— Я что, подопытный?

Гермиона улыбнулась — сейчас она была точно, как та проклятая кошка Нарциссы, когда заприметила какую-то добычу. Тот же блеск в жёлтых глазах… ах ты, ведьма! Он тут охотник, а не добыча!

Вот теперь он точно был зол. И что особенно бесило, — не только зол.

— Если ты рассчитываешь вывести меня из равновесия… — прошипел Северус.

— Даже не думала, — с самым невинным видом ответила она. — Ты прекрасно справляешься сам.

Ведьма! Сущая ведьма! Он бы мог нарочно оскорбить её так, как этой девочке и не снилось, чтобы она вскипела и ушла. Но почему-то захлопнул рот: чему и научила его жизнь, так это тому, что порою следует прикусить язык. В конце концов, он слизеринец, а они славятся холодным умом и сдержанной расчетливостью. Он всегда успеет поссориться с Грейнджер. А пока она ему нужна в данном странном будущем… и причина только в этом! Он должен разузнать всё.

Вдруг Гермиона замерла, словно мантикора, почуявшая добычу. Даже ноздри её затрепетали.

— Кажется, я кое-что нащупала.

Она резко развернулась к Северусу, прижимая к груди руки.

— Вот! — она ткнула пальцем в книгу.

А потом придвинулась ещё ближе, чтобы удобнее было читать вместе, и случайно коснулась его ноги коленом, а плечом его плеча. Её буйные кудри полезли ему в нос. И всё вместе это Северуса настолько сильно озаботило, что до него даже не сразу дошло, что сказала Грейнджер.

— Нашла? — рассеянно переспросил он.

— Посмотри же! — нетерпеливо дернула его за рукав Гермиона.

Тем самым выдернула его из потока довольно жарких мыслей, от которых захотелось последовать её примеру и тоже снять мантию. Но свою штопанную-перештопанную школьную рубашку Снейп предпочитал по возможности никому не демонстрировать. Впрочем, потом он, напротив, порадовался, что на нём такая широкая мантия.

А Гермиона принялась тараторить:

— Здесь написано, что иногда в Хогвартсе бывает такое явление, как Отражения. Последний раз, судя по всему, его зафиксировали около ста пятидесяти лет назад. Бывают разные варианты: взрослые становятся детьми, а дети — взрослыми. В это, кстати, очень хорошо вписывается твоя концепция обратной пропорциональной зависимости. Иногда Отражения проявляются иначе, например: маглорожденные и чистокровные меняются местами. Одним словом, бывает всякое, я так понимаю, тут просто небольшая подборка потенциальных наиболее распространенных вариантов. Видимо, мы или, правильнее сказать, вы — преподаватели — попали в это явление.

Северус взял у неё книгу и принялся за нужный кусок главы. Благо он тоже умел читать древние руны, хотя ему потребовалось больше времени, чем Грейнджер, и это его разозлило вдвойне. Нельзя быть одновременно умной и сексуальной!

Северус поперхнулся.

— С тобой всё в порядке? — Гермиона заботливо посмотрела на него.

Она взяла кубок и быстро наколдовала ему воды.

— Разумеется, — хмуро отрезал Северус.

Он любит Лили. Да, он любит Лили. Он любит её, сколько себя помнит. Периодически он хочет других девушек — это нормально, ему семнадцать.

Северус быстро вытер мокрые ладони об мантию. Это всё глупости! Вернёмся к древним рунам.

Проклятие! Надо было лучше заниматься, тогда бы у него было по ним «Превосходно» на СОВ, а не «Выше ожидаемого».

В целом Грейнджер точно перевела суть. Несколько раз подобное явление уже фиксировали. Потом всё, вроде как, возвращалось само собой — никаких ритуалов не проводили, никаких артефактов, заклинаний или зелий не использовали. Некоторые считали, что это некая особенность Хогвартса. Многие утверждали, что Хогвартс настолько впитал в себя магию, силу и волю как основателей, так и сотен прошедших поколений волшебников, что сам стал живым существом со своеобразной моралью и собственной волей…

Северус задумался:

— Ну, это немного успокаивает и в целом вписывается в нашу гипотезу, — медленно протянул он. — Вот только непонятно, что делать дальше. И мне это не нравится.

— Согласна, — кивнула Гермиона. — Я тоже не люблю, когда ситуация выходит из-под контроля.

Она потянулась, широко зевнула, прикрыв рот ладошкой, и скривилась:

— Голова прямо чугунная! Всё-таки Рождество в библиотеке — это, честно говоря, не лучший вариант. Даже для меня, а я книги очень люблю, — Гермиона слегка улыбнулась и добавила. — Думаю, на сегодня точно хватит. Завтра ещё подумаю. А пока предлагаю прогуляться.

— Что? — обескураженно переспросил Северус.

— Прогуляться — это когда люди выходят на улицу и делают ногами «топ-топ», — ехидно откликнулась Гермиона, — иногда одни, но лучше в компании.

Она встала и подошла к стрельчатому окну. За стеклом кружили пышные хлопья снега.

— Ты только взгляни, какая красота! Настоящее Рождество! — с абсолютно детским энтузиазмом воскликнула Гермиона. — Неужели тебе не хочется выйти на улицу после того, как мы провели тут целую вечность?

Северус подумал, что его тут ничто не ограничивает, он скоро исчезнет из этого мира, и ткань времени затянется. Так почему бы и нет?

Он кивнул и коротко сказал:

— Так и быть. Но только один круг вокруг замка.

Наверное. Потом можно согласиться ещё на один, если она будет уговаривать… попросит… предложит…

Гермиона широко улыбнулась, довольная маленькой победой:

— Отлично! А то мне казалось, что придётся тебя вытаскивать манящими чарами.

Прошло пару дней, погода стояла поистине рождественская. Пышным белым снегом замело все окрестности Хогвартса. Пустующий домик Хагрида походил на шарик ванильного мороженого. Вокруг башен самого замка кружилась вьюга. Студенты и вернувшиеся в детство преподаватели с упоением играли в снежки и строили снежные крепости.

Гермиона могла поклясться, что Гарри и Рон, возившиеся с малышами, получали от всех этих забав не меньшее удовольствие, чем крошечный Флитвик или юная строгая Минерва. Вместе с ними бегала и Элизабет Нотт. Сначала девочка вела себя очень серьёзно и отстранённо, проявляя чувства, лишь заботясь о Макгонагалл. Но вскоре уже каталась вместе со всеми по сугробам и руководила младшими, обстреливая крепость старших снежками. Она даже стала походить на нормального ребёнка, а не на представительницу древней чистокровной семьи, которую заморозили ступефаем.

Эльфы возились с Дамблдором и Слизнортом. Последнего звали в игру, но, плюхнувшись один раз в снег, он раскапризничался, взвыл, обозвал всех «гадкими пыбеями», видимо, имея в виду «плебеев», и потребовал унести его к тёплому камину. В отличие от него, малютка Дамблдор чувствовал себя превосходно. Главной его задачей по-прежнему оставалась охота на сладости. Но теперь при нём денно и нощно находилась Винки.

Домовушка тоже сильно изменилась. Она перестала злоупотреблять сливочным пивом, её полотенца теперь сияли белизной, а глаза — осознанием собственной значимости.

— Винки всегда ухаживала за своей семьёй волшебников, — с гордостью говорила она, вытирая обляпавшегося кашей Альбуса. — А теперь Винки ухаживает за директором.

И Гермиона подумала, что домовушка — единственная, кто огорчится, если Дамблдор из жизнерадостного младенца вновь станет мудрым старцем.

Джинни тоже нередко принимала активное участие в снежных боях. А вот Гермиона, к своему глубочайшему изумлению, обнаружила, что предпочитает компанию Северуса. Сначала она объясняла себе это тем, что, во-первых, ей неловко оставлять Снейпа совсем одного, а во-вторых, необходимо всё же выяснить, что задумал древний замок и для чего он сделал взрослых или даже пожилых людей вновь детьми.

Но если признаться честно, Гермионе просто нравилось общество Северуса. Активное бесилово в сугробах её не особо привлекало, а вот прогулки под лёгким серебристым снежком где-нибудь возле заледеневшего озера и беседы о трудах Николаса Фламеля казались ей очень приятными.

Внезапно оказалось, что Снейп вовсе не был ужасным. Иногда он язвил, но это в основном было даже смешно. Иногда замыкался в себе, но Гермиона довольно быстро научилась не обращать внимание на перепады его настроения.

Единственной её задачей оставалось не допускать столкновения Снейпа с Эрни Макмилланом. По непонятной причине эти двое терпеть не могли друг друга. При этом с Гарри, у которого на лбу было написано, что он «Поттер», Северус разговаривал хоть и сквозь зубы, но вполне вежливо. А вот незнакомого Макмиллана всё время стремился уязвить. Но если выходки Снейпа можно было объяснить его природной неуживчивостью, то подобная неприязнь со стороны всегда добродушного и спокойного Эрни была очень странной. Очень внезапной и неприятной.

Но ещё большей внезапностью оказалась новая проблема. Ею стала… Гермиона невольно рассмеялась… неожиданная поклонница Рона.

Пятнадцатилетняя Сивилла Трелони изначально казалась всего лишь балластом в компании омолодившихся преподавателей. Она не требовала постоянного присмотра, как малолетние Дамблдор и Слизнорт или даже Минерва Макгонагалл и Филиус Флитвик. Но и проку от неё, в отличие от Снейпа, не было. Гермиона надеялась, что Сивилла тихо отсидится в углу, однако та вообразила себя влюблённой, причём в качестве предмета чувств избрала своего огнекудрого спасителя, явившегося за ней в башню.

Рон, который надеялся, что вскоре всё вернётся на круги своя и он вновь встретится с Лавандой, уехавшей на каникулы, пришёл в ужас от своей новоиспечённой поклонницы. Сначала под дверью спальни мальчиков стали появляться странные, украшенные довольно уродливыми и плохо заколдованными магическими стрекозами письмена — любовные записки.

Потом Сивилла, утверждая, что «ей жутко пребывать среди разрушившейся ткани будущего», принялась ходить за ним хвостом, прилипнув к нему хуже фирменного пластыря мадам Помфри. И, наконец, увидев у Рона на столе фотографию Лаванды, устроила истерику с заламыванием рук, падением на диван гриффиндорской гостиной и криками. Она немедленно отравится! И пусть этот жуткий слизеринский полукровка с немытой башкой и ледяными очами сварит ей ужасный яд, ибо даже смерть в мучениях не столь страшна, как разбитая любовь!

Джинни и Флитвик покатывались со смеху, Макгонагалл осуждающе смотрела, а Гарри, не без злорадства, тихонько заметил Рону, что теперь он на собственном опыте убедился, как порою неприятны шибанутые на всю голову назойливые поклонницы. Рона передёрнуло.

Сначала он пытался избегать Трелони, потом, подстрекаемый разумными доводами Гермионы, даже попытался поговорить с назойливой девицей, честно заучив с куска пергамента написанный подругой небольшой текст. Так Рон долго краснел, но упорно твердил, что, мол, он очень ценит чувства Сивиллы, но любит другую, с которой давно состоит в отношениях. Ясное дело, это не помогло.

Снейп же предложил исполнить просьбу Трелони и сварить ей отличный яд, дабы она перестала своими отвратительными стенаниями портить всем нервы и мешать обедать. Он так и сказал ей прямо в лицо в Большом зале. Сивилла охнула, обиделась и наконец-то замолчала. Рон с благодарностью посмотрел на Снейпа.

Впрочем, передышка была недолгой. Через полчаса, когда все, включая закутанного домовиками в три шарфа Слизнорта, выбрались на улицу, где сияло яркое зимнее солнце, Сивилла решительно направилась к Рону. Шапку она не надела, живописно растрепав свои волосы по плечам, видимо, считая себя неотразимой роковой женщиной.

Сивилла шла к Уизли с видом королевы Самайнского бала. Подол её мантии эффектно волочился по снегу, волосы развевались на ветру, а взгляд был устремлён куда-то поверх Рона — туда, где, по всей видимости, витала её обречённая любовь…

— Мой дорогой! — протянула она с придыханием, останавливаясь слишком близко. — Ты чувствуешь, какой сегодня воздух?.. В нём ощущается дурман неотвратимой страсти!

И Рон почувствовал… правда, судя по его красному лицу, в основном острое желание провалиться под землю.

— Э… привет, — выдавил он, отступая на пару шагов. — Слушай, тут холодно, и ты бы… э… шапку надела.

— Холод — ничто, когда сердце пылает, — пафосно произнесла Сивилла и положила руку ему на грудь.

Рон шарахнулся и едва не упал в сугроб — Гарри и Джинни были в восторге. Гермиона с трудом подавила улыбку.

— Я видела сегодня знамение. Прекрасная дева и огнекудрый рыцарь — мы обречены быть вместе! — воскликнула на весь двор Трелони, явно воодушевленная таким количеством зрителей.

— Сивилла, послушай, — Рон решительно отодвинул её руку и, набрав побольше воздуха, продолжил, — ты хорошая, правда, но я же говорил тебе, что люблю другую.

— О мой милый мальчик, — тоном умудренной опытом женщины пропела Сивилла, — мимолетные романы распылятся в прах в огне истинной нашей любви.

И вдруг она воздела кверху руки и довольно гнусаво продекламировала:

— Любовь, что движет солнце и светила!

Джинни уткнулась в плечо Гарри и тихо всхлипывала от смеха. Сам же Поттер уткнулся в свой гриффиндорский шарф.

— Я что, пропустил начало вечера поэзии? — чей-то почти змеиный шёпот коснулся уха Гермионы, обдав теплом дыхания.

Она вздрогнула, обернулась и увидела ухмыляющегося самой ехидной из возможных улыбок Снейпа. Он выглядел как-то странно: помимо откровенно довольной носатой физиономии, он был… слишком опрятным, что ли? Его волосы, хоть и жутко лохматые, впервые не казались сальными, а мантия… Гермиона внезапно поняла, что одежда слишком приличная и к тому же немного велика ему — судя по всему, Северус сумел как-то добраться до гардероба своего старшего я.

Прежде Гермиона не раз замечала: хоть профессор Снейп и вечно расхаживал в буднично-чёрном, но мантии у него были весьма достойные. На это однажды обратила её внимание Лаванда, которая каким-то непостижимым образом умудрялась знать цену одежды не только всех старшекурсников, но и преподавателей.

Сивилла тем временем запрокинула голову и драматически прижала ладонь ко лбу, явно готовясь осесть в снег, точно обессилев:

— Ах, Рон! Если ты отвергнешь меня, я… я… — она запнулась, явно не решив, чем именно грозить, — я буду чудовищно страдать!

— Но ты и так страдаешь, — честно ответил Рон. — Все страдают. И особенно я.

— Поразительная глубина чувств, — ядовито заметил Северус.

А неподалеку Минерва, Элизабет и Флитвик методично возводили снежную крепость. Флитвик и Элизабет то магией, то руками утрамбовывали снежные блоки, а Макгонагалл руководила.

— Ну вот и готовы уже две стены, — удовлетворённо сказала она, оглядев их творение. — И мы управились всего за час, а почему? Да потому что нам не интересна вся та романтическая чепуха! — Минерва осуждающе посмотрела на Рона и Сивиллу.

— Абсолютно, — кивнула Элизабет и добавила, почему-то бросив презрительный взгляд в сторону Гермионы и Снейпа. — Пф-ф! Что с них взять — подростки…

Флитвик весело хмыкнул и укрепил стену ещё одним снежным кирпичом.

Наконец эта странная Трелони замолчала и отошла с обиженным видом, оставив бестолкового Уизли с облегчением выдыхать, сидя на скамейке. Северус только фыркнул. Они с Гермионой неторопливо направились к озеру, подальше от этой безумной компании. Но не успели пройти и десяти шагов, как…

Как издалека донёсся восторженный вопль:

— Кусно!

А потом появился юный Альбус Дамблдор. Он нёсся через двор школы с удивительной скоростью для своих коротких ножек, будто за ним гналась не только Винки, но и сам Тёмный Лорд. В руках у Альбуса была большая ваза, полная конфет.

— Профессор Дамблдор не должен есть это! — причитала бегущая за ним Винки. — Он должен бай-бай после обеда.

Гермиона покачала головой:

— Всё-таки директор — невероятно сильный волшебник! Он, наверняка, вновь просто порывом своего желания взломал все защитные чары и сбежал из спальни.

Северус уставился на неё. У неё слегка покраснел от мороза нос, а непослушные кудри торчали из-под шапки. Снежинки красиво оседали на них и не таяли. Снейп потряс головой, заставляя себя участвовать в разговоре, а не просто пялиться:

— Ага, а ещё директор — рецидивист, он постоянно ворует из кухни конфеты.

— Ал любит! — радостно прокричал Альбус и, не рассчитав тормозной путь, врезался прямиком в Рона.

Они оба рухнули в сугроб. Ваза опрокинулась, и конфеты рассыпались фонтаном.

— Пророчество! — радостно взвизгнула тут же подбежавшая Сивилла. — Я знала! О, сегодня все влюбленные будут осыпаны сладостями самой судьбы!

Северус сглотнул — вряд ли чокнутая девица имела в виду то, что пришло в голову ему самому… Но он благоразумно промолчал.

Гермиона задумчиво посмотрела на кутерьму и потерла щеки руками.

— Знаешь, — медленно сказала она, — кажется, я слегка устала от всего этого хаоса.

— Неужели, — слегка суховато отозвался Северус. — А я-то думал, мы здесь изучаем коллективное безумие.

У него был план, но он не знал, как к нему подступиться. Пока всё закончилось взломом собственных комнат, добычей приличной одежды и попытками её трансфигурировать во что-то подходящего размера. Получилось наполовину — Северус был дьявольски хорош в зельях, заклинаниях, ментальных науках, тёмных искусствах и защите от них… но вот уроки Макгонагалл давались ему с трудом. Даже сейчас он предпочитал лишний раз не вступать в споры с юной Минервой. Уж очень эта маленькая серьезная девочка напоминала ему его учительницу трансфигурации.

Ещё он добыл целую корзину с едой, впрочем, здесь, в этом мире, он как-то сумел если не подружиться, то сразу наладить отношения с домовиками, так что это было несложно. Осталось заманить Гермиону на пикник… разумеется, в библиотеку. Уж там-то их точно никто не потревожит!

Они медленно пошли вдоль Чёрного озера. Легкие снежинки падали на тонкий серебристый лед его поверхности. Снейп мельком оглядел двор и тут же заметил вдалеке этого тупицу Макмиллана! Только его квохтанья не хватало!

И, поняв, что промедление подобно практически смерти, Северус заявил тоном, не терпящим возражений:

— Тогда пойдем скорее, — не дожидаясь ответа, он развернулся и взял Гермиону за руку, потянув за собой.

— Куда? — удивлённо спросила она, однако ладонь не отдернула.

— В Хогвартс, — коротко ответил Северус. — В библиотеку. Я нашёл в Запретной секции пару интересных книг и притащил туда еды, чтобы нас там точно никто не донимал, если ты пропустишь ужин.

Когда бедолага Эрни подошёл к Поттеру, явно что-то спрашивая, тот покрутил головой и лишь пожал плечами. Гермиона в этот момент уже зашла в коридор замка и не видела, что её ищут. Северус позволил себе едва заметную, абсолютно неприличную ухмылку.

Он запечатает дверь в библиотеку на пару часов одним интересным заклинанием собственного изобретения — такую сильную ведьму, как Гермиона, оно, разумеется, не остановит, да он и не собирался её запирать — он же не маньяк какой-то! Нет, выйти из этого помещения не составит проблем, а вот попасть снаружи… иное дело. Это чтобы не шастали там всякие Макмилланы! Северус планировал отличный вечер.

Они шли по лестницам, и Северус поймал себя на ощущении, что довольная улыбка то и дело наползала на его лицо. Гермиона могла бы провести время в большом зале с друзьями или остаться во дворе, но она проводила время с ним. Северуса никогда не выбирали. Даже к Лили он подошёл сам. И подходил раз за разом, пока она не привыкла к нему. У Лили верное сердце. Она не бросила его в школе, хотя у неё, в отличие от него, сразу же появились другие друзья. И прежде Северусу казалось, что лишь она константа его мира! Но сейчас он вдруг осознал, что Лили чудесная, самая лучшая… но он почти не вспоминал о ней последние три дня. Не прокручивал в голове их жуткую ссору, не выдумывал планы, как вернуть хотя бы её дружбу. Заноза боли продолжала ныть, но как-то вяло, почти неощутимо, все мысли вдруг заполнила эта мисс Грейнджер.

Её смех, её голос, запах цитруса с травянистой нотой, кошачьи жёлтые глаза. На Рождественский ужин она сменила школьную форму на что-то девчачье и сразу стала красивой… и немного пугающей. Но на следующий день она вновь сидела в библиотеке, то и дело машинально ерша свои и без того лохматые волосы и покусывая перо, и спорила с ним об очередной научной теории. На ней были магловские джинсы прямо под школьной мантией… и, честное слово, они были совершенно неприличные… Северусу они очень понравились!

