Да будет снег! (гет)

Снегопад этой ночью был необыкновенно силён, но к утру немного утих, и теперь, когда Леон неспешно шагал к книжному магазинчику, невольно любуясь окружавшим его видом, снег падал большими мягкими хлопьями, похожими на перья диковинной птицы. «Когда падает снег, госпожа Метелица выбивает свою перину», — вспомнились слова из старой сказки, которую мать рассказывала ему в детстве. Всё вокруг окрасилось белым — крыши домов, крыши припаркованных автомобилей, козырьки над дверьми, подоконники и, конечно же, ветви деревьев, сгибавшиеся под тяжестью облепившего их снега.

В воздухе пахло чем-то неясным, но приятным — возможно, это запах зимней свежести смешивался со сладким ароматом булочек из ближайшей пекарни. Леон втянул ноздрями воздух, но тут же спохватился и ускорил шаг. К сестре за сладостями он сможет заглянуть и потом, сейчас же его путь лежит в другую сторону.

Рождественское и новогоднее убранство на витринах магазинов и окнах кафе уже сменилось украшениями ко Дню всех влюблённых — повсюду мелькали красные и розовые сердечки, нарисованные помадой или краской следы поцелуев, тонкие, словно выведенные тушью силуэты пар, держащихся за руки, сидящих за столиком или целующихся. Леон этот праздник не любил, считая его чересчур слащавым и приторным, да и многие годы у него не было никого, с кем можно отмечать День святого Валентина. Вряд ли женщину, с которой ты виделся пару-тройку раз или с которой встречаешься раз в месяц, если не реже, можно назвать высокопарным словом «возлюбленная».

Но в этот раз дела обстояли несколько иначе.

Мир вокруг был удивительно тих, словно Леон попал в сказку, где время остановилось, и все жители городка уснули зачарованным сном. Он знал, что на самом деле это не так — просто ещё рано, начало выходного дня, ещё и праздник, никто не торопится покидать дом, даже если на улице стоит чудесная погода. Небо было затянуто молочно-перламутровыми облаками, и падавшему из них снегу, казалось, не будет конца. Леон усмехнулся, вспомнив давнюю поговорку: «Любой северянин знает — когда идёт снег, всегда тепло. Попробуйте объяснить это южанину!».

Он и забыл, когда в последний раз так наслаждался простым снегопадом — должно быть, ещё в далёком детстве, когда гулял за ручку с мамой, высунув язык и ловя снежинки... Потом было не до веселья — приют, служба в армии, учёба, работа в полиции... Только сейчас, уже покинув эту систему и наблюдая за ней как бы со стороны, Леон понял, насколько трудной, суматошной и зачастую несправедливой была его жизнь на протяжении всех этих лет. В детективном агентстве, конечно, тоже случалось всякое, и дни могли быть очень загруженными, но это не шло ни в какое сравнение со службой в полиции.

Можно сказать, впервые за много лет Леон ощущал себя свободным человеком.

В агентство он попал благодаря сестре Анжелике, точнее — двум её друзьям, основателям и на тот момент единственным сотрудникам агентства: дерзкой, отважной и боевой Жаклин, любительнице переодеваний (особенно в молодых людей), и скромному меланхоличному Раулю, голосу разума, уравновешивавшему её безрассудство. Сначала они с Леоном друг другу не особо понравились, но потом как-то притёрлись, и вот уже полгода Леон числился полноправным сотрудником агентства.

История того, как Леон, сирота из приюта, рано лишившийся матери и никогда не знавший отца, отыскал свою сестру, сама по себе тянула на детективный роман — правда, с небольшими отголосками Диккенса. Анжелика, пухленькая, белокурая и улыбчивая, была лучшей сестрой, которую только можно пожелать. Она владела небольшой пекарней, и в округе испечённые ею лакомства пользовались большим спросом. На дружеские посиделки она всегда приносила полную корзину булочек с корицей, маленьких пиццеток, хрустящих завитушек, щедро посыпанных сахарной пудрой, и все пятеро охотно воздавали им должное. Пятеро — Леон, Анжелика, Рауль, Жаклин и Анри, широко известный в узких кругах певец. Голос у него был прекрасный, но его лёгкое высокомерие и насмешливая язвительность порой неимоверно раздражали Леона.

