Кицунэ (гет)

Волосы цвета вороньего крыла каскадом рассыпались по плечам девушки. Остервенело, до красных пятен на руках, она терла щёки жесткой мочалкой, мысленно повторяя: «Скоро всё закончится, нужно только продержаться».

Минуло уже двенадцать месяцев с тех пор, как Мэй оказалась в этом мерзком заведении — последнем прибежище бедняков и отвергнутых обществом. Год назад скончался её отец, оставив её сиротой. Дальние родственники отвернулись от неё, посчитав ненужным лишний рот. Денег хватило ненадолго, а выбора у Мэй не осталось никакого — или терпеть унижения и грязь, или умереть от голода и холода.

Сейчас девушка ненавидела саму себя, собственную слабость и трусость, но инстинкт выживания оказался сильнее чести и достоинства. Она продолжала продавать своё тело, пытаясь заработать достаточно денег, чтобы выбраться из ада и забыть всё, как кошмарный сон.

Накинув тонкую хлопковую рубашку, Мэй легла на старую соломенную циновку, тщетно пытаясь забыться сном. Минуты тянулись медленно, но вдруг скрип дверей разорвал тишину маленькой комнатушки, прозванной кем-то по ошибке «комнатой» — фактически это была крохотная каморка с облезлыми стенами и единственным пыльным окном.

Щурясь от яркого света фонаря, девушка увидела высокого самурая, одетого значительно лучше, чем обстановка помещения позволяла ожидать. Однотонная, чистая и качественно выделанная одежда выгодно выделялась на фоне ветхой мебели и плесени на стенах. Крепкие штаны, широкая рубаха, оружие на поясе — его внешний вид олицетворял благополучие и могущество, резко противопоставленное бедственному существованию Мэй.

Смешанные чувства охватили девушку: страх, стыд и неприязнь столкнулись с вынужденной покорностью и принятием неизбежного.

Когда Мэй смыла с себя следы грязи и чужой близости, едва успела отдышаться, как дверь снова скрипнула, распахнувшись с неприятным металлическим визгом. Новый клиент стоял на пороге, рассматривая её с плохо скрываемым интересом. Уставшая и опустошённая, девушка чувствовала, как с каждым новым посетителем её внутренняя защита истончается, оставляя лишь болезненную пустоту.

Клиенты сменяли друг друга без остановки: бородатый купец с маслянистым взглядом, чиновник средних лет с толстыми пальцами, крестьянин с деревенской простоватостью. Одни пытались наладить подобие разговора, другие просто использовали её тело, игнорируя её существование. Мэй покорно переносила унижение, наблюдая, как ночь движется медленно, как старая лодка по реке.

Когда первые признаки рассвета окрасили небо розовыми полосками, поток посетителей прекратился. Измотанная и опустошённая, Мэй безвольно рухнула на изношенную циновку, покрытую плесневыми пятнами. Сон пришёл незамедлительно, но был тяжелым, тягучим, как вязкий сироп. Кошмары, рожденные прожитыми ночами, преследовали её, усугубляя чувство бессилия и невозможности выбраться из этой адской петли.

Одним из постоянных кошмаров, который преследовал Мэй каждую ночь, был тот, где она находилась совершенно одна, заброшенная высоко в горных хребтах. Окружавшая её пустынная местность простиралась вдаль, безлюдная и безмолвная. Девушка кричала, надрывая горло, зовя кого-то, чье имя давно стерлось из памяти, чей образ забылся и растаял в тумане времени.

Безответные крики вибрировали в пустой долине, разбиваясь о гранитные стены скал, возвращаясь эхом, насмешливо подчеркивающим её одиночество. Никто не отвечал, никто не спешил на помощь. Лишь холодный ветер, завывая в ущельях, издевательски напоминал о её положении. Мэй бежала, шаркая босыми ногами по каменистой почве, отчаянно ища спасение, но горы оставались безразличны, равнодушны к её мольбам.

Каждый раз, просыпаясь в холодном поту, она остро ощущала тот же ужас покинутости и беспомощности, который жил в её сердце и днем, и ночью.

Опять разбудил её собственный душераздирающий крик, от которого горло саднило, словно сожжённое кислотой. Комната, тускло освещённая фитильным светильником, постепенно материализовывалась перед глазами. Серые облезлые стены, вонючая циновка, клочья пыли в углах — всё это навевало чувство бесконечности кошмара.

Над ней возвышалась полная, рыхлая фигура хозяйки заведения — Матушки Адо, прозванной клиентами «Жаба» за её отталкивающий внешний вид и скверный характер. Толстая, похожая на тыкву голова была увенчана беспорядочно сваленными седыми волосами, мелкие глазки недобро блеснули в полумраке.

