Закритический угол атаки (джен)

Примечания:

О том, кто такая или что такое Бренна, можно почитать здесь:

https://t.me/hangar_il76/420

https://t.me/hangar_il76/422

https://t.me/hangar_il76/423

Первое время после наступления «апокалипсиса зеленого неба» выбраться из города не представлялось возможным. Не только из-за Бренны; все окрестности заполонили новообращенные мимики⁽¹⁾, весьма агрессивно реагирующие на автомобили.

Уйти пешком было бы не легче — «зеленое небо» вызвало появление и накопление в атмосфере неизвестного токсичного вещества, и долго находиться на воздухе без средств индивидуальной защиты органов дыхания становилось небезопасно.

Поэтому они трое обосновались на чердаке одной из дач в пригороде Южногорска, по всем признакам нежилой уже несколько лет. Не то чтобы покинутость была важна (более того, Бренна предлагала выбрать под укрытие относительно обжитую дачу, поскольку это гарантировало бы более хорошее состояние постройки и, возможно, наличие чего-нибудь полезного), просто этот конкретный дом оказался наиболее удачно расположен.

(С нерабочей проводкой и отсутствием электричества на чердаке пришлось смириться. Смирению несколько помогла найденная в завалах гирлянда на батарейках — к счастью, живых. Под прочувствованную реплику Нео «Здравствуй, жопа, Новый год» ее водрузили под скат крыши).

Двух с половиной недель оказалось достаточно, чтобы превратить чердак из склада всевозможного хлама в подобие убежища. Споров эта метаморфоза порождала не меньше, чем любой ремонт: Бренна доказывала, что ковер будет аккумулировать ядовитые микрочастицы, Нео отвечал, что «в противном случае мы здесь все околеем еще раньше — от холода», и так почти с каждым предметом обстановки.

Помещение утепляли и герметизировали как могли; если Бренна была способна жонглировать своим метаболизмом, контролируя состояние легких и температуру тела, то Нео и Петя — нет.

Эпизод с попытками затащить на чердак древнюю печурку так, чтобы шумом не привлечь монстров со всей округи, был достоин отдельного рассказа. Собственно, после него и приняли решение обойтись единственным имеющимся спальным местом в виде старого продавленного дивана.

А дальше началось самое сложное — ожидание, добыча необходимых припасов и попытки выработать не только дальнейший план действий, но и режим эффективного существования для каждого из троицы.

1) Мимики — НЕХи из «Лагеря Дятлова».

Вернуться к тексту

Ближе к полуночи мороз усиливается, и снег начинает отчетливо скрипеть под ногами, как бы Бренна ни распределяла давление. Вести разведку становится слишком рискованно. Мимики не ориентируются по запаху и не обращают внимания на следы (что только к лучшему, иначе они трое оказались бы заперты в убежище до оттепели), но звуки для них — это уже прямое указание на потенциальную добычу.

Бренна на долгие три минуты замирает в тени полуразвалившейся дачи, выжидая, пока на освещенной луной дороге погаснут красные глаза мимиков, и анализируя их передвижения. Создается впечатление, что в этих блужданиях нет никакой системы, однако Бренна уверена: оно ложное.

Ей нужны данные от других «неспящих»⁽¹⁾, но на ее сигналы нет ни одного ответа. В этом недостаток малочисленности: нестабильная, крупноячеистая сеть ментальных контактов «рвется» почти при каждом апокалипсисе.

…Мимики постепенно расходятся, двигаясь как минимум на девять процентов медленнее обычного и сгорбив гипертрофированные позвоночники. Холод негативно влияет и на них тоже, — думает Бренна и срывается с места.

Если сойдутся вероятности, хватит двух перебежек. Лучше бы сошлись. Искусственно разгонять обмен веществ, чтобы отсрочить гипотермию, становится все сложнее, как и подавлять кашлевые позывы. Для следующих вылазок даже ей может потребоваться воздушный фильтр.

А пока надо избегать участков с особенно глубоким снегом.

Она почти бесшумно огибает угловое здание дачного поселка и, с подветренной стороны, густую ель. Отражение тускло-зеленой Луны в красном пластиковом шаре — одном из множества висящих на ветвях, — ошибочно распознается мозгом как глаз мимика.

Выброс адреналина отчасти маскирует ощущение холода — неэффективно в перспективе, но, возможно, полезно в моменте.

