Теория вероятности имён (гет)

Я писала твоё имя на полях учебника

по Теории магии,

которую ты знал лучше всех.

Я была девочкой с Рейвенкло,

которую все звали Плаксой.

Моим местом был последний стол в библиотеке,

где пыль любила меня больше, чем однокурсники.

Ты был со Слизерина. На год старше.

Твой галстук был идеальным, как твои заклинания.

У тебя был способ смотреть сквозь людей,

не задерживая взгляд.

Я тренировалась не краснеть,

когда ты проходил мимо в коридоре.

Это была самая сложная немагическая дисциплина.

В туалете на втором этаже

я плакала в тот день особенно горько.

Потому что Оливия Хорнби сказала,

что такой, как я, ты и имени не запомнишь.

И потому что моё новое платье

оказалось таким же невидимым, как я сама.

Ты вошёл — не за мной.

С дневником в руках.

Я затаила дыхание.

Ужас появился следом. Жёлтый взгляд.

Холод. И всё.

Перед тем как мир стал тихим и мокрым навсегда,

я подумала не «Как страшно».

Я подумала: «Интересно, он хоть раз

видел, что я смотрю на него?»

Теперь я здесь. Полвека в кафеле и сырости.

Всё ещё ношу то невидимое платье.

Всё ещё жду.

Ты стал великим. Ты стал ужасом.

Ты стал Тем, Кого Нельзя Называть.

И кажется, мы нашли то, в чём похожи:

моё имя не произносят, потому что я никому не нужна,

а твоё — потому что его боятся.

Я стала «Плаксой». Ты стал «Тот-Кого-Нельзя-Называть».

Оба — пленники прозвищ, которые мы не выбирали.

Ты не помнишь лиц, которые не были полезны.

Но, может быть, ты помнишь этот день?

Не просто «несчастный случай в уборной».

А тот день, когда какая-то девочка

перестала быть просто фоном?

Если да…

То, может быть, в какой-то несущественной главе

твоей великой истории

я осталась не просто ошибкой,

а причиной для лёгкой, мимолётной досады?

Как забытая записка в кармане мантии.

Но тогда ладно.

Пусть не я буду той, кого он любил.

Пусть я буду той, из-за кого он на секунду

задумался, прежде чем стать тем, кем стал.

Главное — чтобы он хоть раз

произнёс моё настоящее имя.

Не «Плакса». Не «жертва».

А Миртл.

Миртл Элизабет Уоррен, которая его любила,

пока не закончились чернила

И пока билось глупое, ненужное сердце.