В аду лишь двое (AU с фан персонажем) (гет)

Лилиан. На первый взгляд энергичная девочка с миловидной внешностью: блондинистые в перемешку с рыжим цветом волосы до плеч, коричневые глазки, любопытная и нагловатая мордашка. Вот мой дорогой читатель заимел небольшое представление о ней, пожалуй, могу начинать сам сюжет.

Где-то на свете, должно быть, ещё можно найти гнилые остатки деревни, где когда-то жили люди, когда-то раздавались голоса этих людей, пока ещё не стали предсмертными криками, где родилась и рано лишилась родителей троица детей: Джим, Лука и Лилиан. Жили эти дети на небольшом расстоянии от деревни, в домике, доставшимся от покойных родителей, а возможно, это лишь заброшка, которая никому не нужна. М-да, жильё маленькое, но всё лучше, чем окончательно на улице жить. Жители деревни в основном плевать хотели на эту тройку, многие просто недолюбливали, а остальные просто ненавидели и часто обижали. Если к Алоису и Луке это отношение было едино, то к Лилиан люди относились чуть получше. Это сыграло свою роль. Девочке могли дать кусок хлеба или что-нибудь ненужное за здорово живёшь, ведь все от чего-то считали, что Лилиан на самом деле очень послушная и хорошенькая, просто не с теми ходит. О, сколько же раз ей приходилось слушать эти бредни: "Ты такая хорошенькая девочка, уверена, если бы тебя воспитали хорошо, то ты бы была как маленький послушный котёнок!", "Если бы ты не ходила с этими бродячими ублюдками, то обязательно бы жила лучше!", "Ах, вот если бы я воспитала тебя, то ты была бы окружена вниманием и любовью!". Но это были пустые слова. Лилиан не была нужна никому, кроме своих братьев. Все эти "обожатели" никогда не приходили на помощь, только и умели, что качать головами, да давать подачки. Девочка поначалу верила в эти речи и шла к тем, кто их говорил, но её тут же образумивал Алоис: "Заткни уши! Ты думаешь, что ты им нужна?! А вот нихрена! Ты нужна мне и Луке, остальным нет до тебя дела. Ты же видишь, как эти пустые речи никогда не исполняются! Поумней и просто начни их использовать, раз у тебя такие привилегии! А уж если кто будет тебя или Луку обижать — этой мрази явно не поздоровится!" Лилиан, как и Лука, считала старшего брата самым умным и верила его словам. В этот раз верила не зря. Так что пусть девочка брала эти подачки, пусть дальше играла роль милой и хорошенькой, но всё равно в кругу братьев желала сдохнуть всем, всем этим подонкам, всем, кто когда-либо причинил боль Алоису, Луке или ей самой. Уже тогда Лилиан училась играть свою роль и использовать в своих целях обстоятельства.

Но подобие семьи, как мы знаем, было недолгим. Когда неизвестно почему вымерла вся родная деревня — радости троицы не было предела. Им не было жалко этих жителей, не было страшно от огня или трупов с гримасами боли, была лишь радость от того, что ненавистные люди сдохли и теперь сгниют. Первой мыслью помимо радости было обобрать мертвых, им же уже ничего не нужно. Для этого Джим, Лука и Лилиан разбежались в разные концы деревни. Какое-то время Джим с радостью брал у мертвых их вещи, украшения и так далее, выкрикивая при этом какие-нибудь оскорбления, но чуть позже заметил вдали Луку, лежащего на земле. Это явно озадачило мальчика, так что тот подбежал к младшему брату и попытался определить что случилось. Лука был мертв. Джим не знал почему, не знал от чего, не знал даже точного времени, но знал факт, что был больнее всего на свете. Где-то от его души откололся кусочек чего-то самого дорогого и важного. Отчаянное "Нет, не оставляй меня, не оставляй, молю!" привлекло и Лилиан аж с другого конца деревни, оно и немудрено, ведь никто кроме Джима или Лилиан шуметь здесь больше не мог, так что услышать не составило труда. Девочка бежала к брату со всех ног, думая, что явно не случилось ничего хорошего, но, увидев тело Луки в объятиях старшего брата — встала даже слишком ровно, внешне не реагируя. Её сознание просто не могло никак воспринимать уход одного из самых дорогих людей, мол, как это, ведь он же всегда был со мной, он же был мне так дорог, он же не мог умереть вот так, тогда как он мог оставить их? Даже спустя несколько минут Лилиан не до конца осознавала что случилось, мозг просто отказывался воспринимать такое потрясение, но из транса её вывел крик Джима уже на неё саму.

—Почему ты встала вот так?! Ты даже ничего не сказала! Тебе плевать, да?! Лука нас оставил, а тебе плевать! Да ты... Ты просто... — кричал Джим сквозь слёзы, явно не понимая, что с реакцией сестры.

Лилиан же наконец опомнилась (всё равно не до конца, но хотя бы до того, чтобы функционировать), села рядом со старшим братом, и, уткнувшись в плечо Джима, заскулила как самая несчастная собачонка — её единственная попытка выдавить из себя хотя бы ту реакцию, что можно воспринимать как скорбь.

Итак, Луки больше нет, остались лишь Джим и Лилиан. Начались скитания, ну да этим двоим не привыкать. Но всё же одно дело скитаться по родной деревне имея хотя бы подобие дома, а совсем другое — скитаться по миру в принципе, не имея буквально ничего. Оба ребенка не знали, что за ними всё ещё наблюдает демоница по имени Ханна Анафелоуз. Она хотела им помочь, но демоническая природа такова: желание в обмен на душу, иначе никак. Так что у демоницы была лишь роль наблюдателя этого спектакля о двух тяжёлых судьбах.

