Противоречия и компромиссы (джен)

«Савелий, не сметь! Продолжай преследование!» — рявкнул Владимир ментально и вслед отправил еще нечто вроде угрожающего рыка. Метнувшаяся было назад рыжая белочка на секунду прижалась к земле, протестующе вереща, но потом все-таки рванула в нужную сторону — за улепётывающим зверодивом, вернее, увы, зверодемоном, притом погранцом. Владимир увернулся от огненного крыла, дыхнул льдом в ответ — тоже не попал, и, перекинувшись в человека, попросил уже голосом:

— Господин Чеверков, проверьте, пожалуйста, состояние Сергея Дмитриевича.

— Делаю, — пропыхтел колдун, с явным облегчением отступая из схватки. Его див в облике чешуйчатого медведя продолжал теснить противника, кажется, и вовсе не заметив отхода хозяина. И то верно: Трифон был дивом сильным и опытным, а колдун его — крепкий середняк и не боевик. С Владимиром на пару медведю будет даже проще, не надо оглядываться на хрупкого человечка.

— Пульс есть, дышит, без сознания. Головой ударился, слава Богу, без крови.

— Отнесите его подальше от схватки, — и Владимир снова перекинулся в боевую форму.

Крылатый огненный конь яростно всхрапнул и попытался вырваться, но дивы слаженно брали его в клещи, и вскоре все было кончено: на земле лежал сильно покалеченный, но вполне живой див в человеческом облике, а колдун сноровисто пеленал его путами. Владимир позволил себе отвлечься от его страховки и раскинуть ауру.

Савелий нашелся на самом краю досягаемости: бежал назад, волоча на себе демона — догнал все-таки. Владимир перекинулся в человека, оделся и подошел к Мончинскому. Как и сказал колдун Чеверков, тот был просто без сознания — сильно ударился, когда демон походя смел его крылом. Ожог был совершенно незначительный, переломов не заметно, крови нет. Владимир легко поднял колдуна Сергея на руки и отнес в машину, брошенную за забором. Бережно уложил на заднее сиденье.

— В больницу его надо, — сказал подошедший колдун. — Я там Трифону сказал алатырь нарисовать, сейчас замкну, и забросим туда демона. Я Сергей-Дмитрича отвезу, по пути к вам подмогу с клеткой вышлю.

— Две клетки. Савелий поймал зверодива.

— Две, хорошо. Трифона вам оставлю на всякий случай. Поехал.

Колдун Чеверков был не боец, но хороший профессионал, Владимиру было удобно с ним работать.

Машина уже отъезжала, когда во двор усадьбы, где происходил бой, смазанным пятном влетел Савелий. И попытался сразу броситься к машине, но на этот раз Владимир зарычал уже по-настоящему.

— КО МНЕ!

Рыжий див замер, пугливо съёжился и уже с человеческой скоростью вернулся от ворот к Владимиру.

— Вот, — он предъявил изломанную, будто ее пытались скатать в мячик, росомаху.

— Хорошо, — сказал Владимир. — Трифон, забери и контролируй.

Медведь на ходу перекинулся в кряжистого мужика, мгновенно оделся и взял у Савелия его трофей. Как только руки младшего дива освободились, Владимир ударил его наотмашь, отшвырнув на несколько шагов и оставив когтями широкие кровавые борозды через все ребра, кожа и мышцы кое-где повисли клочьями. Савелий взвизгнул и тут же был схвачен за горло и вздернут на колени. Владимир ударил еще раз, когтями по лицу, практически оторвав нос. Потом отбросил избитого дива и велел:

— Залечивайся и одевайся.

— Я же поймал... — гнусаво пробормотал Савелий.

— Мне пришлось прямо в бою отвлекаться и следить, чтобы ты не провалил задание. Этот див сожрал своего хозяина, он может в любой момент перейти в первый класс, упустить его было бы полным провалом. А ты прекратил преследование, когда почувствовал травму своего колдуна. Это недопустимо.

— Я поймал, — упрямо повторил Савелий, уже почти не булькая. — Почему мне нельзя было посмотреть, как там Сергей Дмитриевич?