— Очухалась, шлюха? — проворчала Матушка, почёсывая жирную шею. — Ещё до обеда трое заказчиков записались. Работать будешь или опять в обмороки падать начнёшь?

Горечь и ненависть застыли в горле Мэй, но любое возражение грозило немедленным наказанием. Молча кивнув, она соскользнула с циновки, чувствуя, как усталость и отчаяние вновь затопляют её сердце.

Матушка Адо, криво усмехнувшись, небрежно швырнула Мэй кимоно. Костюм был почти новый, но дешевый, пошитый из некачественного материала. Цвет его — яркий синий — подчеркивал хрупкость и уязвимость девушки, заставляя чувствовать себя выставленной на продажу вещью.

— Одевайся живее, клиентов не заставляй ждать, — прорычала Жаба, хмуро наблюдая за действиями Мэй. — Сегодня ты пойдёшь на выезд, развлекать господ. Помни, любая ошибка дорого обойдётся.

Присутствие хозяйки угнетало и без того подавленную Мэй. Быстро натянув кимоно, девушка заправила широкие рукава, пытаясь спрятать следы недавних избиений и ран. Матушка, удовлетворённо крякнув, вышла из комнаты, оставив её готовиться к следующему этапу рабства и унижения.

Повозка медленно катилась по неровной мостовой, колеса с хрустом перекатывались через крупные камни, заставляя Мэй слегка подпрыгивать на жёстком сиденье. Несмотря на сумрак раннего утра, город постепенно оживал, начиная дышать жизнью. Пейзажи за окном поменялись: трущобы и грязные переулки сменились ухоженными улицами с красивыми двухэтажными домами, аккуратно подстриженными садами и заборами, отделанными резьбой. Здесь даже воздух казался чище, пропитанным ароматом цветов и деревьев.

Иногда повозка проезжала мимо ворот с позолоченными деталями, обозначавшими наличие богатых хозяев. Мэй знала, что это далеко не квартал знати, но и не жалкий район бедняков, где она жила раньше. Город словно разделялся на слои, каждый из которых имел свои законы и обычаи, и попасть из низов в верхи было практически невозможно.

Осознание того, что она едет обслуживать людей, живущих в таком районе, добавляло чувство бессилия и унижения. Ей хотелось закрыть глаза и не смотреть на окружающую красоту, недоступную для неё, но повозка неумолимо продвигалась вперёд.

Кадзу Наито, профессиональный убийца и мастер шпионажа, стоял у входа в маленький домик, где, судя по сообщению от друга Сатоши, его якобы ждал необычный подарок. Новость вызвала у него искреннее недоумение: «Кто вообще мог подумать подарить что-то такому, как я?»

Окрестности были обследованы трижды: кустарники, крыши соседних домов, водостоки — везде безопасно. Дом находился в живописном пригороде, окружённом небольшими садами и тихими прудами, казалось, идеальном местом для романтического свидания.

По дороге, ведущей к калитке, покатилась тележка, запряжённая старой лошадью. Когда повозка подъехала ближе, из неё осторожно спустилась девушка в синем кимоно, недорогом, пошитом из грубой ткани. Плечи её были сутулыми, волосы распущены и слегка спутаны, глаза опустились вниз, словно стараясь избегать любых взглядов.

Кадзу мгновенно оценил ситуацию: обычная публичная женщина, очевидно, низкоранговой категории. Объяснить, зачем Сатоши отправил её сюда, он не мог. Был ли это розыгрыш?

Заинтригованный и озадаченный, Кадзу подождал, наблюдая, как девушка подходит ближе, словно ожидая распоряжений хозяина.

Однако, прежде чем Кадзу успел задать вопрос, девушка пошатнулась и, издав слабый стон, рухнула на шероховатые камни мостовой. Рефлексы сработали автоматически: вмиг преодолев расстояние, Кадзу оказался рядом, бережно опустив её голову себе на колени. Опытный взгляд мгновенно оценил состояние пострадавшей: кожа белая, как бумага, губы сухие и синие, пульс едва различимый, дыхание поверхностное и частое.

Аккуратно прощупав ребра девушки, Кадзу нахмурился: кости выступали рельефно, ясно видны контуры рёбер, ключицы острые, как лезвия ножа. Вес тела был минимальным, мускулатура атрофирована, тело источало тошнотворный запах запущенности.

— Такая юная, а уже доведена до такого состояния, — пробормотал он, удивлённый и озабоченный увиденным. — Как ты дошла до такого, бедняжка?

