Чашечка послеполуденного кофе (гет)

Его голос она услышала еще в коридоре.

— Патрик, пожалуйста, будь осторожнее — этим фолиантам почти три сотни лет, они требуют аккуратного обращения. И, Мелани, напомни профессору Диббс, что я жду от нее отчета в пятницу. Мы с ней планировали внести некоторые изменения в курс прорицаний, и я хочу заранее узнать ее предложения.

Сандра остановилась на пороге большого просторного помещения, в котором располагалась та часть библиотеки Школы магии, где студенты могли свободно брать книги, не регистрируя их у библиотекаря. Особенно оживленно здесь было во время большой перемены и по вечерам, когда юные маги собирались за приготовлением уроков, и Сандра специально пришла раньше, около полудня, чтобы избежать ненужного скопления народу.

— Отлично, Патрик, спасибо большое, — поблагодарив студента, только что разложившего по местам трехтомное сочинение о противоядиях французского колдуна, жившего, если Сандре не изменяла память, во время Религиозных войн, Гидеон углубился в изучение классного журнала. Патрик, Мелани и еще несколько студентов поспешили на занятия. Столкнувшись с Сандрой у входа, они смущенно поздоровались и ускорили шаг. Сандра знала, что хотя визиты Старейшин в Школу магии не были редкостью (в конце концов, Гидеон сам принадлежал к высшей когорте белых магов), они, тем не менее, несли оттенок таинственности, перед которой юные колдуны и ведьмы не могли устоять.

— Вижу, ты очень занят, — негромко сказала Сандра. Гидеон оторвался от журнала. Как только он ее увидел, в его глазах появилась улыбка.

— Сандра. Какой приятный сюрприз, — он захлопнул журнал и, отложив его в сторону, подошел к ней. — Не ожидал увидеть тебя сегодня. Неужели наши друзья снова решили устроить инспекцию этого скромного учреждения? — пошутил он.

— Нет, в ближайшее время инспекции не предвидится, — заверила его Сандра. — Я пришла по другому вопросу, — она помолчала, и Гидеон правильно это истолковал.

— Что ж, тогда пройдем в мой кабинет, — он жестом пригласил ее проследовать по коридору. — Я как раз собирался выпить чашечку кофе — не откажешься составить мне компанию?

— С удовольствием.

Кабинет Гидеона, не одну сотню лет служивший местопребыванием директора Школы магии, был уютен, но, как Сандра уже давно заметила, практически ничего не говорил о его обитателе. Мебель, обновленная несколько десятилетий назад, была примечательна лишь своей безличностью, а на столе, где располагались многочисленные свитки со школьной документацией, не осталось места для безделушек, отражавших характер его владельца. Единственным источником информации о Гидеоне могли служить стоявшие на стеллаже книги, но самые новые из них были изданы около двухсот лет назад, и о самом их существовании знали, разве что, смертные ученые мужи, да наделенные вечной жизнью существа вроде Сандры и самого Гидеона.

— О чем ты хотела поговорить? — он поставил перед ней чашку горячего кофе. Сандра невольно улыбнулась. Будучи Старейшинами, они не нуждались в еде и питье, но порой было приятно возвращаться к ритуалам смертных, оставленным в прошлой жизни.

— О Вайатте, сыне Зачарованных, — негромко сказала она и сделала глоток кофе. Крепкий напиток согревал даже тех, кто давно забыл о настоящем холоде… Впрочем, Сандра принадлежала к тем Старейшинам, кто так и не сумел полностью отдалиться от прежних воспоминаний.

— О Вайатте? — повторил Гидеон. — Почему ты захотела о нем поговорить? Мне казалось, совет солидаризовался с мнением чистильщиков и решил позволить сестрам беспрепятственно его воспитывать.

— Это верно, — согласилась Сандра. — Однако насколько я помню, ты хотел предложить совету установить за Вайаттом более пристальное наблюдение и выделить ради этого, как ты сказал, беспристрастного Старейшину. Ты поговорил об этом с Лео, как собирался?

Уголок его губ слегка дернулся, но голос Гидеона прозвучал, как ни в чем не бывало:

— Нет, пока еще нет, — он отпил кофе, не глядя на Сандру. — Не думаю, что он даст свое согласие. С нашей стороны будет неправильно так вторгаться в их частную жизнь.

— И все-таки ты считаешь, что это вторжение должно состояться.

Гидеон с легким дребезгом вернул свою чашку на блюдце, и по мелькнувшей в его глазах вспышке Сандра поняла, что была права.

— Мальчик слишком силен, ты же понимаешь, — он постучал кончиком пальца по фарфоровой ручке. — Тот… инцидент, который устранили чистильщики, наглядно это продемонстрировал. Если использовать аналогию из мира смертных, Зачарованные сейчас обладают магической атомной бомбой, и у нас нет никакой гарантии, что они в полной мере осознали, как ею распоряжаться.

Сандра промолчала. Сравнить маленького мальчика с атомной бомбой было вполне в духе Гидеона. В конце концов, в своей прежней жизни он был ученым. Пусть от времени Роберта Оппенгеймера его и отделяло шесть столетий.

— У Зачарованных за плечами спасение множества жизней, — заметила она. — Они опытные ведьмы и понимают, что от них требуется. Мы должны дать им шанс.

— Но мы ведь дали им шанс, разве нет? — Гидеон изобразил улыбку, но на сей раз она не коснулась его глаз. — Так почему ты здесь, Сандра?

Она посмотрела на дымящуюся чашку перед собой. Перед глазами встало непрошеное воспоминание: она сидит перед похожей чашкой, в которой вместо кофе было подогретое вино, и смотрит, как напиток медленно стынет, по капле отдавая свое тепло. Тогда Сандра не сделала ни глотка. Ее сердце сковал холод, но ни один горячий напиток не был способен его согреть.