Он подавил очередную улыбку и постарался, чтобы выражение лица стало сдержанным и в меру холодным. «Ловелас — утащил девушку в библиотеку», — подумал он с изрядной долей едкой самоиронии.

* * *

Оказавшись в библиотеке, Гермиона очень удивилась, когда Северус предложил ей не сесть, как обычно, за стол, а устроиться у небольшого волшебного камина на трансфигурированном ковре с подушками. Немного напряженно, словно он решал какую-то сложную задачу, Снейп пояснил:

— Мы столько времени проводим здесь, трудясь на благо всех остальных, кто не удосуживается открыть книгу, что имеем право немного разнообразить наше пребывание.

Гермиона кивнула и с удовольствием уселась на пушистый мягкий ковёр. Также у Северуса оказалась большая корзина с едой. Домовики явно не скупились.

Сидеть было уютно. Трещали дрова в камине, а за окном потихоньку темнело и вновь падал снег. В этот раз они разговаривали меньше, немного смущаясь внезапной близости, точно сталкиваться ладонями и локтями на ковре было иначе, чем когда они сидели за библиотечным столом.

У Гермионы зрело стойкое подозрение: что-то тут не так. Зачем это Снейпу? Может быть, ему одиноко, и он рад общению с человеком, который его понимает?

Она мало знала о профессоре Снейпе. Гарри как-то вскользь упоминал, что тот был знаком с его родителями, но в подробности не вдавался. Гермиона часто думала о том, что, наверное, Снейп так же ощущал, как и она, интеллектуальное одиночество, во всяком случае в юности. Она очень любила Гарри и Рона, и без них её бытие в школе вовсе не было бы таким уж радостным. Но всё же как приятно, когда рядом есть кто-то, с кем можно обсудить книги, странные теории древних алхимиков, новые заклинания и многое-многое другое.

Гермиона Грейнджер внезапно осознала, что ей ужасно нравится Северус Снейп! Нравится именно этот парень, сидящий напротив неё…

Нет, она восхищалась профессором Снейпом — человеком, который внёс огромный, неоценимый вклад в победу над Тёмным Лордом. Она знала: он блестящий учёный, и читала некоторые его работы. Впрочем, сии заслуги не отменяли того, что он был довольно отвратительным учителем, и к детям его, по-хорошему, категорически не рекомендовалось допускать.

Но сейчас она думала не о профессоре Снейпе. Она думала о Северусе — своём ровеснике, нескладном, неловком, мрачном, будто состоящем из сплошных острых углов. О его дурацких язвительных шутках и мгновенных вспышках ярости, сменяющихся нарочитым холодом. О человеке, чей ум был быстр, а жажда познания почти необъятна. О человеке, который так хорошо понимал её.

Ещё в нём была тьма, и она немного пугала. Но Гермиона знала, что Северус справится с ней… справится вопреки всему. Хотя, если честно, она бы предпочла, чтобы этой страницы в его жизни не было.

— Знаешь, — сказала Гермиона после того, как они съели большую часть еды и запили всё сливочным пивом, — у меня странное ощущение, что Хогвартс этими Отражениями пытается нас чему-то научить…

— Хогвартс, — сухо откликнулся Северус, — никогда не пытается учить. Он предпочитает ставить эксперименты и смотреть, кто выживет.

Снейп не смотрел на неё, он уставился на огонь, и тени блуждали по его лицу, делая черты ещё более резкими.

Гермиона примиряюще улыбнулась, она не понимала, зачем было устраивать такие уютные посиделки у камина со всякими вкусностями, а потом шипеть, как рассерженный василиск.

— Возможно. Но я, правда, иначе взглянула на преподавателей. Вы вдруг все оказались такими живыми. Со своими мечтами и слабостями.

— Какое разочарование, — с ядовитой усмешкой откликнулся Северус и все-таки посмотрел на неё странным взглядом. — А ведь, судя по всему, профессор Снейп столько лет тщательно культивировал образ недосягаемого кошмара.

— Ну ты тоже далеко не ангел, — Гермиона ободряюще похлопала его по плечу. — Так что вряд ли сильно подорвал свою репутацию.

Северус едва заметно улыбнулся, глядя на неё:

— Надеюсь.

Они вытащили из корзины по шоколадной лягушке и съели. Снейпу досталась карточка с Дамблдором, а Гермионе внезапно с самим Снейпом. Тот удивленно вскинул брови и хрипло засмеялся, но информацию с оборота читать не стал: кто знает, к каким временным парадоксам это могло привести. После того как было выяснено, что всё дело в Отражениях, омолодившиеся учителя, даже те, кто пребывал в относительно сознательном возрасте, предпочитали избегать разговоров о собственном будущем.

— А что думаешь ты? — наконец спросила Гермиона.

Северус вновь отвернулся к огню и какое-то время молчал.

— Я думаю, — медленно сказал он, — что у Хогвартса отвратительное чувство юмора.

— Почему? — удивилась Гермиона.

Его голос вдруг зазвучал колюче и почти зло:

— А тебе не жалко, что это всё исчезнет, будто сон?! Всё вернётся на круги своя. Учителя — к своим уже прожитым жизням, а студенты — к бестолковой суете.

Гермиона замерла: она не думала, что Северуса это мучает столь сильно. Ей казалось, что он мечтает поскорее вернуться обратно, а происходящее здесь для него — нечто вроде рождественских каникул. Но оказалось, что он тоже воспринимал это всерьёз…

— Мне очень жаль, — честно ответила она. — Но для меня уже точно не будет всё прежним.

— Кто знает, каким это будет для меня… — он сказал это едва слышно. А потом вдруг распрямил плечи, решительно дернул головой и добавил очень знакомым насмешливым голосом профессора Снейпа: — Впрочем, привязанность к временным аномалиям — крайне непрактичная черта. Особенно для ведьмы с твоими амбициями.

— А язвительность как защитный механизм — крайне предсказуемая черта для слизеринца, — парировала Гермиона и улыбнулась.

И Снейп, помедлив, неуверенно улыбнулся ей в ответ. Не зло ухмыльнулся, а именно улыбнулся. Нельзя сказать, что это мгновенно волшебным образом преобразило его некрасивое лицо, но Гермиона внезапно подумала, что есть в нём нечто притягательное. В конце концов, она переросла увлечение красавчиками ещё на втором курсе.

Она вдруг поняла, что, несмотря на огонь в камине, начала замерзать, и пожалела, что по привычке оставила тёплую мантию на вешалке у дверей в библиотеку — мадам Пинс терпеть не могла, когда заходили в уличной одежде. Но прежде чем Гермиона решила встать и пойти за плащом, Снейп вдруг проницательно сказал:

— Ты замёрзла.

— Немного. Надо забрать мантию. Сейчас…

Но договорить ей не удалось, Северус уже потянулся и стянул с себя чёрный свитер, под ним оказалась рубашка — тоже явно с чужого плеча, если, конечно, можно считать чужим своё собственное взрослое я.

— Вот, на… — как-то быстро и скомкано пробормотал он и накинул ей свитер на плечи.

Тот пах травами и зельями и был приятно тёплый от чужого тела. Гермиона вскинула брови — это то, что она подумала? Конечно, подобное можно было бы принять за обычную вежливость… галантность в конце концов… хотя где галантность, а где Снейп? Но в любом случае, всё бы это имело смысл, если бы её мантия не висела в нескольких десятках футов от них.

— Северус… — начала Гермиона.

— Это просто рационально, — тут же резко и торопливо перебил он её. — А иначе ты простудишься, заляжешь в больничное крыло на сутки, пока свежесваренное перечное зелье будет настаиваться, и я потеряю единственного человека во всей школе, с которым есть о чем поговорить.

Она внимательно посмотрела на него снизу вверх и кивнула:

— Разумеется. Чистая логика и, даже не побоюсь этого слова, чистый слизеринский эгоизм, — согласилась она и улыбнулась. — Так я надену его?

— Конечно, — Снейп тряхнул волосами, и они завесили его лицо, — а зачем бы я тебе его отдавал.

Гермиона натянула на себя свитер:

— Спасибо.

Они прикончили оставшиеся лакомства в корзине. И теперь по очереди таскали из мисочки сахарные орешки, то и дело сталкиваясь пальцами и вздрагивая, отдёргивая руки… и продолжая в том же духе.

Гермиона чувствовала себя превосходно. А у Снейпа был такой вид, словно он не решил, то ли вызвать её на дуэль, то ли поцеловать…

И Гермиона не удержалась — всё-таки она была гриффиндоркой:

— Знаешь… я могу ошибаться, конечно. Но это всё очень похоже на свидание.

Северус уставился на неё своими чернющими глазами, вид у него был немного ошалевший, словно его стукнули метлой по башке, но весьма довольный:

— Хм… — задумчиво протянул он. — Всё-таки прямолинейность Гриффиндора. А мы, слизеринцы, никогда не называем свидание свиданием... Даже если это свидание.

— Даже если сидите с девушкой у камина в полумраке и ужинаете? — уточнила Гермиона.

— Особенно в этом случае, — подтвердил Снейп.

Гермиона тихо рассмеялась:

— Ну хорошо. Тогда пусть это будет… неназванное явление.

— Вот, — одобрительно откликнулся Северус. — Ты учишься.

И на этот раз язвительность в его голосе была почти нежной. А потом он придвинулся ещё ближе. И Гермиона не удержалась и, мягко проведя рукою, убрала длинную чёлку с его лица. Снейп словно только этого и ждал — он поймал её ладонь, не дав ей отдернуть.

— А над нами омела, — наябедничала мисс Грейнджер.

Глаза Северуса блеснули, и он, наклонившись, коснулся губами её губ. И Гермиона выяснила разом несколько вещей. Во-первых, опыта в поцелуях у неё явно было немного больше, чем у Снейпа. А во-вторых, целоваться с ним ей понравилось.

— Это ты наколдовала омелу, — прошептал Северус ей прямо в губы, она чувствовала его дыхание на своём лице.

— Я, — не стала отрицать Гермиона, — а ты зачаровал дверь в библиотеку.

Кажется, Снейп был слегка удивлен то ли её проницательностью, то ли её омелой.

— Туше, — кивнул он и поцеловал Гермиону вновь.

В гриффиндорской гостиной царила идиллия. Гермиона и Минерва сидели у окна и вместе читали сказки Барда Бидля. Пока, разумеется, на английском, хотя Минерва порывалась взять книгу с рунами.

За это время Гермиона очень привязалась к маленькой Макгонагалл. Если честно, её пугало, что скоро рождественские каникулы закончатся и, по их предположениям, всё вернётся на круги своя. И больше всего она, конечно, боялась потерять Северуса…

Прошло буквально пару дней с того знаменательного вечера в библиотеке. Мисс Грейнджер впервые рухнула с головою в прекрасный школьный роман, полный перешёптываний, переглядываний, поцелуев и объятий украдкой за гобеленами, бесконечных хождений вокруг озера и пересылки друг другу записочек.

Они держались за руки в Большом зале. Сначала прятали их под столом, а потом уже и не скрывались. Рон тогда только закатил глаза, а Гарри, сидящий в обнимку с Джинни, даже не заметил.

Гермиона старалась не думать о том, что этот Северус — порывистый, насмешничающий, мгновенно переходящий от гнева к смущению — исчезнет, и на его месте вновь появится холодный взрослый преподаватель, которого она уважала, но совсем не знала. Она не хотела даже думать об этом! И, наверное, где-то в глубине души у неё теплилась надежда, что, может быть, всё получится, каждый вернётся на своё место… а вот Северус по непонятной причине останется студентом, её ровесником.

Гермиона понимала, что это абсурдно и совершенно не согласуется с их теорией Отражений в Хогвартсе, но как же хотелось в это верить!

Она понимала, что кроме Северуса будет тосковать и по другим юным преподавателям. У Гермионы не было братьев и сестёр, и вся её забота, помимо друзей, изливалась на младшекурсников, которые впервые остались одни без родителей в большой школе. Однако сейчас это было нечто совершенно иное: сидеть с маленькой Минервой в обнимку и разбирать старые сказки.

Впервые Гермиона подумала о том, что, когда она станет совсем взрослой: выучится, получит степень мастера трансфигурации, заклинаний, зельеварения, древних рун, нумерологии… она непременно хочет такую дочку, как Минерва.

Однако не все окружающие были так благодушно настроены к происходящему. Например, Джинни как-то отозвала Гермиону в сторону и тихо сказала:

— Меня начинает пугать то, что мы почти неделю не можем связаться с родными. Боюсь, что если письма так и не начнут приходить, то мама с ума сойдет! Ты уверена, что по окончании каникул магия развеется?

Гермиона кивнула, но как-то неуверенно. Джинни нахмурилась:

— Я понимаю, что ты до чёртиков влюбилась в Снейпа, хотя, честно говоря, не знаю почему… кажется, его молодая версия ненамного лучше взрослой… Впрочем, это твоё дело, подруга. В конце концов, правила существуют для того, чтобы их нарушать.

И рыжеволосая Уизли усмехнулась и задорно подмигнула, а потом уже серьёзнее добавила:

— Однако это не отменяет того факта, что мы не можем существовать в этом коконе вечно.

Гермиона тяжело вздохнула.

— Не волнуйся, я практически уверена, что вся магия развеется. До окончания рождественских каникул осталась всего пара дней.

— А если нет? — прищурилась Джинни.

— Я уверена, что так будет, — сказала Гермиона.

Джинни кивнула:

— Надеюсь, ты знаешь, о чём говоришь.

И отошла к Гарри.

Гермиона прекрасно её понимала. Но саму мисс Грейнджер раздирали противоречивые эмоции. Желание немедленно убежать к Северусу и провести с ним ещё немного времени. Горечь от того, что она не может оставить его здесь, в этом мире. И беспокойство — а вдруг она не права?.. И они напрасно теряют драгоценные часы, когда нужно что-то делать, проводить какие-то ритуалы или искать забытые рецепты сильных зелий. Ведь они с Северусом совсем забросили поиски решения, остановившись на версии с Отражениями. И вели себя совершенно безрассудно, как самые настоящие семнадцатилетние подростки.

Совершенно случайно Гермиона узнала, что через неделю у Северуса день рождения, но если они правы, то через неделю никакого Северуса тут уже не будет… только профессор Снейп. И у мисс Грейнджер появился тайный план, который она изложила своим друзьям. Те поворчали, но поддержали её, как истинные гриффиндорцы. И теперь Гермиона, слушая, как Минерва, запинаясь, читает сказку «Фонтан феи Фортуны», слегка улыбалась, представляя, как удивится Северус сюрпризу.

Но особенно озабоченным и недовольным происходящим был Эрни Макмиллан. Он откровенно сердился и утверждал, что нужно немедленно пойти в Хогсмид и попытаться прорваться в деревню. Но пока все его попытки выйти за пределы территории Хогвартса заканчивались крахом: его просто относило волной магии обратно к воротам. В первый раз довольно бережно, а во второй он с размаху шлёпнулся в сугроб, вызвав злорадные смешки Северуса и, почему-то, Джинни. Та шёпотом пояснила Гермионе:

— Прости, я знаю, он хороший, но такой скучный! Честное слово, даже твой жуткий Снейп на его фоне — ничего, — она замялась, а потом рассмеялась, — Мерлин мой, сама не верю, что говорю это!

И вот теперь они все вместе уютно устроились в гриффиндорской гостиной. Гермиона и Минерва читали сказки. Северус сидел рядом на полу, облокотившись плечом на колени Гермионы и уткнувшись носом в какую-то явно тёмномагическую книгу, а остальные развлекались разными играми.

Сначала все дружно резались во взрывного дурака, кроме самых маленьких. Слизнорт и Дамблдор возились у камина с какими-то игрушками. Но потом Рон достал шахматы, и они сели за доску вместе с Эрни. Гарри же уклонился от оказанной ему чести, вернувшись к Джинни.

Эрни играл вдумчиво, что, впрочем, не мешало ему разглагольствовать на всю гостиную:

— Я считаю, что мы все проявляем недопустимую беспечность. Магия нестабильна, границы замка запечатаны, связь с внешним миром отсутствует, а мы сидим и… играем в карты!

— Сейчас в шахматы, — лениво поправил Рон, науськивая свою потрепанную, но воинственную ладью. — И, между прочим, я только что съел твоего коня.

— Это не повод для легкомыслия, Рон! — возмутился Эрни. — В любой момент ситуация может выйти из-под контроля.

— А в любой момент твой король может выйти из-под защиты, — невозмутимо ответил Рон.

Эрни поджал губы и несколько минут молчал, полностью погруженный в игру. Потом, видимо, вернув себе контроль над ситуацией на доске, продолжил:

— Я серьёзно. Мы должны все принять участие в поиске решения, а не просто ждать! Надо организоваться и распределить обязанности.

— Отличная идея, — кивнул Рон. — Ты будешь председателем комитета по панике. А я возглавлю отдел стратегического поедания печенья.

Все засмеялись. Даже Снейп издал странный звук похожий на хмыканье — Рон был польщён таким успехом. Но не успел он гордо расправить плечи, как к нему подкралась Сивилла:

— Ты такой умный и ироничный! — громким шёпотом пропела она.

Сивилла уложила волосы в немыслимую высокую прическу и наколдовала себе ресницы такой длины, что они угрожающе достигали скул.

Рон поперхнулся, сник и уставился на доску, делая вид, что абсолютно поглощен игрой.

— А ещё ты истинный герой — с бесстрастием истинного колдуна отважно и презренно смотришь на ужасы судьбы! — голос Сивиллы становился всё громче, и она начинала завывать так, что будь в Запретном лесу оборотни, те бы непременно откликнулись. — И верная до гроба дева рядом необходима тебе!

Рон бросил на сестру взгляд, полный отчаяния и мольбы о помощи. Джинни усмехнулась, но потом сделала едва уловимое движение волшебной палочкой, и башня из кудрей на голове Трелони рассыпалась. Та охнула и, заявив, что ей нужно припудрить носик, сбежала в спальню девочек. Рон с облегчением выдохнул.

— Как видишь, мне тоже несладко, — доверительно сообщил он Макмиллану. — Но доля фатализма, смешанного с пофигизмом, нам не повредит. Если всё развеется — отлично. Если нет — по крайней мере, я стану чемпионом по шахматам в замкнутом магическом пространстве.

Эрни важно заявил:

— Я просто пытаюсь что-то предпринять!

— О да, ведь громкое озвучивание своих тревожных мыслей — древнейший и крайне эффективный метод стабилизации магических полей, — внезапно раздался негромкий ледяной голос Снейпа, поднявшего глаза от своей книги.

Видимо, ему надоели стенания Эрни, которые к тому же напоминали о том, что скоро всё это исчезнет. Гермиона почувствовала, как напряглась спина Северуса, и поспешила опустить руку ему на плечо, стараясь успокоить зарождающуюся бурю.

Макмиллан нахмурился:

— А ты предлагаешь просто ждать?

— Я предлагаю тебе, прежде чем спасать Хогвартс, научиться защищать собственного короля. Иначе все твои амбиции будут такой же пустышкой, как и твоя рокировка.

Повисла неловкая пауза. Гермиона тяжело выдохнула: Рон смеялся вместе с Эрни, а Снейп— над Эрни. Она осторожно провела пальцами по волосам Северуса и тихо сказала:

— Не надо так. Он просто переживает.

Напряжение в гостиной стало ещё ощутимее. Рон даже перестал вертеть в руках тихо пищащую пешку. Все прекрасно знали, что обычно подобные замечания в адрес Снейпа, если кто-то вообще осмеливался их произносить, заканчивались… взрывом. Северус медленно перевёл взгляд с Эрни на Гермиону. Его глаза были тёмными и бездонными. На секунду ей показалось, что сейчас он скажет что-нибудь мерзкое… и всё испортит…

А может, оно и к лучшему?.. Гермиона ужасно влюбилась в Северуса Снейпа, а он со дня на день должен был вновь стать тёмным волшебником, давно разменявшим четвертый десяток!

Ноздри коршунского носа Снейпа гневно затрепетали, тонкие губы сжались в резкую линию, а потом он прошипел, точно василиск:

— Разумеется. Переживания — весьма ценное качество… и никому не нужное.

И прежде, чем кто-то успел открыть рот, уже куда более спокойным голосом добавил:

— Впрочем, ты права. Паника — это вполне естественная реакция. Просто я предпочитаю, чтобы она была беззвучной и не мешала мне читать.

С этими словами Северус отложил книгу и откинул голову Гермионе на колени, закрыв глаза. Она едва уловимо улыбнулась и запустила пальцы в его волосы, поглаживая и перебирая пряди.

Рон моргнул и прошептал:

— Снейп… что, только что согласился?