— Потому что ты не фамильяр, а государственный див. Ты должен в первую очередь думать о задании. Сергей Дмитриевич пострадал не сильно, и по связи ты наверняка это понял. Ты не должен был отвлекаться.

Владимир говорил, надвигаясь на Савелия, давил аурой силы. Савелий сжался, опустил голову и мелко закивал.

— Сегодня на тебе уборка всех общих помещений общежития, — припечатал Владимир и отвернулся.

— Да, Главный Див, — почти беззвучно прошелестел Савелий уже ему в спину.

Грузовой фургон с клетками пришлось ждать два с лишним часа. Пока схваченных демонов со всеми предосторожностями затолкали в клетки, пока доехали и сдали трофеи в Управление — наступил уже конец рабочего дня. В это время Владимир ежедневно заглядывал в общежитие: некоторые колдуны оставляли распоряжения относительно своих дивов, и Владимир предпочитал выслушивать их лично.

На плацу общежития его перехватил Савелий. Юный див ощутимо боялся, он после любого наказания по нескольку дней шарахался от Владимира, как от огня, но сегодня что-то заставило его пересилить страх.

— Главный Див, я убрал два этажа, можно я сбегаю к Сергею Дмитриевичу в больницу, а потом закончу?

— Нет. — Владимир попытался пройти мимо, но Савелий забежал перед ним и нервно затараторил:

— Сергея Дмитриевича еще лечат, могут вовсе на ночь оставить, а времени посещения только полчаса осталось! Главный Див, я слушаюсь, я все сделаю, только чуть позже!

— Ты НЕ слушаешься. — Владимир остановился и выпустил ауру силы. — Ты опять забыл про Высшие Приоритеты государственного дива. Твой колдун не нуждается в твоей помощи, нет ни единой причины тебе находиться рядом с ним. Ты наказан. Я запрещаю тебе покидать общежитие до завтрашнего построения.

— Нет! — выкрикнул Савелий с внезапно прорезавшимся рычанием.

В ответ Владимир ударил его, разбивая лицо в кровь и отбрасывая.

— Пожалуйста, его же, может, отпустят домой на ночь! — Савелий вскочил, и не думая понижать голос. — Я все сделаю, я слушаюсь, но мой колдун разрешает мне ночевать у него!

Владимир ударил снова. Савелий упал, захлебываясь кровью, захрипел и начал упрямо подниматься. Владимир шагнул к нему, замахиваясь когтями, но удар пришелся в плечо Кузе, который вывернулся откуда-то прямо под руку. Владимир тихо страшно зарычал.

Кузя замер перед ним, опустив голову, глядя в землю. От него не пахло агрессией, но и покорностью тоже. Владимир полностью распахнул свою силу, подавляя. Савелий заскулил и поник, Кузя ниже опустил голову.

— Это бунт? — очень тихо спросил Владимир.

— Нет. Савелий понял, понял, что наказан, что нельзя спорить. Ударь меня еще раз.

Владимир собирался сделать это и без подсказок. Кузя отлетел к Савелию и остался лежать скорчившись, не пытаясь встать. Кажется, он что-то бормотал совсем тихо, так тихо, что Владимир не смог разобрать слов.

— Савелий, на тебе уборка общежития и завтра тоже. Сегодня до утреннего построения общежитие не покидать, — сказал Владимир уже нормальным голосом.

— Да, Главный Див, — со всхлипом откликнулся тот.

— Кузьма, ты чистишь помещения кухни, прачечной и гаража. Полностью.

— Да, Главный Див! — рявкнул Кузя, вскакивая как ни в чем не бывало.

Владимир покачал головой. Поведение этого дива часто бывало странным.