«Нелогично, — мелькает мысль во время следующей отсидки, когда в пяти метрах от нее очередной мимик слепо и голодно шарит коленными щупальцами по снегу. — «Зеленое небо» развернулось двадцать второго ноября. Зачем требовалось готовиться к… — человеческая часть сознания подбрасывает нужное понятие, — к Новому году еще осенью?»

* * *

За откинутым чердачным люком Бренну встречает нацеленный на нее реверс.

— Пароль? — спрашивает Нео с интонацией, должной устрашить. Постороннего человека с высокой долей вероятности и устрашило бы, но она подвергается этой проверке далеко не в первый раз.

— «Морда, я кирпич, иду на сближение». Это должно быть смешно? — после паузы нейтрально осведомляется она и, окинув взглядом помещение, добавляет: — Концентрация отравляющего вещества выросла. Опять где-то уплотнитель отклеился.

Нео, растянуто выдохнув, опускает реверс и убирает его под куртку.

— Когда ты так делаешь, я… я не знаю, что и думать, — криво усмехается он, пряча замерзшие руки в карманы, и прикашливает.

— Думай, что это я, а не мимик в моем облике, — пожимает плечами Бренна и окончательно выбирается на чердак.

Это ее тело — всего лишь человеческое. Если оно будет инфицировано и захвачено монстром, то в нем не останется прежнего сознания, могущего совершать «паранормальное» на одной лишь сырой энергии. А потому ее способности — достаточно надежный маркер.

С самим Нео в аналогичных ситуациях легче — она-то может просто просканировать его.

Бренна тянется закрыть за собой люк. Чтобы ухватиться за кольцо, движение приходится скорректировать — на морозе смазка в сочленениях протезов кистей загустела, хотя не должна была. Еще одно свидетельство износа — вдобавок ко множеству уже замеченных.

Под потолком ровно на четыре секунды гаснет и вновь загорается разноцветная гирлянда, которую они используют вместо источника освещения — чтобы не тратить невосполнимый плутоний в реверсах, — и в которой медленно, но верно садятся батарейки. Нерационально держать ее включенной сейчас: все равно Нео вернулся к своему месту у печки (если это сооружение можно так классифицировать), а Петя спит на продавленном диване под всеми имеющимися одеялами.

Она не делает замечание, хотя свет вынуждает щуриться — фоточувствительность сетчатки, вынужденно взвинченная для возвращения по темноте, придет в норму не скоро.

Как можно тише ставя ноги в массивных ботинках, Бренна подходит к дивану. Юноша, почувствовав ее присутствие и во сне, нахмуривает светлые брови. Он измотан не только застарелым кашлем от отравленного «зеленым небом» воздуха, но и собственными способностями медиатора — пусть и меньше, чем двадцать пять дней назад, когда они еще встречали выживших, и Петя непроизвольно узнавал, что каждый из них почти наверняка умрет.

Ему необходимо если не общество себе подобных, то хотя бы тот, кто способен ментально разделить его боль.

Бренна знает, что она, сплетенная на большую часть из разума боевой машины и на меньшую — из человеческого, не способна. Ее «помощь» будет сродни попытке починить микросхемы молотком.

Но то в случае Пети. А с Нео, по ее расчетам, могут помочь и более простые методы.

К нему Бренна приближается не со спины — сбоку, чтобы не вызвать испуга. Заговаривает — лишь убедившись по микродвижению, что ее заметили:

— Ты неэффективен, — негромко сообщает она.

Внешне Нео всего лишь поднимает голову от сложенных на коленях рук и смотрит на нее снизу вверх. Но внутри он весь ощетинивается, словно порастает шипами — несуществующими, разумеется.

— Что ты имеешь в виду? — с раздражением спрашивает он.

Бренна позволяет себе вздохнуть чуть глубже, когда периферические сосуды в ступнях расширяются от тепла печки. Протезы тоже начинают ходить свободнее и почти восстанавливают оптимальный режим функционирования. Воспользовавшись этим, она расстегивает куртку, надетую поверх летного комбеза.

— Тебе больно, — говорит она, не глядя прямо на Нео. Ей не требуется смотреть, она видит его и так — разумом, а не последовательностью сигналов от зрительных нервов.

— Я в порядке, — практически моментально огрызается он и принимается яростно шуровать гнутым металлическим прутом в углях. Пламя поднимается выше. — Настолько, насколько это возможно последний месяц.