Иногда он, Жаклин и Рауль распутывали дела втроём, иногда подключали Анри и Анжелику — хотя Леон был решительно против того, чтобы втягивать сестру в расследования, она с радостью втягивалась сама. Он любил Анжелику всей душой, признавал, что Жаклин, Рауль и даже Анри, несмотря на все их недостатки, верные друзья, которые всегда придут ему на помощь... и всё же порой чувствовал себя чужим среди них. Жаклин и Анри были влюблены, Анжелика и Рауль тоже, пускай и по-детски глупо скрывали друг от друга свои симпатии, Леон же оказывался пятым лишним, пятым колесом в телеге, и от этого тоскливо сжималось сердце.

Женщину, которую он любил, невозможно было представить среди гогочущей и шутящей компании молодёжи, — нет, она была совсем из иного теста, и любовь Леона находилась в стороне, противоположной дружбе, как книжный магазинчик находился в стороне, противоположной пекарне Анжелики.

С Луизой де Круаль он познакомился во время своих сумасшедших поисков сестры — и был поистине сражён этой женщиной. Яркая, целеустремлённая и отважная, она всегда брала то, что хотела, всегда добивалась своего, не глядя на цену, и это завораживало и пугало одновременно. Хищная и опасная, де Круаль прекрасно умела манипулировать людьми, но с Леоном была всегда — или почти всегда — честна, и это подкупало. Кроме того, она действительно здорово помогла ему в расследовании и — последнее по перечислению, но не последнее по важности — была чертовски красива.

Витрину книжного украшали маленькие красные сердечки, вырезанные из бумаги и аккуратно налепленные на стекло, вывеска с витиевато выведенным названием «Книжная лавка де Круаль» обзавелась ловко прицепленным букетом искусственных красных роз. Луиза, со всей её циничностью, не отказывалась от Дня святого Валентина, потому что «покупателей вся эта мишура привлекает». На самом видном месте, насколько Леон мог разглядеть через стекло, были выставлены любовные романы — от проверенной временем классики вроде «Унесённых ветром», «Мадам Бовари», Джейн Остин и сестёр Бронте до куда более современных и, скажем так, спорных вещей — «После» и «50 оттенков серого».

Покачав головой, Леон толкнул дверь. Он ожидал, что магазин будет закрыт, но дверь легко подалась, и он шагнул внутрь. Тщательно вытер ноги о плотный полосатый коврик с надписью «Добро пожаловать» — если натоптать в магазине грязными сапогами, де Круаль его прибьёт, и вовсе не в фигуральном смысле. Расстегнул пальто — здесь было намного теплее, чем снаружи, прошёл к полкам, прищурился, рассматривая книжные новинки. На подоконнике пристроился старенький, но находившийся в отличном состоянии проигрыватель, на нём крутилась виниловая пластинка, и по небольшому помещению разливалась мелодия незнакомой Леону песни. Песня была на английском — американском варианте английского, если точнее, — и в ней явно пелось про зиму, снег и Рождество. Луиза могла бы просто включить колонку, но она обожала виниловые пластинки и вообще всё, что Леон называл старомодным, а она — винтажным.

Де Круаль, безусловно, была очень образованной и начитанной, и её любовь к книгам воплотилась в этом магазине — её маленьком хобби. О её настоящем роде деятельности Леон знал крайне мало. Она могла быть и сыщицей-консультантом, как Шерлок из сериала, и консультантом-преступницей, как Мориарти из того же сериала, и Леон не удивился бы, если бы узнал, что она работает на британскую разведку. Не только на британскую — на любую разведку мира.

Но правда была в том, что Леону было бы всё равно, даже если бы она зналась с самим чёртом с хвостом, рогами и копытами.

Лёгкое прикосновение к плечу заставило его дёрнуться и резко развернуться, мигом прокручивая в уме все боевые навыки, — годы службы в полиции давали о себе знать. Стоявшая за его спиной де Круаль только тихонько рассмеялась.

— Эй, спокойно, это всего лишь я!

— Дурацкая привычка подкрадываться сзади, — буркнул он. — Добрый день, кстати.

Она выглядела как всегда ослепительно со своими тёмно-рыжими волосами и большими зелёными глазами, с капризным изгибом рта, в чудесном длинном платье, волнами окутывавшем её фигуру, перехваченном по талии тонким шёлковым поясом. Оно было тускло-розового цвета с серым отливом. Леон не особо разбирался в цветах, но вспомнил, что очень похожее платье — и по цвету, и по фасону — было у главной героини сериала «Поющие в терновнике». Пыльно-розовый, вот как он называется. Или, для любителей чего-то более романтичного, «пепел розы».