Из Лилиан и Алоиса составилось дуо, которое имело шансы выжить. Лилиан отвлекала своей ролью безобидной милашки какого-нибудь крестьянина, пока Алоис уже незаметно что-нибудь крал. Да, способ не сильно благородный, но кто сказал, что к жёсткому к тебе миру нужно относиться по доброму? Конечно же такой вариант выживания не всегда работал и максимум что можно было получить — немного еды, да какую-нибудь чаще всего бесполезную вещь. Лилиан замечала, что брат вновь унывает и ожесточается ещё больше чем было, так что всячески пыталась подбодрить и находить хоть что-нибудь хорошее даже в самой плохой ситуации. Это имело свою цену в виде разряда эмоциональной батарейки девочки и не приносило особых плодов, ведь Джим чаще всего отмахивался и говорил что-то на тип "Ты вечно такая радостная, будто не понимаешь, что происходит! Ты животное, может псина?! Только такие радуются всему что увидят!" Но всё равно в глубине души ценил поддержку сестры, понимая хоть немного, что она всего лишь хочет чтобы он хоть чуть-чуть порадовался. Спустя некоторое время их способ воровства уже практически ничего не приносил и даже есть стало практически нечего. Лилиан старалась не подавать виду, что ей самой уже плохо, но всё же иногда в сторонке плакала то ли от голода, то ли просто от грусти. Джим думал, что хуже не будет.

Оказалось, хуже всегда может быть. В один день его и ещё каких-то мальчиков примерно того же возраста отловили и повезли в телеге куда-то, как выяснилось позже — к какому-то старикашке, графу Транси. Лилиан не была нужна, так что её отпустили на все четыре стороны, но девочка это восприняла в штыки и всё равно поехала с братом. Понимала ли она, что её возможно ждёт ад? Да... Но разве вне того места, куда повезут брата, не тот же ад? Только больше и без брата, без единственной опоры. Лилиан испугалась ада без брата больше, чем ада с братом. В конце концов, что ждало её в аду без брата? Неизвестность. Не приятная, а жестокая, пугающая, возможно даже создающая отдельный вид ещё одного ада. Вариантов было множество и каждый мог обернуться смертью или чем-то хуже смерти. Мог ли тем же обернуться ад с братом? Да, вполне, почему бы и нет? Девочка была не глупа и понимала, что если этих никому не нужных мальчиков и Джима забирают куда-то, то явно в то место, куда никто, у кого есть выбор, не захочет пойти. Но были и плюсы: она дальше будет с братом, будет его поддерживать, будет добывать ему еду, будет просто рядом. То были плюсы, как она думала. Впрочем, выбора по сути не было, открою вам секрет. Каковы были шансы у маленькой девочки выжить на улице одной и без какой-нибудь поддержки? Джим даже если бы сбежал максимум нашел бы труп сестры в канаве, а то и не нашёл вовсе. Что оставалось? Вот именно, пробраться с братом в неизвестный, пугающий ад, в котором на первый взгляд хотя бы есть шанс выжить.

Итак, Лилиан выбрала ад с братом. Тайком (только для неё, на деле добрая половина слуг графа знала о ней) девочка пробралась в ту же телегу с другими мальчиками и братом. Джим заметил сестру сразу, да и остальные тоже не были слепы от рождения. Конечно же первой реакцией было — взгляд как на умалишённую. Не осуждающий, а именно с таким сочувствием, с каким можно относиться к тяжело больному человеку. Несколько слуг, стоявших у ворот, где проезжала телега, лишь качали головами и причитали, мол, бедная девочка. Что ж, в чём-то они были правы, никому не пожелаешь того, зачем везли мальчишек, а уж что сделают с девчонкой — одному графу Транси известно, тут даже бог не поможет. Сам Джим даже всего только пару раз не очень убедительно попытался отговорить сестру, понимая, что она ведь всё равно будет с ним, просто другим способом. Вышвырнешь сейчас — проберётся потом. Мальчик понимал свою судьбу и даже строил планы как бы более менее приспособиться, а вот Лилиан вообще в это не входила. Что с ней сделают? Будет ли это на совести Джима? Хотя тут даже спрашивать не стоит — будет. А если так, то существовать на свете явно будет тяжелее, помня, что из-за тебя страдает любимый человек, даже если он сам за тобой попёрся. Но что поделать? Оставалось просто надеяться на лучшее. Во взгляде Джима с первого взгляда не было эмоций, но глубоко внутри ему было страшно — за себя и сестру. Он даже не знал какой из страхов сильнее. Другие же бедняги по той же судьбе в телеге реагировали по разному: кто-то плакал, кто-то ругался, кто-то просто сидел, обхватив колени, а кто-то увлечённо рассматривал Лилиан, ведь она явно была интереснее, чем мысли о предстоящей не сильно хорошей судьбе. Сама девочка где-то на дне телеги делала вид, что хорошо спряталась, хотя на деле и так было ясно, что она здесь. Взгляд Лилиан был зациклен на брате, лишь иногда удостоив вниманием и других. Ей было страшно, даже очень, но, не имея возможности вылезти и обнять брата, девочка смотрела на него одновременно со страхом и радостью. Всё-таки получилось, Лилиан будет с Джимом, пусть это будет стоить дорого.