Джинни фыркнула:

— Нет, всего лишь смягчил формулировку. Видимо, это максимум, на который способен слизеринский дипломат.

Северус лениво приоткрыл один глаз, как чёрный кот, дремлющий у камина:

— Мисс Уизли, если бы я не смягчал формулировки, вы бы это заметили.

Гермиона едва слышно прошептала:

— Спасибо.

И ощутила, как в ответ его пальцы слегка коснулись её запястья.

Однако, несмотря на то что обстановка в гостиной вновь стала дружеской, буквально через пару ходов Рон поставил Эрни шах и мат. Уизли не злорадствовал, но в воздухе вновь повисла ощутимая неловкость.

Эрни встал и принялся нарочито озабоченно беседовать с Джинни и Гарри о том, не пора ли растопить снег на квиддичном поле, дабы подготовить его к тренировкам, когда все вернутся с каникул.

Рон рассеянно посмотрел в сторону Гермионы и Снейпа, видимо, размышляя, не пригласить ли кого-то из них сыграть. Но те были очень заняты.

Минерва вслух, нараспев, читала сказку «Мохнатое сердце колдуна». Гермиона внимательно её слушала и изредка поправляла, а Северус наслаждался тем, что она поглаживает и ерошит его волосы, и ему явно было не до шахмат.

Эта картина была столь идиллической и столь же абсурдной, что Уизли едва не рассмеялся в голос. Но в этот момент его отвлёк Альбус, который схватил с доски пешку и теперь внимательно её разглядывал, то ли пытаясь понять, что с ней делать, то ли желая немедленно засунуть её в рот, предполагая, что это какой-то новый вид печенья.

— Нельзя! Это не еда, — отчётливо сказал Рон, пристально глядя на ребёнка.

К удивлению окружающих, Альбус его послушался, видимо, полагая Рона неоспоримым авторитетом в области вкусностей.

— Иглай, — важно сказал Альбус, поставил пешку обратно на доску, а потом с серьёзным видом забрался на место Эрни и уселся напротив Рона.

— Кажется, у тебя появился новый соперник, — засмеялся Гарри. — Он, конечно, немного моложе, но ведь это… Дамблдор…

— Так что, Рон, я бы на твоём месте не обольщалась, — подхватила шутку Джинни.

Рон с видом человека, к которому обратились по чрезвычайно серьёзному вопросу, подвинул доску ближе к ребёнку.

— Так, ладно. Раз уж ты занял место, будем учиться, — объявил он. — Это волшебные шахматы — лучшая игра в мире!

— Эй, а как же квиддич?! — ужаснулся Гарри.

— Э-м-м… — Рон почесал веснушчатый нос, — это одна из лучших игр.

Альбус внимательно уставился на доску, словно и впрямь всё понимал.

— Так, ты играешь белыми. Смотри, это слон. Он ходит вот так, наискосок. Вот сюда… и вот сюда. Попробуешь?

Альбус махнул ладошкой и чуть не опрокинул половину строя. Рон молниеносно поймал истошно орущего короля и пару пешек:

— Спокойно! Без разрушений, мы цивилизованные люди.

Альбус хихикнул и подпихнул слона пальцем в неизвестном направлении.

— Ну… почти, — великодушно постановил Рон. — Для начала — отлично.

Альбус вновь потянулся к фигуре, на этот раз уже более аккуратно. Доска опасно качнулась, но устояла. Дамблдор радостно захлопал в ладоши, смеясь так, будто только что выиграл мировой турнир.

— Видели? — гордо заявил Рон. — Первый урок окончен. А через пару лет будет обыгрывать вас всех!

— Мы в этом даже не сомневаемся, — проворчал Снейп себе под нос.

* * *

Когда на следующее утро Северус спустился в Большой зал, то с изумлением застыл на пороге. Над столом в воздухе висели зелёные с серебром буквы, складывающиеся в надпись: «С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ!»

Сидящие закричали и зааплодировали так громко, что рука совершенно непроизвольно дёрнулась к поясу, выхватывая волшебную палочку.

— Оу, полегче, приятель, ты не на дуэли, — усмехнулся Поттер… этот Поттер. — Это всего лишь небольшой сюрприз.

Северус вздрогнул: сюрпризы он не любил. И сейчас ему казалось, что он пребывает в каком-то сюрреалистичном сне.

— Тебе не нравится? — обеспокоенно спросила Гермиона. — Извини, я хотела как лучше. Ведь на твой день рождения… тебя уже… кхм, ну то есть я хотела сказать, что, наверное… мы не увидимся.

Она выглядела немного расстроенной. Северус рассеянно посмотрел в её желтовато-карие глаза — сейчас они не казались хищными и зверино-яростными, напротив, в них светилась нежность. Северус не удержался и поцеловал её, хотя публичное проявление чувств он тоже не любил. Но в этот момент ему было плевать. Ему только хотелось стереть искреннее огорчение с её лица. И ещё почувствовать её горячие и сладковатые губы на своих губах и осознать, что это не сон… Он незаметно провел пальцами по ткани её мантии, а потом постучал ботинком по полу, ему требовалось ощущение материальности мира.

Северус медленно выдохнул и осознал, что все на них смотрят: кто-то, вроде Поттера, с сочувствием, но большинство с недоумением. И понял, как нелепа была его реакция. Люди, у которых есть друзья, радуются чужому смеху и сюрприз-вечеринкам, а не готовятся отбивать нападение… проклятый Макмиллан был совершенно прав тогда, в библиотеке!

— Я начинаю подозревать, — холодно сказал Снейп, — что это заговор.

— Безусловно, — кивнул Гарри. — Мы его со вчерашнего дня готовили.

— Ага, — добавила Джинни. — Вынашивали злодейский план и полночи пекли торт.

Северус посмотрел на вышеупомянутый торт — он казался немного кособоким, его явно делали человеческие и не слишком умелые руки, а не волшебные лапки эльфов. И что-то странное заныло в груди.

— Спасибо, — кивнул Северус, обнимая за плечи Гермиону.

Больше никаких слов на ум не шло.

— Значит, это мой именинный торт?

— Верно, — откликнулся Уизли и взъерошил свои рыжие волосы. — Он должен был быть в форме котла, но у нас что-то пошло не так…

Что ж, это объясняло странную форму выпечки. Северус усмехнулся:

— Котла… — протянул он, — Если это попытка отравления, вы выбрали крайне неоригинальный способ.

— Не-а, — мотнул головой Уизли. — Мы просто сначала приручили тебя, потом подкормили, теперь вот — добиваем тортом.

— Не волнуйся, — весело добавил Поттер. — Мы просто подлизываемся, а то у нас экзамен по зельеварению скоро.

— Решили, что стратегически выгодно задобрить экзаменатора заранее, — тихо засмеялась Гермиона, и Северус ощутил её теплое дыхание на своей щеке.

Он невольно улыбнулся в ответ, пробормотав нечто вроде:

— Это примитивная тактика, я снижаю баллы за подобные манипуляции.

— Тогда хорошо, что мы не приготовили подарки, — фыркнул Уизли, — всё равно сейчас ничего заказать невозможно, совы-то не покидают Хогвартс.

Они расселись за столом и принялись уплетать торт, который оказался на вкус намного лучше, чем выглядел. Северус вдруг подумал, что в некотором смысле пирог похож на него…

Вскоре все забыли о поводе, и происходящее превратилось в обычный шумный завтрак, где кто-то смеялся, кто-то шептался, а кто-то клевал носом, уткнувшись в кубок с тыквенным соком.

— Я просто не ожидал, — тихо сказал Северус Гермионе.

— Надеюсь, это всё было в большей мере приятно, чем неприятно? — так же тихо откликнулась она.

— Приятно, — медленно и задумчиво ответил Северус. — Но ты создала опасный прецедент.

— Неужели? И какой? — у неё оказалось несколько бледных, почти неразличимых веснушек на носу, и это отчего-то умиляло.

— А вдруг я захочу теперь праздновать свои дни рождения? — Северус пристально посмотрел на неё.

Гермиона погладила его пальцы.

— Я придумаю, как решить этот вопрос, — туманно откликнулась она.

* * *

Вечером они сидели в нише у окна. Свет факелов едва заметно покачивался, а портреты перешептывались и переглядывались. В кармане Северус сжимал маленькую коробочку.

Когда они остались вдвоем, Гермиона, немного смущаясь, протянула ему её:

— Это не совсем подарок, сейчас невозможно ничего заказать, — она нервно сжимала коробку. — Но я знаю, что в магическом мире на совершеннолетие положено дарить часы. Настоящих волшебных у меня нет. Эти я купила себе, когда ездила летом с родителями во Францию. Они настольные и сувенирные, совсем маленькие. Они магловские… так что, может, тебе они не очень…

Северус накрыл её губы ладонью.

— У меня останется что-то от тебя, — прошептал он.

Гермиона кивнула, и он вдруг осознал, что страшно, чудовищно… боится её забыть. А ведь он забудет… Непременно забудет — его захлестнула любовь и ярость. Он справится! Победит эту проклятую магию насмешника Хогвартса — вернувшись в своё время, он не забудет Гермиону Грейнджер! Не забудет её…

— Спасибо. Я буду их всё время носить с собой, чтобы они точно остались у меня, — он стиснул руки в кулаки, — мне даже нечего подарить тебе в ответ. Если только…

— Надеюсь, ты не собираешь грабить свой собственный кабинет? — строго уточнила Гермиона.

— А тебе разве не хочется получить подлинник книги Морганы? — искушающе нежно проговорил Северус, притягивая её к себе на колени.

Гермиона засмеялась и шутливо пихнула его в плечо:

— Не соблазняй меня, слизеринец!

Северус сглотнул, чувствуя волну жара от этих её слов, сказанных совершенно в ином контексте, чем он невольно подумал. А ещё от тяжести и тепла её тела на своих коленях.

Но тут Гермиона добавила нечто совсем неожиданное:

— Я уже один раз обокрала профессора Снейпа, боюсь, второй раз он мне не спустит с рук.

— Что?! Ты воровала у него… у меня… то есть у него? — изумился Северус.

— Это был вопрос жизни и смерти, — проворчала Гермиона и уткнулась ему в шею.

— Ах ты гриффиндорская ведьма! — рассмеялся Северус.

Гермиона фыркнула, точно низзл, которого перестали чесать за ухом. Повернув голову, она посмотрела на витраж, что тускло переливался волшебными красками, и сказала:

— Знаешь, это моё любимое место в Хогвартсе. Я люблю смотреть на витражи и представлять, что растворяюсь в них. А какое твоё любимое место?

Северус помолчал немного, а потом покрепче обнял её и негромко, стараясь не выдать того безумия самых разных чувств и воспоминаний, что бушевали в нём, сказал:

— Раньше это было озеро… Потом перестало... Теперь… наверное, библиотека.

— Кстати, — в глазах Гермионы заплясали огоньки азарта, — а каким заклинанием ты запечатал дверь в библиотеку? Это совсем не похоже на обычное запирающее заклинание.

Северус хмыкнул. И сказал небрежно, стараясь не звучать самодовольно:

— Это моё собственное изобретение. Надо же было проверить, насколько быстро ты сможешь разобраться.

Гермиона улыбнулась:

— Значит, ты сделал это, чтобы проверить меня?

— Можно и так сказать, — сказал Северус. — Или чтобы убедиться, что ты не уйдёшь никуда без моего ведома.

И усмехнувшись, он игриво накрыл пальцами её шею.

— Страшный колдун? — промурлыкала Гермиона. — И что же ты сделаешь?

С губ Северуса чуть не сорвалось предложение утащить её куда-нибудь в чулан или даже, чем Мордред не шутит, в собственную слизеринскую спальню — в конце концов, сейчас он ночевал там один. Но потом ему стало неловко и слегка страшновато, и он многозначительно ответил в её стиле:

— Может, я уже сделал…

— Легилимент, зельевар и тёмный маг, — понимающе хмыкнула Гермиона.

Оба рассмеялись. И тут донесся знакомый раздражённый голос:

— Так и думал! — рявкнул Эрни Макмиллан, появившийся из-за колонны. — Ты её приворожил!

Северус дернулся, чтобы вскочить на ноги, но ощутив, что от его движения Гермиона едва не свалилась на пол, поспешно откинулся назад, удерживая её.

Она же тяжело вздохнула:

— Мерлин мой! Эрни, это была шутка. …И вообще, почему ты подслушиваешь чужие разговоры? — она нахмурилась, и все почувствовали, как ощутимо повеяло холодом.

Потом спрыгнула с колен Северуса и распрямилась в полный рост. И хотя Гермиона Грейнджер была совсем невысокой, менее грозной от этого она не становилась. Внезапно Снейп подумал, что она могла бы стать опасным противником в бою, и вспомнил, как она отбивала его заклятия при их первой встрече.

— Ты околдована и поэтому не понимаешь! — твердо заявил Макмиллан. — Мне показалось странным происходящее, поэтому я счел необходимым проследить.

— С чего ты взял, что меня якобы приворожили?! — возмутилась Гермиона.

— Потому что ты не могла влюбиться в… — тот понизил голос, — в Снейпа. Да ещё и всего за пару дней.

Северус резко поднялся на ноги и, старясь сдерживать ту безумную ярость, что поднималась в груди, процедил:

— За такие обвинения, ублюдок, вызывают на дуэль!

Северус был просто в исступлении — ему испоганили прекрасный вечер… возможно, последний вечер в этом времени. А ещё… ещё Макмиллан был совершенно прав: как такая, как Гермиона, могла влюбиться в такого, как Снейп? Только приворот! — Северус часто думал о том, что сам не верит в происходящее, но сейчас, услышав это из чужих уст, взбесился.

Эрни с вызовом достал волшебную палочку:

— А давай. Покажи, на что ты способен! Только не забывай, что ты больше не профессор и не Упивающийся смертью, а такой же шестикурсник, как и я.

Волшебная палочка оказалась в руках быстрее, чем Северус осознал, что сказал Макмиллан.

— Нельзя говорить учителям о будущем! — простонала Гермиона.

— Ой, да перестань — он всё равно всё забудет, — отмахнулся Эрни.

Это стало последней каплей:

— Иди на хуй! — зловеще прошипел Снейп, впечатывая невербальным заклятьем в стену не успевшего среагировать Макмиллана.

Гермиона охнула:

— Да что же вас точно черти разжигают!

А Северус поднял волшебную палочку, чтобы закончить начатое, но услышал решительный детский голос:

— Это не по правилам дуэли! Ты должен был дождаться сигнала. И вы не встали в позицию. И не поклонились.

Снейп повертел головой, ища говорившего, пока Макмиллан со стоном пытался подняться, но никого не увидел.

— Я тут, — пискнул кто-то и подергал его за мантию, Северус опустил взгляд и увидел Флитвика.

Вид у юного Филиуса был решительный и даже немного воинственный:

— Не следует заменять благородную дуэль вульгарным мордобоем, — столь величественно произнес Флитвик, что Северус невольно хмыкнул, и его гнев слегка поостыл. Во всяком случае ярость перестала застилать глаза.

— А он прав, — заметила Гермиона.

Снейп хотел сказать, что это они ещё реального мордобоя не видели, а вот он имел счастье и лицезреть, и участвовать: взять хоть магловские потасовки в Паучьем тупике, хоть магические стычки с проклятыми Мародерами. Кстати, они никогда не давали ему возможности принять участие в настоящей дуэли по всем правилам, ибо вопреки слухам о гриффиндорском благородстве не гнушались нападать толпой. В свою очередь истинный слизеринец Снейп справедливо полагал, что был бы полным идиотом, если бы не использовал каждую подвернувшуюся возможность подгадить им каким-нибудь мерзким заклятьем хоть в лицо, хоть в спину. А сейчас — он бросил оценивающий взгляд на вставшего на ноги Макмиллана, потом на Флитвика и, наконец, на встревоженную Гермиону — и пожал плечами: а почему бы и нет?

— Ну допустим… Давайте, сделаем всё по правилам. В конце концов, как профессор, я обязан преподать некоторым урок.

Северус порадовался, что сумел обуздать свой гнев и вновь надеть спокойную насмешливую маску. По крайней мере, Гермиона смотрела на происходящее уже, скорее, с интересом, чем с беспокойством. Макмиллан же явно нервничал, но отступать не собирался — иногда упрямству Хаффлпаффа могли позавидовать Гриффиндор и Слизерин вместе взятые. Зато юный Флитвик был в восторге. Он сообщил, что с первого дня в Хогвартсе посещает дуэльный клуб, и хотя Северус сильно сомневался, что первокурсники участвовали в практических тренировках, правила всё же пришлось выслушать.

В этот раз Макмиллан был готов, поэтому он успел отбить атаку, выставив щит. Впрочем, перейти в наступление ему не удалось, Северус мгновенно загнал его в угол, где оставалось лишь обороняться. Макмиллан был неплох, наверное, он даже получил Выше Ожидаемого по Защите от тёмных искусств… а может, и Превосходно. Но до самого Снейпа, который как одержимый тренировался, ему было далеко.

Эрни в отчаянье рванул, делая выпад. Но внезапно возникшая чёрная змея взмыла в воздух, сжимая свои кольца, повинуясь волшебной палочке Снейпа. Макмиллан заметался, понимая, что щитовые чары тут не помогут. Он попытался превратить змею в дым, но та обвилась вокруг его рук, не давая дальше сражаться.

— Видишь, Макмиллан, — нарочито равнодушно произнес Северус, — ускорение без расчёта приносит лишь хаос. Именно так глупцы и попадают в больничное крыло.

И повинуясь правилам дуэли, опустил волшебную палочку, как только увидел, что противник обезоружен. Эрни недовольно поджал губы, но нашёл в себе силы принять поражение с достоинством. Снейп был немного разочарован — он только вошёл во вкус. Он оглянулся в надежде найти ещё одного соперника и поймал взгляд появившегося в коридоре Поттера, но тот только улыбнулся:

— Я бы с удовольствием, но скоро полночь. Гермиона меня убьёт, если я отниму тебя у неё ещё на какое-то время, которого у вас и так немного. А знаешь, Снейп, её я боюсь куда больше, чем тебя.

Гермиона фыркнула:

— Не преувеличивай, если желаете…

Снейп задумался. Ему очень хотелось продолжить, но Поттер был прав: сегодня истекала рождественская неделя. Разве он впрямь уже через час вернется в своё прошлое и забудет… забудет всё, что здесь было?

И то, что брякнул Макмиллан, неужели Северус и впрямь станет Упивающимся смертью, и Гермиона знает об этом?.. Всё так запуталось.

— Пойдем, — кивнул ей Северус.

И они ушли в библиотеку. Разожгли там камин и уселись на ковёр возле него, молчаливо решив не ложиться спать. Северус не верил, что ему придётся ждать Гермиону двадцать лет — разве это реально?..

А Лили? Он впервые за последние несколько дней вспомнил о Лили, и сердце неприятно кольнуло. Он хотел помириться с ней, но больше не жаждал её любви.

Гермиона прижалась к его плечу. И Северус решительно сказал:

— Ты должна знать… на тот случай, если я забуду…

Он чувствовал, как слова с трудом срываются с сухих губ, он вслушивался алчно в её ответ и больше всего на свете мечтал сохранить его в своей памяти.

А через пару часов Гермиона резко проснулась, осознав, что она всё же задремала прямо на ковре, прислонившись спиной к стене, но рядом Северуса уже не было. Кто бы здесь ни находился, он ушёл… укрыв её на прощание тонким пледом.

Гермиона уже довольно долгое время молча сидела, уставившись в книгу. Рука с пером безвольно лежала на пергаменте, едва наполовину заполненном домашним эссе.

В таком странном, почти сомнамбулическом состоянии мисс Грейнджер находилась последнюю неделю. Её не веселили шутки Рона, раздражали страстные отношения Гарри и Джинни и ужасно бесил Эрни, который почему-то решил, что теперь, когда рядом нет Северуса… нет Северуса… всё дело было в этом.

Когда Гермиона проснулась в библиотеке, укрытая пледом, она отчётливо поняла, что всё уже не будет так, как прежде. Эти воспоминания принадлежали не ей — они принадлежали какой-то иной девушке, у которой в жизни было много романтики, нежности, поклонников. Мисс Грейнджер была не такая. Её голову должна была занимать учёба, подготовка к экзаменам, сдача Ж.А.Б.А. и немедленный старт карьеры целителя.

Мерлин, как Гермиону теперь бесила Лаванда с её бесконечным щебетанием и обнимашками с Роном! Разумеется, дело было не в ребятах, просто безвозвратно исчезло то, к чему она прикоснулась. Исчез Северус — появился профессор Снейп.

Суровый, бесстрастный, с пустым, холодным взглядом бездонных чёрных глаз. Теперь Гермионе было так странно видеть эти глаза на чужом немолодом лице. А ведь она знала, как они вспыхивают страстью и даже светятся нежностью. И это пугало.