* * *

Гермес Аркадьевич сегодня сильно задержался на работе, так что Кузя, несмотря на честно отработанное наказание, к появлению хозяина и Владимира был уже дома и активно помогал Маргарите на кухне. Но когда Владимир переоделся в домашнее и тоже пришел предложить свою помощь, Кузя перехватил его в дверях:

— Тётечка Маргариточка, я отойду на минуточку, мне Владимиру кое-что показать надо, очень-очень быстро! — протараторил он и, не давая домработнице шанса ответить, за руку уволок старшего дива из дома, а потом и со двора — за калитку. Владимир без возражений шел за ним. Если Кузьма считает, что конфликт не исчерпан — лучше разобраться с этим поскорее, не расстраивая сварами хозяина.

Кузя, найдя подходящее для его неизвестных целей место, резко остановился и развернулся к Владимиру. Коротко посмотрел в глаза: еще не вызов, но уже и не нейтралитет. И веско начал:

— Мы сейчас не на работе и не дома, так?

Владимир просто кивнул.

— Значит, здесь никто не главный и мы просто друзья. Тогда слушай... — и вопреки сказанному, Кузя перешел на ментальную речь:

«Считается, что у дивов нет воображения, но мы можем предполагать возможные события, исходя из имеющихся знаний. Так что ты давай предположи: если мы сейчас вместе пойдем к Гермесу Аркадьевичу, и я ему подробно расскажу, за что и как ты меня сегодня наказал — как он отреагирует?»

«Скажет, что я был прав», — без сомнений ответил Владимир и посмотрел на Кузю разочарованно.

«Это тебе любой колдун Управления скажет, потому что нельзя при мне подрывать авторитет Главдива. А кроме этого? Что мы все подумаем?»

«Хозяин будет согласен с моим решением. Тебе будет досадно. Я буду доволен одобрением хозяина», — Владимир не понимал, чего от него хочет младший див.

«Точно! — Кузя, вопреки логике, выглядел вполне удовлетворенным таким раскладом. — А теперь представь, что ты и Савелий придете к колдуну Сергею, и ты ему подробно расскажешь, за что и как ты сегодня наказал Савелия».

Владимир представил. И моргнул. И промолчал.

— Вот! — Кузя от избытка чувств перешел обратно на человеческую речь и непочтительно ткнул старшего дива пальцем в грудь. — Эта штука у людей называется «совесть». Но не переживай, по данным колдовской науки, у дивов она отсутствует!

— Кузя, вертопрах ты бессовестный! — будто в ответ ему раздался крик Маргариты из окна кухни. — Колбаски подгорят — самого заставлю все горелки поесть!

Угроза была так себе, Кузя на секундочку всерьез задумался нарочно сжечь ужин, но отмел недостойные мысли и бегом рванул домой, бросив Владимира стоять на улице. Но сразу спасти колбаски не удалось: в прихожей его встретил хозяин, руки сложены на груди, взгляд строгий.

— Что у вас опять произошло с Владимиром?

— Нормально все! — отрапортовал Кузя. — Владимир — немножко дебил, но быстро учится. Можно я пойду на кухню уже?

— Кузьма! — гневный вопль Маргариты поддержал его просьбу, и хозяин кивнул, отпуская.

Колбаски вышли очень хрустящими, и это им было только на пользу. За ужином Гермес Аркадьевич с подозрением поглядывал на своих дивов, но Кузя беззаботно болтал и трескал все подряд, а Владимир, хоть и был сверх даже привычной своей сдержанности молчалив, однако агрессии или других тревожных признаков тоже не показывал. По окончании ужина он помог Кузе с уборкой, затем воспользовался телефоном, чтобы позвонить в больницу Управления. А после постучал в кабинет к хозяину.

— Гермес Аркадьевич, позволите мне отлучиться по личному делу? Затем я сразу вернусь в общежитие.

— Иди, конечно, — граф цепко оглядел его и добавил: — Если не хочешь сперва рассказать, что происходит.

— Ничего, о чем следовало бы доложить, — ответил Владимир, и граф махнул рукой в сторону двери. — Благодарю, Гермес Аркадьевич, доброй ночи.

* * *

У Мончинского Владимира встретили как всегда, то есть — с распростертыми объятиями.