Наконец, телега доехала до нужного места — где-то за поместьем, около подобия служебного входа. Мальчиков вместе с Лилиан высадили и передали другим слугам. Девочка постоянно пряталась за Джима при малейшем шорохе в стороне, цепляясь как утопающий за соломинку, впрочем, оно и немудрено. В комнате, похожей на смесь кладовки и чего-то ещё, будущих "кукол" раздели практически догола, оставив лишь тряпку, прикрывавшую промежность. Лилиан раздевать не стали, во первых она не входила в планы, во вторых ещё было неизвестно вылетит ли из поместья в течении часа или нет, в третьих девчонка слишком цеплялась за брата и никому не давала себя трогать, кусаясь и царапаясь. Слуги повздыхали и оставили как есть, пожалев бедняжку. Но вот проблема: скрыть Лилиан не представлялось возможным. Мальчиков должны были показать графу Транси, это входило в план, а вот что будет, если тот увидит девчонку? Ничего хорошего. Собирались закрыть где-нибудь это непредвиденное чудо света, но тут опять была проблема. Лилиан абсолютно не хотела ни на шаг отступать от брата ни при каких обстоятельствах. И пинком пробовали, и уговорами, и просто за шкирку — ничего из этого не вышло, это только раздражало девочку. Сам Джим тоже попытался отговорить сестру, понимая, что если старик граф увидит её, то возможно Лилиан ждёт что-нибудь похуже чем всех "кукол". Ничего не помогло, только под конец довели бедняжку до слёз и умоляющего "Ну пожалуйста, я хочу быть с братом!" Плюнули, ладно уж, нервы слуг тоже не железные, будь что будет.

Мальчиков повели в просторную комнату в красных оттенках и поставили в своеобразную очередь перед довольно просторным диваном с красной обшивкой и золотыми элементами, на котором восседал сам граф Транси. Сказать, что старик был похож на изюм — оскорбление для бедного сухофрукта. Габаритный по размерам, с бородавками на лице, с пухлыми и чуть обвисшими щеками, с седыми волосами до плеч, в довольно дорогом костюме, постукивающий тростью по полу — вот каким был этот самый граф, как бы мерзко или смешно ни звучало. Именно это и был в некотором смысле уже "хозяин" прибывших мальчиков.

Единственное, что пока выходило за пределы порядка поместья — присутствие Лилиан, всё ещё цеплявшейся за руку брата. Граф не заметил это сразу, Джима поставили где-то ближе к середине очереди, там, следовательно, находилась и Лилиан. Каждый из мальчиков должен был предстать перед хозяином поместья для некой оценки. Для чего именно — к сожалению или к счастью мальчики не знали, зато отлично знала прислуга и хозяин сей прислуги. Впрочем по одному взгляду старика можно было понять, что ничего хорошего эта оценка не сулит. А оценивалось именно тело, к слову. Те, чье тело графу так или иначе не нравилось, получали несколько ударов тростью и дальше доходила оценка до следующего. Те, кто был по нраву, оставались без ударов тростью и презрительных ругательств. Таким незамысловатым образом дошло и до Джима. Граф Транси даже не сразу заметил девчонку, его первым действием был пристальный взгляд по телу её брата. Через секунды три этот взгляд наполнился неприязнью и старик вскричал, тыча тростью в бедного мальчика: "Глаза цвета грязи! Ужасно! Мерзко! Отвратительно!" К слову, глаза у Джима были вполне себе красивого темно-синего цвета(как минимум так казалось в освещении), так что все эти бредни про цвет грязи были лишь маразмом графа. Несколько ударов тростью повалили брата Лилиан на пол, а старик всё продолжал тыкать, крича какие-то ещё оскорбления. Девочка попыталась перехватить трость, но куда там! Каковы шансы маленькой Лилиан против огромного по габаритам графа Транси? Естественно никаких. Что и требовалось доказать — следующий удар трости был нацелен уже на девчонку. Она отлетела и что-то в ней здорово так хрустнуло, возможно, ребро. Только тут старик наконец заметил спутницу Джима.

—Девчонка? А эта мелкая дрянь что здесь делает? Я спрашиваю, что здесь делает эта малолетняя сука?! — тут же последовал вопрос к слугам от графа Транси.

Слуги то пытались как-то объясниться, то просто молчали, то уже извинялись за свою оплошность, лишь бы не последовало наказания. Воспользовавшись моментом, Джим тихонько подполз к сестре и попытался проверить что сломано. Так и есть — ребро. Девочка чуть не вскрикнула от боли, когда брат неосторожно дотронулся до места, где был перелом.

"Вот тварь. Ну ничего, он у меня ещё попляшет." — с раздражением подумал Джим.

Тем временем старый граф, наорав на слуг вдоволь и решив позже с ними разобраться, смотрит на Лилиан. Первая мысль — приказать слугам убить девчонку и все дела. Что стоит? Потом он ещё немного подумал — а почему бы, собственно, не использовать её? Как то же мясо для ебли, которым являются для старика мальчики, девочку использовать нельзя. Сломается после первого же использования. М-да, кажется, лучше реально убить и всё тут. Но тут лицо графа Транси искажает злорадная ухмылка, которой можно напугать злую учительницу математики. Если этот мальчишка так беспокоится за свою спутницу, то значит, что та ему очень дорога. Кем приходится — неважно. Джим и так не нравился старику, а тут такая хорошая возможность медленно сломать обоих детей: и брата, и сестру.

"А это будет весело. Посмотрим, как девчонка тысячу раз пожалеет, что пошла с любимым братиком!" — усмехнулся старик, уже включив и Лилиан в свои планы. (Граф не знал наверняка кто эти дети друг дружке, просто неожиданно угадал, назвав их родственниками.)