— У меня нехорошее предчувствие, — сказала она, подняв глаза на Гидеона. — Я знаю, что будущее непредсказуемо и не стараюсь его предугадать, но я никогда не игнорировала свои инстинкты. Ни в этой жизни, ни в прошлой. Что-то произойдет, Гидеон, что-то очень плохое, и мне кажется, что это как-то связано с твоей… с твоим беспокойством по поводу Вайятта.

Она чуть не сказала «с твоей одержимостью», но в последний момент сочла это слово неподходящим.

Гидеон пожал плечами.

— Ты сама сказала, что будущее непредсказуемо, Сандра. Твое предчувствие может быть обусловлено чем-то еще. Возможно, Зачарованным грозит опасность. Так называемая «Великая сила», о которой нас предупреждал Ангел судьбы…

— Не в Зачарованных дело, Гидеон, — вопреки всему, что считали о Старейшинах, Сандра сказала это с болью, которую она ощутила так же остро, будто по-прежнему была смертной. — А в тебе. Я знаю это, потому что… потому что в прошлый раз было то же самое, — она посмотрела на него, и Гидеон встретил ее взгляд с обманчивым спокойствием, которое хорошо работало на студентах Школы магии и даже на некоторых из Старейшин, но которое было бесполезно, когда речь шла о Сандре. Они сидели друг напротив друга, двое бессмертных существ, живущих не одну сотню лет, но чашки со стынущим кофе, стоящие между ними, будто на короткое время вернули их бытию конечность, а им самим — давно забытую уязвимость.

Земная жизнь Сандры пришлась на тяжелое время. Англию терзала Гражданская война. Ее отец был из новых дворян, сторонников парламента, но после казни Карла I отказался поддерживать Кромвеля и отправился в изгнание. Тогда Сандра была девочкой, и память пощадила ее, заретушировав многие плохие воспоминания, но забыть то отчаяние, что испытывал тогда отец, она так и не смогла. Казалось, что Реставрация повернет все вспять, и поначалу Сандра действительно в это поверила, но ее ждало разочарование. Пусть ее отцу позволили вернуться, в новом мире он не нашел себе места и утащил бы в пучину безнадежной тоски и своих близких, если бы у них не нашлась богатая покровительница. Леди Ормонд когда-то знала отца Сандры и предложила ему отдать дочь под свое покровительство. Своих детей у нее не было, и леди Ормонд охотно взяла Сандру под крыло, приобщив ее к своей благотворительной деятельности. Сандра стала учительницей в частном пансионе, организованном леди Ормонд, и там она и встретила Гидеона. Много позже, уже после своей смерти, она узнала, что он был послан к ней, как к будущей Старейшине, но тогда, разумеется, Сандра не сомневалась в том, что он тот, за кого себя выдает — ученый из Оксфорда, приехавший обучать талантливых детей, которые в будущем могли бы стать студентами этого прославленного университета.

Они очень быстро нашли общий язык. Сандру всегда интересовали науки, она очень любила читать и радовалась возможности беседовать с человеком, который так много знал. Гидеон отлично справлялся со своим заданием, и Сандра так и не уловила, когда все пошло не совсем так, как задумывали те, кто направил его к ней. Возможно, когда в его взгляде появилось больше теплоты и восхищения, или когда он стал к ней особенно предупредителен, или когда леди Ормонд стала многозначительно хмыкать каждый раз, когда он предлагал ей прогуляться по саду перед уроками. Если бы кто-то тогда спросил Сандру, любит ли она Гидеона, она бы, наверное, рассмеялась этому предположению, но потом, столетия спустя, вспоминая прошлую жизнь, она поняла, что Лео Вайятт определенно был не первым ангелом, покорившим девичье сердце. Но ей, в отличие от Пайпер Холливелл, нарушить испокон веков утвержденный закон помешала чума.

Сандра знала точно: тогда ей было суждено умереть. Она предчувствовала это еще на земле, когда ухаживала за больной леди Ормонд, отказавшейся покидать Лондон, и организовывала отъезд воспитанников пансиона за пределы города. Потом Сандра отправилась работать в госпиталь, и там ей было предначертано умереть, но Гидеон ее исцелил.

Она думала, что спит. Он пришел на рассвете, окутанный серебристой дымкой, и мягко коснулся тыльной стороной ладони ее мокрого лба. Обессиленная, Сандра попыталась увернуться, сказать ему, чтобы он уходил, иначе он тоже заболеет, но Гидеон в ответ лишь улыбнулся, а потом, поцеловав ее руку, буквально растворился в воздухе.

На следующий день болезнь оставила Сандру. Лекари называли это чудом, знакомый священник воздавал хвалу Господу, а Сандру не покидало гнетущее чувство тоски. Она ни на секунду не засомневалась в том, что обязана своим исцелением Гидеону, но не могла отделаться от мысли, что он что-то сделал неправильно.

После этого он навсегда исчез из ее земной жизни, которая продлилась еще тридцать лет. На деньги, доставшиеся ей в наследство от леди Ормонд, она снова открыла пансион и полностью посвятила себя благотворительности. Умирала она со спокойной душой, веря, что на небесах встретит Гидеона. И в этом она оказалась права, хотя и помыслить не могла, что ждет ее в загробной жизни.

На небесах Сандра стала Старейшиной и наконец-то узнала, почему после излечения от чумы ее терзало то непонятное чувство неправильности. Оказалось, что ей было предначертано умереть, но Гидеон, вопреки правилам, спас ее и тем самым отсрочил ее переход к вечной жизни. За это совет Старейшин лишил его крыльев и отправил на другой конец света — ровно на тридцать лет, которые он подарил Сандре. Когда они встретились снова, в Англии правил уже Георг I. А когда на трон взошел его правнук, Гидеон стал директором Школы магии. И все эти многие десятилетия Сандра была уверена в том, что обаятельный молодой ученый и добросердечная учительница навсегда исчезли в чумной эпидемии, но вот же они, сидят в кабинете директора Школы магии с двумя чашками остывшего кофе.

— В прошлый раз я сделал то, что считал правильным, — тихо сказал Гидеон. — И не жалею о своем решении.

