Кто я? (джен)

«Кто я?» — этот вопрос был не просто экзистенциальным — о смысле жизни, предназначении, судьбе и прочей чуши. Нет, для Куоритча он обрел совершенно иной уровень, выбивающий почву из-под ног, лишающий сна и воли.

* * *

«Кто я?» — сначала вопроса не было в помине. Ему было известно, что он — рекомбинант полковника Майлза Куоритча. Ни больше, ни меньше. Просто синее существо с генами и воспоминаниями этого человека. Зачем знать что-то больше? У него есть задание, и он его выполнит, чего бы это ему не стоило.

* * *

«Кто я?» — разве об этом можно думать, когда видишь свою смерть? Нет, не свою, смерть полковника-оригинала. Глупая, пустая, бессмысленная. Не такой он себе ее представлял. Две стрелы — и его нет.

Всю жизнь он чувствовал свою неуязвимость, прошел войны, прожил несколько лет на Пандоре и никакая тварь не смогла его одолеть. «Только, когда земля разверзнется и сам Дьявол схватит меня, я спущусь в Ад. И то ему придется изрядно попотеть, чтобы затащить меня в эту дыру,» — любил шутить он. И казалось, что так и есть на самом деле.

Но хватило всего двух жалких синих на’ви и пары стрел…

Вид собственной… нет, смерти полковника-человека выбила из-под ног рекома землю. Мысленно он осознавал, что они разные существа, но это доказывали только зеркало и его высокий по сравнению с людьми рост. Порой он об этом забывал. Он был Куоритчем — в своем прошлом, целях и мыслях. Но теперь этот человек здесь — его останки. Череп, умещающийся в его синюю ладонь. Ребра, сломанные стрелами. Жалкий человечек, все громкие слова и обещания которого оказались пустым звуком — звоном колокола в космическом пространстве, лежит перед ним побелевшим скелетом.

Реком не чувствует к нему жалости, только разочарование и злость. Почему он не смог победить этого калеку Салли? Почему умер так?

Нет, он чувствует к нему злость из-за страха. Впервые за долгое время он понял, что может умереть в любой момент. Что его уверенность, оружие, знания и опыт не спасут.

Нет, он его ненавидит за то, что он создал рекомбинанта и внедрил свои воспоминания. Это проявления слабости не свойственно Куоритчу — передать решение проблем своим воспоминаниям в теле на’ви.

Нет. Нет. Нет.

Куоритч не знает, почему он злится и ненавидит себя… полковника до кипящего гнева в груди.

* * *

«Кто я?» — вопрос не сформировался, но зародился где-то глубоко в мозгу. Маячит и тревожит, отвлекает от обязательств.

Куоритч смотрит на крошечного по сравнению с ним парня, замученного военными, и не может отстраниться от беспокойства и злости.

«Это не ваш сын»

Не его. Формально не его. Не его кровь. Не его гены. Не его воспоминания. Только чем-то схожи черты лица.

Не его. Но он больше не позволит его мучить.

Ему не нравится злость Паука на него — нет, на его отца. Его тревожит кровь на лице мальчика. Волнует, что он уже третий день не ест. А показательно-пренебрежительно кинутый армейский жетон задевает сильнее, чем Куоритч показывает.

Отец этого мальчика умер. Они связаны только воспоминаниями. Между ними нет ничего общего. Чужие. Но почему он чувствует ложь? Самому себе солгать просто, но полковник давно себя от этого отучил — лучше жестокая правда, чем лживое счастье — и эта установка передалась рекому по наследству. Попытка соврать самому себе не удалась.

Он забирает Паука с собой.

Эта была уловка, чтобы разговорить мальчика. Он прожил всю свою жизнь среди аборигенов и сможет многому научить отряд полковника. Нужно просто втереться к нему в доверие. Проявить немного отцовской теплоты и заботы, которую невозможно было дождаться от полковника-человека. И тогда мальчик сам все ему расскажет.

Уловка сработала, но с побочным эффектом. Ему нравится, когда Паук рядом. Следить, чтобы он ничего не натворил, ел вовремя, спал. Его увлекает эта невидимая, тонкая связь, что между ними возникает.

Почему? Неужели, из-за того, что парень напоминает о прошлом? Связывает его с оригиналом — не просто воспоминаниями, но физическим существом? Или нравится ощущение выполненного долга? Он пока не уверен.