* * *

Поначалу Джима и Лилиан не трогали, а за это время они успели кое-что понять. Во первых можно при особом давлении на жалость влиять на некоторых слуг, таким образом можно добыть немного нормальной еды и какие-нибудь не очень нужные самим слугам вещи. Во вторых мальчишек подобрали с улицы всех для одной цели — как мясо, но не пушечное, а для ебли. Граф Транси оказался педофилом. Впрочем, ничего хорошего и так не следовало ожидать. Больше всего Лилиан потрясла именно такая новость о старике, ведь понимала, что брата когда-нибудь ждёт та же участь. Девочка не знала толком настолько взрослых моментов, зато очень хорошо видела, что стало с теми мальчиками, которые побывали в постели графа — практически пустой взгляд, синяков больше чем обычно, подавленное настроение, и это ещё если под низ на заглядывать. Впрочем, в ходе исследований Лилиан и Джима нашлись и более хорошие новости. Например то, что из поместья девочка вполне может сбежать. Оно и немудрено — кто из даже самых чёрствых слуг графа стал бы держать кроху? Да и особенно толку всё равно нет от неё, так что это давало возможность сбегать, но не навсегда, а на время, дабы добыть еду (чаще всего) или что-нибудь тоже полезное (реже, но как факт). Джим такой возможности не имел, но всё же немного гордился сестрой, хоть и злился: "Почему она не убегает насовсем?! Один побег и попробуй найди! Она просто разрушает себе жизнь, а я ещё и виноват для неё буду!" Действительно, Лилиан не убегала насовсем, но это было как из-за любви к брату, так и из страха. Что ждало её снаружи? Да тот же ад, только без того, кто будет ждать. А Джим каждый раз ждал её, просто ждал, не ради только еды.

Одна история закрепила то, насколько он ждал Лилиан. Это был очередной побег, девочка прошла по знакомому маршруту и если её кто и видел, то это не мешало побегу. Джим опять не обнаружил сестру на привычном месте — около своего подобия кровати. К слову, всех мальчиков поселили в одной комнате (далее стану называть их "куклами", коими и называл их старый граф), а кровати представляли собой ряд по сути ящиков с постельным бельём внутри. Но вернёмся к нашим баранам, как говорится. Побег Лилиан всегда означал то, что она пропадёт на максимум неделю. Вот только в этот раз было иначе. Джим ждал, но сестры не было неделю, две, три, вот уже подходила к концу четвертая. Сказать, что он беспокоился — нихрена не сказать. Чаще всего Джим пытался контролировать свои эмоции дабы не привлекать лишнее внимание, но часто всё равно срывался на кого попало, один раз даже на старика, требуя вернуть Лилиан, за последнее поплатился чередой ударов тростью и лишением еды на несколько дней. Но в любом случае факт остаётся фактом — сестры не было. Тревожные мысли стали потихоньку занимать значительную часть в разуме.

"Что с ней? Она мертва? Что-то случилось настолько плохое, что она не может вернуться? Или может... она предала меня?! Быть не может! А вдруг да?! Почему всё так сложно?! Почему с ней столько проблем?! Всё, я больше не хочу, чтобы она сбежала насовсем, пусть она останется, я не хочу быть один! Не оставляй меня, Лилиан, прошу!" — мысли похожего содержания одолевали Джима уже практически каждый день.

В предпоследний день четвёртой недели Джим потерял всякую надежду и как-то странно начал засматриваться на высокую балку, но ночью произошло практически чудо. Мальчик проснулся от резко навалившегося на него веса, не очень большого, но веса. Открыл глаза — она вернулась. Лилиан вернулась и теперь лежала на брате, явно уставшая (она имела привычку так делать, если возвращалась с побегов ночью), мокрая от дождя, волосы похожи на ёжика, одежда как страх начинающего портного, но всё же она жива. Именно в этот момент Джим понял насколько ценит как сестру, так и всё, что она делает. Он прижал сестру к себе, да так, что та чуть вскрикнула, но всё же поняла, что это ей так рады. Это было понятно даже без слов. Расспросов где же Лилиан пропадала попросту не было, не хватило бы и недели, чтобы Джим высказал сестре всё, что думает, так что он решил ничего не говорить.

Это всё конечно было мило, без сомнения, но вопрос оставался открытым — для чего же граф Транси хочет использовать Лилиан? Дня, когда брат и сестра узнают это, можно только ждать.

Постепенно среди так называемых кукол пошла зараза под названием чума. Она унесла почти всех, раз за разом, причём в кратчайшие сроки. Бедные мальчики угасали на глазах и конечно же больше не могли быть полезными. Остановить болезнь пытались — да слишком поздно. Остались лишь несколько, среди них, к счастью, были и Джим с Лилиан. Если девочка очень переживала за смерть каждого из "кукол", даже пыталась их лечить какими-то своими способами, то её брату было практически наплевать, он наоборот оттаскивал сестру от больных и говорил: "Дура, ты пытаешься спасти то, что никогда не было тебе полезным! Зачем они тебе? Оставь, если можно что-то сделать — это сделают взрослые, а если нельзя, то и лезть нечего. Вот если заболеешь ты, то это будет реально конец, а их смерть у тебя ничего не отнимет и не даст тоже ничего."

В конце концов лучшие мальчики были мертвы, так что графу подготовили Джима, чем первый был недоволен. (Сказать честно, не думаю, что доволен был второй.)

—Джима?! А ещё грязнее никого не нашли?! — злился старик, чуть ли не выпрыгивая из ванной, в которой сидел.

Слуги лишь что-то шептали, то ли извинения, то ли обещания найти в следующий раз кого-то получше.

А тем временем подготавливали Джима. Лилиан тоже вывели вместе с братом, причём по приказу самого графа, а не от балды. Пока Джим приводил себя в порядок, девочка сидела рядом с ним и плакала. В конце концов его это достало и он прикрикнул на сестру: "Хватит ныть! Деваться некуда, что я сделаю?! Думаешь, мне весело?! Я не... Ладно, не реви ещё громче, от других мальчишек я запомнил как надо, может даже какие привилегии будут. Ты только не очень волнуйся, а то если у тебя кукуха поедет — как я без твоего дурачества буду?" Лилиан действительно попыталась меньше плакать, пряча заплаканные глазёнки в складках красного халата, в который одели брата, но всё равно волновалась.

(Прошу прощения, сцену из аниме с появлением Джима перед стариком не буду описывать, я это морально не вывезу. Два слова: понять и простить. Смотрите аниме, смотрите эту сцену и сами представляйте где-нибудь Лилиан, я больше не могу. Перейдём дальше к чисто сцене моего авторства, готовьтесь морально.)