— Тридцать девять дней и три часа, — автоматически уточняет Бренна время от появления «зеленого неба». — И ты не в порядке.

Возникает напряженная пауза. Нео взвинчен, но недостаточно. Бренна, перебирая варианты, в затруднении склоняет голову набок; те слова, которые получается извлечь из человеческой памяти, кажутся плоскими и невыразительными.

— Тебе больно… внутри, — наконец, формулирует она.

Это и близко не описывает то, что она ощутила, когда впервые после апокалипсиса коснулась разума Нео — однако этого уже хватает, чтобы вызвать реакцию:

— Ну извини! — начинает он на повышенных тонах, но бросает взгляд на ворох одеял на диване и переходит на яростно-сиплый шепот. — У меня погиб напарник, а тут еще мир обрушился к чертям — вместе с «Эпсилоном», если ты не заметила! — Нео отбивается уже неприкрыто. Он научился превращать свою боль в злость, чтобы держаться. Но эта эмоция не дает ему сил бороться, и потому Бренна не боится забирать ее. Напротив — если Нео будет продолжать поступать… так, как поступает, то в конце концов ошибется. Не здесь, в относительной безопасности убежища, а на очередной вылазке в город за провизией. И это приведет к заражению.

У полевого подразделения Омега был приказ не разглашать статус агента Невера — она выудила это знание из разума Майка. Однако на подразделение Бета подобные распоряжения не распространялись. Контакты «бетовцев» вроде нее с сотрудниками-людьми учитывались и контролировались… когда «Эпсилон» еще существовал.

— Ты считаешь его мертвым. Это нерационально, — произносит она, делая вид, что следит за псевдохаотичным движением снежинок в щель между старыми занавесями на окне.

Перешедший черту разговор начинает напоминать посадку на авианосец при сломанном шасси и барахлящих движках. Осторожность, полная концентрация на цели… и всего одна попытка действия. Повторить не выйдет. Бренна в одно движение присаживается на корточки рядом с Нео, установив зрительный контакт и даже не моргая, чтобы не потерять его (пересыхание роговицы можно игнорировать):

— Ваша связь заметна всем телепатам в радиусе чувствительности. Ты сам ощущал ее, даже если не отдавал себе отчета.

Она протягивает руку к груди Нео. Под ее собственными механическими пальцами с нейроконтактами, под множеством слоев одежды светится яркое, теплое золото нити, которая уходит в неведомые людям измерения.

Нити с «блоком» посередине. Такой не составит труда заметить и сбросить опытному менталисту, однако для пси-нуля он — почти непреодолимое и очень неприятное препятствие. Неудивительно, что Нео разбалансирован и спустя столько времени.

— Но почему, если агент Невер тебе так дорог, — не «был дорог», только настоящее время, только данность, — ты ни разу не пытался… проверить? — наносит Бренна заключительный удар.

Глаза у Нео совершенно шалые — он не понимает, не хочет понимать, к чему она клонит. Ответ в его системе координат означает слишком чудовищную в своей жестокости ложь — в масштабах целой организации, которая больше восьми месяцев наказывала его осознанием смерти ближайшего друга.

И он, нарочно подтолкнутый к действию, на одних инстинктах «тянет» за нить, пробивая блок.

И хватается за грудь, задохнувшись от того, что почувствовал ее второй конец. Живой. Не оборванный и не угасший.

Бренна на миг опускает веки и поступает нерационально — посылает запрос часам в бортовом компьютере Су-35 за много километров отсюда.

А когда она возвращается разумом в хрупкое человеческое тело, гирлянда мигает еще раз. Почти на тринадцать секунд остальной чердак пропадает из поля зрения, остаются только багровые отсветы углей на лице и в глазах Нео.

— С Новым годом, — шепчет Бренна.

Примечания:

Пост с теорией о возможном уползании Невера в «Восстании машин»: https://t.me/hangar_il76/373

1) «Неспящие» — самоназвание малочисленной группы самолетов, обладающих разумом и способных к телепатическому общению. Точные причины появления «неспящих» неизвестны; «спящий» может в любой момент «проснуться» (у боевых машин это нередко случается в разгар воздушного сражения. У гражданской авиации срабатывают другие факторы), а «неспящий», будучи слишком сильно поврежден физически или ментально, навсегда «засыпает».

Вернуться к тексту