Но он хочет услышать от мальчика слова уважения к своему отцу. К себе? Ему это важно. Он хочет видеть его шаловливую улыбку, за которой прячется уважение. Он хочет, чтобы Паук был на его стороне.

* * *

«Кто я?» — нет времени даже задать себе вопрос. Чертов изменник и дезертир Салли не оставляет ему и пары минут. Нужно избавиться от него, выполнить приказ, отомстить за себя… за человека-полковника, за своих людей. Тогда будет время.

Это главное. Это его цель.

Все свободное время она занимает голову. Не остается ни одной свободной секунды, чтобы подумать и поднять вопрос, который скребется, зудит, отвлекает и уходит, только когда Куоритч без сил заваливается на койку.

Военные не должны задавать себе вопросы, которые мешают им выполнить приказ. Не думай и делай — закон армии. Он привык так жить… точнее помнит, что так жил полковник. Он идет по этому пути и поэтому не задумывается.

Только этот мальчик рядом…

Паук расслабляется и раскрывается. Развязно болтает. Усмехается. Слушает. Улыбается. Куоритч знает, что при первой возможности, мальчик сбежит, но списывает это на пубертат. Мелкий засранец просто не понимает, что его место среди людей, а не на’ви. Синие аборигены никогда не смогут его понять и принять как своего. Его место здесь, рядом с ним — его отцом.

Нет, не отцом.

Тогда кто он ему?

Но некогда думать, Куоритч снова отрубается.

* * *

«Кто я?» — он не думает об этом, когда отпускает дочь Салли. Победа была близка. Он уже чувствовал ее вкус на языке, смешанный с солоноватым привкусом крови. Вот он — предатель — уже на кончике его ножа. Сейчас умрет. Но безумный взгляд Нейтири, глубокая царапина на груди Паука и колотящийся под ребрами панический страх за жизнь сына резко меняют правила игры.

«Какое мне дело до него? Он не мой. Мы вообще существа разных видов», — блеф звучит жалко даже для него самого. И Нейтири продолжает держать клинок. Он видит, она готова — хочет убить его сына.

Прикончить Салли — цель, которую он преследует по наследству. Он от нее не отказывается, но спасти Паука — приоритет. Этот наивный мальчик, выросший без родителей в племени на’ви, теперь его единственная родня. Он не его сын. Но никого другого у Куоритча нет.

Сначала Паук, затем Джейк. Не может быть иного выбора.

* * *

«Кто я?» — ему не хочется об этом думать, но сон больше не гонит эти мысли. Они не дают ему покоя.

Он уже движется на автопилоте. Смерть Джейка Салли — его цель. И он к ней идет без прежнего азарта. Хочет уже покончить с ним. И забыть.

Хочет?

Нет, желания нет. Есть приказ. Есть воспоминания оригинального полковника. Есть долг отомстить за своих людей.

Но какие у него цели? Чего хочет он? Кто он?

Он — Майлз Куоритч в другом теле? Или отдельная личность с воспоминаниями полковника?

Что он такое?

Паук его спас, но оставил. Не захотел жить с ним. Куортичу казалось, что он стал ему настоящим отцом. Брал его на задания, учил, защищал. Он бывал и строг, но хороший отец должен быть строгим. Но сын ушел. Ушел к Салли.

Ему важнее приемная семья на’ви, а не настоящий отец?

А он настоящий отец?

Снова этот вопрос. Он уже сломал голову, пытаясь разобраться. Его уже тошнит от этого. У него личность, воспоминания, привязанности и цели человека-полковника. Но тот мертв. А он остался. И кто он тогда? Является ли он отцом для Паука? Если не является, тогда месть тоже не актуальна. Никакие цели бывшего полковника не имеют значения. Ничего не имеет значения, кроме его желаний.

Но как определить свои желания, если они у него вообще есть? Все они исходят из парадигмы и воспоминаний, которые перешли к нему от полковника. Значит, это не его желания? Тогда чего на самом деле хочет он?

У его личности нет прошлого. Все, что, как ему кажется, он пережил, прошел носитель скелета, белеющего в чаще леса. У его личности нет семьи. Нет друзей. Нет целей.

У его личности нет Паука. У них нет связи.

Но тогда зачем ему жить? Для чего?

Отказаться от себя? От прошлого полковника? Отпустить сына и начать искать свой путь в мире на’ви?

От этих мыслей ему смешно и тошно одновременно.