* * *

Джим уже морально готовился к тому, что должно было с ним произойти с минуты на минуту, но из колеи его выбил приказ графа "А, и девчонку тоже сюда!" В голове промелькнули все варианты насилия над сестрой, что он только мог представить. Это был пиздец. А это ещё даже не треть того, что действительно случилось. Итак, Лилиан привели. Девочка практически сразу бросилась к брату, но старик тростью отбросил куда-то в сторону бедняжку.

—Нет, дрянь, ты здесь не обниматься со своим братом. План такой, повторяю один раз: ты сейчас полезешь в вон тот шкаф и не вылезаешь из него пока я не скажу. Ах да, ты же хочешь видеть то, что сейчас произойдёт с Джимом? Хочешь, знаю, хочешь! Я оставлю тебе щель, чтобы ты посмотрела на это. Уж не знаю, понравится ли тебе такое зрелище, скорее всего, не понравится, но мне понравится очень, хах. К слову, чем больше будешь орать — тем приятнее мне будет. Но не перегибай — накажу. Я не выношу непрекращающийся ор. — сказал старик, пока Лилиан залезала в шкаф. Что, в конце концов, ей оставалось делать?

Это началось. Пока насиловали её брата, девочка была вынуждена смотреть на это. Это ад, ад, ад, АД, АД И ЕЩЁ РАЗ АД. Она кричала, плакала, пыталась выбить дверцу шкафа, но ничего не выходило. Джим пытался держать лицо, зная, что сестра наблюдает за всем этим действом, но это было нереально трудно, ведь он сам был не в лучшем положении, а в постели отвратительного старика. Твари это добавляло удовольствия. Весь процесс, длиной, казалось, в вечность, Лилиан срывала себе глотку, задыхаясь от слез и своих же криков. Голос давно был сорван и её тошнило уже который раз, к счастью пока не собственной кровью, глаза болели, а на душе был настоящий ад. Она не хотела это видеть. Не хотела. НИКОГДА НЕ ХОТЕЛА ЭТО ВИДЕТЬ. ОНА НЕ ХОТЕЛА, НЕТ. Старик явно наслаждался страданиями девочки, он ненавидел маленьких детей, ну и немного Джима.

"Кто-нибудь, вырвите мне глаза, отрежьте уши!!! Спасите, спасите, спасите, умоляю! Не надо, пожалуйста, НЕ НАДО! Почему всё так?!" — мысли проносились с бешеной скоростью в голове девочки, одна хуже другой. Под конец все мысли стали лишь о том, чтобы это просто закончилось, любым способом. Лилиан кричала, звала то маму, которую очень плохо помнила, то Джима, то просто кого угодно, царапала лицо, но вырвать себе глаза не могла из-за дрожи в руках, зато царапин на лице прибавилось знатно.

Под конец Лилиан рухнула на стенку шкафа, потеряв сознание. Как же сильно в этот момент Джим ненавидел, но не себя или кого-то другого, то была чистая и самая яркая ненависть к графу Транси, но, увы, бессильная. Что можно было сделать? Попытаться вырваться из постели старика и освободить сестру? Бесполезно, только потом обоим Маккенам влетит по полной, а может и сразу, а возможно и сразу, и потом. Вариантов много, но каждый из них плохо кончается. Оставалось лишь выдавливать из себя что-нибудь, что наладило бы настроение старика, ведь тогда, возможно, он не будет мучить Лилиан. Джим и сам не заметил как постепенно отключился.

Утром Лилиан очнулась в своей, так сказать, кровати, брата не было видно. В горле пересохло, глаза ещё болели и отказывались смотреть на что бы то ни было, лёгкие, казалось, обжигало чём-то раскалённым до предела. Но девочка, вспомнив события прошлого дня, рывком заставила себя вскочить, выискивая уставшими глазами Джима. Нашла, вот же он! Сидит в сторонке, уже не в том отвратительном красном халате, а в обычной, чуть порванной одежде. Заметив, что сестра очнулась, он спросил, стараясь не выдавать беспокойство:

—Живая? Моргни, если жива. О, всё-таки в поместье этого ублюдка не стало на одну девочку меньше! Жить будешь? Есть или пить можешь? — спрашивал Джим, подойдя к Лилиан. — Ах да... Впрочем, неважно, забей.

Он хотел ещё что-то сказать, но, видимо, решил сказать позже. Первая умная мысль. Лилиан знала, что в этом "ещё что-то" нет явно ничего, что стоит первым узнать, так что не стала расспрашивать.

—А... Я, эм... Мне жаль, наверное... — девочка сама не до конца понимала, что говорит, мысли путались, к тому же любой звук отдавался болью в горле.

Однако, брат её попытку заговорить явно не оценил:

—За что ты извиняешься?! Скажи мне: за что?! Прекрати делать вид, будто это твоя вина и ты вся такая бедная и несчастная! Достала! — непонятно с чего рассердился Джим. Игра в беспокоящегося брата окончена, теперь это опять тот же он, что и был. Или он просто не мог, не умел иначе — кто знает?

—Прости... Я больше не буду. — хрипя, выдавила Лилиан. Слёзы подкатили к глазам, хотя она и знала, что сейчас ни в коем случае нельзя плакать. Девочка всё пыталась вытереть их рукавом, но выходило плохо, да и так было ясно, что она плачет.

—Всё, не реви. И прекрати неизвестно за что извиняться! Запомни: извинения в принципе ничем тебе не помогут. Если тебя хотят за что-то наказать — не откупишься своим "извини", если тебя и так простят, то какой смысл тратить слова? — попытался исправить ситуацию Джим. Это даже получилось. Лилиан всегда слушала "житейскую мудрость" брата с интересом, как и когда-то Лука, даже самую ересь. Джим довольно гордился этим, ведь всё-таки есть те, кто будет слушать и верить ему, чтобы он ни сказал. Так что, любой монолог с серьезным лицом и правдой жизни в глазах успокаивал сестру лучше, чем что-либо другое.