Профессор Снейп вел себя так, словно ничего не произошло. Только стал ещё жестче, ещё придирчивее. Он бесконечно доставал Гарри, который всегда любил защиту от тёмных искусств, а теперь почти ненавидел этот предмет. Он отпускал безжалостные замечания в сторону Рона и Невилла. А Гермиону… Гермиону он игнорировал. Ставил высокие баллы за эссе и ни разу не обратился к ней лично.

Сначала она была этому даже рада. Ибо очень странно было видеть этого человека и понимать, что ты целовалась с его юным воплощением буквально вчера. Ребятам было легче. Они как-то сразу отделили их мрачного, ворчливого, но в целом «своего в доску» Северуса-подростка от злобного профессора Снейпа. Гермионе не удалось.

Она даже не могла понять, помнят ли преподаватели хоть что-нибудь. Осознали ли они вообще произошедшее.

В старинных фолиантах на эту тему, тему Отражений, было написано туманно — мол, каждый получит свой урок в нужный срок. Или ещё какие-то дурные стихи.

Гермиона с силой запустила томом... правда, не в стену — у неё бы не поднялась рука столь варварски обойтись с книгой. Она швырнула её на диван.

И Гермиона училась. Училась точно одержимая. Даже на своём первом курсе, когда страшно боялась отстать, показаться неумехой на фоне студентов, родившихся в волшебных семьях, она так не училась. Даже на третьем курсе, когда едва не сошла с ума, используя маховик времени, чтобы быть на всех уроках одновременно, она столько не вкладывалась. Теперь учёба стала её целью, спасением и бронёй.

Мадам Помфри почти силой вывела её из медпункта, когда она в очередной раз допоздна ночью помогала медсестре с работой.

— Мисс Грейнджер, — озабоченно сказала она, — вам надо спать! Честное слово, вы ведь шестикурсница, а не главный целитель Мунго. Спать! Немедленно спать! Это я вам как медсестра говорю.

Спала Гермиона плохо. Ей снился Северус, кривовато, неуверенно улыбающийся, целующий её, а потом превращающийся в Упивающегося смертью и поднимающий волшебную палочку, чтобы запустить авадой прямо ей в грудь.

Северус признался ей в любви в их последнюю ночь в библиотеке. Он сказал что-то скомканно, запинаясь, и Гермиона с трудом уловила смысл, но всё же это было признание. Он так нервно сжимал руки, что костяшки пальцев совсем побелели. Гермионе стало неловко; она лишь кивнула, но не смогла ответить: ей показалось странным и страшным говорить о любви после всего лишь нескольких дней знакомства. Теперь она страшно жалела о своей нерешительности, пусть даже этого Северуса больше не существовало.

Наконец, Рон с Гарри просто притащили её во двор к озеру, где их окутала метель и холодный ветер, и строго сказали:

— Так больше продолжаться не может! Ты скоро станешь похожей на зомби!

— Это пройдёт, — сжала губы Гермиона. А потом, помедлив, добавила: — Да и что вы мне предлагаете делать?

Рон обескураженно посмотрел на Гарри: очевидно, мальчишки даже не думали о том, каков будет план, если они уговорят Гермиону попытаться прийти в себя.

— Ну… — замялся Рон, — если это для тебя так важно… и забыть всё ты не готова, то, может, стоит что-нибудь предпринять? Поговорить с ним?

— С кем? Со Снейпом?! — перебил его Гарри. — Он же злобный тёмный маг, измывавшийся над всеми нами! А ещё он Упивающийся смертью… хоть и бывший. И ему лет сорок уже! Конечно, он может сварить какую-нибудь отраву, которая его омолодит, но вряд ли это сделает его нормальным человеком.

— Да и зачем я ему? — тихо добавила Гермиона, то сминая, то разглаживая в руках снятые перчатки. — Он взрослый, состоявшийся учёный, двойной агент и герой войны. А я просто студентка, даже ещё не закончившая Хогвартс.

— Ты закончишь его через несколько месяцев! — махнул рукой Рон. — И через год станешь целителем, а лет через пять — Министром магии.

Друзья засмеялись, и Гермиона робко улыбнулась.

— Скорее, вопрос в том, зачем он тебе, — подытожил Рон. — По-моему, Гарри прав… но знай: если тебе это так важно, мы поддержим любой твой выбор!

— Да, Гермиона! — поспешил добавить Гарри. — Мы прошли вместе войну. И я помню, что вы были рядом: когда меня раздирал крестраж Волдеморта, когда я не знал, что делать, и даже не понимал, кто я… Поэтому уверяю тебя, мы поддержим любое твоё решение!

Рон закивал, и Гермиона вдруг почувствовала, как глаза защипало. Неконтролируемые слёзы покатились по щекам, и она осознала, что рыдает. Стиснула друзей в объятиях и уткнулась в их тёплые зимние мантии.

Гермиона успокоилась не сразу, но всё же трансфигурировала себе носовой платок, утерлась и даже совсем неэлегантно высморкалась, чувствуя, как холодный зимний ветер обжигает мокрые щёки.

— Пойдёмте в замок, тут холодно, — сказала она, и друзья медленно побрели к школе. — Я только не представляю, что делать дальше. Как вообще понять, что помнит он и что чувствует? Есть ли вообще какой-то смысл?

Друзья задумались.

— Не думаю, что Снейп скажет тебе всё прямо, — произнёс Рон, и его веснушчатое лицо стало удивительно серьёзным. — Взрослые вообще обожают молчать об очевидных вещах. Наверное, они теряют навык говорить напрямик, как только у них появляются первые седые волосы. А может быть, даже и первые морщины.

— Мне кажется, — медленно сказал Гарри, — тебе стоит побеседовать с кем-то из других учителей. Узнать в целом, как для них прошло возвращение. Ведь мы ничего толком не знаем.

— Да, — подхватил Рон, — мы просто на следующий день увидели, что учителя снова взрослые! Студенты вернулись, совы снова стали приносить почту в Хогвартс, а этих каникул точно и не было…

— Только Дамблдор… — протянула Гермиона. — Помните, он на завтраке упомянул, что Новый год принёс много новых знаний и открытий? И сказал, что гордится нами — теми, кто сумел взять ответственность за себя и за младших. Большинство приняли это как очередную отсылку к финальной битве с Волдемортом. Но, возможно, он как раз имел в виду рождественские каникулы?

— Даже если они помнят… — кашлянул Гарри и взъерошил волосы. — Не факт, что сам Дамблдор всё помнит. Он ведь был самым младшим. Ты вот помнишь хоть что-нибудь из своего двухлетнего возраста? Лучше выбрать кого-то, кто был старше.

— Только не Трелони, — закатил глаза Рон.

И Гарри зафыркал, точно жеребец:

— А это зря, Ронни! Ты подумай, такую женщину упускаешь.

— Да иди ты, — отмахнулся Уизли.

— Профессор Флитвик или профессор Макгонагалл? — задумалась Гермиона.

С первой у неё были более тёплые отношения, но захочет ли суровая декан Гриффиндора откровенничать?

— Флитвик, — единогласно решили друзья.

Он всегда был одним из самым душевных и демократичных учителей Хогвартса.

* * *

Класс заклинаний гудел, точно потревоженный улей.

— Сегодня, — радостно объявил профессор Флитвик, подпрыгнув на кафедре, чтобы его было лучше видно, — мы изучаем заклинание обнаружения присутствия человека в помещении. Крайне полезно, если вы подозреваете, что в шкафу сидит злоумышленник… или ваш младший брат.

Студенты захихикали. А некоторые гриффиндорцы начали переглядываться, ибо мысль о «злоумышленнике в шкафу» показалась им слишком заманчивой.

— Класс будет поделен на две части! — продолжал Флитвик. — Одна группа прячется, вторая ищет. Потом меняемся. Но, пожалуйста, без разрушений!

Рон немедленно посмотрел на Гарри с тем выражением, которое означало: «А если совсем чуть-чуть разрушений?»

Гермиона сидела ровно и даже не улыбалась. Она хорошо знала теорию. Знала интонацию и движение кисти. И даже немного практиковалась, опережая программу во время своей подготовки к Ж.А.Б.А. Гермиона рассеянно смотрела на веселящихся одноклассников. Внутри у неё было пусто.

«Как же это по-детски», — думала она, наблюдая, как Лаванда театрально «исчезает» за гобеленом, а Парвати нарочно оставляет край мантии торчать из-под парты, чтобы «случайно» кто-то её обнаружил, желательно симпатичный мальчик.

Смешки, шёпот, нарочитые вздохи.

— О, неужели здесь кто-то есть? — слишком громко произнёс Эрни, делая размашистое движение волшебной палочкой, неплохое, но не идеально точное.

— Эрни, ты произносишь это так, словно надеешься найти в нашем классе тайную армию, — фыркнул Рон.

Тот слегка смутился: слабый румянец залил его пухлые щёки. Но спокойно ответил:

— Если не тренироваться в полную силу, то где гарантия, что сумеешь выложиться как следует в полевых условиях. Я прав, Гермиона?

Она вздрогнула — внезапный вопрос выдернул её из состояния равнодушного наблюдения. И вяло откликнулась:

— Да, я согласна с тобою, Эрни.

— Мисс Грейнджер, — доброжелательно окликнул её Флитвик, — не желаете начать? Может, даже сразу попробуете невербальный вариант?.. За дополнительные баллы, разумеется.

Гермиона встала. Сосредоточилась. Плавное движение кисти, потом резкий росчерк. Слова заклинания вспыхнули в голове, но не сорвались с губ. По классу прошла почти невидимая рябь: тонкая и зябкая. Отчего несколько учеников вздрогнули.

— За ширмой трое, — спокойно сказала она. — Двое у окна.

Прислушалась к своим ощущениям и добавила:

— Кто-то в углу под дезиллюминационными чарами, хм… — она слегка нахмурилась, но честно сказала, — не могу понять кто, но чувствую. А Парвати я просто вижу.

То там, то здесь раздались смешки. И обиженная Парвати вылезла из-под стола, надувая губки — если она и хотела быть обнаруженной, то явно не этой заучкой Грейнджер.

Флитвик захлопал в ладоши:

— Превосходно, мисс Грейнджер! Чувствительность заклинания на высоте! Невербальная составляющая выполнена чудесно. Двадцать… нет, это достойно тридцати баллов Гриффиндору за подобный прекрасный дебют!

Гермиона слабо улыбнулась: хорошее настроение профессора ей пригодится после урока.

Потом Флитвик сделал изящное движение собственной волшебной палочкой, и дезиллюминационные чары исчезли — в углу, оказалось, стоял как всегда спокойный и отстранённый Теодор Нотт. Флитвик широко улыбнулся и ему:

— Браво, мистер Нотт! Весьма недурная маскировка! Даже столь мощному заклинанию мисс Грейнджер потребовалось время, чтобы вас обнаружить. Думаю, за ваше умение можно дать пятнадцать очков Слизерину.

Нотт вежливо кивнул и сухо поблагодарил профессора: по лицу слизеринца не было понятно, доволен он похвалою или задет.

Впрочем, слабая искра азарта в душе Гермионы погасла, и она села обратно на своё место, устало наблюдая, как другие, менее успешные однокурсники пытаются спрятаться или отыскать друг друга.

«Чувствительность заклинания», — эхом отозвалось в голове. Ах, если бы существовало заклинание, которое определяло бы, что чувствует человек! Есть ли за холодным взглядом нечто настоящее… прежнее… Она машинально повернула голову к окну: мелкий снег, серое небо. Интересно, где сейчас Северус… профессор Снейп?

Рядом вдруг взвизгнула Лаванда, когда Рон неожиданно обнаружил её за гобеленом и, видимо, слегка ущипнул.

— Ой, а я думала: ты не найдёшь!

— Это было элементарно, — гордо ответил тот.

Гермиона тихо фыркнула — подростки. И тут же почти зло мысленно спросила себя: «А сама ты кто? Министр магии в отставке?»

Урок же продолжал идти своим чередом. Настенные часы мерно стучали, отмеряя время, пока то не истекло, и Флитвик не отпустил студентов.

Гермиона дождалась, когда все уйдут, и осталась помочь профессору вернуть класс в первоначальный вид. Они встали спина к спине и легонько взмахивали волшебными палочками, заставляя парты вставать на места, временные перегородки и видимые препятствия исчезать, а растения из огромных деревьев вновь превращаться в маленькие комнатные цветы.

Когда они закончили, профессор Флитвик пропищал:

— Спасибо большое, мисс Грейнджер. Вы, как всегда, моя лучшая студентка.

Гермиона кивнула и замялась. Она почувствовала, что вспотели ладони и жаркий румянец выступил на лице. Говорить нужно было скорее — сюда вот-вот должен был прийти другой класс.

— Профессор, я бы хотела…

Она замолчала, откашлялась и решительно продолжила:

— Поговорить о проявлении Отражений.

И застыла, пристально глядя в лицо маленького Флитвика и опасаясь увидеть на нём злость или нежелание отвечать. Но тот лишь слегка улыбнулся:

— Этого следовало ожидать. Мы с директором даже обсуждали, кто первый не выдержит — вы или мистер Поттер.

Гермиона робко улыбнулась в ответ на его шутку.

— Хорошо, мисс Грейнджер, присаживайтесь. У нас есть десять минут до следующего занятия.

Он небрежно взмахнул палочкой, запечатывая дверь, и две чашки чая плавно опустились на учительский стол. Сам Флитвик забрался на своё высокое кресло, а Гермиона уселась напротив.

— Необычный опыт, да? — улыбнулся он. — Побывать в роли опекунов своих собственных преподавателей. Мерлин! — он тихо засмеялся. — Я как вспомню себя… Вы застали ещё не самый пик Филиуса Флитвика. Уверяю вас, на четвёртом-шестом курсе я и дня не мог прожить без дуэлей. Такой был задира… Когда ты самый маленький, сложно быть иным.

— Значит, вы всё помните?! — не выдержала Гермиона и стиснула во влажных ладонях подол юбки.

Флитвик причмокнул, отпил чаю, а потом, явно наслаждаясь её нетерпением, медленно произнёс:

— Я так понимаю, вас интересует хронология. Мы обсудили это с другими преподавателями… с теми, конечно, кто захотел обсуждать, — выделил он голосом и слегка подмигнул.

И Гермиона немедленно предположила, кто именно не захотел обсуждать. Кое-кто мрачный, темноволосый, носатый и дьявольски замкнутый.

— Тем не менее те, кто согласился говорить, сошлись в одном: у всех случилась похожая ситуация. Когда мы вернулись в прошлое, события тех рождественских каникул показались чем-то… — Флитвик неопределённо пошевелил в воздухе короткими пальцами, — вроде сна. Возможно, это зависело от возраста. Например, воспоминания Альбуса, то есть директора, — немного смущённо поправился он, — были совсем размытыми.

Флитвик сделал ещё глоток чая и задумчиво посмотрел на Гермиону:

— Мои же — чуть более чёткими, но в целом мне казалось, что мне просто приснилось что-то забавное. Сначала я об этом вспоминал, а потом благополучно забыл. Во всяком случае, из нынешней точки я помню это именно так.

— А теперь? — не удержалась от вопроса Гермиона.

Ей было бы странно представить, что Снейп все эти годы смотрел на неё: понимая, что перед ним та самая девчонка, с которой он целовался в библиотеке. Нет… она бы этого точно не хотела! И профессору бы не пожелала! Но её куда больше волновало: помнят ли преподаватели теперь?

И Флитвик ответил на её вопрос предельно прямо и честно:

— Когда мы очнулись здесь, мисс Грейнджер после этих волшебных рождественских каникул, то многие из нас внезапно вспомнили сии «сны», что были много-много лет назад, и осознали, что те оказались явью. Во всяком случае так говорят все, кто согласился говорить. И теперь мы помним их очень хорошо, как будто это было вчера. Хотя, по сути, оно и было почти вчера… Забавный опыт.

Флитвик вновь улыбнулся:

— Возможно, когда вы будете намного старше, мисс Грейнджер, вам тоже захочется пройти через нечто подобное. Это, знаете ли, освежает восприятие. И чему-то нас учит.

Гермионе очень хотелось спросить — чему? — но она постеснялась, поэтому просто опустила взгляд и пробормотала:

— Большое спасибо, сэр, за откровенность. Мне очень лестно и ценно, что вы удостоили меня её.

— Ну-ну, — Флитвик похлопал её по руке. — Вы талантливая студентка, мисс Грейнджер. Не удивлюсь, если через пару лет мы услышим о вас как о мастере заклинаний. Хотя я знаю, вы собираетесь уйти в целительство. Что ж, бесспорно, это благородная профессия!

Он развёл руками и добавил:

— Лично я не вижу смысла делать из этого тайну. Я вспомнил своё дуэльное прошлое и подумал, что неплохо бы вновь возродить Дуэльный клуб и направить энергию некоторых студентов в более конструктивное русло. В коридорах всё равно то и дело вспыхивают магические поединки, хоть они и давно запрещены. Так что, возможно, идея не так уж плоха. Насколько я помню, попытки уже были несколько лет назад…

Он вновь закашлялся, и его кашель прозвучал подозрительно насмешливо похоже на Ло-кха-кха-рт.

— Но, впрочем, на ошибках мы учимся. Может быть, я даже поеду однажды на взрослый турнир. Давненько я там не был. Что думаете, мисс Грейнджер?

— Я думаю, это отличная идея, сэр! — искренне откликнулась она, пытаясь осознать, принять и переварить все знания и тайны, которыми столь любезно поделился с ней профессор Флитвик.

В кабинете у Дамблдора было невыносимо жарко. Совершенно по-стариковски директор слишком сильно растопил камин, и Северус буквально варился в своей наглухо застёгнутой броне: рубашке, шерстяном сюртуке и плотной мантии. Эта одежда была хороша для вечно промозглых подземелий, но здесь он чувствовал, как испарина выступает у него на лбу.

Не добавлял комфорта и разговор, тянущийся уже почти полчаса. Преподаватели чаевничали, мирно переговариваясь, в то время как Дамблдор с самым ангельским выражением лица объяснял природу такого явления, как Отражения.

Северус ничего не хотел знать. Он был в бешенстве! Мерлин! Когда он пришёл в себя на полу библиотеки — в обнимку с Грейнджер, — когда на него нахлынули, словно прорвали невидимую стену в голове, воспоминания… Эти воспоминания… Когда он осознал всё то, что было давно спрятано, давно похоронено… вдруг восстало в полный рост, затопило его эмоциями — оглушило чувствами.

Тогда, на шестом курсе, это казалось лишь сном. Ему это привиделось. Привиделась эта девушка… Её образ сначала был столь ярок, что почти затмил Лили, а потом слился с ним воедино, и Северус уже не понимал, какого цвета волосы у его любви: тёмно-рыжие или каштановые с едва заметным светлым блеском.

Воспоминания о мире, в котором человек с лицом Джеймса Поттера стал ему почти другом… В котором у него были друзья… Как легко, как быстро видения погасли! Это был всего лишь сон. Странный сон, привидевшийся под утро.

А вокруг оставалась та же проклятая, полная ненависти и вражды школа! Всё закончилось тем, что Снейп едва не погиб в тоннеле возле Гремучей ивы. Его спас Поттер… Джеймс Поттер. И на секунду Северусу показалось, что у того зелёные глаза.

А потом Снейп больше не вспоминал.

И вот сейчас всё это вспыхнуло в голове! Он ощутил и осознал: всё было правдой! Он и впрямь прожил эти дни. У него была настоящая, счастливая школьная влюблённость — куда более реальная и осязаемая, чем его прежняя, болезненная тяга к Лили Эванс. Та тяга была похожа на жадное стремление голодающего к пышному, недосягаемому пирогу… Влюбленность в Гермиону ощущалась куда более простой и человеческой.

Ощущалась… Когда ему было семнадцать. Теперь ему минуло тридцать семь. Она же была его студенткой и совсем молоденькой девочкой. Северуса ужасали свои собственные чувства — они отравляли его! Он и вообразить себе не мог, что чувствует Грейнджер, обнаружив вместо пусть и обладающего весьма сомнительной привлекательностью, но всё же своего ровесника — потасканного Упивающегося смертью и двойного агента!

Неудивительно, что девчонка совсем спала с лица и даже перестала тянуть руку на уроках. Только опускала глаза, уставившись в учебник, словно могла найти там информацию, которую она не знала.

— И признаюсь вам, друзья! — ворвался в его мысли голос Дамблдора.

Тот выглядел таким довольным, будто только что вновь одержал победу над Тёмным Лордом.

— Я несказанно рад, что нам удалось пережить столь уникальное явление магии, как Отражения! Уверен, каждый из вас чему-то научился. Не хотите ли поделиться, коллеги?

Коллеги переглянулись. Выворачивать душу наизнанку, очевидно, никому не хотелось.