Сандра грустно улыбнулась.

— В прошлый раз ты сделал то, что подсказывало тебе сердце. Это был человеческий импульс, Гидеон, а людям свойственно ошибаться. Но, в отличие от них, Старейшины не могут себе этого позволить.

— Я не ошибусь, — отозвался он. — Обещаю.

— Очень на это надеюсь, — Сандра встала, чтобы уйти, но когда она проходила мимо него, то не удержалась и на секунду положила ладонь ему на плечо. И, в отличие от нее самой столетия назад, Гидеон не попытался отстраниться.

— Элизабет, как удачно ты зашла — нам нужно поскорее обсудить мой предстоящий ужин при свечах!.. — Гиацинта Бакет буквально втащила соседку в дом, так что бедная Элизабет едва не запнулась о порог.

— Ты же знаешь, я намерена пригласить миссис Драммонд, а это значит, что все должно пройти на самом высоком уровне! — чтобы придать веса своим словам, Гиацинта потрясла руками, отпустив Элизабет, и та воспользовалась этим, чтобы быстро снять туфли (Гиацинта очень чувствительно относилась к состоянию своего отполированного паркета).

— Конечно, Гиацинта, я помогу тебе, чем смогу, — поспешно заверила ее Элизабет, и Гиацинта широким жестом пригласила ее следовать за собой на кухню. — Только я не знаю, чем бы я могла оказаться полезной…

— Правда, дорогая? Очень интересно, — Гиацинта мелодично рассмеялась, как всегда невпопад. Она редко прислушивалась к тому, что говорили те, на кого не было нужды производить впечатление. — Сейчас, я заварю нам кофе, — она усадила Элизабет за кухонный стол и с присущей ей энергией принялась доставать из шкафчика сервиз и ставить чайник.

Элизабет вздохнула. Гиацинта продолжала тараторить, подробно объясняя, почему визит миссис Драммонд так важен, но Элизабет позволила себе пропустить все это мимо ушей. Не нужно было обладать даром прорицания, чтобы понимать: как бы тщательно Гиацинта ни спланировала свое очередное «сногсшибательное светское мероприятие», все равно, по той или иной причине, в какой-нибудь момент все обязательно пойдет наперекосяк. Возможно, будь сейчас на месте Элизабет ее брат Эммет, он бы не преминул ехидно напомнить Гиацинте, что последний раз, когда она пыталась завязать близкое знакомство с миссис Драммонд, все закончилось весьма плачевно. Огромные зубастые доберманы, которых Гиацинта вызвалась выгуливать, едва не довели ее до сердечного приступа, и на месте соседки Элизабет держалась бы подальше как от грозных собак, так и от их хозяйки. Но когда Гиацинта действовала в соответствии со здравым смыслом?

— Ты ведь предпочитаешь кружку, да, Элизабет? — пропела Гиацинта, звонко расставляя на подносе посуду.

— Конечно, кружку, — обреченно подтвердила Элизабет. После того как она разбила пару чашек из двух любимых сервизов Гиацинты, та перестала доверять ей свои сокровища. Электрический чайник звякнул, и Гиацинта заварила кофе. Однако не успела она поставить поднос на центр стола и бухнуться на стул напротив, неумолчно излагая, какие канапе лучше всего сервировать на ужине в честь миссис Драммонд, как дверь кухни открылась, и вошел Ричард, муж Гиацинты.

— О, Лизз, привет, — улыбнулся Ричард. Та поздоровалась в ответ, чувствуя на душе облегчение. В присутствии Ричарда сносить буйство темперамента его супруги было не так сложно.

— Представляешь, Гиацинта, — сказал Ричард, угощаясь печеньем, которое она разложила на фарфоровой тарелочке со светло-розовой каймой, — Соня Баркер-Финч заказала доставку пианино. Наверное, это ее младшая дочь будет заниматься — я слышал, они…

Но что слышал Ричард, Элизабет так и не узнала. Новость о том, что ее злейшая соперница на светском фронте решила обзавестись пианино, до такой степени шокировала Гиацинту, что от возмущения она подскочила на месте и громко пискнула:

— Как! Что ты такое говоришь, Ричард?! Откуда ты знаешь, что Соня Баркер-Финч заказала доставку пианино?!

— Потому что его только что привезли, — он махнул рукой в сторону входной двери. — Мне жаль рабочих — вроде бы, как я понял, его придется тащить на второй этаж…

— На второй этаж?! — возопила Гиацинта. Оттолкнув мужа, она ринулась в коридор, намереваясь лично все разузнать. Ричард с усмешкой пожал плечами и сел на опустевший стул.

— Прости, Лизз — наверное, мне не стоило упоминать об этом, — он взял себе еще одно печенье и положил на стол газету, которую до этого читал в саду. — Столько лет прошло, а я все никак не привыкну к тому, что ее может свести с ума обыкновенная мелочь.

— Ну, огромное пианино мелочью не назовешь, — пошутила Элизабет. Сейчас, когда Гиацинта умчалась во двор, она повеселела и с удовольствием отхлебнула свежего кофе. В кружке или в фарфоровой чашке, он был очень хорош — что-что, а заваривать кофе Гиацинта всегда умела.

— Помню, как Гейл училась играть на пианино, — ностальгически протянула она. — В итоге мне пришлось временно ограничить общение с братом — каждый раз, когда приезжал Эммет, она боялась, что он возьмется ее обучать.

— Неужели Эммет такой суровый педагог? — улыбнулся Ричард. — Никогда бы не подумал.

— Ну, он воспитал пару профессиональных музыкантов, и я не берусь сказать, что дело обошлось малой кровью. Так что, быть может, опасения Гейл не были напрасными. Но в итоге она проучилась всего три года. После этого попросила отдать ее в секцию по плаванию.

— Это я помню, — закивал Ричард. — В секцию по плаванию они ходили вместе с Шериданом. Бог мой, он был просто безнадежен… — он покачал головой.