—Хорошо, запомню. — улыбнулась Лилиан, попытавшись одновременно с этим сделать серьезное лицо слушателя, но это не вышло, и она рассмеялась.

Джим более менее успокоился, услышав смех сестры. Он, конечно, не нянька высшего уровня, но хотя бы Лилиан перестала реветь, уже хорошо. Но лицо мальчика всё равно через несколько минут приобрело серьёзный вид и Джим сказал:

—Лилиан, слушай меня внимательно. Ничего не закончилось, старик ещё будет тебя донимать, меня тоже. Я не знаю, сколько это будет. — последнее предложение он произнёс даже со вздохом, словно понимал, что "сколько" в любом случае означает не один раз, но продолжил — Помнишь, как ты звала меня "ваше высочество"? Так вот, как твоё высочество, я приказываю тебе делать что угодно, чтобы ты была больше не нужна этому тупому старикашке, поняла? Это приказ. Мой единственный тебе приказ.

Лилиан некоторое время молчала, словно обдумывала, а потом выпалила со смешком, скорее защитным, чем радостным:

—Да, ваше высочество!

* * *

Лилиан смогла завести небольшой бизнес среди тех, кому не разрешалось покидать поместье: приносила желанное за что-нибудь полезное. Будь то деньги, игрушка, хорошая фразочка(словарный запас никто не отменял, надо же уметь хамить красиво), еда — сходило за оплату всё, что было полезным. Как клиенты выступали в основном те же "куклы" графа, ну или же слуги, которые из-за обязанностей не могли за чем-то своим покинуть поместье. Были и те, кто "заказывал" что-нибудь просто из жалости к девочке, таких было мало, но всё же. Из-за такого бизнеса Лилиан в узком кругу прозвали белочкой. У каждого был свой подтекст на это прозвище, но факт остаётся фактом. Конечно же, спроса было мало, ведь кому нужно гонять маленькую "белочку" за чем-то, что чаще всего можно было достать без труда? Но для самой Лилиан это было как повод для гордости, она ежедневно делила добычу с братом и много раз хвасталась о своём "бизнесе". Единственный, кто тут был в неведении — сам граф Транси, как бы смешно ни звучало. Ну да поместье большое, много чего происходит без ведома хозяина. Чем больше территория, тем сложнее её контролировать. Да и если бы старик узнал, то и что? Приставил был к девчонке стражу на смех окружающим?

Но были и поистине жуткие истории, а вот и одна из них:

Как-то раз Лилиан вернулась с очередного побега ночью, как и всегда. Ничего не предвещало беды, как говорится. Девочка не стала будить брата, усевшись где-то в уголке и что-то жуя. То ли чавканье сестры, то ли ещё что-то разбудило Джима. Поначалу, услышав чавканье, он не придал этому значение, просто сделал вывод, что сестра вернулась. Но потом, когда глаза привыкли к темноте, мальчик увидел, что она жуёт, и подскочил. Лилиан ела... Человеческий. Сука. Глаз. Джима меньше всего волновало откуда этот глаз, больше всего его волновало почему сестрёнка вообще решила, что жрать человечину можно. Да, у девочки очень сдвинуты границы "можно/нельзя", но чтобы настолько... К тому же на то, что человечину можно есть без последствий отравления, он не смел надеяться.

—Лилиан. Откуда это? — спросил Джим, не отрывая взгляда от того, что она ела. Этот вопрос был хотя бы самым адекватным, хоть и меньше всего интересующим.

—Мне дядя добрый дал. Хочешь? У меня и второй есть! — улыбнулась Лилиан.

Сказать, что Джим опешил, это ничего не сказать. Кто ж этот "добрый дядя", интересно знать? Не старый граф ли? Да нет, тот бы на такое не пошёл. Он, конечно, тот ещё ебанат, но чтобы подсунуть девочке человечину чисто поиздеваться — мозгов не хватит.

—Скажи, почему? Почему ты решила это есть? — попытался спокойно спросить Джим.

—Ну, я не ела уже несколько дней, а тот дядя дал мне это и сказал, что это можно есть. И не соврал! Разве если я хочу есть, то будет неправильным найти себе еду? Ты сам говорил, что вещи мёртвых им не нужны, я помню. Так почему так не работает с телом? — неудомённо попыталась объясниться Лилиан, явно даже на треть не осознавая, что делает. — Скажи, Джим, это же правильно? Всё же хорошо?.. Ты не сердишься? Точно?.. — забеспокоилась она, увидев настороженный взгляд брата.

Джим не знал, что ответить. С одной стороны, сестрёнка права как никто — хочешь жить — умей вертеться, а с другой, если у неё так сдвинуто понятие "можно", то чего стоит ожидать в следующий раз? И, самое главное, как это повлияет на них обоих?

Молчание вперемешку с чавканьем Лилиан (она наконец доела тот глаз) длилось некоторое время, а потом Джим выпалил:

— Знаешь что? Да ешь людей сколько хочешь, мне плевать на их трупы! Главное, чтобы ты сама была жива, ты для меня хоть чего-то стоишь, в отличии от жалких тел. Но если тебя стошнит — будешь сама виновата. А ещё, всё-таки думай головой, прежде чем хер знает у кого брать еду! Тебе не годик, должна что-нибудь понимать!

Девочка поняла, что брат на неё не сердится(вроде как) и, подбежав к нему, обняла со словами:

— Да, ваше высочество! Кстати, я знаю, где достать ещё. Тот дядя и тебе даст, хочешь? — тут же завелась на хорошее настроение Лилиан, подняв тем самым немного и настроение Джима.