Обычно Кадзу не уделял внимания подобным вопросам, но сейчас сердце сжалось от непонятного чувства, близкого к жалости. Синоби не привык заботиться о людях, но, видимо, привычка защищать слабых взяла верх над профессиональной дисциплиной.

Долгие тридцать минут Кадзу терпеливо сидел рядом с девушкой, наблюдая, как медленно возвращается в её тело жизнь. Тонкие веки задрожали, словно крылья бабочки, затем раскрылись, обнажив глаза, похожие на два маленьких озера, прозрачные и полные боли.

— Очнулась, бедовая? — негромко спросил он, кладя свою горячую ладонь на её холодный лоб. — Не вставай, тебе необходимо лежать.

Девушка медленно огляделась, распознавая незнакомое помещение, затем её взгляд с испугом остановился на Кадзу.

— Простите, господин, — прошептала она, едва шевеля губами. — Меня зовут Мэй. Меня прислали к вам...

Её голос был тихим и робким, как у ребёнка, готового принять наказание за провинность.

— Помолчи, — мягко остановил её Кадзу, осторожно дотрагиваясь до её щеки. — Отдыхай, красивая.

Синоби привык наблюдать, анализировать и оставаться хладнокровным, но в этот раз что-то другое руководило его поступками. Кадзу почувствовал, как в его сердце шевельнулось что-то похожее на сострадание. Он не привык ухаживать за людьми, но девушка нуждалась в уходе, и это не позволило ему оставить её одну.

Покинув дом, Кадзу быстрым шагом направился к выходу, заметив поблизости мальчика-посыльного, очевидно дожидавшегося распоряжений. Молодой парень, стоявший в тени дерева, явно стеснялся привлекать внимание и держался в сторонке.

— Мальчик, подойди сюда, — приказал Кадзу, окликающим жестом позвав посыльного ближе.

Паренёк боязливо приблизился, глаза его были настороженными и осторожными.

— Слушай внимательно, — сказал Кадзу, глядя мальчику прямо в глаза. — Отправишься в тот бордель, откуда доставили девушку. Скажи хозяйке, что она понравилась мне, и я желаю оставить её у себя ещё на сутки.

Достал из кошелька небольшой мешочек, набитый монетами, и вручил мальчику.

— Отдай деньги хозяйке и четко повтори мои слова, понял? — наставительно добавил Кадзу, строгим взглядом подкрепляя инструкции.

Затем, вытащив из пояса ещё несколько золотых монет, бросил их мальчишке.

— Это тебе за службу, будь расторопнее, — процедил он, разворачиваясь и заходя обратно в дом.

Получив сообщение от Кадзу, лекарь явился через считанные минуты, прибыв с котомкой лекарств и инструментами. Закрыв за собой дверь, он сразу же занял позицию у кровати, внимательно изучая внешность девушки, что снова находилась без сознания.

Положив палец на её запястье, врач измерил пульс, попутно осматривая синяки и царапины, покрывающие её руки и плечи. Одной рукой аккуратно приподнял её веки, оценивая цвет белков и реакцию зрачков на свет.

Закончив осмотр, лекарь серьезно взглянул на Кадзу:

— Ваша подопечная серьёзно пострадала, — начал он, извлекая из сумки флакон мази. — Она истощена и обезвожена, на теле полно травм и повреждений. Необходимо срочно обеспечить нормальное питание и уход, иначе долго она не протянет.

Опытные руки мастера наносили мазь на открытые раны, мягкие и быстрые движения избавляли девушку от болей. Завершив обработку, лекарь объяснил Кадзу:

— Необходим полноценный рацион три раза в день, отвар целебных трав, длительный отдых и минимум нагрузки. Любое пренебрежение рекомендациями приведет к ухудшению здоровья.

Завершив процедуры, врач собрал инструменты и указал пальцем на девушку:

— Следуйте инструкциям строго, иначе потеряете её очень быстро. Будьте ответственны, господин.

Средь ночи Мэй медленно пришла в себя, почувствовав, как незнакомая комната мягко принимает её в свои объятия. Тусклый свет луны проникал сквозь оконную щель, рисуя причудливый узор на стене. Воспоминания медленно возвращались, словно потоки воды, прорываясь сквозь плотину памяти.

Последними в голове возникли события сегодняшнего дня: приезд в чужой дом, встреча с высоким незнакомцем, внезапный обморок. А затем — туман, боль и неизвестно сколько времени, проведенного в забытьи.

Приподнявшись на локте, девушка осторожно осмотрелась, стараясь определить своё местонахождение. Постель была чистой, удобной, что было редкостью для обитателей подобных заведений. Живот протестующе урчал, напоминая о длительном периоде отсутствия нормальной пищи.