Тогда Дамблдор ободряюще кивнул:

— Тогда я, пожалуй, начну с себя. Признаюсь честно…

Он выдержал драматическую паузу. Северус скривился, ибо ни на йоту не верил в искренность директора, полагая, что тот просто актёрствует. Альбус был умным, талантливым колдуном и даже неплохим другом. Но прямодушия, которым так славился его дурацкий львиный факультет, в нём не имелось ни на кнат.

— Так вот, — продолжил директор, — я осознал, будучи самым юным из вас и, рискну отметить, самым зависимым от доброй воли других… что мне иногда стоит делегировать свои полномочия и не следует всё решать за других. Вот чему я научился!

Тут Дамблдор пристально посмотрел на коллег, и те явно растрогались. Особенно Минерва — вот уж кто был истинной гриффиндоркой, в её, без сомнения, умной голове хитрости же не имелось вовсе.

Но Северус только криво ухмыльнулся. «Ну конечно! Именно поэтому сейчас ты и вытягиваешь из нас душу, чтобы выяснить, кто какие выводы сделал...» Северус плотно сжал губы. Лично он собирался не проронить ни слова. А его таланты в окклюменции были столь хороши, что не только ныне покойный — и, вероятно, уже жарящийся в аду — Тёмный Лорд, но и сам Дамблдор не смог бы подвергнуть его легилименции.

Тем временем вторым выступил Флитвик с какой-то до противного оптимистичной историей про дуэльный клуб. Признаться, Северусу он куда больше нравился в своём подростковом обличии — что само по себе было удивительно, поскольку больше, чем всех людей в целом, Северус ненавидел подростков.

— Я, например, поняла, — томно произнесла Трелони. — Что любовь нечаянно нагрянет, когда её совсем не ждёшь!

— Только, пожалуйста, не приставайте к студентам, — не удержался от колкости Снейп.

— Кто бы говорил, Северус? — внезапно язвительно откликнулась Трелони.

Снейп вспыхнул, как порох, в который попала искра:

— Да как вы смеете?! Я бы в жизни не прикоснулся к своей ученице! — прорычал он, медленно поднимаясь из-за стола тёмной страшной тенью.

Трелони испуганно пискнула и вжалась в спинку кресла:

— Директор! Я ничего такого не имела в виду…

— Ну-ну, Северус, — принялся мягко увещевать его Дамблдор. — Никто тебя в этом не обвиняет. Когда вы… кхм… состояли в отношениях с мисс Грейнджер, ты сам был студентом.

— Я не желаю даже слышать об этом! — отрезал Снейп, уже собираясь уйти. — И совершенно не намерен участвовать в этом бедламе откровений!

— Северус, послушай, — спокойно продолжил Дамблдор, словно и не заметив его вспышки. — Мисс Грейнджер — и сейчас совершеннолетняя девушка. А через несколько месяцев сдаст Ж.А.Б.А. экстерном, в чём, разумеется, никто не сомневается. Однако, я бы предпочёл, чтобы ты всё же подождал, пока она закончит школу и ваши отношения перестанут быть столь… двусмысленными. А тогда — пожалуйста: любите друг друга и будьте счастливы.

Впервые за долгое время Северус Снейп ощутил, что почти покраснел. Именно почти, но сути это не меняло. Он на мгновение задохнулся, а затем холодно, сдавленно произнёс:

— Благодарю за разрешение, директор. Но я, знаете ли, предпочту не связываться с девицей, которая годится мне в дочери. В отличие от некоторых, у меня есть свои принципы.

Развернувшись, он резко вышел из кабинета.

* * *

Но проклятые чувства не угасали. Северус отлично помнил, как пахли волосы Гермионы, какими на вкус были её губы. Его эмоции категорически отказывались признавать, что ему больше не семнадцать… что ему уже двадцать лет как не семнадцать.

Гормоны тоже решили, что настало время пережить второй пубертат. И Северус впервые за долгое время вспомнил о своей любовнице в Лондоне и даже наведался к ней, однако помогло это не слишком сильно. Это было всё равно что жевать овсянку, когда хотелось шоколадного пирога. Это едва тянуло на оценку «удовлетворительно».

А ещё к своему ужасу профессор Снейп обнаружил, что он ревнует! Он ревновал Грейнджер к Поттеру и Уизли, хотя те оба были вполне счастливы в своих отношениях, и он прекрасно помнил их в качестве приятелей и знал, что они испытывают к Гермионе сугубо дружеские чувства.

Куда хуже обстояли дела с Макмилланом. Обладающая блестящим интеллектом, стальной волей и весьма привлекательной внешностью Гермиона, разумеется, заслуживала кого получше, чем этот полноватый, невнятный зануда. Да он ненамного умнее пустого котла! И уж куда менее полезен...

К несчастью, её ровесники были неопытными ослами, не способными её оценить… и хотя Снейп знал, что он не должен радоваться подобному, но не мог перестать. Так Гермиона хотя бы немного принадлежала ему!

Впрочем, Макмиллан кружился вокруг Грейнджер, как нюхлер вокруг кошелька с золотом. Однако надо отдать ей должное — она не слишком поощряла его робкие попытки ухаживания. Безусловно, вряд ли после Виктора Крама девушку мог заинтересовать столь блёклый однокурсник. Тут, скорее, возникал другой вопрос: почему её в своё время заинтересовал он, Северус?..

Если честно, как в семнадцать, так и в тридцать семь для Снейпа это оставалось загадкой. Он не обольщался насчёт себя-подростка. Он был неприятным, некрасивым, колючим, неряшливым мальчишкой. Хотя, кажется, честно пытался сгладить хотя бы последнее. А ещё у него был скверный характер и, в отличие от Грейнджер, отсутствовал какой-либо романтический опыт. Неужели он и впрямь думал о том, чтобы… заняться с ней сексом?

Северус поперхнулся и быстро отпил крепкий кофе. Мерлин! А ведь в юности он был порядочным наглецом. Подумать только — мечтать о подобном.

Профессор Снейп испытывал смешанные чувства. С одной стороны, он был рад, что до этого не дошло. Вряд ли в таком случае он смог бы смотреть Грейнджер в глаза, не возведя вокруг себя глухую окклюментную защиту. А он не пользовался методиками подавления эмоций с тех пор, как пал Тёмный Лорд, и не собирался вновь возвращаться к этим, мягко говоря, травмирующим практикам.

С другой стороны… какое это, должно быть, удовольствие: первый опыт не в замызганном борделе, оплаченном Люциусом Малфоем, и не с какой-то потасканной шмарой, а с любимой девушкой…

Северус резко тряхнул головой и приказал своему мозгу немедленно выключить подобные сопливые подростковые эмоции! И вернулся к проверке домашних заданий. И тотчас несколько эссе удостоились «Троллей», ибо даже в хорошем настроении профессор Снейп не отличался снисходительностью к студенческим работам, а в данную минуту был просто в бешенстве.

* * *

Наступила весна, пока ещё робкая, нерешительная. Едва заметно изменился аромат, витающий в воздухе. Он больше не был бодряще-морозным: в нём появились нотки чего-то едва уловимого, даже не цветения… а предвкушения цветения.

А всю зиму Гермиона думала. И, наконец, как и подобает решительной мисс Грейнджер, разработала план. План её был прост и безыскусен. Она прекрасно понимала, что даже человек куда менее жёсткий и бескомпромиссный, чем Северус Снейп, вряд ли согласится разговаривать со своей студенткой о личном. Хотя, наверное, кто-то особенно понимающий смог бы. В конце концов получилось же у профессора Флитвика поговорить о важных вещах и даже в какой-то мере открыть душу перед ученицей. Но по поводу Снейпа Гермиона не обольщалась.

Сейчас, зная, что он всё вспомнил, она исподволь наблюдала за ним. Однако разгадать лучшего окклюмента современности не представлялось возможным. Снейп, как всегда, был мрачным, жёстким. Его зловещий шёпот сменялся ледяной, резкой яростью. Но теперь Гермиона научилась смотреть на него.

И всё чаще она замечала в профессоре Снейпе своего Северуса. Иногда в тёмных глазах мелькали искры жизни и даже насмешливого лукавства — особенно если он не видел гриффиндорцев. На губах почти теплилась улыбка.

Гермиона вдруг обнаружила, что шутки Снейпа довольно смешные, если он не направляет их со свойственной ему безжалостностью прямо тебе в сердце. Она всегда ценила его как преподавателя, хотя по-прежнему считала, что учитель он на редкость отвратительный.

Гермиона перерыла информацию о Снейпе и подписалась на несколько научных журналов — благо зельеварение входило в комплекс базовых дисциплин для подготовки целителей. И окончательно убедилась, что его высоко ценят в магическом научном сообществе. Вероятно, этот круг воспринимал Снейпа не как злобного, неприятного профессора и даже не как героя войны. Они видели в нём в первую очередь учёного — и тут, надо было отдать ему должное, он почти не знал себе равных. Конечно, он не был столь выдающимся гением, как Дамблдор, но всё же личностью Снейп являлся, безусловно, незаурядной.

И Гермиона наблюдала за ним день за днём, неделя за неделей.

Как-то она принесла ему эссе и положила пергамент на стол, на несколько секунд задержавшись всего в дюймах двадцати от него, и обнаружила, что у него по-прежнему длинные, густые, пушистые ресницы — почти как у девушки. Эти ресницы так странно смотрелись на некрасивом резком мужском лице, обрамляя бездонные чёрные глаза, что казалось, будто маленькая девочка нарисовала их, пытаясь приукрасить страшного колдуна.

Гермиона словно вновь увидела эти худые, нервные руки с длинными тонкими пальцами. Эти не по-мужски узкие запястья, закованные в броню чёрных манжет. Вспомнила прикосновения рук Северуса... И когда она смотрела на них, ей казалось, что ничего не изменилось.

И всё же профессор Снейп стал совсем другим. Но к марту Гермиона обнаружила, что он стал не только худшей версией себя — злобный, неуживчивый, немолодой и перепаханный жизнью… Но и лучшей — успешный, одарённый кавалер ордена Мерлина и Мастер множества магических дисциплин. В нём больше не было нервозной дёрганости юного Северуса. Он не сутулился, двигался почти бесшумно и умел подавить своей волей волю почти любого человека. Этот Северус, новый Северус, мог не только пугать, злить и разочаровывать, но и восхищать.

К апрелю Гермиона поняла, что по-прежнему любит его.

А также она окончательно осознала, что единственный способ поговорить с Северусом начистоту и без обиняков — это начать разговор, перестав быть его студенткой. Посему она полностью погрузилась в подготовку к сдаче Ж.А.Б.А. и умудрялась так уставать, что почти не думала о своей любви.

* * *

Озеро блестело под ярким весенним солнцем, и казалось, что природа уже совсем ожила: юная зелень и пронзительно-голубое небо воодушевили бы даже самого большого скептика. Однако ветер по-прежнему был прохладным и то и дело норовил залезть под мантии. Но ребята больше не могли сидеть в замке — такой огромный, он вдруг стал им тесным и душным. И они убежали на пикник, вооружившись пледами, корзинами с едой и согревающими чарами.

— Я всё равно считаю, что это был жульнический пас, — упрямо заявил Рон, растянувшись на одеяле и щурясь на солнце.

— Дружище, — лениво отозвался Гарри, — ты споришь с правилами квиддича или с тем, что тебя обыграли?

— Это разные вещи, — буркнул Рон. — И вообще, я не был готов.

— Ты никогда не готов, — ехидно заметила Джинни, подсовывая ему кусок пирога. — Возьми лучше это, герой недоигранных матчей.

— Я доиграл бы, если бы кое-кто не отвлёк меня, — и Рон выразительно посмотрел на Лаванду.

— Ах, конечно, — фыркнула та. — Виновата любовь! Удобно.

Рон примиряюще чмокнул Лаванду в щеку. А Джинни расхохоталась.

— Ты попробуй сама, — не остался в долгу Рон и зыркнул на веселящуюся сестру. — Посмотрим, как ты будешь играть, когда рядом Поттер.

Гарри подавился соком, а Джинни ухмыльнулась:

— Эй, братец, включи свою знаменитую логику шахматиста — мы с ним уже год в одной команде! Просто я, в отличие от некоторых, умею разделять важное и очень важное.

— Это ты сейчас про что? — подозрительно прищурился Гарри.

— Про то, что квиддич — это важно, — невинно ответила Джинни. — А ты — очень важный.

Гарри просиял, и они слились в довольно неприличном поцелуе.

Рон застонал:

— Мерлин, пожалуйста, можно без этого? Я же ем!

Гермиона невольно улыбнулась, слушая их перебранку, но почти сразу же поймала себя на том, что думает: как же всё это просто… Легко, весело и столь по-детски. Что ж, неуживчивый Северус Снейп, пребывающий в кризисе среднего возраста, сумеет восполнить её тягу к сложностям с лихвою… его проблем и на трёх женщин хватит!

— Гермиона, — раздался рядом голос, и она едва заметно вздохнула, прежде чем повернуться.

Эрни Макмиллан стоял рядом, немного смущенно улыбался, и вид у него был, как у человека, который принял очень важное решение и теперь намерен его выполнить любой ценой. Гермиона содрогнулась, ибо дурой она не была, и отлично понимала, на что все эти месяцы намекал Эрни. После рождественских каникул он свято уверовал, что только наличие носатого молодого Северуса мешало его личному счастью. Профессора Снейпа он же за соперника не считал — и в этом даже имелась доля здравого смысла… Но Гермиона давно ощутила, что весь её хвалёный здравый смысл улетел вместе с появлением грёбаной любви в её жизни! Даже если эта любовь переметнулась с умного, талантливого и странно милого в своей колючести ровесника на ещё более умного и талантливого, но совсем не милого декана Слизерина…

Впрочем, даже если бы никакого Снейпа не существовало, чем дальше, тем сильнее Гермиону раздражал Эрни. С ним было приятно общаться и можно было даже не слишком близко дружить, но при одной мысли, что с ним придётся пойти на свидание, мисс Грейнджер кидало в дрожь!

Тем временем Макмиллан уселся рядом на одеяло, ближе, чем ей бы хотелось, но не настолько близко, чтобы огрызаться, и, запинаясь, проговорил:

— Я тут подумал… Погода отличная, и… ну… ты сегодня особенно… э-э…

— Правда, Гермиона сегодня очень красивая? — пришла ему на помощь добродушная Лаванда, которая на каникулах отдыхала дома и даже не подозревала о «слизеринском романе» Гермионы.

— Да! — с жаром подтвердил Эрни и благодарно посмотрел на Браун. — Так вот… — вновь завёл свою волынку он.

Макмиллан и так был неторопливым и обстоятельным, а сейчас в смятении и вовсе замедлился до скорости волшебного ленивца. И Гермиона поспешила свернуть разговор, пока он не зашёл слишком далеко:

— Спасибо, — быстро проговорила она и тут же потянулась к корзине. — Ты, кстати, пробовал пирог? Лаванда испекла. Очень вкусный!

— Я бы предпочёл… — начал Эрни, но Гермиона уже сунула ему в руки тарелку.

— Обязательно попробуй. Она будет очень рада узнать твоё мнение!

Лаванда, услышав своё имя, тут же вновь повернулась к ним:

— Мой пирог? Как вам мой пирог?! — громко прощебетала она.

— Эрни как раз собирался съесть кусочек, — твёрдо заявила Гермиона.

— О, правда? — просияла Лаванда. — Эрни, только честно говори! Там немного больше сахара, чем нужно, но это потому что моя любовь — мой Бон-Бон…

— Лаванда! — простонал Рон.

— …вдохновляет, — невозмутимо закончила она.

Эрни обречённо взял кусок и, вяло прожевав, вежливо пробормотал:

— Замечательно.

Лаванда залилась милым румянцем.

— Я, вообще-то, хотел… — снова начал Эрни, но в этот момент Гарри резко поднялся.

— Эй, смотрите!

Все подняли головы. Над озером низко пролетала стая магических златопёрых уток, и одна из них с неожиданной точностью уронила ветку прямо на их плед, стукнув Рона по плечу.

— Вот это да. Прямое попадание! Её бы к нам охотником, — хихикнула Джинни.

— И почему всегда я?! — возмутился Рон, потирая плечо.

— Потому что ты громче всех, — фыркнула «добрая сестричка». — И вообще посмотри, кого ты теперь привлек.

Гарри обернулся и присвистнул:

— М-да, это будет пострашнее уток… и даже василиска.

По тропинке вдоль озера шли двое. Тёмная прямая фигура была подобна резкому росчерку в нежном мареве весеннего воздуха. Профессор Снейп, как всегда, двигался стремительно и бесшумно. Рядом, чуть позади, словно нарочно замедляя шаг, шёл Дамблдор, опираясь на трость.

— Преподов тут только не хватало, — заворчал Рон. — Мы что, нарушаем какие-то правила существования на траве?

— Если и нарушаем, то Снейп их придумал сию минуту, — пробормотал Гарри.

Но Снейп, казалось, вовсе не смотрел в их сторону. Его взгляд был устремлён куда-то вперёд, лицо застыло привычно бесстрастной маской. Ледяные чёрные глаза ничего не выражали. Гермиона посмотрела на него с усталой горечью: если бы она могла, то с большим удовольствием отказалась бы от этой любви.

Зато Дамблдор остановился прямо рядом с компанией студентов.

— Какой чудесный день! — весело произнёс он. — Весна в этом году приходит особенно осторожно, точно проверяет: готов ли мир её принять?.. Но тем ценнее она.

— Да, сэр, — вежливо откликнулась Гермиона, понимая, что не отвечать директору будет грубостью.

А Рон добавил:

— Мы готовы к весне! Особенно, если она принесёт с собой отмену домашних заданий.

— Ах, мистер Уизли, — улыбнулся Дамблдор, — боюсь, даже весна не обладает столь могущественной магией. Хотя… — он задумчиво прищурился, — я бы не стал полностью исключать такую возможность.

Все, кроме Снейпа, засмеялись, он кисло посмотрел на них, потом скользнул взглядом по Гермионе, сидящей рядом с Эрни, и нахмурился. Она вдруг заметила, что профессор едва уловимо сжал губы… так делал Северус (только куда заметнее), когда пытался скрыть волнение.

Тут раздался нежный голосок Лаванды:

— Профессор Дамблдор, хотите пирога?

— О, это крайне заманчивое предложение, благодарю, мисс Браун, — откликнулся тот, принимая из рук Лаванды тарелку с выпечкой. — Признаться, в юности я был уверен, что пирог — одно из величайших достижений человечества. А с возрастом это убеждение лишь окрепло.

А Снейп, которому пирога никто не осмелился предложить, стоял в стороне с видом некроманта, против воли вытащенного под тёплые лучи весеннего солнца.

— Восхитительный пирог, у вас талант, мисс Браун! — улыбнулся Дамблдор, попробовав кушанье. — Пожалуй, я заберу этот кусок в кабинет и отведаю его с чаем. Ну, не будем вам мешать, молодежь. Отдыхайте и наслаждайтесь чудесным днём, ведь кто знает, какая завтра будет погода… Весна — дама переменчивая.

— Спасибо, сэр! — хором отозвались они.

Дамблдор уже собирался идти дальше, когда Снейп, не меняя выражения лица, вдруг холодно произнёс:

— Надеюсь, мисс Грейнджер, вы находите время не только для… пикников, — последнее слово он произнёс с особо ядовитой интонацией, — но и для подготовки к экзаменам? Не забывайте, что в отличие от ваших однокурсников вы весьма амбициозно замахнулись на сдачу Ж.А.Б.А. экстерном.

Повисла неловкая пауза.

— Ну, Северус, — с мягким упрёком произнёс Дамблдор, — кому, как не тебе, декану Слизерина, знать, что амбиции — отнюдь не грех… тем более оправданные. Уверен, что такая блестящая студентка, как мисс Грейнджер, покажет прекрасные результаты. Её стандарты всегда были весьма высоки.

— И я не снижаю свои стандарты, профессор, — спокойно произнесла Гермиона, глядя куда-то между учителями, так что было непонятно, кому она отвечает: Дамблдору или Снейпу.

Но потом она решительно вскинула голову и пристально посмотрела Снейпу прямо в глаза:

— У меня есть несколько причин закончить школу на год раньше. А я всегда добиваюсь своих целей, сэр…

Напряжение в воздухе, казалось, можно было резать ножом. Все понимали, что происходит нечто важное, даже те, кто не понимал, что именно…

— Разумеется, — глухо, почти гипнотическим шёпотом ответил Снейп.

А потом он внезапно развернулся, мантия взметнулась чёрным вихрем, и быстрым шагом направился дальше по тропинке, точно забыв про Дамблдора. Снейп всегда двигался стремительно, но сейчас в его походке было что-то слишком резкое, почти поспешное — словно он хотел как можно быстрее оказаться подальше от них.

Дамблдор улыбнулся, ещё раз поблагодарил Лаванду за угощение и неспешно направился следом.