— Володенька, как давно вы не заходили! Жалко, что вы так поздно! Сережа только час как из больницы приехал, мы едва отужинали, еще теплое все, давайте я вам накрою! — Елена Николаевна, мама колдуна Мончинского, привычно ухватила Владимира за руки и повела вглубь дома.

— Прошу вас, дражайшая Елена Николаевна, не сто́ит, не беспокойтесь! — Владимир столь же привычно обратил к ней самую приветливую из своих улыбок. — Я к Сергею Дмитриевичу по работе, совсем ненадолго. И я уже отужинал.

— Ох, вы ведь там были сегодня, вместе с Сережей? Как хорошо, что хоть вы не ранены! А Сереженька вот завтра дома остаётся, доктор велел поберечься. Так вы наверное для того и пришли, чтоб дела на завтра разобрать? Может, хоть чаю? Сережа! — они уже миновали прихожую, и Елена Николаевна мимоходом стукнула кулачком в дверь кабинета Мончинского. — К тебе Владимир пришел!

— А? О! — колдун с перебинтованной головой вполне бодро распахнул дверь и растерянно уставился на дива. — Что-то случилось?

— Нет, мне только нужно обсудить с вами некоторые сегодняшние события. Если это вас не затруднит. — Получилось несколько официальнее, чем следовало, добрейшая Елена Николаевна тревожно перевела взгляд с сына на Владимира и обратно, и Владимир поспешил исправить впечатление, обращаясь уже подчеркнуто к ней: — Сергей Дмитриевич составляет отчет о сегодняшнем задержании, я принес некоторые сведения, которые удалось выяснить в ходе допросов. Извините, не думаю, что подробности были бы вам приятны.

— Да уж не надо мне подробностей! Может, чайку все-таки? А тебе не заварить, Сереженька?

— Спасибо, мам, не надо чаю. Нам работать надо! — Мончинский приглашающе посторонился, и Владимир, коротко раскланявшись с хозяйкой дома, вошел в кабинет.

— Что-то случилось с Савелием? — тут же спросил Мончинский, когда дверь закрылась. — Мне показалось, я что-то чувствовал по связи, но меня еще лечили, так что я не уверен, что вполне здраво понимал реальность... А совсем недавно я звонил в Управление, мне сказали, что Савелий в общежитии и с ним все нормально. Владимир?

— Я расскажу вам, Сергей Дмитриевич. Всё.

На самом деле предположения — очень неточный инструмент. Владимир предполагал, что в описанной Кузей ситуации ему будет неуютно, но в реальности ощущения оказались много неприятнее, хотя он еще даже не начал говорить. Но важнее было разобраться, поэтому Владимир действительно рассказал хозяину Савелия всё в подробностях. И это тоже было очень неприятно, хотя ничего плохого вроде бы не происходило: Мончинский не ругался и не выказывал осуждения его действиям, выслушал все внимательно, а когда Владимир закончил, очень сдержанно кивнул.

— Ты был в своем праве. И я понимаю, что Савелий — государственный див, для него Приоритеты должны быть на первом месте. Ты считаешь, я со своей стороны тоже должен вмешаться?

— Я был в своем праве, — повторил Владимир медленно, пробуя слова на вкус. — Я знаю, что я был в своем праве, но я чувствую, что я был неправ. Почему так?

— О-о-о! — протянул колдун и вдруг широко и радостно улыбнулся, чем окончательно запутал Владимира. Такая реакция совершенно не совпадала с любыми предположениями, даже противоречила им. А колдун Сергей поднялся со стула и порывисто шагнул к Владимиру, но потом вроде как опомнился и предупредил:

— Я сейчас сделаю кое-что, прикоснусь к тебе, можно?

— Можно. — Владимир растерялся окончательно. Мончинский его бить собрался, что ли?

Колдун быстро подошел к диву и вдруг стиснул его в объятьях. Владимир потрясенно замер. Впрочем, колдун почти сразу его отпустил, отстранился, придерживая за плечи и заглядывая в лицо.