— Косплей на Мэгги Клири? — он кивнул на платье. — Надеюсь, ты не собираешься бросить меня ради священника?

Она от души расхохоталась.

— Вот что значит встречаться с мало-мальски образованным человеком! Ни одна из знакомых, перед которыми я хвасталась этим платьем, даже не вспомнила «Поющих в терновнике»! Даже обидно, учитывая, что я возилась над ним несколько месяцев!

— Ты сама его сшила? — поразился Леон.

— Разумеется! Если хочешь носить что-то по-настоящему выдающееся, на магазины полагаться нельзя — кто-то обязательно купит точно такую же вещь, как у тебя!

— Есть что-нибудь, чего ты не умеешь? — он с восхищением покачал головой.

— Есть, наверное, — Луиза пожала плечами. — Но с каждым годом список этих вещей всё меньше.

— Ты прекрасна, — искренне произнёс Леон, вновь окидывая её взглядом.

— Ты тоже неплохо выглядишь, — с ноткой снисходительности ответила она. — Смена деятельности явно пошла тебе на пользу.

Она погладила его по щеке, и Леон вздрогнул от неожиданности. С женщинами, которые у него были до этого, он в основном проводил ночи, днём они были порознь, и никто не гладил его ласково по щеке, не обнимал сзади, крепко прижимаясь к спине, не тёрся по-кошачьи о руку, не ерошил спутанные светлые волосы — они у Леона были, конечно, не такие длинные, как у кудрявого музыканта Анри, но всё равно доходили до плеч. Де Круаль обожала тактильный контакт, и Леон никак не мог к этому привыкнуть, хотя её прикосновения нельзя было назвать неприятными.

Песня на пластинке сменилась чем-то, более знакомым Леону, — «Let it snow», которую он всегда мысленно называл «Да будет снег». Снег за окном, будто повинуясь призыву мелодии, повалил гуще, и он с лёгкой тревогой подумал, что Анри, Жаклин и Раулю будет сложно добираться с другого конца города, если дороги завалит. С другой стороны... если они, скорее всего, опоздают, что мешает ему ненадолго задержаться в магазине с Луизой, прежде чем отправиться в пекарню сестры?

— У меня для тебя подарок, — спохватился Леон, вспомнив, зачем пришёл. — На День всех влюблённых. Знаю, мы оба не считаем его настоящим праздником, но раз уж он сегодня, а мы в данный момент встречаемся... в общем, вот, — он осторожно извлёк из-за пазухи тёмно-синюю бархатную коробочку и протянул де Круаль. Та приняла её с подозрительностью, причину которой он понял не сразу.

— Не бойся, там не кольцо, — усмехнулся он, сообразив, наконец, почему Луиза так нахмурилась. Издав вздох облегчения, она открыла коробочку и вынула из неё изящную серебряную заколку в виде змейки с двумя ярко-зелёными кристаллами глаз.

— Это не просто украшение, — заметил Леон, наблюдая за де Круаль, внимательно рассматривавшей заколку. — Потяни за хвост.

Она так и сделала, и из хвоста вылезла длинная тонкая игла из прочного металла, очень острая.

— Это для самозащиты, так что постарайся, пожалуйста, не закалывать каждого, кто натопчет в магазине или заляпает страницы, — поспешно добавил он, увидев в её глазах огоньки столь же яркие, как глаза змейки. Де Круаль усмехнулась.

— Благодарю за заботу, — она вернула иглу в хвост, плотнее закрутила его и принялась пристраивать заколку в волосы, бывшие до этого распущенными. Змейка, может, по цвету не очень подходила к пыльно-розовому платью, зато идеально сочеталась с глазами Луизы.

— Обожаю мужчин, которые умеют выбирать подарки, — промурлыкала она.

Леон тихонько хмыкнул. Многочисленные знакомые из самых разных сфер дарили де Круаль либо цветы, которые она принимала со сдержанной благосклонностью, либо сертификаты в салоны красоты («Как будто я думаю только о своей внешности и ни о чём больше!» — возмущалась она), либо сладости. Леон и сам подумывал не заморачиваться и купить коробку шоколадных конфет — от мыслей о Луизе, медленно отправляющей в рот конфету или слизывающей горькую пудру какао с сладкого трюфеля, внизу живота разливалось горячее тепло. Но потом он подумал о любви де Круаль ко всяким безделушкам, мелочам и цацкам — она собрала целую коллекцию заколок, колечек, подвесок, вееров — у одного из них в ручке даже прятался настоящий кинжал, и Леон не был уверен, что он ни разу не применялся по назначению.