— Я такого не помню, — с несвойственной ей категоричностью заявила Элизабет. — Шеридан плавал очень хорошо.

— Разве что к самому концу обучения. А вначале он чувствовал себя в воде таким беспомощным, — вздохнул Ричард. — Все время жаловался Гиацинте на то, как ему тяжело. А она в тот период вбила себе в голову, что он станет чемпионом по плаванию, — Ричард взял еще одно печенье и с грустью на него посмотрел. — С другой стороны, по сравнению с уроками музыки занятия в бассейне, должно быть, казались Шеридану настоящим раем.

На это Элизабет нечего было возразить. Гиперопека, которой Гиацинта окружила своего единственного сына, уже давно стала притчей во языцех, а вот ее стремление видеть в нем непревзойденного гения, обладающего талантами во всех возможных сферах, граничило с фанатизмом.

— Гиацинта всегда желала добра вашему сыну, — промолвила Элизабет. — Просто это проявлялось… своеобразно.

Со двора до них долетел громкий голос Гиацинты. Судя по всему, она о чем-то спорила с грузчиками, доставившими Соне Баркер-Финч пианино.

— Да, наверное, все так и есть, — согласился Ричард. Машинально он сделал глоток кофе из чашки Гиацинты, но опомнился и усмехнулся собственной неосторожности.

— Ну вот, я прервал ваш традиционный ритуал. Хотя, наверное, ты охотнее провела бы это время где-нибудь в другом месте. Я знаю, моя жена имеет привычку вести себя слишком навязчиво...

Элизабет хотела было возразить, что Гиацинта вовсе не такая, но потом поняла, что это была бы слишком очевидная ложь, и прикусила язык. Ричард, правильно интерпретировав ее реакцию, понимающе качнул головой.

— Я думаю, если ты ускользнешь через заднюю дверь, Гиацинта вряд ли это заметит. Я могу принести тебе туфли… — Ричард хотел было встать, но Элизабет жестом его остановила.

— Нет, не нужно, — поспешила сказать она. — То есть… Ну да, во время наших кофейных посиделок с Гиацинтой я всегда чувствую себя неуверенно, но если вдруг ты захочешь выпить кофе… — неудачность формулировки заставила ее покраснеть. — То есть, если ты захочешь к нам присоединиться, я думаю, это будет здорово. Эммет всегда говорит, что тебе, наверное, порой бывает одиноко, и если ты хочешь, я… то есть мы, мы могли бы составить тебе компанию, — мужественно закончила она.

— Спасибо, Лизз, — Ричард с теплотой на нее посмотрел и сделал еще один глоток из гиацинтовой чашки. — Должен сказать, что это очень мило — пить с тобой кофе и просто беседовать. Ты права, я давно не позволял себе подобной передышки. Возможно, она пойдет мне на пользу.

— Точно пойдет, — подтвердила Элизабет. Отчего-то она снова покраснела и поспешила отхлебнуть из своей кружки. Ричард верно сказал: пить с ним кофе и просто разговаривать о детях было очень мило. Наверное, в следующий раз она даже рискнет взять фарфоровую чашку, если, конечно, Гиацинта…

— РИЧАРД!!

…не будет возражать.

Элизабет поперхнулась своим кофе и едва его не расплескала. Ричард обеспокоенно на нее посмотрел, но не успел ничего спросить — его жена ураганом ворвалась на кухню и обрушила на них настоящее словесное торнадо.

— Ричард, эта Соня Баркер-Финч, она переходит все границы!! Сегодня она заказала доставку пианино, а завтра ей привезут новый диванный гарнитур! Завтра, Ричард, завтра! Как раз в тот день, когда я устраиваю званый ужин в честь миссис Драммонд!!

— Но Гиацинта, ужин будет вечером — наверняка доставка прибудет раньше…

— Наверняка?! — бордовая от гнева, повторила Гиацинта. — Наверняка?! Ричард, это же доставка, а с ней никогда нельзя ни в чем быть уверенным!! К тому же, я не позволю, чтобы эта Баркер-Финч щеголяла своим новым диванным гарнитуром перед миссис Драммонд!! — она запыхтела, словно паровоз на марше.

— Опомнись, Гиацинта — никто ни перед кем ничем не будет щеголять, — с легким раздражением сказал Ричард. — Я уверен, миссис Драммонд вообще глубоко безразлично, что там заказала Соня Баркер-Финч. И я не понимаю, почему ты…

— Вот, Ричард! — вскрикнула Гиацинта. — Вот этого мне и следовало от тебя ожидать! Ты снова меня не понимаешь! — с этими словами она стремительно развернулась и вылетела из кухни.

Ричард устало потер лоб.

— Лизз, мне очень жаль, что тебе пришлось это выслушивать. Я вынужден просить меня извинить — я должен… — он сделал неопределенный жест рукой в сторону гостиной, где скрылась Гиацинта.

— Не извиняйся, я все понимаю, — Элизабет поспешно встала и задвинула свой стул. — Я тихо уйду, будто меня и не было. Поблагодари Гиацинту за кофе, хорошо?

— Хорошо, — вздохнул Ричард. — Подожди, принесу твои туфли.

Уже собираясь уходить, Элизабет все-таки решилась и сказала:

— Ричард, если что, мое предложение остается в силе. Ты всегда можешь рассчитывать на меня… в смысле, на нас, если тебе понадобится… Ну, в общем, если тебе что-нибудь понадобится.

Ричард улыбнулся и на секунду сжал ее предплечье.

— Спасибо, Лизз. Ты настоящий друг.

Вернувшись к себе домой, Элизабет поймала себя на мысли, что впервые, возвращаясь после кофейных посиделок в доме Гиацинты, она испытывает не облегчение, а пусть легкое, но все-таки сожаление.

— Ты опять забыл в лаборатории свой кофе, — почти с упреком сказала мужу Сью, ставя на тумбочку чашку с остывшим напитком. Рид, погруженный в изучение очередных данных, полученных с корабля Галактуса, только хмыкнул, не поднимая глаз.