— Неужели Снейп… — ошеломлённо начал Гарри, — только что сбежал?

Гермиона выдохнула, чувствуя, как с неё схлынула вся смелость и её даже слегка заколотило, и растерянно буркнула:

— Не говори ерунды. Профессор Снейп не сбегает.

Но друзья только переглянулись.

— Угу, — протянул Рон. — Конечно…. Железный Снейп.

* * *

Гермиона до конца не верила, что всё позади. Экзамены сданы. Она больше не студентка Хогвартса.

Её приняли на стажировку в больницу Святого Мунго. Родители прислали огромное поздравительное письмо и настоятельно просили вновь поехать с ними во Францию до начала практики. И Гермиона очень ждала этой поездки и собиралась насладиться ей по полной.

Друзья же, казалось, были немного растеряны — до самого июня они словно до конца не осознавали, что в следующем году вернутся в Хогвартс уже без неё. Но мисс Грейнджер была рада. Она выросла. Школьные будни — какими бы милыми они ни были, а за этот год она успела открыть для себя прежде неведомые прелести студенческой жизни — больше не удерживали её. Ей хотелось двигаться вперёд, брать новые вершины. В конце концов она давно была взрослой. Иногда Гермионе казалось, что она была взрослой с самого детства…

Но главное, веселясь на выпускном среди не слишком хорошо знакомых семикурсников, она вдруг остро почувствовала себя одинокой и поняла, что пора обратно в гриффиндорскую гостиную, где Гарри, Джинни и Рон закатили небольшую вечеринку в честь неё. Но прежде Гермиона должна была поговорить с профессором Снейпом... с Северусом.

Гермиона решительно направилась в подземелья, закутавшись в изумрудную праздничную мантию. Сама бы она никогда не призналась вслух, почему выбрала подобный цвет, хотя Джинни несколько раз недвусмысленно её подкалывала на этот счет.

Гермионе было страшно, но она слишком долго к этому шла, слишком многое обдумала и слишком многое сделала, чтобы отступить сейчас.

Разумеется, в подземельях было холодно. Разумеется, в подземельях царил полумрак. Разумеется, в подземельях, словно злобный леший в своем страшном лесу, сидел злобный профессор Снейп. На Гермиону он уставился так, точно она была призраком. Но не стал ей грубить, а махнул рукой, мол, заходите. Потом махнул еще раз, приглашая сесть напротив. Затем сложил ладони под острым подбородком — так иногда делал юный Северус — и пристально уставился на нее своими чёрными непроницаемыми глазами.

— Ну, мисс Грейнджер, — негромко и прохладно произнёс он, — чем обязан?..

«Всё он прекрасно понимает, — Гермиона усмехнулась. —Но молчит, словно его допрашивает Темный Лорд».

— Профессор… — начала она, но потом поправилась: — сэр… мистер Снейп? А может быть, Северус?..

Снейп вскинул брови.

— Вот как? — шелестящим ледяным шёпотом протянул он. — Что ж, узнаю гриффиндорскую дерзость.

— Довольно странно называть профессором человека, с которым целовалась, — парировала Гермиона, чувствуя, как её щеки запылали. Но сдаваться она точно не собиралась.

— Однако теперь я ваш учитель.

— Уже нет, — откликнулась Гермиона. — С момента получения диплома я больше не ваша студентка. И вы прекрасно знаете, что именно поэтому я здесь. И я совершеннолетняя. Теперь вы можете со мной поговорить? Мы можем перестать не замечать этого дракона в комнате?! — с неожиданной злостью проговорила она.

Северус устало прикрыл глаза:

— Вам семнадцать, и вы капризничаете, как обычная семнадцатилетняя девица. Ну, не начинайте: не надувайте губки. Вы очень разумная семнадцатилетняя девица. Но только мне вот уже давно не семнадцать…

Он сделал короткую паузу, а потом бесстрастно продолжил:

— Я не знаю, зачем это было. Зачем Хогвартс придумал эту идиотскую злую шутку с Отражениями. Но того Северуса, с которым вы начали отношения, по какой-то причине решив, что это хорошая идея, больше нет, мисс Грейнджер.

Резкая вертикальная морщина прорезала его высокий меловой лоб, голос стал ещё холоднее:

— И дело даже не только в Чёрной метке. Хотя и про неё я бы советовал вам не забывать.

— Если вы полагаете, что я об этом не думала, — тихо произнесла Гермиона, не выдерживая эту игру в гляделки и на секунду опуская взгляд, — то я думала об этом все эти полгода. Я бы, знаете… я бы тоже предпочла вашу молодую версию, несмотря на все ваши достижения, которых безумно много, — она прищурилась и вновь посмотрела ему прямо в лицо. — Очень много. Но Северус был искренним, живым… и мне казалось… — она замялась, но потом твердо закончила: — он был влюблён в меня.

— Он был наивным идиотом! — внезапно свирепо и громко прошипел, почти выкрикнул Снейп; его лицо исказилось. — Он верил в волшебных розовых пони! Хоть и казался мрачным слизеринцем, но по сути оставался сентиментальным подростком. Я таковым не буду никогда, мисс Грейнджер! Этот поезд ушёл двадцать лет назад.

— Но вы ведь вспомнили, — твёрдо произнесла Гермиона.

Снейп сжал губы в почти невидимую линию — точно росчерк бритвенного лезвия, но потом, видимо, решил не врать:

— Вспомнил. И это не самое большое удовольствие: когда эмоции двадцатилетней давности вдруг ложатся на собственное сознание. Но это ничего не меняет. Дело не в том, что чувствую я. Дело в том, что вы…

— Значит, вы чувствуете, — перебила его Гермиона. — И я чувствую! Да, мы бы оба предпочли, чтобы всё было иначе, но оно есть так, как оно есть. И я могу сказать, что готова.

— Готова на что? — обманчиво мягко уточнил Снейп, его голос лился страшным ласковым ядом.

Она нервно сглотнула:

— Попробовать.

— Мерлин мой! — Снейп странно усмехнулся. — Вы похожи на мученицу, моя маленькая Жанна д’Арк. Вы решились принести себя в жертву престарелому, злобному учителю, бывшему Упивающемуся смертью, шпиону и просто мрази во имя какой-то подростковой любви.

Он резко выпрямился и холодно добавил:

— Вы знаете… раз уж вы позиционируете себя взрослой, я буду говорить с вами как со взрослой. Меня мученицы не привлекают! Я хочу видеть рядом с собой зрелую женщину, осознающую свои решения и их последствия.

Он смотрел на неё пристально и жёстко, а потом произнёс, точно выплюнул:

— Вас избаловали, мисс Грейнджер. Вы действительно намного умнее своих сверстников — и я это признаю, уверяю вас. И да, правда: вы намного мудрее и взрослее, чем был я сам в ваши годы. Но всё равно вы ещё очень юный и наивный ребёнок. И даже директор меня в этом не переубедит.

— Значит, вы говорили с ним? — внезапно засмеялась Гермиона.

Она сама не ожидала от себя этого смеха — ещё секунду назад буквально закипала от ярости, а теперь ей вдруг стало смешно. Она представила Дамблдора в роли свахи, и её разобрал настоящий, почти истерический смех.

Снейп посмотрел на неё, хохочущую. В глазах его что-то сверкнуло, и она вдруг испугалась, что он начнёт орать или даже запустит в неё стоящей на столе банкой с каким-то очередным вонючим ингредиентом. Но вместо этого он вдруг рассмеялся вместе с нею:

— Альбус ужасен! Нам всем пришлось говорить о том, чему нас научило явление Отражений. Так вот лично меня оно научило тому: если у вас и так много проблем, то жизнь всегда подкинет вам дополнительную головную боль.

— Или дополнительную возможность? — блеснула глазами Гермиона.

— Ой, я вас прошу, только выключите свой гриффиндорский оптимизм — страшно раздражает.

— А вы, профессор, включили бы немножко слизеринского эгоиста. Если вы такая сволочь, как утверждаете, то зачем вам заботиться обо мне? Я пришла к вам — воспользуйтесь мной. А потом выкиньте куда-нибудь, раз уж вы такой негодяй.

Снейп с изумлением вытаращился на неё и, кажется, впервые не нашёлся что сказать.

— Ну, знаете ли… — медленно проговорил он. — Молодое поколение потеряло всякие берега!

— Я серьёзно, профессор.

Гермиона ощутила вдруг такую безоговорочную уверенность, потому что увидела те самые часы на его столе. Они стояли, засунутые между большой стопкой книг и той самой вонючей банкой. Но Гермиона сразу узнала их, ведь она сама покупала их во Франции и сама подарила их Северусу на его совершеннолетие.

Они до сих пор были у Снейпа… Стояли на столе, пусть спрятанные, но он не выкинул их, не запихнул куда-то далеко в сундук, а всё время держал у себя на глазах. Почему?..

И это придало ей вдруг такую уверенность, что она бы, наверное, даже рискнула поцеловать Северуса, если бы не предполагала, что это может стать последней каплей и, возможно, профессора хватит удар. А мисс Грейнджер не планировала оставаться вдовой в семнадцать.

Снейп проследил за её взглядом. И всего на одно мгновение в его лице что-то дрогнуло, он быстро опустил ресницы, гася странный блеск в глазах. Всё это было почти незаметно. Но Гермиона уже научилась улавливать крошечные трещины в его безупречной броне.

Снейп потянулся, точно собираясь отодвинуть книги и закрыть, спрятать… Но остановился на полпути. Пальцы сжались, побелели костяшки, и он медленно отдёрнул руку, будто признал поражение в какой-то внутренней, невидимой дуэли.

— Любопытно, — тихо произнёс он, — до какой степени вы наблюдательны, мисс Грейнджер… и до какой степени упрямы.

— Одно другому не мешает, — столь же тихо ответила она.

Он усмехнулся, устало и почти беззлобно:

— Вы полагаете: это аргумент?

— Я делаю логичный вывод, — с методичной въедливостью, которая всегда так бесила её друзей, поправила его Гермиона. — Вы можете сколько угодно говорить, что тот Северус исчез, что это всё было глупостью, ошибкой, подростковыми гормонами, но вы не выкинули мой подарок ему.

Снейп пристально вгляделся ей в глаза.

— Воспоминания — не всегда наш выбор, — сухо сказал он.

— Но сохранить вещь — это уже выбор, — спокойно откликнулась она.

Словно, чем сильнее трещала и рушилась его бесстрастная броня, тем спокойней и уверенней становилась Гермиона.

— Допустим, — медленно произнёс он, — чисто гипотетически… я соглашусь на ваш эксперимент.

— Это не эксперимент, — осторожно возразила Гермиона.

— Но для меня именно он, — мрачно отрезал Снейп. — Я не имею привычки бросаться в омут с головой, руководствуясь… воспоминаниями семнадцатилетнего мальчишки.

Она чуть склонила голову, принимая его довод:

— Хорошо, сочтем это исследованием.

— И каковы ваши цели? — лаконично спросил Снейп.

— Дайте нам шанс. Я понимаю ваши доводы, но не могу ждать годы, пока вы сочтете меня достаточно взрослой. Не говоря уже про то, что вы сами будете становиться старше и двадцать лет между нами никогда не исчезнут.

— Расскажите мне ваши планы на будущее, — внезапно поинтересовался Снейп.

Гермиона слегка удивилась, но подробно ответила:

— Я еду с родителями в отпуск во Францию, потом пять месяцев стажируюсь в больнице Святого Мунго. А с декабря профессор Дамблдор обещал взять меня в качестве помощницы мадам Помфри на следующий год. Дабы я могла совмещать работу с учебой и через пару лет сдать экзамен на целителя.

— Тогда, если не передумаете, когда станете целителем… — начал Снейп.

— Не пытайтесь от меня избавиться, — нахмурилась Гермиона. — Я же говорила, что не собираюсь ждать вечно.

Говоря это, она внутренне замирала от ужаса, понимая, что именно сейчас он может закончить этот разговор. Но с другой стороны… если ему и впрямь это не надо, то она не собиралась навязываться. А если же… И Снейп уступил:

— Вы возвращаетесь в Хогвартс в декабре?

— Да.

— Тогда до декабря, мисс Грейнджер. Если не передумаете… что я вам искренне и настоятельно рекомендую.

Франция встретила Гермиону жарким сливочно-жёлтым солнцем. Оно казалось неприлично страстным и щедрым после затяжной весны и робкого, почти вялого британского июня.

В воздухе была разлита истома и вкусный запах, доносящийся из булочных. Они сидели с родителями на террасе небольшого кафе и ели какой-то воздушный десерт — вкусный, но слишком сладкий после третьей ложки. Гермиона вяло ковыряла пышный крем, покружённая в свои мысли. После того как родители в третий раз безуспешно пытались вовлечь её в разговор, мама мягко спросила:

— Ты всё ещё думаешь о школе, да?

Гермиона вздрогнула, точно её поймали.

— Немного, — уклончиво ответила она, поднося чашку к губам. — Так странно, что я уже стажёр в Мунго, а мои друзья — ещё школьники. И всё это вокруг…

Гермиона обвела рассеянным взглядом узкую мощёную улочку, яркие цветы в вазах и витые старинные фонари.

— Непривычно, — поразмыслив, закончила она.

— Непривычно отдыхать? — улыбнулся отец. — Это диагноз. Придётся потрудиться тебе, чтобы отдохнуть, ведь ты такой же трудоголик, как и мы с твоей мамой. Но надо работать над собой — взращивать в себе лень и пофигизм.

Гермиона невольно рассмеялась в ответ:

— Я честно стараюсь, пап!

И это было правдой. Она гуляла с ними по набережным, рассматривала витражи в старых соборах, слушала рассказы мамы об архитектурных стилях и рассказы отца о средневековых королях и французской истории. Порою Гермиона позволяла себе просто сидеть на старомодном балкончике отеля, даже не взяв в руки книгу или конспект, и смотреть, как солнечные лучи медленно скользят по стенам.

Но мысли всё равно настигали. Гермиона не знала, верно ли она поступила. Но что сделано — того не воротишь. Англия и профессор Снейп казались почти призрачными… почти сном. Наверное, нечто подобное испытывал и Северус, когда его прежние и новые воспоминания смешались.

А через неделю Гермиона с мамой отправились в магический квартал Парижа. Папа же уехал на медицинскую конференцию и обещался быть только завтра. Мать с дочерью погуляли немного по волшебным магазинам, поохали над странными нарядами и необычными духами. Прикупили Гермионе новую мантию, а миссис Грейнджер великолепную шаль, на которой весело танцевали менуэт коты.

— На работу это, конечно, не наденешь, — улыбнулась мама. — Вряд ли движущиеся рисунки удастся объяснить новейшими технологиями, но хоть дома буду форсить.

А потом, не сговариваясь, зашли в маленький книжный магазин и потеряли счёт времени — в семье Грейнджеров литературу обожали все. Именно там Гермиона наткнулась на свежий выпуск «Вестника зельеварения». Сначала она взяла его машинально, но увидев фотографию, уже не смогла оторваться.

Профессор Снейп, весь в неизменно чёрном, мрачно взирал с обложки, скрестив руки на груди, и лишь слегка хмурился. От всего его облика веяло такой сдержанностью, что колдофото можно было даже принять за магловское — настолько фигура на нём казалась неподвижной.

Гермиона торопливо пробежала глазами статью и почувствовала, что сердце заколотилось быстро-быстро.

— Мам! — позвала она, не отрывая взгляда. — Мам, ты должна это увидеть.

Миссис Грейнджер подошла к ней и наклонилась, заглядывая через плечо.

— Что у тебя?

Гермиона повернулась к ней, чувствуя, что не может сдержать радостного волнения и её голос буквально звенит:

— Профессор Снейп… он получил премию. За усовершенствование сыворотки против драконьей оспы! Это потрясающее открытие!

— О, — уважительно протянула мама, — всегда отрадно видеть, когда научные изыскания увенчиваются достойным результатом.

— Ты не представляешь, какой это прорыв в магическом мире! — выдохнула Гермиона. — Драконья оспа очень опасна для магов. Но сыворотку от неё изобрела ещё в семнадцатом веке Ганхильда из Горсмура. Лекарство работало, но в основном на детях и молодых людях, а у пожилых риск смерти всё равно оставался высоким и… И знаешь, то, что триста лет назад было новацией в колдомедицине, безнадёжно устарело сейчас. Но до сих пор её никто не мог качественно улучшить. Никто. Кроме него… Северуса…

Она запнулась, осознав, как это прозвучало, не говоря уже о том, что впервые назвала при матери Снейпа по имени. И та, вспоминая о коротком рассказе о неком школьном романе дочери на рождественских каникулах, слегка нахмурилась:

— Ваш профессор тёзка того мальчика, с которым ты встречалась?

Гермиона тяжело выдохнула и, набрав побольше воздуха в грудь, словно перед прыжком на глубину, выпалила:

— Мама… Это было не просто с однокурсником, как я говорила раньше. Это… это был молодой профессор Снейп. Помнишь, я рассказывала вам о таком явлении, как Отражения? Так вот один из вернувшихся в юность преподавателей был именно он. И именно с ним я встречалась.

Мама растерянно потёрла лоб:

— Ох, это надо обдумать, котёнок. Я, конечно, понимаю, что у вас, магов, там всё иначе, чем у обычных людей, но отношения с преподавателем…

Но Гермиона не дала ей закончить:

— Только не пойми неправильно! У нас не было отношений, когда он вновь стал профессором! Только когда ему было семнадцать — он даже меня был моложе на полгода. А потом профессор Снейп вёл себя очень корректно.

— Значит, он точно, кхм, не оказывал тебе знаков внимания, будучи твоим учителем? — мама пристально посмотрела ей в глаза.

— Абсолютно, — Гермиона честно выдержала её прямой взгляд. А потом добавила: — Просто после того как я пообщалась с его молодой версией, я увидела его совсем с другой стороны. А потом осознала, какой это умный, разносторонний и благородный человек. Он не просто талантливый ученый… он герой войны! Он был двойным агентом. Он рисковал жизнью ради победы над Волдемортом. Ради того, чтобы такие, как я… могли жить спокойно в магическом мире, — тихо закончила она.

— Это, безусловно, делает ему честь, — миссис Грейнджер уже взяла себя в руки и говорила с теплотой, но довольно твёрдо. — Однако не отменяет вашей разницы в возрасте и жизненном опыте. Про статус я промолчу, учитывая, что через несколько месяцев вы станете коллегами.

Но Гермиону было уже не остановить — она говорила всё быстрее, увлекаясь:

— Я восхищаюсь им, как не смогла бы восхищаться ни одним парнем! Даже нашим Гарри… хотя он мне вообще как брат. Или Виктор Крам — он хороший и талантливый, но разве их можно сравнить?.. Конечно, я бы вряд ли восприняла Северуса иначе, чем своего преподавателя, но когда судьба подарила нам возможность пообщаться на равных, то я узнала его. И понимаешь…я уже увидела его совсем другим. И он мне нравится… очень…

— Он? — уточнила мама, ткнув пальцем в мрачного Снейпа на обложке журнала. — Этот мужчина, а не тот мальчик Северус, с которым у тебя был школьный роман?

Та кивнула и залилась румянцем.

— Гермиона, — миссис Грейнджер вздохнула и приобняла её за плечи, — признаться… чего-то такого я и ожидала. Ты всегда была слишком умна, чтобы начать встречаться с ровесником. Хотя… я надеялась, что это все-таки будет человек старше тебя на пять или пусть даже десять лет, а не годящийся тебе в отцы. Однако… я доверяю твоему здравому смыслу и эмоциональной чуткости. Только прошу: обдумай всё хорошенько! И помни, ты всегда можешь приехать к нам или написать мне.

Они обнялись и стояли у окна книжного магазинчика, не замечая кряхтящего продавца. А тот довольно мирно переругивался с покупателем, который желал вернуть какой-то роман, ибо в нём оказался «слишком безнравственный сюжет».

Потом Гермиона заговорила вновь — она так долго держала это в себе, что теперь оно изливалось неудержимым потоком:

— Ни у кого не получалось улучшить сыворотку, а он смог! Северус нашёл способ стабилизировать состав, изменить реакцию… и здесь написано, что теперь эффективность почти одинакова для всех возрастов! — она потрясла журналом.

Снейп на обложке покачнулся от тряски и нахмурился ещё сильнее. Но отчего-то безмолвствовал: то ли предпочитал хранить молчание, то ли фотография была так заколдована, чтобы новоявленный герой зельеварения и целительства не принялся оскорблять всех саркастическими замечаниями, снижая продажи журнала.

Мама смотрела на неё с лёгкой улыбкой:

— Ты им гордишься.

— Да, — Гермиона кивнула.

— Однако… я помню твои рассказы о нём. Разве он не занижал тебе оценки и не снимал с вашего факультета незаслуженно баллы?