А что до змейки — де Круаль всегда ассоциировалась у него с этим скользким, гибким и опасным, но завораживающе красивым созданием.

Кое-как пристроив заколку в волосах, Луиза прошла к прилавку, наклонилась и вытащила оттуда какой-то пакет.

— Ты будешь смеяться, но у меня для тебя тоже есть подарок, — заявила она.

— Ко Дню всех влюблённых? — Леон и правда был готов рассмеяться. — Мне? Берегись: ещё немного, и мы станем до отвращения скучной и ничем не примечательной парой влюблённых, которые ходят за ручку и целуются у всех на виду, так что тошно смотреть!

— С нетерпением жду, — фыркнула она, бросая пакет. Леон поймал его, раскрыл и вытащил пару длинных чёрных перчаток из мягкой кожи, с бахромой по краю, выглядевших необыкновенно эстетично. Он внимательно осмотрел их, осторожно надел, отложив пакет на прилавок, сжал и разжал пальцы... Перчатки сидели идеально. Тут что-то словно вспыхнуло в его мозгу, и Леон бросил быстрый взгляд на де Круаль.

— Мне на днях приснился сон, — произнёс он почти виноватым тоном. — Странный сон, очень яркий и реалистичный. На дворе был век семнадцатый, наверное, времена Короля-солнце и мушкетёров — тех, которые у Дюма. И я был капитаном королевских гвардейцев: маршировал на парадах, стоял в карауле, видел Людовика Четырнадцатого, Анну Австрийскую и Луизу де Лавальер... Это был очень длинный и суматошный сон: сначала я гонялся за государственными преступниками, потом они за мной... Самое забавное, что этими преступниками были моя сестра и её друзья: Рауль, Анри и Жаклин! И ты там тоже была — мы с тобой вместе похищали какой-то ларец. Я об этом вспомнил потому, что во сне на мне были точно такие же старинные чёрные перчатки — тогда они, понятное дело, не были старинными...

Леон умолк и вскинул взгляд на де Круаль — она подошла совсем близко, глаза её ярко сверкали. Пластинка выводила очередную рождественскую мелодию, но он не слышал её, поражаясь внезапно гулкому биению собственного сердца.

— Забавно, — негромко проговорила Луиза, снова проводя рукой по щеке Леона, заправляя за ухо прядь светлых волос — они у него всегда были причёсаны чёрт знает как. — Мне тоже часто снится подобное — как будто я в другом времени, вокруг все эти наряды, кружева, парики, шпаги, балы, дуэли, интриги... Наверное, сказывается влияние слишком большого количества любовных романов, — она с пренебрежительным видом обвела рукой книжные полки, потом снова взглянула на Леона, и глаза её потеплели.

— Как перчатки? — мягко поинтересовалась она.

— Как влитые. Их ты тоже сама сшила?

— Нет, ну что ты! — де Круаль тихо рассмеялась. — Нашла в одном магазине, где продаются разные старые, но удивительно хорошо сохранившиеся штуки.

— Спасибо, — Леон тряхнул головой, развеивая странное туманное ощущение, вдруг накатившее на него. Луиза подошла ещё ближе, обдавая тонким запахом духов, опустила руки на его плечи и прильнула к его губам в долгом страстном поцелуе.

Голос на пластинке продолжал самозабвенно петь о Рождестве, метели и тепле камина, снег снаружи повалил ещё гуще, словно они оказались внутри снежного шара, а Леон обнял де Круаль, неожиданно хрупкую в своём тонком пыльно-розовом платье, огладил затянутыми в перчатки руками её плечи и спину, чувствуя, как тело снова охватывает жар.

Анжелика и её друзья могут подождать, странные сны могут уйти в подсознание и никогда больше не возвращаться, клиенты могут не найти занесённую снегом дорожку к книжному магазину. В этот миг они с де Круаль остались вдвоём в тихом убежище посреди зимы, и Леон хотел, чтобы это продолжалось как можно дольше: пусть будет этот горячий поцелуй, и её руки на его плечах, и смутно знакомая музыка, и блеск заколки-змейки в волосах, и уютная мягкость перчаток...

И да будет снег.