— Да, забыл выпить, извини… — машинально кивнул он и повернул к Сью планшет. — Ты это видела? Анализ внешней оболочки корабля Галактуса показывает…

— … что он побывал за пределами известной нам Вселенной, — качнула головой Сью. — Да. Я это видела.

— Невероятно, — пробормотал Рид, снова погружаясь в чтение. — Конечно, я нередко задумывался о том, существует ли множественная реальность, но это…

— Рид, — Сью накрыла его ладонь своей, и это побудило Рида наконец-то посмотреть ей в глаза. — Наш сын вернул меня с того света с помощью космической силы столь невероятной мощи, что она стала объектом притяжения для гигантского межгалактического монстра, живущего не одну сотню лет. Тебе не кажется, что множественная реальность на этом фоне — самая малая из наших проблем?

Рид опустил глаза на планшет.

— Нет, я так не думаю, — задумчиво произнес он. — Безусловно, нам удалось изгнать Галактуса из нашего мира, но если где-то в параллельных мирах существуют другие Галактусы, где гарантия, что у них не получится преодолеть пространственный барьер и очутится в нашей реальности?

— Гарантии нет, — согласилась Сью. — Но пусть только сунутся — я живо с ними разберусь.

Рид усмехнулся, качая головой.

— А, так ты мне не веришь? — приподняла брови Сью. — Что ж, это хорошо — если даже величайший ум Галактики меня недооценивает, об остальных и говорить нечего.

Рид наконец-то отложил планшет и взял ее ладони в свои.

— Дорогая, даже я не настолько глуп, чтобы тебя недооценивать, — тихо сказал он. — Я просто не хочу, чтобы тебе снова пришлось… снова пришлось с кем-то разбираться, — откашлявшись, проговорил он, избегая на нее смотреть.

Выражение ее лица смягчилось, и Сью ласково коснулась ладонью его щеки.

— Прости меня, дорогой, — промолвила она. — Я… Я не хотела бередить старые раны. Мне всего лишь кажется, что ты слишком многое на себя взвалил в последнее время. Ты все еще не всесилен, Рид. И порой ты можешь доверять моему чутью.

Он взял ее ладонь и прижал к губам.

— Что же говорит тебе твое чутье?

— Что тебе не помешает выпить чего-нибудь горячего, — улыбнулась Сью. — И, поскольку кофе ты проигнорировал, сварю тебе горячий шоколад.

Рид вздохнул.

— Горячий шоколад, это определенно единственное, что помогает настроиться на нужный лад, когда изучаешь космические корабли древних пришельцев.

Сью рассмеялась, и они отправились на кухню. В квартире в это время суток всегда было тихо. Франклин уже давно спал, Джонни и Бен занимались своими делами, а Герби они отключили, давая роботу отдохнуть. Сейчас жилище Фантастической четверки выглядело настолько обыкновенным, что любой случайный посетитель никогда бы не догадался, что его обитатели летали в космос, где обрели сверхъестественные способности.

— Давно ты не варила горячий шоколад, — заметил Рид, когда Сью поставила на обеденный стол две дымящиеся чашки.

— Потому что горячий шоколад, это нечто особенное, — пожала плечами Сью, садясь на стул рядом с ним. — Мама всегда так говорила. Она пила либо чай, либо горячий шоколад. Кофе ей никогда не нравился, и это передалось мне, — она слегка подула на свой шоколад и сделала осторожный глоток.

— Поэтому ты не соглашалась пойти со мной на свидание? — поддел ее Рид. — Потому что я предлагал тебе «выпить где-нибудь кофе»?

— Нет, не поэтому, — Сью с усмешкой покачала головой.

— А почему? — наморщил лоб Рид.

Его жена закатила глаза.

— Кажется, дорогой, я тебе польстила. Если ты до сих пор не нашел ответа на этот вопрос, на лучший ум Галактики ты не тянешь. В лучшем случае на лучший ум Земли, но с такими конкурентами, как Мария Кюри и Альберт Эйнштейн…

— Нет, а все-таки, почему ты отказывалась сходить со мной на свидание? — не отставал Рид. Сравнение с почившими учеными он пропустил мимо ушей — сейчас даже свойства корабля Галактуса на время отступили для него на второй план. — Неужели потому что я… ну… — он замялся.

— Потому что ты что? — повторила Сью, вопросительно на него глядя.

— Ну… — Рид почувствовал себя полным дураком. — Потому что я старый и занудный?

Сью расхохоталась.

— Пей горячий шоколад, старый и занудный, а то он остынет, — отсмеявшись, она сделала еще один глоток. Рид последовал ее примеру, только чтобы сгладить неловкость ситуации, а затем неуверенно присовокупил:

— А что… нет?

Сью посмотрела на него почти с сожалением.

— Рид, если бы ты высказал подобное предположение раньше, я бы решила, что это облако так на тебя подействовало, но теперь… — она вздохнула. — Конечно, твой возраст был не при чем. А твое так называемое занудство — я ведь не Джонни, чтобы так тебя называть. Нет, дело было в другом. И прежде чем ты выдвинешь еще одну… гхм, странную гипотезу, я избавлю тебя от страданий и во всем признаюсь. Я не соглашалась выпить с тобой кофе, потому что мне казалось это слишком несерьезным.

— Несерьезным? — машинально повторил Рид.

— Ну да. Видишь ли, я думала, раз мы с тобой оба ученые, нам будет скучно тратить время на какой-то там кофе. Вот если бы ты сказал что-то вроде: «Сью, не хочешь ли ты организовать новый научный проект?», я бы согласилась, не задумываясь, — она помолчала и сделала еще один глоток шоколада. — Та еще дурочка.

— Почему? — растерялся Рид.

Сью задумчиво посмотрела в окно, на лежащий впереди вечерний город, мерцающий тысячей крошечных огней.