— Ты просто не представляешь, как я рад это слышать! Невероятно рад, Владимир! — и колдун стиснул его еще раз. Потом наконец-то отцепился и вернулся на свое место за столом. Владимир остался стоять столбом, даже смявшийся пиджак не сообразил поправить. Только смотрел на своего бывшего хозяина совершенно непочтительно, в упор, пытаясь разобраться в происходящем. Но быстро сдался и сказал:

— Я не понимаю.

— Совсем не догадываешься? — колдун Сергей продолжал улыбаться.

— Кузя сказал, что это чувство — совесть.

— В чем-то он прав, но мне видится тут куда бо́льшее, — тон колдуна стал торжественным. — Это называется «человечность», Владимир! Сомнения в собственной правоте — вернейший ее признак! Как и противоречия, конфликт долга и личных устремлений, долга и совести, если хочешь.

— Вы радуетесь, что я могу чувствовать что-то, противоречащее долгу?

— Выходит так, — Мончинский развел руками. — Это не злорадство, не подумай! Просто отсутствие сомнений — пугает. Ты же знаешь: я, как и многие другие колдуны, боялся тебя, когда только начинал с тобой работать? Так вот, теперь я могу объяснить: пуга́ло не то, что ты очень сильный див и легко можешь меня сожрать, и не то, что ты очень строг к колдунам и можешь испортить мне карьеру. Пугало в первую очередь отсутствие человеческих черт души, вот этих самых сомнений, противоречий. Бес-человечность, понимаешь? Потом я узнал тебя ближе и понял, что ты не такой. Но все же думал, что... что людские тревоги тебе совсем чужды. И я так рад, что ошибался!

— У дивов нет души, — сказал Владимир, потому что не знал, что еще сказать.

— Вот теперь я в это совсем не верю! Иначе бы ты просто не понял, что был неправ по отношению к Савелию!

— Значит, вы все-таки считаете, что я был неправ. — Владимир уцепился за понятные слова, потому что рассуждения о человечности и душе́ приводили его в недопустимое смятение.

— По совести — да, неправ, — твердо ответил Мончинский.

— Мне следует отправиться в общежитие и отменить остаток взыскания? Позволить Савелию прийти ночевать к вам?

Мончинский как-то резко перестал улыбаться и покачал головой уже с явной печалью.

— Я знаю, что этого делать нельзя, нельзя подрывать твой авторитет, особенно сейчас, верно? Я слышал, в общежитии и так беспокойно, а сегодняшний скандал наверняка видели другие дивы. Видишь, я тоже выбираю между долгом и своими желаниями, потому что мне хотелось бы сейчас утешить Савелия, но это навредит твоей работе, перебаламутит дивов Управления.

— И что вы станете делать? Что выберете?

— Компромисс, — вздохнул колдун Сергей. — Я могу позвонить в общежитие и попросить дежурного позвать моего дива к телефону. Этого ведь ты не запрещал?

— Нет, — медленно сказал Владимир. — Это допустимо.

— И я не стану ему говорить, будто ты неправ. Просто скажу, что завтра куплю ему засахаренных орехов, и что знаю, что он хотел быть со мной в лазарете, и что я тоже был бы рад его видеть.

Колдун честно старался объяснить, как именно будет выглядеть его «компромисс», чтобы и не навредить Владимиру и поддержать Савелия. Но Владимиру почему-то снова стало очень плохо внутри. Потому что Савелий был не один, у Савелия был колдун Сергей, и получается, что наказан не только Савелий?

— Вы расстроились от того, что он не пришел к вам?

— Скорее, испугался. Я же знал, что он бы обязательно сидел со мной, если бы мог, подумал, что он сильно ранен.

— Я виноват перед вами? Я расстроил вас. — Владимир снова запутался. Вспомнились казавшиеся нелепыми регулярные вопли Кузи о том, что у людей всё очень сложно. Дурно воспитанный кот, оказывается, был невероятно прав.

— Что сделано, то сделано, — с преувеличенной небрежностью махнул рукой колдун. — Думаю, мы разобрались, и я не сержусь на тебя. Если не возражаешь, я бы все-таки позвонил в общежитие, пока еще точно никто не спит, ни Сава, ни дежурный колдун.