* * *

«Кто я?» — всякий раз, когда этот вопрос возникает, ему хочется прострелить себе голову. Это стало его проклятием. Каждый его шаг теперь под сомнением. Я этого хочу? Или не я?

Военный не сомневается, а делает. Но разве он военный? Разве относится к числу людей сейчас? Биологически он не человек, а на’ви. Значит, ли это, что он должен от них отвернуться и перейти на сторону синих аборигенов?

Он не знает. Голова трещит от этих мыслей. Он их ненавидит. Но они рядом. И рядом пистолет. Одного выстрела хватит, чтобы избавиться от всего — от бессмысленного преследования целей призрака.

Но оружие так и остается в кобуре. Никогда не поздно его достать. А пока есть один вопрос, который он обязан решить, понять: его отцовская привязанность к Пауку — это навязанный прошлым фантом? Или прошлое полковника-человека смешанное с его личным опытом? Или это его чувства? Каждый из этих вариантов открывает пути, которые несут свой конец.

Он не готов оставлять сына у Салли. Когда Паук попал в руки Куоритча, Джейк бросил его. Если бы не неожиданно проснувшиеся отцовские чувства, парня запытали бы до смерти, и Салли ничего не сделал, чтобы его спасти. Майлз не готов доверить ему жизнь своего ребенка, особенно рядом с его безумной женой.

«Сын за сына», — он старается не думать, что эта дикая аборигенка может в любой момент зарезать Паука ночью и некому будет его защитить.

У Джейка приоритет — его семья. И Паук в нее не входит. Он — формально, генетически, кровно не семья Куоритча тоже, но он не позволит ребенку оставаться с Джейком. При первом случае, он его заберет.

* * *

«Кто я?» — в этот момент вопрос его не волновал.

Салли снова на кончике его ножа, но есть ли в этом смысл, когда сын в опасности? Паук в лесу, без запасного фильтра, убегает от дикого племени на’ви.

Сердце предательски стучит. Тревога сжимает легкие. Этот беззащитный мальчишка не выживет, если его оставить.

Это смешно, но он наступает на те же грабли. Ему плевать, что Джейк снова останется жив, снова уйдет. Паук должен жить — так хочет он. И сейчас не так важно, кто «он» в этом случае.

Если его ребенок умрет, жить больше не будет смысла, кем бы он ни был.

* * *

«Кто я?» — не на’ви, но иногда ему кажется, что с ними у него больше общего, чем с людьми. Со временем он их лучше понимает. Больше нет презрения, которое ощущала человеческая версия Куоритча. Их обычаи и желания больше не кажутся дикими. Их единение с природой, Землей или Эйвой — уже давно не выглядят безумием. Иначе, как его сын может дышать без фильтра?

Что-то точно есть и отрицать глупо.

Он не на’ви, но понимает, почему в джунглях ему удобнее босиком, а если снять комуфляж и нанести маскировку — хищником становится он.

Он не на’ви, но почувствовав тсахейлу с икраном, став с ним единым телом и разумом, прикоснувшись к мощному потоку энергии, он впервые признал, что в новом теле больше преимуществ. Будь у него выбор, он бы не хотел возвращаться в жалкую человеческую оболочку.

Он не на’ви, но принести их в жерву ради людей теперь кажется варварством. Он больше не хочет бессмысленно убивать. Но и предавать людей не готов.

Нет, он не на’ви, поэтому никогда не поймет предательства Салли и отдаст его под трибунал ценой своей жизни. Но только своей.

* * *

«Кто я?» — возможно, Паук думает, что отец из него хреновый.

Он отдал сына в руки ученым. Знал, что его ребенку будет страшно и больно в роли подопытного кролика, но все равно решился на это — здесь он в большей безопасности, чем с семьей Джейка. Куоритч не мог позволить, чтобы Нейтири снова использовалаего его сына как разменную монету. Или отыгралась на нем за смерть мужа.

Забрать Паука, затем Салли — и никак наоборот.

Куоритч не позволит, чтобы над сыном ставили опыты, но пара тестов не повредят. Возможно, даже полезны. Никто не знает, приносит ли ему вред то, что помогает дышать.

Ему больше не интересна личная месть Джейку. Он отдает его под трибунал и наконец-то может начать воспитательный проект «сделай из сына человека». Жизнь с племенем аборигенов мальчику только навредила.

«Мой отец умер. Ты — лишь биоробот с его памятью…» — Коуритч ожидал, что будет сложно, но эти слова прошлись по сердцу режущей болью.