— Потому что жизнь состоит не только из научных проектов и космических исследований. Гораздо важнее вот такие вот маленькие моменты, которых порой не замечаешь в житейской суете, но о которых вспоминаешь в первую очередь, когда… — она не договорила. — Просто пить кофе или горячий шоколад, болтать с близкими во время семейного ужина, наблюдать за тем, как Джонни пытается накормить Франклина кашей, — Сью меланхолично улыбнулась. — Это и есть настоящая жизнь, Рид. И я… я рада, что получила шанс это осознать, — тихо заключила она.

Рид не знал, что сказать. Сью прежде никогда не говорила о том, что она испытала после того, как Франклин вернул ее к жизни, да и как об этом вообще можно было говорить? Но сейчас, сидя с женой на кухне с двумя чашками горячего шоколада, Рид вдруг понял, что это была тайна, в которую не сможет проникнуть даже самый гениальный ум во всей Вселенной.

— Спасибо за горячий шоколад, дорогая, — он бережно привлек ее к себе и поцеловал в макушку. — И обещаю тебе: я больше не буду забывать в лаборатории кофе.

Сью уткнулась лицом в его плечо.

— Я знаю, — только и сказала она.

Полин всегда мечтала открыть свой собственный магазин ручек. Долгими бесконечными вечерами, сочиняя очередное задание для бестолковых соискателей, она представляла, с какой царственной грацией будет каждое утро отпирать его дверь красивым медным ключом и изящно поворачивать табличку с надписью «Открыто». Внутри ее магазина будет уютно, но не тесно. Полин воображала, как закажет несколько застекленных стеллажей, на которых разложит самые дорогие товары, и как заполнит ручками подешевле ряд прямоугольных витрин, вроде тех, которые она видела в каком-то лондонском музее лет двадцать назад. А еще, разумеется, у нее будет старомодная касса (Полин с большим предубеждением относилась к современным аппаратам — они не внушали ей ни малейшего доверия), рядом с которой она разместит всякие безделушки вроде милых открыточек с котятами и упаковок жевательной резинки. Да, магазин был самой большой мечтой Полин, а грезы наяву о том, как хорошо она заживет, когда ей больше не придется работать в центре занятости с этими олухами, и она сама станет себе хозяйкой, были ее величайшей отдушиной. Но время шло, и с каждым новым днем становилось все очевиднее, что грезы так и останутся грезами, и что у Полин так же много шансов стать хозяйкой магазина ручек, как у Микки — получить степень бакалавра.

Микки, Микки — почему только жизнь была так благосклонна к этому олуху? Эти его кривые зубы с безобразными брекетами, омерзительные прыщи размером с колорадских жуков и жуткий акцент, из-за которого она порой не могла разобрать ни слова — все в нем внушало Полин стойкое отвращение, и она бы, наверное, окончательно его возненавидела, если бы Микки не был таким… ну, в общем-то, добрым. Особенно на фоне этого высокомерного противного Росса, готового на каждую ее фразу ответить язвительной подколкой. Да, если бы не Микки, Полин уже давно бы прикончила негодяя. Вонзила бы в его черное сердце свою самую острую ручку, и делу конец. Но Микки, пожалуй, это бы расстроило, а его жалобного рева Полин бы не вынесла. Поэтому избавиться от Росса она могла лишь ценой самопожертвования, а это, безусловно, того не стоило.

Так что Полин продолжала тянуть свою лямку, ежедневно распинаясь перед группами сонных апатичных соискателей и нередко выходя при этом из себя (но ведь за это ее сложно винить — на ее месте любой бы сорвался). А уютный магазин ручек маячил где-то вдалеке, легкий воздушный замок, который так легко рушился под натиском брюзжания вечно недовольного Росса. Вот и сегодня — не успела Полин увидеть его физиономию рядом с глуповато-добродушным лицом Микки, как ее настроение разом испортилось.

— Добрый день, соискатели, — угрюмо поприветствовала она группу вялых, небрежно одетых мужчин, один из которых дымил сигаретой прямо на занятии (впрочем, Полин не возражала). Обычно она здоровалась певучим звонким голосом, но противный Росс отбил у нее желание вести себя приветливо. Полин с грохотом уронила на стол кипу бумаг… и только тут заметила пластиковый стаканчик, судя по запаху, с горячим кофе.

— Это что еще такое? — грубо поинтересовалась она. Неужели Росс вздумал ее отравить? Нет, он бы не стал действовать открыто. Наверняка он попытался бы отвлечь ее внимание, усыпить бдительность и затем нанести сокрушительный удар. Полин так и знала, что этот гаденыш не успокоится, пока не увидит ее поверженной!

— Это кофе, Полин, — придурковато улыбаясь, пояснил Микки. — Я принес тебе — подумал, тебе понравится, — застенчиво потупил он глаза.

Росс скептически хмыкнул, но Полин впервые за долгое время не обратила на него внимания. Она смотрела на Микки, и в груди у нее как-то странно потеплело, совсем как в тот день, много лет назад, когда мама подарила ей ее первую ручку с металлическим колпачком.

— О, спа… спасибо, Микки, душка, — поблагодарила Полин, совершенно искренне и без малейшего оттенка привычной язвительности. — Это очень мило с твоей стороны, — она взяла стаканчик двумя пальцами, и на миг ее посетила скверная мысль, что Микки, возможно, не самый умелый кофевар Ройстон-Вейси, но Полин не успела ее обдумать и сделала глоток.

Как оказалось, она ошибалась. Кофе, кто бы его ни сварил, был не так уж и дурен. Полин даже назвала бы его приятным. Обычно она предпочитала класть чуть больше сахара, но могло сойти и так. Микки, похоже, очень обрадовала ее реакция — он просиял и хлопнул в ладоши.

— Я рад, что тебе нравится, Полин! Я старался! — прошепелявил он.

— И твои старания будут вознаграждены! — торжественно объявила Полин. — Соискатели, наш сегодняшний урок посвящен частному предпринимательству! Мы с вами разберем, что нужно сделать, чтобы открыть собственную кофейню. Росс!

Тот от неожиданности вздрогнул и с легким удивлением, смешанным с опаской, посмотрел на Полин.

