Урок (гет)

Она была холодной, словно замерзшая вода лесного ручья в самые страшные морозы на севере его родины. Ее тело еще можно было согреть. Он ласково обнимал ее, дышал на нежные пальчики, целовал розовые губы, кутал ее хрупкую фигурку в дорогие наряды и меха… Но взгляд, но душа ее оставались холодными, как снега на высоких горных вершинах.

Несчастный Пигмалион так долго оскорблял прекрасную богиню любви Афродиту своим безразличием к прелестям живых, а после так горячо умолял ее подарить ему в жены ту, что будет похожа на его творение, его несравненную Галатею, что снова обратиться за помощью к великой богине ему было стыдно. Ведь его самое сокровенное желание она исполнила — статуя из прекрасного мрамора, в которую он, казалось, вложил всю свою душу, ожила под его руками, зашевелилась и предстала перед своим создателем во всей своей ослепляющей красе. А он действительно будто ослеп — так радовался дару богини, что не видел и не слышал, насколько необычно холодна его невеста.

Галатею ничто не тревожило и не радовало. Она позволяла своему жениху быть подле себя, но ни разу не посмотрела на него с нежностью и любовью. Казалось, богиня оживила только ее тело, оставив ее сердце куском холодного мрамора и тем самым наказав скульптора…

Уже все поселение говорило о свадьбе, готовился пир, устанавливали шатры. Уже несли подарки, и поэты сочиняли оды радости для прекрасной и знаменитой пары. Еще бы! Жених — знаменитый на весь полуостров скульптор, а невеста — его лучшее творение, оживленное самой богиней любви и красоты. На их свадьбу стекались самые известные поэты, чтецы, музыканты, театральные труппы.

Но чем ближе был день свадьбы, тем страшнее становилось Пигмалиону. Ни улыбки, ни прикосновения, ни слова любви не могли вызвать на лице Галатеи отклик, улыбку, а в ее глазах — тепла. Все больше несчастный жених понимал, что, как бы ни был он влюблён в свое творение, жениться на ней было бы ужасной ошибкой.

В ночь перед свадьбой Пигмалион осторожно выбрался из дома и углубился в соседнюю рощу. Он молился, но слова не шли, и только рыдания вырывались из его груди. Так проводил он час за часом, не поднимаясь с колен, заламывая руки и задыхаясь от горечи и боли. И когда сил у него уже совсем не осталось, когда мыслил его спутались, и он сам уже не понимал, о чем просит, только одно слово сорвалось с его пересохших губ:

— Смилуйся!

В тот же миг золотое сияние окутало место, где почти в беспамятстве молился бедный юноша, и нежный голос коснулся его слуха.

— Вижу, ты раскаялся в своей гордыне. Ты просишь о милости? Ладно же, будет тебе милость. Впредь же не забывай этот урок…

Сияние растаяло, и Пигмалион пришел в себя. С удивлением он осмотрелся и с трудом вспомнил, как попал в эту рощу. Именно здесь приносили жертвы на празднике великой богини любви. Именно в этой роще молил он подарить ему ту, что дороже и милее всех. И теперь… Он с ужасом вспомнил, что через несколько часов его ждет свадьба с той, кто так и осталась холодной мраморной статуей. Но вспомнил он и обещание богини…

С опаской, осторожно вернулся Пигмалион к дому, где оставалась Галатея. Бесшумно прошел в свои покои и, уставший от своих переживаний, уснул тревожным сном.

Наконец, время пришло. По обычаям их народа, старейшины селения собрались на высоком обрыве, под которым текла река, чтобы перед богами скрепить новый союз людей. Пигмалион со страхом ждал рокового часа. С холма он видел, как его невесту, такую красивую, но такую безразличную ко всему, вели женщины селения. Она была ослепительно прекрасна в свадебном наряде. В ее кудри были вплетены цветные ленты, а туника, расшитая золотым узором по краю, оттеняла ее глаза. Если бы только она улыбнулась ему. Если бы посмотрела ласково. Но нет, она была все так же холодна, как и раньше, когда еще была просто мраморной статуей.

Галатею подвели к жениху и поставили рядом. Пигмалион взял ее за руки, нежно сжал тонкие девичьи пальцы, но она вдруг отпрянула от него. Не слушая слов старейшин и шепотков гостей, она подошла к самому краю обрыва, да так и замерла, скрестив на груди руки и вглядываясь вдаль, словно ожидая чего-то. И в этот миг первый луч солнца скользнул по ее лицу, осветил маленькую фигурку, загорелся на миг в ее взгляде. Она тепло улыбнулась ему, и в тот же миг все ахнули — перед ними снова стояла мраморная статуя. И только несколько лент в мраморных волосах, трепещущих на ветру, говорили о том, что совсем недавно это была живая девушка. Пигмалион зарыдал и рухнул на колени, проклиная свою злую судьбу…

Еще много столетий любовались путешественники счастливо улыбающейся мраморной статуей прекрасной девушки, встречающей их на высоком обрыве над рекой. А в селении шепотом передавали из уст в уста грустную историю о талантливом мастере Пигмалионе и его прекрасном творении. В конце концов, грустная часть истории потерялась в веках, и теперь ее рассказывают иначе. Но на самом деле все было именно так…

* * *

Милость свою окажи, о прекрасная дева Киприды!

Позволь рассказать мне о чуде, что ты сотворила,

Пигмалиону позволив, дев настоящих презрев красоту, теплоту и любовь,

В мрамор холодный влюбиться, забыв обо всем.

Он умолял тебя в жены дать ему ту, что похожа

На статую, им же самим сотворенную и помутившую разум.

Ты же, ее оживив, вместо сердца оставила мрамор.

Холод ее убивал горячее сердце героя.

Тело ее согревать он старался мехами, но душу,

Взгляд растопить не умел, страдая в бессилье своем.

Свадьбу назначили уж, но скульптор метался, не зная,

Как обратиться к богине, которую он оскорблял.

Ведь сбылась та мечта, о которой молил Афродиту.

Страх и смятение душу его разрывали. И в вечер перед обрядом

Отправился он в священную рощу, не зная и сам, почему.

Долго рыдал и стенал он, в раскаянье к небу взывая,

И под конец лишь одно вымолвить слово сумел —

Милости он попросил у великой прекрасной богини.

В тот же момент все осветилось кругом, золотом мир засиял и богиня

Пигмалиону ответила, милость ему обещав.

Вот и рассвет, понемногу светлеет и люди, все, кто на свадьбу собрался,

Ждут над обрывом невесту. Ее привели.

Тщетно искал наш жених хоть малейшую искру -

Холоден был ее взгляд, не было в нем теплоты.

Только собрались творить старейшины над молодыми

Обряд, который навеки соединит их сердца,

Как Галатея шагнула к пропасти, встав над обрывом,

Руки скрестив, замерла, ожидая чего-то.

В миг, когда Солнца луч первый, приветствуя утро, коснулся

Девы холодной красы, она улыбнулась впервые.

Охнул народ, в тот же миг углядевший, что статуей стала она.

Пигмалион зарыдал и, упав на колени,

Проклял себя и судьбу свою злую навеки…

* * *

Много уж лет над обрывом стоит Галатея, улыбкою солнце встречая.

Историю эту в селении скоро забыли, вконец изменив.

Но урок Афродиты помнить нам нужно, гордыню свою усмиряя

И любить не предметы, а теплую душу таких же, как мы.