Он просто хочет стать его отцом. Почему Паук этого не видит? Почему не принимает его заботу? Почему не хочет принять, что его место здесь — с ним?

Конечно, он навредил многим родным Пауку людям. Он понимает, что из-за этого можно злиться, но также верит, что сыну хватит мозгов осознать, что у него не было выбора. Так работает армия, так выглядит война. Мальчику просто нужно повзрослеть. И Куоритч не планирует сдаваться.

«Майлз Куоритч умер. Ты свободен и за стеной огромный мир… Увидь этот мир. Увидь его сам», — Джейк снова ворошит улей мыслей.

Кто он?

Снова бессоница. Он увлекся Варангой. Она отвлекает своим безумием и страстностью. Но вот она спит рядом, а он не может.

Кто он?

Принесет ему счастье смерть Джейка? Нет. Но и менять он ничего не будет. Он предатель, который бросил людей, плюнул на свою родину и променял ее на женщину. Из-за него проект, который может спасти миллионы жизней, провалился и не может завершиться. Да и само существование Салли не дает Куоритчу покоя. Ему хочется закрыть этот вопрос, эту цель. Прекратить гоняться за призраками и выбрать свой путь.

Но какой его путь? Возможно, он по нему уже идет?

От этих мыслей помогает отвлечься побег Джейка.

«Не хочешь лишать меня смысла жизни, да, Салли?» — мысленно усмехается он, преследуя его жену.

* * *

«Кто я?» — ответа нет, но в этот момент он не нужен.

Это даже смешно. Их приоритеты с Джейком смешались, столкнулись, сплелись и борьба потеряла смысл. Паук сидит между ними. Потный, в царапинах и крови, ошалевший от адреналина и смотрит на двух людей, которых невозможно назвать родными отцами, но сделают все, чтобы заменить его.

Когда Паук выстрелил, чтобы защитить Джейка, ненависть затмила яркую боль в поврежденном плече. Он по-настоящему осознал, что Джейк не просто дезертир, убивший носителя его воспоминаний и его людей, а конкурент, который забрал у него все — жизнь, коллег, карьеру и сына. Разве он достоин называться отцом больше, чем Куоритч? Заботился о мальце все его детство? Но и реком Майлз, не сомневаясь, взялся бы за малыша, если бы не лежал в инкубаторе и криокамере, не подозревая, о его существовании. Джейк защищает и заботится? Да разве он нет? Он готов был плюнуть на приказы и цели, лишь бы сын был в безопасности! Так неужели Паук готов отказаться от него, потому что считает злодеем? Его наивности может позавидовать младенец! Нет в мире чистого зла и добра! Неужели Паук уверен, что Джейк не бросит и не пожертвует им снова ради всеобщего блага или своей семьи?

Злость ненавистью клокотает в груди желанием убить Салли. Предателя, который хочет отобрать у него единственного родного человека, — его смысл жизни. Он не отступит. Покончит с этим навсегда.

Крик сына отрезвляет. В пылу борьбы они толкают Паука. Он скатывается по склону и пропадает за его краем. Куоритч, не раздумывая, кидается на помощь.

Паук цепляется за него, пытаясь храбриться и кидаться колкими фразами. Салли держит руку Куоритча. Полковник уверен, что Джейк не поможет. Вот он — момент, когда он может избавиться от него. Придется пожертвовать Пауком, но разве он не бросал его раньше, чтобы сохранить свою семью?

Куоритч не может подвести сына, должен спасти. Но поврежденные мышцы не слушаются, крича болью. Они зависят только от Джейка. И он не отпускает.

Смешно. Неловко. И больно.

Он больше не хочет убивать. Смерть Паука лишит его смысла жизни, а кончина Джейка и его семьи — сломит его сына. Больше он не может стремиться к цели носителя своих воспоминаний. Больше не может мстить. Но и оставаться и ждать самосуд на’ви он не готов. Паук выбрал свою семью и она его приняла. Еще один отец ему не нужен.

Возможно, это ощущение на’ви называют «увидеть». Куоритч увидел Джейка и сына. Он увидел самого себя.

Нет цели. Нет семьи. Нет личности.

И что дальше?

«У тебя есть выбор».

Нет, он давно знает, у него его нет. У него ничего нет. Только воспоминания мертвого человека.

* * *

«Кто я?» — это уже не важно. Он встречает небытие свободным падением в пламя.