— Да?.. — отозвался он.

— Ты будешь нашим бизнес-инструктором, — Полин взяла со стола черный маркер и протянула его Россу. — Давай-давай, раз ты такой умный, покажи, на что ты способен. Ты же наверняка все знаешь о частном предпринимательстве.

— Ну, я бы так не сказал… — пробормотал Росс. Однако, поскольку Полин продолжала протягивать ему маркер, выбора у него не осталось — он ведь не хотел выставить себя идиотом. Поджав губы, он взял маркер и пошел к доске.

— Давай, Росс, дерзай, — причмокнула Полин, с удовольствием сделав еще один глоток кофе.

И Росс дерзнул. За оставшееся время они рассмотрели порядок составления бизнес-плана, поговорили об особенностях аренды и найма работников и даже сочинили меню кофейни, при самом активном содействии Микки. К концу занятия, когда стаканчик с кофе давно опустел, Полин забрала у Росса маркер.

— Отлично, соискатели! — пропела Полин. — На сегодня все. Домашнее задание — составить собственный бизнес-план.

Со скрипом задвигались стулья — соискатели, в кое-то веки не с постными, а с почти оживленными лицами, один за другим покидали занятие. Предпоследним выходил Росс. Перед тем как уйти, он на несколько секунд задержался, будто хотел что-то сказать и даже открыл рот, но потом передумал и молча ушел, с недоуменьем качая головой. Последним был Микки.

— Сегодня был очень интересный урок, Полин, спасибо, — промычал он, счастливый, как будто только что выиграл в лотерею.

— Я рада, Микки, душка, — улыбнулась Полин, и это движение лицевых мышц показалось ей столь необычным и в то же время приятным, что она снова ощутила в груди тепло. — А тебе спасибо за кофе.

— Не за что, Полин! Я тебе еще сварю, если захочешь! Тебе кофе помогает!

— Помогает? — она моргнула. — Что ты имеешь в виду?

Микки взял ее за руки. Его ладони были слегка влажными, но почему-то обычно брезгливая Полин не обратила на это внимания.

— Мама всегда говорила, что хороший кофе помогает людям стать добрее, — простодушно сказал он. — Я сварил тебе кофе, и ты сегодня ни на кого не накричала, даже на Росса. Это все кофе помог, — он улыбнулся ей своими кривыми зубами, но Полин, кажется, впервые не поймала себя на мысли, как все-таки уродливы его брекеты.

— Да, — пробормотала она. — Помог.

Микки радостно прогудел что-то в знак согласия и, отпустив ее, попрощался и вышел из класса.

Полин медленно перевела взгляд на доску, с которой все еще не стерли написанный Россом бизнес-план. Несколько мгновений она изучала его, будто впитывая изложенную в нем информацию, а затем опустилась на стул и достала свою самую любимую ручку.

Кто знает — если кофе помог ей стать добрее, быть может, и ее мечта когда-нибудь станет реальностью.

— О, мистер Спратт, как мило, что вы сварили кофе, — мисс Денкер воспользовалась эффектом неожиданности и ловко забрала у застигнутого врасплох дворецкого чашку с горячим опьяняющим напитком. — Я как раз собиралась немного передохнуть.

— Это ваше перманентное состояние, мисс Денкер, — процедил дворецкий и взял еще одну чашку. — Вам что, нечем заняться?

— Совершенно нечем, мистер Спратт, — пропела горничная, усаживаясь за длинный стол в комнате для слуг. — Пока моя леди гостит у родни, я могу позволить себе небольшую сиесту. Вы знаете, что такое сиеста, мистер Спратт? По-испански это означает «отдых».

— Мне известно значение этого слова, мисс Денкер, благодарю покорно, — Спратт налил себе кофе и сел за противоположный край стола, как можно дальше от бесцеремонной горничной. — И у меня давно сложилось впечатление, что вся ваша жизнь — сплошная сиеста, — хмуро добавил он.

— Ах, мистер Спратт, не всем же быть такими унылыми занудами, как вы, — мисс Денкер рассмеялась собственному очарованию и неиссякаемой жажде красивой беззаботной жизни. — Хотя, признаю, вы оказались не так банальны и скучны, как я думала поначалу. Как там продвигается сочинение колонки для нового номера журнала леди Эдит? — с лукавым видом она сделала небольшой глоток кофе.

— Превосходно, — отрывисто произнес Спратт и склонился над газетой, которую для удобства разложил на столе.

— Может быть, и мне стоит написать в журнал с просьбой о модном совете? — театрально вопросила мисс Денкер, и Спратт с раздражением подумал, что единственное, что он мог бы посоветовать этой вульгарной женщине, так это принять обет молчания и отправиться в монастырь. Хотя, учитывая ее несносный характер, ее появление там будет иметь еще более разрушительный эффект, чем секулярные реформы Генриха VIII.

— Да, пожалуй, я так и сделаю, — с хитрой улыбкой заключила мисс Денкер. — Посмотрим, что вы мне посоветуете, мистер Спратт.

— Я ничего вам не посоветую, мисс Денкер, — сухо ответил дворецкий, не отрываясь от газеты. — Ваше письмо я просто проигнорирую.

— О нет, мистер Спратт, вы этого не сделаете, — сверкнула она глазами. — Если вы будете пренебрегать своими обязанностями, леди Эдит вас уволит.

— Леди Эдит мне посочувствует. В отличие от вас, мисс Денкер, она не лишена чувства такта и не захочет взваливать на меня непосильное бремя ваших насмешек.

— Хм!.. — громко фыркнула мисс Денкер, и Спратт пренебрежительно поморщился. Он демонстративно не смотрел на нее, но легко мог представить, как некрасиво выглядит женщина, которая пьет кофе и одновременно фыркает.

— В таком случае, я отправлю анонимное письмо, — решила она. — И вам придется на него ответить!

Спратт с деланной невозмутимостью сделал глоток из своей чашки.