— Да, — проговорил Владимир отстраненно. — Спасибо, что уделили мне время, Сергей Дмитриевич.

— Владимир, — колдун снова подошел и легко взял его за плечи. — Я тебя тоже не хотел расстраивать. И я правда рад, что ты... — он запнулся.

— Человечный? — предположил див

— Да, пожалуй, это самое верное слово. Ладно, не будем друг друга задерживать. Спокойной ночи.

Возвращаясь в общежитие, Владимир остановился, чтобы отчитаться о прибытии дежурному колдуну. В дежурке прямо на полу у телефона сидел Савелий с трубкой в руках. При появлении Владимира он испуганно сжался и заговорил тише. Владимир его проигнорировал.

* * *

Следующий день в Управлении выдался довольно тихим, а потому у графа Аверина было время подмечать детали. Он дважды спросил Владимира, все ли в порядке, а на третий раз прямо потребовал — но не приказал — объяснить, что происходит. Это было уже вечером, Владимир успел обдумать вчерашний день, сформулировать вопросы и предварительные выводы, а потому с готовностью попросил хозяина о приватной беседе после окончания рабочего дня. Гермес Аркадьевич согласился с явным облегчением.

— Как люди выбирают между совестью и долгом?

У графа сделалось очень сложное лицо, как будто десятка два эмоций сменили друг друга за несколько мгновений. А потом он улыбнулся так широко, что Владимир подумал было — тоже захочет обниматься. Однако сразу понял, что улыбка хозяина не чистосердечно-радостная, а скорее каверзная.

— А что же только между долгом и совестью? Про выбор между долгом и личными интересами ты отчего не спрашиваешь?

— Это простой выбор, очевидный для каждого достойного человека. Я понимаю, как он происходит.

— Неужто? — саркастично переспросил хозяин. — Владимир, ты же прославленный в веках черт-кляузник, известный искусством подводить своих хозяев под каторгу. Что я тебе могу ответить, кроме того, что долг — в любом случае единственный выбор любого честного человека, что иное — преступно и недопустимо?

Владимир огорошенно застыл. Его нынешний хозяин был настолько иным, настолько не похожим на долгую череду прочих, что он и думать забыл о том, что за ним тоже следует присматривать и собирать информацию. И как теперь объяснить, что это была не провокация?

Гермес Аркадьевич неудержимо расхохотался, что было для него явлением исключительно редким. Владимир мимоходом отметил, что столь бурные позитивные эмоции — отличное достижение, хозяину на пользу. Только вот повода для смеха див совершенно не понимал.

— Так, ладно, — отсмеявшись, колдун непритворно отер глаза от выступивших слез и стал снова серьезен. — Я попробую объяснить вот на этом самом примере. Главный Див Управления приходит ко мне с вопросом о выборе между долгом и неважно чем еще. А я, как ты помнишь — Глава этого самого Управления. Долг велит мне немедленно заблокировать всякие контакты Главдива с прочими дивами Управления, отстранить его от должности и потом разбираться, как такой крамольный вопрос попал к тебе в голову. У тебя же под началом все государственные дивы Петербурга, вдруг ты и их научишь, что кроме их долга есть еще какая-то там совесть?

Тут хозяину не удалось смутить Владимира только потому, что тот хорошо ощущал по связи: Гермес Аркадьевич это не всерьез. Хотя, если задуматься, рассуждал он совершенно верно. Вот же проклятая «человечность», Владимир совершенно перестал здраво оценивать, что делает!

— Таков мой долг как Главы Управления, — резюмировал между тем колдун. — Но как твой хозяин и друг я считаю правильным помогать тебе разобраться в любых возникающих вопросах и, главное — не отбить охоту любые вопросы задавать, особенно — мне. Так велит мне совесть. И поэтому на твой вопрос я отвечу: между долгом и совестью лично я выбираю совесть. Истинному долгу она не противоречит никогда, я уверен. Что же до долга служебного или иного казенного — государственные законы, как и твои Приоритеты, писаны людьми, а совесть дана человеку от Бога. Сам посуди, что важнее. Владимир, ты чего?