«Ох и попадёт же мне от Жабы», — подумала она, понимая, что хозяйка не оставит подобное нарушение порядка без наказания. В борделе ценили точность выполнения заказов, и отклонение от графика считалось едва ли не смертельным грехом.

Вдохнув поглубже, Мэй решила, что первое, что ей нужно, — узнать, где она находится и как выбраться оттуда.

— Проснулась, болезная? — раздался низкий голос из угла комнаты, заставив Мэй вздрогнуть и сесть в кровати.

Вспомнив, что лежит не в своём привычном помещении, девушка осмотрелась и наконец заметила темный силуэт мужчины, сидящего в кресле у окна. Луна освещала его профиль, выявляя жесткие линии челюсти и внимательные глаза, смотревшие на неё.

— Простите, господин, — виновато прошептала она, складывая руки на коленях, как делала всегда, оказываясь перед клиентом.

Человек в кресле, не говоря ни слова, внимательно изучал её лицо, будто определяя степень её здоровья.

— Хватит извиняться, — резко сказал он, прерывая её попытку снова обратиться к нему. — Болит где-нибудь?

Мэй замялась, но, прочитав в его взгляде требовательность, отрицательно покачала головой.

— Нет, господин, — тихо ответила она, опуская глаза, чтобы не встретиться с его острым взглядом.

— Лжешь, красивая, — произнес мужчина, мягко, но уверенно фиксируя её взгляд. В его голосе слышалась едва заметная нотка неодобрения, но в то же время было понятно, что он не собирается применять силу.

Мэй замялась, чувствуя себя глупо и неуверенно. Боль в мышцах и суставах, трещины на стопах, головные боли — всё это были обычные симптомы повседневной работы. Жаловаться было принято только на серьезные травмы, а не на обычную усталость.

Видя её колебания, мужчина чуть смягчился:

— Ты похожа на сломанную куклу, — заметил он, наблюдая за её движениями. — Мне нужны ответы, если ты хочешь выздороветь и встать на ноги.

Немного поколебавшись, Мэй призналась:

— Болят ноги, спина и голова, господин, — тихо произнесла она, наклоняя голову, чтобы не встречаться с ним взглядом. — Но я привыкла к этому состоянию, простите.

Мужчина задумчиво покачал головой, словно неудовлетворённый её объяснениями, но не стал настаивать на большем.

— Утром врач снова придёт осмотреть тебя, — сообщил мужчина, наблюдая за выражением её лица. — Так что отдыхай хорошенько, ешь, пей и восстанавливай силы. До завтрашнего вечера ты свободна от работы.

Его голос звучал спокойно и авторитетно, но в нём не было холодного сарказма или угроз, обычных для клиентов. Мэй почувствовала, как сердце на мгновение сжалось от неожиданного чувства безопасности.

Остро ощутив благодарность, она попыталась выразить её словами, но мужчина жестом остановил её:

— Достаточно, — сказал он, мягко, но твёрдо. — Спи, девушка. Тебе предстоит сложное восстановление, и отдых поможет ускорить процесс выздоровления.

Оставив её одну, он ушёл, оставив за собой тихий шлейф терпкого мужского парфюма и чувство защищённости, какого Мэй не испытывала многие годы.

Лекарь склонился над Мэй, внимательно осматривая её глаза и спрашивая:

— Сколько времени ты уже работаешь в борделе? — прозвучал спокойный, но строго-вопрошающий голос доктора.

Мэй покраснела, опустив взгляд, чувствуя неловкость оттого, что приходится рассказывать постороннему человеку о своей постыдной профессии. Однако доктор внимательно смотрел на неё, и в его взгляде читалась не осуждение, а участие и профессионализм.

— Около года, господин, — тихо ответила она, стараясь говорить внятно, но сдерживая дрожь в голосе.

Доктор укоризненно покачал головой, проверив пульс и осмотрев суставы рук и ног.

— Понятно, почему ты в таком состоянии, — пробормотал он, поправляя накидку на её плечах. — Организм истощён и перегружен. Тебе требуется длительная реабилитация и хороший отдых.

Уголки рта Мэй дрогнули в попытке улыбнуться, но она лишь кивнула, приняв слова врача с тихой благодарностью.

Кадзу молча наблюдал за процедурой осмотра, внимательно анализируя состояние девушки и рекомендации врача. Стоя в углу комнаты, он не делал лишних движений, лишь слегка прищуривался, продумывая возможные варианты действий.

— Лекарь прав, — произнёс он, когда врач закончил осмотр и покинул комнату. — Ты слишком слаба и больна, чтобы возвращаться туда.