— У него и впрямь очень непростой характер. Он был строгим, — призналась Гермиона и, помедлив, обречённо добавила, не в силах лгать, — и иногда… несправедливым, да. Но это касалось лишь школьных мелочей. В действительно значимых делах он всегда защищал своих учеников, невзирая на личные симпатии и антипатии. На третьем курсе он даже заслонил нас от оборотня собой!

— Оборотня?! — в ужасе переспросила мама, позабыв сразу и про профессора Снейпа, и про их разницу в возрасте.

И Гермиона испугалась, осознав, что проговорилась.

— Это было давно! Несколько лет назад. И потом всё обошлось!

— Ну знаешь ли… Гермиона Джин Грейнджер! — грозно проговорила мать. — Рассказывай всё по порядку.

* * *

На город медленно опускалась тёмная вуаль летнего вечера. Но золотой свет огней столицы не давал сумеркам воцариться полностью: уличные фонари, фары машин, неоновые витрины — всё сияло и мерцало, будто на вечеринке в стиле двадцатых. Где-то играл джаз и пили шампанское.

Гермиона сидела в своём номере и крутила в руках перо.

«Не стоит, — говорила она себе. — Ты же решила дать ему время до декабря». Она постучала пальцами по столешнице и пододвинула к себе пергамент.

— Я просто его поздравлю с открытием и премией, — пробормотала Гермиона вслух. — Это лишь дань вежливости. Это же не слишком навязчиво? О Мерлин! Как всё сложно, лучше я бы встречалась с Виктором, или Роном, или клятым Эрни, — она вскочила и заметалась по комнате.

А потом одним прыжком вернулась за стол и быстро застрочила, опасаясь передумать:

«Уважаемый профессор Снейп, прочитала о вашей премии — это просто невероятно! Я так рада за вас и не могу удержаться, чтобы не поздравить лично. Это огромное достижение для всей Магической Британии, и я, как будущий целитель, приняла ваше открытие особенно близко к сердцу. Ваши достижения вдохновляют!

Надеюсь, моё письмо вас не побеспокоит. Я лишь хотела выразить своё восхищение и принести поздравления.

Гермиона Джин Грейнджер»

Она ещё сжимала перо в руках, когда сова с письмом улетела — теперь оставалось только ждать.

* * *

На следующий день она также не могла думать ни о чём, кроме письма. Когда придёт ответ? И придёт ли?.. Обрадуется ли Северус её посланию или разозлится? Любит ли он её так, как его молодая версия, или воспринимает свои эмоции, точно досадную помеху?

После того как она третий раз нервно пришла в номер к родителям, покрутилась возле стола и надкусила круассан, миссис Грейнджер не выдержала.

— Гермиона, хватит себя мучить! Отпуск не для того, чтобы трепать себе нервы! Твоё послание было вполне уместно, мы постоянно пишем поздравительные записки коллегам, сумевшим как-то отличиться. Ты же там не любовный роман на три страницы написала?

— Обижаешь, — с долей иронией и нервозности откликнулась Гермиона.

— Тогда прекрати метаться и иди одевайся. Через час выходим. Ты не забыла, что у нас сегодня мюзикл в программе?

Гермиона раздраженно хрустнула пальцами, но кивнула: конечно, мама была права. Нужно было отвлечься. И она обожала «Призрака оперы», да и где было смотреть его, как не в Париже?

Как только занавес поднялся и оркестр начал играть первые аккорды, Гермиона погрузилась в происходящее на сцене, жадно впитывая каждую ноту и каждое движение актеров.

Нежная юная Кристина, пылкий обаятельный Рауль… и Призрак... Высокий, мрачный, несчастный. Уродливое лицо, скрытое маской. Гений, запачканный злом и тьмой. И голос… сильный, низкий, завораживающий — летящий над залом и подчиняющий себе, точно самый могущественный в мире империус.

О, Гермиона не могла не понимать, кого она видит в этом байроническом образе, воплощенном талантливым актером! Северус Снейп. Конечно, профессор не был таким… хм, готическим героем. Однако сходство определенно имелось. И не только в чёрных одеждах, стремительной бесшумной грации и пленяющем неосторожных девиц голосе… Безжалостная гордость, безумный гений, трепетная нежность и безоговорочная преданность под слоями жестокости и некрасивости.

На секунду Гермионе показалось, что Призрак посмотрел на неё знакомым взглядом прямо со сцены, однако тут декорации сменились, и она невольно посмеялась над своими фантазиями: придумается же такое! Профессор и Призрак в одном лице.

Но зазвучала новая ария, и в душе мисс Грейнджер вновь холодная рациональность уступила место восторженным мечтам семнадцатилетней девушки. Гермиона даже самой близкой своей подруге, даже под угрозой щекотки, не призналась бы, как в этот вечер в театре она представляла себя на месте красавицы Кристины, а Северуса в роли загадочного Призрака, увозящего её на лодке по зеленой глади озера, не знающего света, в свои подземелья.

Гермиона улыбалась, качаясь на волнах восхитительного баритона солиста. Сердце её колотилось, на щеках пылал румянец, и если бы кто-то, знающий мисс Грейнджер как лучшую выпускницу Хогвартса, слишком взрослую и прагматичную для своих лет, увидел бы её сейчас, то не поверил бы своим глазам.

Тем временем Призрак проклял предавшую его возлюбленную, и занавес торжественно опустился.

Пока в антракте мать с отцом спорили лучше или хуже новая исполнительница роли Кристины, Гермиона рассеянно рассматривала лепнину на потолке, точно видела её впервые.

— Так мы пойдем в буфет? — голос папы, озабоченного наличием в их жизнях презренных сэндвичей, вырвал её из чудесных грёз.

Ну вот зачем?! Неужели мисс Грейнджер не имеет права помечтать?

— Ты иди, а мы побудем тут, — откликнулась мама, — мы не хотим есть.

И папа удалился, а миссис Грейнджер улыбнулась:

— Да, Призрак, как всегда, выше всяких похвал!

Гермиона согласно закивала, а потом сказала:

— У него такой голос, что каждый раз пробирает до мурашек, — она бросила взгляд в окно и, помедлив, добавила, — интересно, почему люди выбирают одних и не выбирают других?..

Мама усмехнулась:

— Ты бы предпочла, чтобы Кристина осталась с Призраком? Он же злодей, солнышко, хотя, безусловно, талантливый и харизматичный. А в книге… б-р-р, вообще ужас. Настоящее чудовище, хоть внутренне, хоть внешне. В мюзикле всё-таки образ сильно романтизировали и по возможности сгладили острые углы.

— Мам, а ещё в книге у него прикосновения чудовищно ледяные, что невозможно, он же человек, а не земноводное, — парировала Гермиона. — Автор, по-моему, переборщил с готикой.

Миссис Грейнджер засмеялась:

— И к тому же он слишком любил драму.

— Автор или Призрак? — дотошно уточнила Гермиона.

— Оба, — фыркнула мама. — Мне кажется, мюзикл куда лучше романа.

Дочь не стала с ней спорить, ибо была абсолютно согласна. Вернулся отец с сэндвичами и длинным рассказом об архитектуре театра. И на какое-то время Гермиона забыла даже о Северусе Снейпе.

Блестящий маскарад во втором акте неизбежно веселил и увлекал, но всякое мгновение Гермиона ждала появления Призрака. Он почти выучила каждую ноту, и всё равно пульс ускорялся, когда появлялась мрачная фигура в образе алой смерти.

В магическом мире Гермионе всегда не хватало именно театра. Волшебники иногда делали постановки, но лишь немногие относились к этому как к подлинному искусству, а не развлечению для детей или скучающих светских дам.

Здесь же был театр в театре. Актер воплощал Призрака, который в свою очередь играл торжествующего Дон Жуана на сцене. Они с Кристиной пели так, словно от этого зависели их жизни, и вопреки зрительному залу и бутафорским декорациям не получалось осознать, что это лишь актеры в костюмах и гриме.

От бурной страсти и вкрадчивого соблазнения Дон Жуана Призрак переходил к страданиям влюбленного, умоляющего и задыхающегося от отчаяния. Он был зловещий, он пугал, но в то же время сердце пронзали сочувствие и восхищение. «Как она могла его отвергнуть?» — шептала Гермиона, сминая в руках программку. А потом начинала аплодировать вместе со всем залом.

Вечер в театре был волшебным. Но ложась в постель, мисс Грейнджер со свойственной ей прагматичностью подумала, что от таких, как Призрак оперы, лучше держаться подальше в реальном мире, и к тому же при всех сходствах Северус был куда проще и куда человечнее.

— И благороднее, — прошептала в подушку Гермиона, — если уж на то пошло. И вообще это всё прекрасно, но уж слишком романтично! Возвращайся ты, мисс Грейнджер, к своим учебникам для целителей, вместо того чтобы залипать на мрачных загадочных мужиков в чёрном, — самокритично добавила она и погасила лампу.

* * *

На следующее утро Гермиона, всё ещё в полусне, услышала тихий стук у окна. Сова!

Лёгкий шум крыльев, и в руки вскочившей с постели Гермионы упал конверт, который она поспешно вскрыла. Письмо было довольно коротким, в лучших традициях Снейпа, но всё же не настолько коротким, как ожидалось:

«Мисс Грейнджер!

Ваши восторги несколько чрезмерны — сыворотке предстоят многоступенчатые испытания. Хотя, пожалуй, стоит признать, что основная работа уже сделана.

Пришёлся ли вам по вкусу Париж? Вы впервые во Франции? И, надеюсь, пребывая на заслуженных каникулах, вы всё же не забываете, что достижения в любых науках требуют не только энтузиазма, но и терпения, и труда. Особенно если поставленные цели столь амбициозны, как у вас.

Северус Снейп»

Гермиона уютно устроилась в большом кресле, свернувшись в кошачий клубок, и несколько раз перечитала сдержанные строчки, написанные резким и небрежным почерком. И всё же: Северус ответил! Ответил не формально-сухо, а задал свои вопросы — спрашивал о ней. Без сомнения, это было приглашение к переписке! Похоже профессор не зря согласился на «эксперимент» — она, Гермиона, всё же была ему небезразлична. Ах если бы в нём сохранилась хотя бы половина тех чувств, в которых ей признавался молодой Северус!

Она несколько раз переписывала своё собственное письмо, чтобы оно не вышло слишком длинным и слишком восторженным, и всё же строчила и строчила:

«Да, я бывала во Франции раньше, но Париж всегда прекрасен! Знаю, многие разочаровываются в этом городе, потому что изначально питают слишком большие надежды. Но я (по вашим советам) особых надежд никогда не питаю, а поэтому редко разочаровываюсь.

Я правда отдыхала всё это время. Успела немного прогуляться по городу, вдохнуть особую атмосферу улиц и кофеен, посетила несколько музеев. А вчера мы с родителями ходили на мой любимый мюзикл “Призрак Оперы”. Меня всегда завораживает театр!

Однако на днях я вновь возвращаюсь к учёбе. Если хочу к декабрю сдать первую ступень экзаменов, чтобы приступить к целительской практике под началом мадам Помфри в школе, мне предстоит много работы. Вы когда-нибудь сотрудничали с больницей Святого Мунго? Если да, то буду очень признательна вам за советы — я немного волнуюсь, как справлюсь с новым этапом учёбы, ведь она будет совсем не похожа на занятия в Хогвартсе.

Надеюсь, что вы тоже наслаждаетесь отпуском.

Гермиона Грейнджер»

И с тех пор, помимо учебы, её дни были наполнены только письмами. Совы летали туда-сюда с такою частотою, что, наверное, могли бы пожаловаться в совиный профсоюз.

В ответном письме Снейп, конечно, не мог удержаться от маленькой подколки в ответ:

«Призрак оперы, говорите… Похоже, вы любите мрачных меланхоличных злодеев, уродливых и сидящих в подземельях».

Гермиона только весело фыркнула, читая эти строки.

Про учебу при Больнице Святого Мунго Снейп писал:

«Немного знаю, поскольку работал долгое время внештатным зельеваром и общался с целителями и студентами.

Если хотите, чтобы вас воспринимали серьёзно, наблюдайте, не кидайтесь сразу отвечать и выполнять, больше слушайте. Не бойтесь грязной работы: любой целитель начинал с того, что чистил судна. А вот задавать вопросы можно и нужно, однако лично вам я рекомендую не злоупотреблять этим, иначе замучаете своим энтузиазмом, говорю вам, как ваш бывший преподаватель. Целители — тоже люди, и на студентов у них не так много времени, им надо заниматься пациентами.

Постарайтесь попасть в помощники к целителю Сметвику или целительнице Бут (её сын ваш бывший однокурсник с Райвенкло). Если удастся, половина дела сделана: вы будете спать по четыре часа в день, но к зиме будете знать и уметь больше, чем две трети персонала больницы, включая дипломированных целителей.

И ради Мерлина, избегайте кураторства Гелберта Сплина! Он вас уморит или своей тупостью, или постоянным чтением вслух своей колонки в «Ежедневном пророке».

Если вас позовут ассистировать на операцию — это шанс, не упустите его. Испортить ничего вам всё равно не дадут, а опыт получите бесценный. К тому же они обычно зовут тех, кто… не совсем криворукий».

— Однако, это почти комплимент, — пробормотала Гермиона себе под нос, прочитав последнее предложение.

Она летела с родителями обратно в Англию и строчила на пергаменте ответ магловской ручкой, чтобы не привлекать внимания окружающих к перу и чернилам.

«Спасибо большое за советы! Я ими обязательно воспользуюсь. Вы даже не представляете, насколько важны и своевременны они для меня.

И я нашла те книги по лекарственным зельям, что вы рекомендовали, и приобрела их себе. Сейчас читаю про приготовление эссенции на основе руты, мандрагоры и цветов папоротника. Ещё в «Вестнике зельеварения» я увидела, что существует ваш альтернативный рецепт, где берутся не только корни мандрагоры, но и её листья. По приезде в Англию хочу приготовить её в вашем варианте.

Гермиона Грейнджер

P.S. Вовсе не уродливых и не злодеев… Но да, люблю».

* * *

Осень в Лондоне уже вовсю раскрашивала листья золотом и багрянцем, а воздух был хрустящий, полный угасающего тепла и запаха надвигающихся дождей.

Но внутри студенческого бара, куда редко, но всё же захаживали целители, было жарко и шумно. Орали «Ведуньи» из зачарованных колонок, а под столами вновь шнырял тощий джарви, смывшийся в очередной раз из клетки, где его держал лысый и неизменно флегматичный бармен.

Роджер Дэвис резко взмахнул волшебной палочкой и набросил на юркого хорька магическую сеть, за что немедленно получил поток самых грязных ругательств. Но Роджер не зря уже три месяца был стажером больницы, он и ухом не повёл — по крайней мере, целитель Сметвик, порою отчитывая их за промахи, выговаривал им не менее экспрессивно.

Джарви, быстро работая острыми зубами, принялся прогрызать сеть, несмотря на все заклинания. Гермиона и Кэти Белл переглянулись и добавили своих чар. А потом помогли Роджеру оттащить отчаянно ругающегося джарви обратно в клетку.

— Ленни, опять твоя тварь шныряет под столами и кусает всех за ноги, вот держи её, а нам за поимку особо опасного зверя налей по стаканчику огневиски за счёт заведения! — весело крикнул Роджер бармену.

Тот посмотрел на них печально-мутными глазами:

— Великое дело, хоря поймали. А туда же: пить на халяву!

— Бессовестный ты, Ленни, — укорила его Кэти, — у Гермионы сегодня день рождения. Мы сюда впервые выбрались из больницы за последний месяц, а ты жилишь огневиски.

Ленни неторопливо, точно огромный корабль, развернулся и, уставившись на Гермиону, басовито сказал:

— С днем рождения, мисс умница! — а потом безапелляционно добавил. — Бесплатно всё равно не налью.

Стажёры-целители переглянулись: деньги у них были, они вообще-то пришли сюда праздновать восемнадцатилетие Гермионы, но выцыганить бесплатно за поимку джарви у Ленни первую порцию довольно паршивого огневиски было делом принципа.

И в бой вступила мисс Грейнджер. Она чувствовала, как наконец-то расслабляются впервые за долгое время изнурительной стажировки в Мунго напряженные мышцы и мозг.

— Спасибо за поздравление, Ленни. А ты знаком с указом министра Фаджа от одна тысяча девятьсот девяносто третьего года №46?

Тот прищурился:

— К чему это ты, мисс умница, клонишь?

— А к тому, что держать в местах общественного питания магических животных класса XXX допускается только при условии обеспечения безопасности посетителей. А твой джарви в прошлый раз Роджеру сапог прокусил.

Кэти пихнула локтем Дэвиса, и тот немедленно нарочито захромал:

— Да! До сих пор, видишь, не проходит!

— За тот укус ты выжрал бесплатный виски в прошлый раз, — упрямо ответил Ленни.

— Но хорь вновь был на свободе, — важно подняла палец вверх Гермиона, — хорошо, что мы пришли сегодня одни из первых и спасли остальных от новых укусов.

— Слишком ты умная, — пробурчал, впрочем, абсолютно беззлобно Ленни и выставил им три стопки.

— Другое дело! — воскликнул Роджер, хватая ближайшую к нему и салютуя ей. — Ну, за тебя, Гермиона! Если передумаешь быть целителем, то точно станешь судьёй Визенгамота!

Они чокнулись стопками, быстро выпили, потом бросили несколько монет, покрывающих стоимость огневиски, в банку для чаевых и, помахав Ленни, направились к дальнему столику.

Роджер отвесил своим соратницам шутливый поклон:

— Дамы вперёд!

Гермиона села и с удовольствием вытянула ноги. Северус не солгал: последние месяцы она очень мало спала и очень много работала. А ещё подружилась с Кэти Белл и Роджером Дэвисом, которые также оказались под кураторством Сметвика — трое ненормальных, готовых дневать и ночевать в больнице. И едва не дерущихся за право ассистировать на операциях целительнице Бут, хотя другие стажёры предпочитали держаться как можно дальше от этой дамы, напоминающей одновременно Снейпа, Макгонагалл и Грюма в их лучшие годы.

И вот теперь Грейнджер, Дэвис и Белл, заказав еду и выпивку, радостно болтали и немного нервно смеялись от усталости. Потрёпанные, но воодушевлённые и выжившие после первых, самых сложных, месяцев «битвы на выживание».

— Я не знаю, как мы ещё не рыдаем на работе, — хмыкнула Белл, жадно накидываясь на бекон, точно была оборотнем, а не молодой девицей.

— Мы тихо плачем в ванной дома, — хмыкнул Роджер. — Если, конечно, добираемся до неё, не уснув на дверном коврике.

Гермиона усмехнулась. В Мунго курьезы, как и трагедии случались постоянно. И каждый день оставалось только надеяться, что сегодняшним жанром будет комедия абсурда, а не ужастик.

— Да ладно, позавчера был спокойный день, — отметила она.

— Во-первых, первый за две недели, а во-вторых, Сметвик заставил меня заполнить какое-то невероятное количество историй болезней, типа чтобы я не бездельничал! — простонал Роджер, вооружаясь вилкой и ножом. — А потом еще написать два отчета, и задницей чую, что эти отчеты должен был писать он сам, но свалил на меня.

— А мы с Гермионой вообще сортировали и описывали лекарства и зелья. Ты бы видел эти формуляры, что прислало Министерство! У них когда-то в средневековье однажды пропали два пучка полыни, а нам теперь пришлось пересчитывать всё вручную, включая крылья златоглазок и даже глаза жуков! Да они стоят пять кнатов за ковшик, а мы должны были сообщить в Министерство их точное количество. Сразу же после написания объяснительной, почему рассыпающиеся на нитки бинты нельзя очистить заклинанием в сотый раз.

Все дружно обругали бюрократов в Министерстве, которые живого пациента ни разу в глаза не видели, и вновь вернулись к еде.

— Леди, а вы имели счастье лицезреть, как сегодня стажёры Сплина пытались победить гремучий корень? — поинтересовался Роджер, быстро пережёвывая бифштекс. — А этот, с позволения сказать, «целитель» фотографировал их для своей бредовой колонки в «Ежедневном пророке».

— «Новые методы лечения обсыпного лишая», — нарочно пафосным голосом процитировала Кэти.

— Ага, подерись с гремучим корнем, чтобы тот разодрал тебе нутро, и сразу станет резко не до обсыпного лишая, — саркастично откликнулась Гермиона, забирая с летающего подноса свою тарелку с сырным супом.

— Интересно, кто не выдержит первым и прибьёт Сплина: Сметвик или Бут? — задумалась Кэти.

— Думаю, целительница Бут. Она уже дважды писала жалобы на его колонку в редакцию Пророка, — сказала Гермиона, пытаясь не обжечься огненным супом, ибо чудовищно хотелось есть.