Владимир сам не понял, как оказался на коленях, глядя в пол. Внутри бурлили воспоминания, и колдун Афанасий ощущался в разуме объемно и полно, будто сожранный только что.

— Владимир? — хозяин, нынешний хозяин, уже стоял рядом, положив руку диву на лоб — контролировал состояние и был готов делиться силой.

— Простите, Гермес Аркадьевич, — Владимир с усилием вытолкнул слова. — Вы сейчас так говорили. Я вспомнил своего первого колдуна в Канцелярии. Афанасий Васильевич разговаривал со мной точно так же.

— Настолько «так же», что ты нас перепутал? Встань с колен, будь любезен, это правило точно не от меня.

— Не перепутал. Это только память. — Владимир покорно поднялся.

— Хмм. Вы с Афанасием Васильевичем, случайно, никакой «подмены сущности» не планировали?

— Подмены сущности?

— Ты же читал материалы по экспериментам моего отца с Анонимусом.

— Да, читал. — Владимир задумался. — Но ведь я не стал им?

— Нет. Но Анонимус говорил, что во время «подмены» чувствует, будто мой отец снова рядом.

— Да. Это было похоже. — Владимир смотрел внутрь себя, стараясь снова поймать странное ощущение. Но оно ушло, совсем. Зато осталось понимание, ясное и четкое.

— Совесть — это тоже долг, — сказал Владимир с новообретенной уверенностью.

Гермес Аркадьевич вопросительно поднял бровь, потом вернулся за стол, сел, сплетя пальцы рук и приказал:

— Сядь. И раскрой мысль, пожалуйста

— Вы сами сказали: совесть и истинный долг не противоречат. То, что люди называют совестью — это долг, но не служебный, а человечный, — Владимир с удовольствием прокатил на языке обретенное вчера слово. — Долг перед... другими людьми?

— Для начала вполне пристойное определение, — хмыкнул хозяин. — Перед людьми, дивами и обязательно — перед собою самим. А теперь, не в порядке служебного долга, а просто чтоб я был в курсе: расскажи все-таки, откуда такие вопросы?

И Владимир рассказал всё, на этот раз совсем всё: про Савелия, про Кузю, про разговор с Мончинским.

— Однако... — дослушав его, хозяин упер сцепленные в замок пальцы в подбородок и покачал головой. — Вот поскорей бы Ее Величество взялась писать обещанные труды по психологии дивов, мне без научной базы уже совсем никак.

— Гермес Аркадьевич, так как вы считаете: я вчера был прав или нет?

— Ты просишь официальную оценку твоей работы или собираешь мнения? Впрочем, у меня нет ни того, ни другого. Оценку я тебе не дам, потому что мне вполне достаточно своих проблем с колдунами, и в дела дивов я не лезу. У меня есть Главный Див, который обеспечивает послушание и работоспособность всех дивов Управления, и пока к их работе нет нареканий, я не спрашиваю, как ты этого добиваешься. А личного мнения у меня нет, потому что меня там не было. Сам знаешь: со стороны часто не видно всех нюансов ситуации. Я уверен, что ты действовал так, как считал максимально правильным для Управления. Не учел личных отношений конкретных колдуна и дива, ну так ты и не обязан их учитывать.

— Не обязан, — кивнул Владимир. — А Кузьма — учел.

— Кузя — уникум, на него бесполезно равняться. Но думаю, что с должностью Главного Дива он бы не справился, и не из-за уровня силы.

Владимир содрогнулся, представив, во что Кузя превратил бы то же общежитие дивов.

— Вот-вот, — понимающе усмехнулся колдун. — Ты хорош на своем месте, Владимир, и на нем ты принимаешь решения. А баланс между совестью и Приоритетами... Никто кроме тебя не ответит, как правильно. Лично я могу только сказать, что полностью согласен с Сергеем Дмитриевичем: человечность тебе к лицу. В разумных пределах, не противоречащих Высшим Приоритетам, разумеется!