На том и закончим эту жутковатую историю о цене выживания. Хотя, можно только гадать, что более жуткое — то, что Джиму пришлось лечь под отвратительного старика, чтобы выжить, или то, что Лилиан приходилось есть человечину, чтобы выжить? Этот вопрос я оставлю лишь на твоё усмотрение, дорогой читатель, решай сам.

Старый граф насиловал Джима не слишком часто, всё-таки были и другие "куклы", но всё равно Лилиан каждый раз была свидетелем, каждый раз видела это снова. Крики давно прекратились, больше девочка не видела смысла кричать, слёзы тоже практически сошли на нет. Это сделало её незаметнее, но не прошло даром для психики. Джим пару раз даже отбирал у сестры острые предметы, которыми она хотела выколоть себе глаза и отрезать уши, но это не спасло от небольших шрамов на детском личике из-за этих попыток.

— Почему, скажи мне, почему?! Ты думаешь, что это выход?! Этой старой падали только и надо, чтобы ты сломалась окончательно! Я приказал тебе изображать подавленность перед этим старикашкой, а не реально ломаться! — кричал Джим, в очередной раз отбирая у сестры острый осколок стекла. — Может, если ты изобразишь, что сломана достаточно, то он отстанет... Скажи честно, я стал тебе противен? Если я больше не так невинен как раньше, то ты уйдёшь?! Я же больше не удобный старший брат! Ты же останешься со мной? Скажи мне, Лилиан, скажи... — он пытался скрыть эмоции, но хотелось заплакать.

Конечно же, Лилиан никак не волновало, невинен её брат или нет. Девочка лишь отчаянно хотела, чтобы брата перестали насиловать. Она молилась, молилась на это на каждый день, пока не перестала верить в бога. Где-то Лилиан слышала, что если ты просишь у бога невозможного или слишком многого, то он не исполнит твою просьбу, но что тут невозможного в том, чтобы Джима просто перестали мучить? И разве она многого просила? Ясно стало одно — бог девочке не поможет, остаётся надеяться на себя, себя и только себя. Ну и на какое-нибудь чудо, а вдруг? Лилиан всё равно больше полагалась на это самое чудо, убеждая брата:

— Вот увидишь, этот старикашка не проживёт долго, он обязательно сдохнет, а мы будем на его могиле отплясывать! Это правда, братец, ты же того хочешь, а все твои желания обязательно сбудутся! Хи! — тараторила девочка, кружа вокруг Джима как маленькая пчёлка вокруг цветка.

Но, увы, надо было решать свои проблемы самим, а не ждать чуда или инфаркта старого графа. Ну, в крайнем случае можно было довести до этого инфаркта. Решение этой самой проблемы Джим услышал в день мытья, когда всех "кукол" отмывали жёсткими щётками на холодном полу специальной комнаты. Б-р, холодное и очень мокрое зрелище! Один из мальчиков всё говорил другому:

— Знаешь, а говорят, что в лесу живёт фея! Если ей что-то пообещать, то она исполнит любое твоё желание! — тормошил он рядом сидящего, но тот лишь отмахнулся, мол, сказки это. В чём-то тут была правда, ведь о какой фее можно думать, когда ты по сути в сексуальном рабстве? Ахуенно, прямо скажем, не хватало ещё и какие-то сказки слушать!

Но Джим заинтересовался, в конце концов, правда это или нет, попробовать никогда не помешает. Ведь это хотя бы надежда на то, что из этого ада можно вырваться, что можно зажить нормально. А если не сработает — чего терять? Он положил руку на плечо того "сказочника" и спросил:

— Фея, говоришь? И как её призвать?

* * *

Лес, деревья отдают зелёную листву в пользу красоты пейзажа. Сегодня пасмурно, солнце не скрасит эту картину, какая жалость. Где-то пробежала мышь, а вот и паук только что закончил свою паутину. Ох, все старания бедного паучка на смарку, ведь паутина теперь на лице у скачущего по тропинке мальчишки, говорящему под нос какой-то стишок, похожий на ритуальный! Как нетрудно догадаться, разрушителем паучьих трудов был Джим. Лилиан с собой не взял, будет мешаться, даже не сказал на всякий случай ничего. Убежать из поместья было не очень легко, но и не трудно. К тому же и лес тут недалеко, успеет вернуться, пока не хватились. Итак, для призыва феи много не надо: придти к дубу, попутно напевая специальное заклинание, больше похожее на какой-то стишок, а ещё на одном моменте покрыть лицо паутиной. Не сложно, спасибо, что хоть без жертвоприношений. Что ж, обряд выполнен, Джим, стоя около того самого дуба, проговорил заключающую фразу (не то чтобы она была нужна для обряда, скорее для пафоса):

— Приди же, фея!

И... Ничего не происходит. Тьфу, так и есть: наебали! Мальчик раздражённо пробормотал, сжав кулаки:

— Бабушкины сказки!

Он уже собирался уходить, как вдруг на его руку упало что-то, похожее на снежинку, потому на вторую руку упала такая же соринка. Снег? Нет же! Присмотревшись, Джим понял, что это был прах. Потом глаза резко заполонила тьма, а когда она опустила свою занавесу, то мальчик обнаружил себя в огромной паутине в неизвестном месте, сверху донизу наполненном тёмный энергией. Огляделся — в паутине не он не был один, там были ещё трупы других людей, но в некоторых лицах узнавались жители родной деревни. Хм, интересно, почему именно они? В живом одиночестве (трупы ведь, конечно же, мертвы) Джим пробыл недолго, над ним навис огромных размеров паук, пожалуй, одного вида такой твари достаточно для инфаркта арахнофоба.

— Скажи мне, мальчик, каково твоё желание? Быть может, ты жаждешь мести? — проговорило существо, его лик приобрел более менее людские черты, хотя человеком оно не являлось.