— А я ставлю на нашего старину Сметвика! — немедленно гаркнул Роджер. — Он никуда жаловаться не будет, а просто Сплина заавадит. Особенно после того, как тот перепутал обезболивающее зелье с возбуждающим! Престарелый мистер Хаклс даже про судороги забыл, целый час бегал по коридору за медсестрою, требуя «ещё одну дозу этого волшебного эликсира»!

Гермиона и Кэти захихикали, а последняя добавила:

— Он даже помолодел немного. Но в целом был не в претензии на Сплина, так что эту историю замяли. Но согласна: когда наш Сметвик схлестнётся с целителем-идиотом — это вопрос времени.

Ленни принес маленький торт с одной свечкой — Гермиона благодарно улыбнулась ему. Все заорали:

— С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ!

И она задула свечку, загадав желание… то самое… Да, эти три месяца сделали её точно взрослее на несколько лет, но некоторые мечты и чувства остались неизменными.

— Вы знаете, — сказала Гермиона, отпивая глоток яблочного сидра, — хотя мы уже за этот короткий срок увидели много боли, всё же я бы не променяла ни минуты этого опыта на какую-нибудь скучную и бессмысленную работу в отделе Министерства.

— Тогда за смысл жизни! — немедленно поднял кубок Роджер. — За мудрость нашей Грейнджер и её восемнадцатилетие!

Музыка орала, люди смеялись, Кэти рассказывала Дэвису, что в него влюбилась привет-ведьма, а ещё три стажёрки, две пациентки и одна суровая повариха-гоблинша из столовой.

Роджер хохотал, элегантно откидывал со лба отросшую чёлку и заявлял, что это естественно, ведь он красавчик, невзирая на синяки под глазами от недосыпа. А гоблинша выдаёт ему лишнюю котлету в обед, так что он совсем не против.

— Ладно, Роджер, — Кэти фыркнула, наклоняясь к нему через стол. — Раз ты такой общительный и опытный в любовных делах, давай, сведи нашу Гермиону с кем-нибудь. Посмотри на неё! Мы все пашем, как камуфлори в зоосаде для детёнышей магических тварей, но Гермиона вне конкуренции: она и в бар-то сегодня пришла только из-за дня рождения, причём своего!

— Эм… — Роджер почесал затылок, явно озадаченный. — Кэти, честно… наша Грейнджер — конечно, красотка, особенно если её вытряхнуть из целительской мантии и расчесать. Но я не знаю, кто бы подошёл ей по уму.

— Да, я такая, — Гермиона фыркнула, приподнимая бровь. — А если серьёзно, то у меня бездна работы, ребята! Так что я благодарна за беспокойство о моей личной жизни, но по причине отсутствия времени на неё, давайте замнем тему. В конце концов, в декабре мне уже сдавать первую ступень целительских экзаменов, а хотелось бы иногда и позволять себе такую роскошь, как сон.

Роджер засмеялся, но Кэти не так легко было сбить с толку:

— Хороший секс улучшает сон и самочувствие, — заявила она. — А раз Роджер не хочет быть свахой, то ей побуду я. Взгляни на барную стойку, какой красавчик слева! Мышцы не хуже, чем у Хагрида, но причёска намного лучше. Думаю, точно спортсмен: загонщик или вратарь, скорее всего.

— Не знал, что тебе нравятся великаны, Белл, — внезапно недовольно пробурчал Роджер.

Гермиона задумалась: интересно, через сколько эти двое поймут, что влюблены? Честное слово, лучше бы своей личной жизнью занялись!

— Нет, спасибо, — Гермиона подняла руки, смеясь. — Я не большая поклонница мускулов и спортсменов.

— Говорил же, ей мозги подавай! — хмыкнул Роджер. — А их мы ей можем подать разве что в банке с формалином.

И будущие целители загоготали, точно стадо гиппогрифов.

— Тогда Терри Бут, — отсмеявшись, не отставала Кэти. — Помнишь, он приходил к матери неделю назад? Симпатичный и не дурак.

— Он же школьник, — попыталась в очередной раз отбиться Гермиона.

— И что? Он твой бывший однокурсник. Не сдала бы ЖАБА экстерном, сама бы с ним за партой сейчас с учебниками сидела.

— А теперь она сидит не только с учебниками, но и со слизняками, которые лезут из проклятого Джона с пятого этажа, — не удержался от шпильки Роджер. — Наша мисс Грейнджер очень нравится парню, и когда он не рыгает слизнями, то всегда говорит ей комплименты.

— Видишь, Кэти, моя жизнь полна поклонников, — усмехнулась Гермиона. — То пациенты, то наш старичок-охранник.

Белл проницательно прищурилась:

— А знаешь что, моя милая, мне кажется, в твоей шутке есть доля правды…

— Думаешь, наша Гермиона тайно обручена? — пожал плечами Роджер. — Тогда её жениху долго придется ждать, пока она выберется на свадьбу между ночными дежурствами и лекциями Сметвика.

Кэти осуждающе посмотрела на них, точно на балующихся детей, и покачала головой:

— Тогда держи, — она вытащила из сумки маленькую коробочку, — ещё один тебе подарок.

— Спасибо, конечно. Но что это? — подозрительно спросила Гермиона.

— Одноразовая шкатулка с предсказанием. Открывай!

— Ты же знаешь, что я не верю в прорицания, — заворчала на неё Гермиона.

— А ты знаешь, что от меня всё равно не отвязаться, — парировала Кэти. — К тому же если ты не веришь, то и проблемы не будет.

— А могла бы потратить предсказание на себя, — предприняла последнюю попытку уклониться Гермиона.

— Ещё себе одну такую приобрету. Вон, Роджер подарит, — тряхнула волосами Кэти.

— А чего это я?!

— А кто тебе всю теоретическую часть лабораторной писал?

— Туше.

Гермиона открыла маленькую коробочку. И тут же из неё вылетел фейерверк искр и миниатюрные волшебные птички, которые принялись носиться вокруг стола, пока не сложились в надпись:

"У тебя уже есть любовь — поймай феникса счастья за хвост!"

Чтобы потом рассыпаться разноцветными искрами.

— Смотри-ка… — потёрла ладошки Кэти. — Похоже, от нас что-то скрывают! Ты тайно с кем-то встречаешься, подруга?

— Я же говорю, глупости это всё, — буркнула Гермиона, — никто ни с кем не встречается.

Но именно в этот момент прямо на стол перед Гермионой легко спикировала сова. Она держала в лапах небольшой свёрток.

— О! Ещё один презент! — воскликнул Роджер.

В свертке был флакончик с зельем, который приятели немедленно принялись вертеть в руках, пока Гермиона читала письмо:

«Поздравляю! Пусть это зелье для восстановления сил будет подарком — знаю, как стажеров-целителей дрючат во время практики. Концентрат 80 %. Разводить пять капель на кубок чистой воды. Чаще двух раз в неделю не употреблять. Используйте с умом.

Северус Снейп»

— Ого, у тебя всё-таки есть тайный поклонник! — воскликнула Кэти. — Или даже тайный парень…

Гермиона представила Северуса в роли «тайного парня» и невольно захихикала от иронии происходящего.

— Да какой парень подарит девушке зелье? Скорее уж, цветы или украшения, — рассеянно заметил Роджер, но потом перевернул флакон и вчитался в этикетку на дне. — ЧТО?! Знаешь, чьего авторства зелье? Северуса Снейпа! — заорал он на весь бар.

— Роджер, тише, пожалуйста, — прошипела Гермиона.

Кэти охнула, но осторожно заметила:

— Может, её парень просто купил зелье?

— Это зелье нигде не продаётся! Я все аптеки оббегал, только в концентрации 50 %, не больше. И по старым рецептам, а от него потом коленки чешутся и дым из носа идёт. Я думал предложить вам самим сварить, да больно много времени и сил на него надо, а ошибиться очень легко. Один промах, и можно всё выливать в унитаз. А тут такой подарок! Подожди-ка… Грейнджер… ты что, встречаешься со СНЕЙПОМ?!

Вновь заорал он, да так громко, что перекричал музыку и вопли посетителей бара.

— Роджер, да не шуми же! — Гермиона смущённо пыталась его утихомирить. — На нас все смотрят.

— Не шуми?! — Дэвис грозно поднял флакон над головой. — Я требую волшебную маску с кислородом и порцию огневиски, иначе я отказываюсь это обсуждать на трезвую голову!

Кэти хохотала до слёз, подпрыгивая на стуле:

— Вы идеальная парочка! Теперь понятно, почему тебе не страшен Сметвик: после Снейпа любой ворчливый и вздорный гений покажется лапушкой.

Гермиона махнула на них рукой — сами успокоятся. И задумчиво посмотрела на сидр в бокале. Было приятно, что Северус не забыл про её день рождения и с подарком так угодил. Они продолжали переписываться, и она всё больше узнавала взрослого Северуса Снейпа… и всё сильнее влюблялась в него.

* * *

Так в трудах и учёбе пролетело ещё несколько месяцев. Осень сменилась зимою. Мисс Грейнджер блестяще сдала первую ступень целительских экзаменов и прибыла в Хогвартс в роли помощницы мадам Помфри.

В школе Гермиону встречали шумно и радостно. В Большом зале директор Дамблдор лично представил её в новом статусе и усадил за учительский стол, признавая в ней коллегу. А вечером друзья запустили в честь неё фейерверк из магазинчика близнецов Уизли.

Гермиона осмотрела свою новую комнату, неподалеку от больничного крыла, и решительно направилась в подземелья. За ужином они едва обменялись парой слов с профессором Снейпом, потому что мадам Помфри усадила её рядом с собою и долго охала над тем, как «бедная девочка исхудала, осунулась и измучила себя непосильным трудом и чрезмерной учёбой».

Гермиона постучала в дверь и, услышав глухое:

— Входите, мисс Грейнджер.

Зашла в прохладный кабинет со словами:

— Теперь вы можете назвать меня Гермионой… если, конечно, не передумали?

Снейп, сидящий за столом, медленно поднялся и тёмной тенью скользнул к ней:

— Я не гриффиндорец, Гермиона, поэтому не настолько благороден.

Она облегченно улыбнулась и коснулась ладонью его груди, проведя пальцами по черному сукну сюртука.

— Как я рада этому!

Снейп усмехнулся и притянул её к себе, и Гермиона наконец позволила себе расслабиться в его объятиях.

И одно можно было сказать точно: за двадцать лет Северус явно улучшил свои навыки поцелуев.

На этой предрождественской неделе у Гермионы даже состоялось самое настоящее свидание: Северус пригласил её в магловский театр.

— Мы пойдем на спектакль? — рассеянно переспросила она, рассматривая билеты.

— А что-то не так? — нахмурился Снейп. — Ты же любишь театр, сама говорила. Тебе не нравится Шекспир или конкретно «Макбет»? Извини, но смотреть два часа «Ромео и Джульетту» я не готов.

Гермиона слегка улыбнулась:

— Я не об этом. Я с удовольствием пойду! И вообще эта трагедия моя любимая у Шекспира.

— Приятно, что наши вкусы совпадают, — весьма чопорно откликнулся Северус, вздернув свой внушительный нос.

— Просто я удивилась: так необычно.

— Что необычного в свидании в театре? — нахмурился Снейп. — Или ты хочешь сидеть вместе со студентами в Хогсмиде?

— Просто я никогда не бывала на свиданиях вне Хогвартса, — пояснила тогда Гермиона.

— Учитывая, что ты больше не студентка, самое время начать, — безапелляционно заявил Северус.

Он явно предпочитал игнорировать их собственные свидания в библиотеке и в укромных уголках школы, случившиеся в то время, когда ему было семнадцать и он не страдал предрассудками.

Гермиона, памятуя о его вспыльчивости, решила не напоминать об этом, как и о том, что она в принципе с трудом представляла взрослого профессора Снейпа на свидании.

Впрочем, ещё меньше она представляла профессора Снейпа на Святочном балу. В смысле не в роли мрачного надзирателя, который с особой злостью охотился за парочками, дабы снять баллы за непристойное поведение. А в роли своего кавалера, который вёл приятные беседы, улыбался и в финале бала даже потанцевал с нею пару танцев.

Так Гермиона узнала ещё один факт о Северусе: он довольно паршиво танцевал. Удивительно было, как человек, умеющий столь бесшумно двигаться по коридорам замка и столь грациозно вести любую дуэль, превращался в настоящего чурбана, стоило только зазвучать музыке. Но Гермиона слишком наслаждалась происходящим, а как известно: в предмете любви нас очаровывают даже его недостатки. Поэтому она находила милыми его одновременно резкие и скованные движения, как и его едкие шутки. А после стажировки в Мунго вряд ли чёрный юмор был способен испортить ей аппетит.

В этом году Святочный бал состоялся вне Турнира трёх волшебников по инициативе Альбуса Дамблдора, который решил отметить единение всей Магической Британии. Ведь первое Рождество после победы над Тёмным лордом все предпочли провести со своими семьями… кроме нескольких исключений… Но Гермиона не жалела об этом: не останься она на тех каникулах в Хогвартсе, она не узнала бы… не познакомилась бы с настоящим Северусом! Умным, ироничным, страстным и безоговорочно преданным близким людям.

Не вошла бы в его круг этих близких людей. Никогда не разглядела бы за спорной репутацией, тяжёлым характером и разницей в возрасте человека, с которым ей было так хорошо. А профессор Снейп вряд ли в ином случае взглянул бы на отличницу мисс Грейнджер иначе, чем на способную, но раздражающую студентку. А если и взглянул бы, то, конечно, промолчал.

Но сейчас Гермиона невпопад музыке кружилась с Северусом и улыбалась ему, ловя едва уловимые отблески ответной улыбки.

Гермиона видела резкие линии морщин на высоком лбу, она могла касаться пальцами горбинки на крючковатом носу и знать, какие на вкус эти тонкие губы. Любоваться безумно острыми скулами и пушистыми ресницами, гасящими тьму в глазах. Впитывать эту прекрасную и чарующую некрасивость. И чувствовать узкие, жесткие ладони на своей талии. Северус Снейп, может, и не умел танцевать, но вёл в вальсе он решительно и твёрдо, в конце концов силы воли ему было не занимать.

А ещё Гермиона хотела его. Хотела отчаянно и до боли. Хотела, когда он говорил о своих научных изысканиях и усмехался её шуткам. Хотела, когда он ел в Большом зале и когда сидел над студенческими эссе за столом. Хотела, когда они сидели рядом в театре и когда он сейчас кружил её в танце.

Прежде она не осознавала, что можно так желать мужчину. И хотя за месяцы стажировки в больнице Гермиона узнала о человеческом теле всё самое интимное и перестала стесняться обнажённой плоти и вообще любой физиологии, даже весьма и весьма отвратительной. А к сексу целители и вовсе относились как к вещи сугубо естественной и приятной. Но одно дело понимать это умозрительно, а другое ощущать самой.

Её прежние влюбленности носили, скорее, платонический характер. Но сейчас во время страстных поцелуев она вжималась в Северуса, почти изнывая и злясь на него, что он так тянул. Умом Гермиона понимала, что профессор Снейп хоть и принимал её, как и обещал, как взрослую женщину, всё же сомневался перед последним рубежом. Но порою она злилась, что перед нею не юный пылкий Северус, готовый рухнуть в омут с головой, а сомневающийся взрослый Снейп. С другой стороны, у этого точно было достаточно опыта, а мисс Грейнджер всегда отличалась практичностью.

Тем временем Дамблдор радостно сообщил, что бал решили продлить до часу ночи, и это известие студенты встретили радостными воплями. Но Северус покачал головой:

— Слишком много буйных подростков и музыки для одного дня. Я, пожалуй, пойду к себе, — из рук он её, впрочем, не выпустил.

— Надеюсь, пойдешь ты вместе со мной? — строго уточнила Гермиона.

Северус сжал губы, явно пытаясь сдержать улыбку:

— Если хочешь…

— Разумеется, хочу, — церемонно ответила Гермиона.

Ибо Гриффиндор шёл вперед напролом там, где осторожный Слизерин предпочитал сидеть в засаде.

* * *

В спальне Северуса Гермиона была впервые. Кровать, застеленная старым покрывалом, оказалась, что удивительно, довольно широкой. Две тумбочки разместились по бокам, но только на одной стояла лампа и лежала пара книг. Гермиона потянулась к ним, но Северус притянул её к себе, прижимая к своему телу и целуя в шею:

— Давай, ты посмотришь их потом? Я же все-таки не железный!

Гермиона хихикнула:

— Правда? А я думала, что тебя ничего не может выбить из равновесия.

— Не заставляй меня говорить слащавую чепуху, — пробормотал Снейп, забираясь ладонями ей под платье.

Гермиона обернулась и принялась расстегивать его сюртук и рубашку:

— А ты собираешься нести романтическую чушь? Оу! Я хочу это послушать, — засмеялась она, чувствуя, как он усаживает её на кровать и опускается перед ней на колени на пол.

— Давай, я тебе лучше покажу романтическую чушь. Уверен, что как прагматичная молодая колдунья, ты оценишь это куда выше, — он усмехнулся и пристально посмотрел на неё.

Чёрные волосы упали ему на лицо, глаза больше не казались пустыми холодными туннелями, теперь в них пылало и корчилось пламя в темноте зрачков. Крылья хищного носа трепетали, словно он учуял добычу. И всё же в этой коленопреклонённой позе было столько странной обожающей покорности, что Гермиона вспыхнула и залилась румянцем, как не заливалась ни от их непристойных поцелуев и ни от своих куда более непристойных мыслей. Она отчётливо поняла, что Северус Снейп, стоящий перед ней на коленях, это определенно лучшее, что она когда-либо видела!

Разумеется, Гермиона понимала, с чего он собирается начать и впоследствии со свойственным ей любопытством и тягой к справедливости собиралась попробовать оказать ему взаимную любезность. Но это после… всё после… Сейчас она растворится в новых ощущениях.

Тонкие губы, дарящие жаркие поцелуи. Меловая кожа, запах которой так приятно вдыхать. Тьма, пылающая в глазах и заставляющая забыть обо всём. Худые искусные руки, погружающие в новые и новые ласки.

Сейчас Гермиона растворится в осознании того, что наконец-то Северус Снейп принадлежит ей, а она ему! Спустя двенадцать месяцев после их первой настоящей встречи… спустя двадцать лет…

* * *

— Кстати, а профессора в итоге рассказали, кто какой урок получил… ну из-за Отражений? — не удержалась от вопроса любознательная Гермиона, полагая, что она, лежащая в рубашке Снейпа в его же постели, имеет право на определённые вольности.

Тот пожал плечами:

— Не все. Директор утверждал, что научился доверять другим… и, признаюсь, это его заявление вообще не вызывает у меня доверия, — Северус скептически хмыкнул, слишком скептически для человека, который смотрел в потолок и рассеянно водил пальцами по её груди, точно рисуя невидимые узоры. — Филиус же…

— Про профессора Флитвика я знаю, — перебила Гермиона, которая перебирала его волосы, — он хочет вернуться к спортивным дуэлям и возродить дуэльный клуб.

— Всезнайка, — беззлобно буркнул Северус и слегка наклонил голову, чтобы ей было удобнее его гладить. — Трелони что-то бормотала про внезапную любовь… видимо, к хересу… Кхм, о чём я? Так вот, а Слизнорт стал большее количество людей приглашать на свои вечеринки, видимо, решил, что в современном мире выгоднее иметь репутацию демократа, чем сноба. Только про Минерву не знаю — она, как умный человек, предпочитает держать язык за зубами.

— В отличие от тебя, — не удержалась от пошлой шутки Гермиона.

Снейп расхохотался абсолютно искренне: видимо, в расслабленном состоянии коуквортское воспитание всё же брало верх над его профессорской сдержанностью.

И Гермиона не стала спрашивать: а что понял он? Северус же погасил лампу и, когда спальня погрузилась в полумрак, тихо и хрипло сказал:

— Ну а про меня ты, мой соблазнительный эксперимент, и сама можешь догадаться…

И не успела Гермиона уточнить, правильно ли она догадалась, как он быстро добавил нарочито равнодушным тоном:

— Кстати, а что ты сделала с волосами? — и легонько подёргал пушистый локон.

Когда они вылезли из душа, где Северус, чертыхаясь, минут пять трансфигурировал гостевые полотенца, то от влаги волосы Гермионы вновь начали виться. Привычно торчать в разные стороны, подобно вороньему гнезду, они стали ещё раньше… когда она неприлично елозила головою по подушке во время весьма приятного времяпрепровождения.

— Полила снадобьем «Простоблеск», с ним, правда, жуть сколько мороки, только для бала и стоит возиться.

— А зачем? Мне нравятся твои кудри, — пробормотал Снейп и, словно в подтверждение своих слов, уткнулся носом в её пышные волосы.

Гермиона только глазами захлопала. А потом выкинула все мысли из головы и, уютно прижавшись к груди Северуса, провалилась в приятный сон.

Минул год с того очень странного и совершенно волшебного Рождества, и это новое Рождество было просто счастливым.