* * *

Вернувшись в общежитие, Владимир немедленно разыскал разум Савелия.

«Ты закончил уборку?»

«Еще нет, Главный Див» — ответ прозвучал испуганно.

«Когда закончишь, подойди ко мне. Я буду в общежитии».

«Да, Главный Див...»

Савелий объявился минут через двадцать, заранее пришибленный.

— Ты сейчас пойдешь домой к Сергею Дмитриевичу?

— Да, Главный Див, — бесцветно прошелестел Савелий и сжался еще сильнее.

— Идём.

Младший див ничего не ответил, только покорно кивнул. Вместе они покинули общежитие, пронеслись несколько кварталов, благо кратчайшую дорогу к дому Мончинского Владимир знал как бы не лучше Савелия. На середине темного сквера Владимир резко остановился и развернулся, так что следовавший за ним Савелий чуть не влетел ему в грудь.

— Мы сейчас не в общежитии дивов и не в Управлении. И официальное рабочее время закончено, так?

— Так, — нервно кивнул Савелий, явно ничего не понимая. Объяснять Владимир не собирался, просто считал, что так будет правильно. Поэтому сказал без предисловий:

— У меня был хозяин, колдун Тайной Канцелярии Афанасий Репин. Он был важен для меня. В конце жизни он был очень болен и просил лучше сожрать его, чем позволить умереть в богадельне. К нему домой пришли люди из Тайной Канцелярии, чтобы забрать меня и отдать другому колдуну, а Афанасия Васильевича увезти в богадельню. Я не подчинился приказу, не пошел служить другому колдуну, я сожрал хозяина и сбежал. Я нарушил свой долг государственного дива и до сих пор считаю, что тогда поступил правильно. Вчера я должен был тебя наказать, я был прав. Но сказать тебе сегодня то, что говорю, я тоже должен.

Младший див слушал, неотрывно глядя Владимиру в верхнюю пуговицу пиджака. И по-прежнему совершенно ничего не понимал. Владимир помолчал, потом кивнул кому-то невидимому.

— Ты плохой государственный див, Савелий. Но ты хороший див для колдуна Сергея. Я — не знаю, что с этим делать. Поговори об этом со своим хозяином, он умеет находить компромисс.

— Да, Главный Див, — автоматически пробормотал Савелий.

— Иди.

Владимир развернулся и помчался в Управление. Хозяин наверняка еще там, надо напомнить ему, что пора домой.

Примерно за квартал перед Управлением он сбавил скорость до обычного человеческого шага, и почти сразу рядом с ним образовался кот. Кот был несколько больше обыкновенного, но все еще выглядел как просто очень крупный представитель вполне земного семейства кошачьих. Этот кот шагал у ноги Владимира гордо, как служебная собака на смотре.

«Государственным дивам по городу следует перемещаться в собачьей личине».

«Мы не на работе, — отрезал Кузя. И ехидно добавил: — Или это только для Савелия?»

«Ты подслушивал».

«Когда ты после вчерашнего неизвестно куда потащил Саву уже после работы и уборки? Шутишь? Конечно, я побежал приглядеть!»

«НАР-РЫВАЕШШЬС-СЯ!»

«МЫ НЕ НА РАБОТЕ, Владимир! А как фамильяр я должен приглядывать за поведением всех хозяйских слуг, в том числе и дивов».

«Скоро мы войдем в Управление...»

«Ты войдешь. Я уже ушел домой, — кот демонстративно уселся на тротуар в сантиметре от первой ступени крыльца Управления и принялся с чувством вылизываться. — Проследи, чтобы хозяин не сильно опоздал к ужину».

«Который ты сейчас должен помогать готовить».

«А я уже бегу и точно все успею! Маргарита обещала сегодня твоих карамелек купить, так что не опаздывай, а то один все сожру!» — и наглый кошак, задрав хвост, припустил вдоль по улице.

Нет, со всей определенностью решил Владимир, открывая тяжелую дверь Управления, равняться на Кузю ни в коем случае нельзя. Очень, очень странный див!