Джим впервые настолько задумался. Чего же он хочет? Ненависть к жителям деревни не угасла, но ведь те мертвы. Похотливый старик как-то по барабану, хоть и раздражает. Джим думал не о том, что будет лучше для него или сестры, он думал о том, чего сам хочет. В конце концов, собственное желание просрать очень не хочется, чтобы за него ни надо было пообещать.

— Я ненавижу жителей моей деревни, но все они мертвы. А на того старика я чихать хотел. — почему-то начал рассуждать вслух мальчик, пока существо слушало его и пыталось сделать выводы.

— Я понял — проговорила тварь, чуть улыбнувшись рожей, похожей на старого графа Транси — Ты хочешь противоречия. Да будет так. Контракт будет заключен когда ты найдешь своё желание.

Тьма вновь окутала глаза и Джим очнулся в своей кровати, но перед этим спросив у существа, фея ли оно. Тварь равнодушно ответила:

— Демон.

* * *

Джим проснулся. Погодите, это был сон? Он и сам не знал, признаться. А причина прерывания сна была одна маленькая особа под названием Лилиан, которая трясла брата за плечо.

— Чёрт тебя дери, что?! — раздражённо сказал Джим, сев на кровати, но при этом стараясь говорить тише, чтобы не услышали остальные мальчики.

— Мне приснилось, что ты куда-то ушёл, а мне не сказал. Ты реально ушёл или нет? — задала довольно глупый детский вопрос Лилиан, вот только её брату этот вопрос дал понять, что девочка видела тот же сон.

Но Джим решил отмахнуться как от мыслей об общем сне, так и от сестры:

— О боже, ну ты как думаешь? Если я куда-то ушёл в твоём СНЕ, то это будет реальным?! Ясен пень, что не будет! Спи, дурочка — закатил глаза он.

Лилиан села рядом с братом и прижалась к его плечу, еле слышно сказав:

— А ты всё равно никуда не уходи. Вот не уходи и всё тут, так надо.

Джим вдруг усмехнулся и проговорил сестре, смотря прямо в её глаза:

— А знаешь, что я тебе скажу, м? Скоро всё будет хорошо, это я тебе обещаю. Они все, все до единого, все, кто обижал тебя или меня, все сдохнут! А ты пока слушайся меня, это приказ! — объявил он, хитро прищурившись.

Лилиан тихо захихикала и ответила:

— Да, ваше высочество!

Мальчик огляделся по сторонам, смотря, не проснулся ли кто, а потом сказал:

— А теперь марш спать, пока я тебя не придушил чем-нибудь! И больше не беси своим "мне приснилось". Это не реальность, дура, во сне не живут. — решил изобразить ответственного старшего брата Джим, однако он всё ещё думал о демоне.

А самое главное, о чём думал мальчик — чего же он хочет?

Найти своё желание стало смыслом жизни Джима, он думал об этом каждый день, но идей не было. Как теперь стало ясно, заложить надо свою душу, но какое желание стоит такой цены? А есть ли оно вообще? Все желания, что мог вспомнить Джим, казались слишком мелкими, слишком бесполезными. Решился мальчик лишь тогда, когда его пнула судьба. В один из очередных "сеансов" со старым графом, Джим, который довольно часто пытался во время процесса увидеть в щели шкафа сестру, заметил, что Лилиан не плачет. Раньше она плакала, тихо, но плакала, причём и сейчас девочке хотелось плакать, но выдавить из себя слёзы не получалось, это пугало. Что с ней не так? Этот вопрос теперь волновал и Джима. Потом вместе со смешанными эмоциями пришло одно чёткое осознание, которое изменило всё: хватит. С него хватит, с неё хватит, с них обоих хватит! Хватит, хватит, хватит! Мальчик понял, чего же он хочет. Когда старик, наконец, закончил с Джимом и уснул, то первый услышал голос демона, будто того и ждавшего:

— Я так понимаю, ты определился с желанием .

Джиму захотелось заорать в темноту, просто заорать, неважно зачем.

— В моём мире не осталось ничего, лишь одна тьма. Тьма. Хочу, чтобы она поглотила и всех остальных! — зачем-то вслух сказал он, хотя и понимал, что демон и так слышит.

— Так кричи, кричи же сквозь тьму — подзывал демон. Ему было уже ясно, что мальчишка теперь точно заключит контракт. Столь интенсивная душа в руках Клода Фаустутса, как интересно.

И Джим действительно подошёл к окну и закричал во мраке ночи. Лилиан, уже забывшая о своих неудавшихся слезах, смотрела на брата как на сумасшедшего. Конечно, он и раньше не был очень нормальным, но явно среди ночи поорать не изъявлял желания.

Но этот крик назло всем, сквозь всю тьму, сквозь время и пространство, дал начало контакта, пока ещё не окрепшего, но контракта. Язык Джима начало жечь — демоническая печать объявила о своём появлении. Отныне старого Джима Маккена больше нет, теперь этот человек является Алоисом Транси.

Пара-пара-пам! Вот и закончилась предистория наших чертят, а именно Лилиан и Алоиса.

Ждите следующую главу через три года!

Шучу, на деле я не знаю, какой будет график у выхода глав, скорее всего — никакого. Я ещё не знаю, кому будет интересен мой фан персонаж, будет ли у меня мотивация, а ещё много нюансов, но я сильно рада тому, что положила хотя бы начало. Да, это было начало, в планах у меня несколько мини глав, очень люблю такие писать, а пока всё. Чуть-чуть буду расписывать потихоньку как обживались персонажи, как проходили похороны якобы "отца" Алоиса, а ещё многое и многое другое!

Я обещала показать данную писанину учительнице русского и литературы в моей школе, передаю ей привет! Ну это так, между делом.

Всем спасибо, что вынесли моё творчество! Я вполне довольна тем, что впервые позволила себе вылиться в текст. Какие у вас впечатления о моем фанфике? Чего ждёте?

А на этом прощаюсь, буду по мере возможности делать обещанные мини главы. С вами была ваша покорная слуга!