— Если вам действительно нужен мой совет, мисс Денкер, вы можете не утруждать себя расходами на бумагу и марки — я могу дать его вам прямо сейчас. В наш век многие говорят о том, что женщинам открывается все больше дверей, но можете не сомневаться: та, что ведет в хорошее общество, для вас навсегда останется закрытой.

С громким звоном мисс Денкер поставила чашку на блюдце, едва не расплескав ее содержимое. Спратт, не дрогнув, продолжал изучать газету, но уголки его губ слегка приподнялись, а в глазах мелькнула довольная усмешка.

— Ну вы и хам, скажу я вам, мистер Спратт! — вскипела мисс Денкер. — И такой человек работает дворецким у моей леди!

— Ну вы и нахалка, мисс Денкер, — хмыкнул он. — И такая женщина работает горничной моей хозяйки…

— Да я вас… — побагровела мисс Денкер, но мелодичный звон колокольчика воспрепятствовал дальнейшему обмену мнениями.

— Это черный ход, — мистер Спратт посмотрел на стену, к которой были прикреплены звонки, аккуратно поставил на стол свою чашку и встал. — Прошу меня простить.

Мисс Денкер погрозила ему вслед кулаком, сгоряча отхлебнула слишком большой глоток кофе и едва не поперхнулась.

Поскольку ведущий к двери черного хода коридор примыкал к комнате для слуг, мистеру Спратту не нужно было далеко идти, а мисс Денкер хорошо слышала, что происходило у двери. Мистер Спратт распахнул ее и увидел троих деревенских мальчишек. Им было не больше десяти-одиннадцати лет, и каждый из них имел столь хитрый вид, что Спратт сразу заподозрил неладное.

— Что вам угодно? — спросил он.

— Мы пришли увидеть старую ведьму, — с дерзкой ухмылкой сообщил тот, что имел самый наглый вид — наверняка вожак.

— Да как вы только смеете оскорблять ее светлость! — Спратт побагровел от гнева.

Мальчишки громко засмеялись.

— Он имел в виду не ее светлость, — пояснил другой мальчишка, ростом пониже, но такой же бойкий. — Он имел в виду горничную! Это ее мы хотим увидеть!

— Правда, что у нее на лице растут бородавки? — живо поинтересовался третий мальчуган. — В деревне говорят, она вредная, как ведьма, но у настоящей ведьмы должны быть бородавки, я точно знаю!

— Я вам покажу ведьму!! — мисс Денкер, которая всегда могла похвастаться отличной реакцией и склонностью к радикальным методам, оттолкнула в сторону Спратта и, замахнувшись позаимствованным на кухне половником, кинулась на дерзких мальчишек. Те с визгом бросились врассыпную, а Спратт, позабыв о строгой выучке бесстрастного дворецкого, расхохотался в голос.

Мисс Денкер вернулась через десять минут. К тому моменту чашка Спратта уже опустела, но он решил, что по случаю праздника — а то, что сегодняшний день следовало так именовать, не вызывало никаких сомнений — он может позволить себе дополнительное удовольствие, и снова ее наполнил. Кофе мисс Денкер, как он не без злорадства отметил, успел остыть. Ничего, это отучит ее хватать чужое. По крайней мере, на время.

Когда в коридоре хлопнула дверь черного входа, Спратт напустил на себя самый серьезный вид. Да, в своем триумфе он будет благороден, как и подобает дворецкому с безупречной репутацией. А мисс Денкер следует стойко принять этот жизненный урок. В конце концов, она не так уж и часто…

— Да-да, пожалуйста, проходите — он, должно быть, все еще бездельничает в комнате для слуг…

Только многолетняя выучка помогла Спратту не разинуть от изумления рот. Мисс Денкер, потрепанная, но не побежденная, привела в комнату для слуг тех самых мальчишек, за которыми погналась не далее как десять минут назад. Судя по их нахальному виду, они ни капли не смущались и смотрели на Спратта с нескрываемым интересом.

— Вот, пожалуйста, — громко объявила мисс Денкер. — Толстый вредный колдун с бородавками в самых неожиданных местах. Наша госпожа об этом, разумеется, не знает, но по ночам мы превращаемся в лягушек и ускакиваем колдовать на реку. Мы всегда колдуем вместе, как и пристало двум любящим супругам! — она пронзила Спратта гневным испепеляющим взглядом. Мальчишки заржали, а дворецкий, побледневший от такого вопиющего обвинения, не глядя почти бросил на стол свою чашку, расплескав половину кофе, и вскочил, намереваясь схватить незваных гостей за шиворот и преподать им урок. Однако мальчишки оказались шустрее, и в мгновение ока их и след простыл, так что Спратту не осталось ничего другого, как выместить свой гнев на сложившейся пополам от хохота мисс Денкер.

— Вы… — от гнева ему не хватало слов. — Вы самая невыносимая, вульгарная и невоспитанная горгулья, которую я имел несчастье встретить!! Какого черта вы наговорили этим безобразникам?!

Мисс Денкер, у которой на глазах выступили слезы, только рукой махнула.

— Вы не подумали, что скажет леди Грэнтем, если до нее дойдут те грязные инсинуации, которые вы только что из себя исторгли?! — возопил Спратт.

Все еще пребывая во власти истеричного смеха, мисс Денкер взяла его чашку и сделала большой глоток кофе. На сей раз она не поперхнулась, а икнула, но это, похоже, возымело свой эффект, потому что с грехом пополам она успокоилась и сказала:

— Если моя леди об этом узнает, она не изменит присущему ей чувству иронии и решит, что все закономерно. Ведь недаром, мистер Спратт, люди утверждают, что муж и жена — одна сатана. А кто мы с вами, если не сам дьявол во плоти? — она заговорщически ему подмигнула и, пошатываясь, словно в кофе был подмешан крепкий ликер, вышла из комнаты.

Спратт едва не лопнул от злости, но, к счастью, этого не случилось.

Ведь он не мог допустить, чтобы эта невыносимая женщина одержала над ним победу.