Прикоснувшись к плечу Мэй, он почувствовал, как девушка вздрогнула, но не отстранилась.

— Пойду вечером с тобой, — твёрдо заявил Кадзу. — Выкуплю тебя. Помрёшь ведь там.

Мэй молча смотрела на него, не в силах поверить в услышанное. Кадзу улыбнулся уголком губ, догадываясь, о чём она думает.

— Доверься мне, — мягко добавил он. — Сейчас у тебя есть шанс начать жизнь заново.

В борделе стояла напряжённая тишина, нарушаемая лишь скрипом половиц и редкими звуками из смежных помещений. В центре большого зала стояла матушка Адо, хозяйка заведения. Широким лицом, лоснящимся от жира, она смотрела на Мэй, словно оценивая товар, подлежащий продаже.

Кадзу, стоящий рядом, говорил спокойно, но веско:

— Я намерен выкупить девушку. Назовите сумму, и мы завершим сделку.

На лице хозяйки появилось выражение недовольства и нежелания отдавать источник дохода. Её жирные пальцы беспокойно теребили широкий пояс, завязанный на огромной талии.

— Не так-то просто, господин, — ответила она, умышленно растягивая слова. — Цена на хороших работниц высокая, а ваша претендентка, хоть и слабая, но пользуется спросом.

Она демонстративно обошла Мэй кругом, словно выбирая скот на рынке, оценивая фигуру и состояние здоровья.

— Пятьдесят золотых, — объявила она, выпятив нижнюю губу. — И ни монетой меньше.

Кадзу спокойно кивнул, соглашаясь с условиями сделки, понимая, что цена завышена, но не желая торговаться.

Синоби шагал рядом с Мэй, крепко держа её за руку, словно оберегая от возможного нападения. На лицах прохожих мелькали улыбки, дети играли в мяч на улице, птицы весело щебетали, но он ничего этого не замечал, будучи полностью погружённым в собственные мысли.

Постепенно он вернулся памятью к письму Сатоши, в котором сообщалось о «приготовленном сюрпризе». Сатоши всегда отличался эксцентричностью и экстравагантностью, любил нестандартные подарки и необычные мероприятия. Но кто бы мог предположить, что приглашение красивой девушки приведёт к покупке и появлению ответственности за чужую жизнь?

Чем дольше Кадзу размышлял, тем яснее осознавал масштаб перемен, произошедших в его жизни. Он привык выполнять задания и следовать четкому кодексу синоби, однако теперь перед ним стояла совершенно иная задача — помочь слабой девушке выжить и восстановить здоровье.

Эти мысли оставили странное чувство тяжести и восторга одновременно. Кадзу понимал, что теперь его ждет новый этап жизни, и не знал, как к нему относиться. Горько-сладкий осадок сомнения и тревоги переполнял его сердце, в то время как его спутник молча следовал за ним, не подозревая, что именно она стала причиной столь значительных перемен.

Кадзу, внимательно наблюдая за состоянием девушки, остановился и осторожно посмотрел ей в глаза:

— Красивая, — начал он, тщательно подбирая слова, — у меня есть предложение. Готова поехать со мной? Там хороший лекарь, который займется твоим здоровьем и питанием.

Мэй молча кивнула, едва заметно улыбнувшись. Любой переезд был предпочтителен по сравнению с прошлым местом, где она страдала и подвергалась унижениям. Её не интересовало, куда именно ехать и что ждёт впереди — главное, что она покинула это чудовищное заведение, ставшее источником постоянного страха и боли.

— Пусть будет так, — тихо произнесла она, слегка сжимая руку Кадзу. — Я готова следовать за вами, господин.

Её голос был тихим, но в нём чувствовалась решимость и надежда на лучшее будущее.

Мужчина внимательно посмотрел на девушку, стараясь прочитать её мысли по глазам, и мягко поправил:

— Зови меня по имени, Мэй, — произнес он, чувствуя, как странное волнение проникает в его обычно холодное сердце. — Я Кадзу, а не господин. Ты больше не обязана соблюдать субординацию.

Мэй замерла, словно услышав что-то невероятное. Всю жизнь она привыкла обращаться к мужчинам формально, бояться любого нарушения протокола. Однако взгляд Кадзу, прямой и открытый, внушал ей смелость и веру в то, что здесь всё будет иначе.

— Хорошо, Кадзу, — тихо произнесла она, стараясь произнести имя без колебаний. — Я буду называть тебя так.

Голос её был едва слышен, но в нём читалась огромная благодарность и облегчение. Впервые за долгое время девушка почувствовала себя свободной и равной.