Имя, стёртое снегом (джен)

Зима в этом году пришла в Хогвартс внезапно, словно кто-то щёлкнул пальцами, и осень оборвалась на полуслове. Ещё вчера двор был укрыт влажной листвой, а сегодня — снег лежал плотным ковром, приглушая шаги и звуки, делая замок тише, чем обычно. Тишина была не уютной, а настороженной, как перед грозой.

Гарри Поттер стоял у узкого окна Гриффиндорской башни и наблюдал, как снежинки медленно опускаются вниз, сталкиваются друг с другом, исчезают во тьме. Его отражение в стекле выглядело старше, чем он себя ощущал. Шестой курс. Почти взрослый. Почти готовый к войне, о которой никто не говорил вслух, но которую все чувствовали.

Сны не отпускали его. Они больше не были похожи на кошмары Волдеморта — вместо ярости и боли в них была пустота. Заброшенные коридоры. Закрытые двери. И ощущение, будто за ним кто-то наблюдает не с ненавистью, а с ожиданием.

— Ты опять здесь стоишь, — раздался мягкий голос.

Гарри обернулся. Гермиона вошла в комнату, кутаясь в тёплый свитер. В руках она держала стопку пергаментов, но взгляд был усталый, почти тревожный.

— Не спится, — честно ответил он. — Такое чувство, будто замок… не спит вместе со мной.

Гермиона нахмурилась.

— Мне тоже так кажется. За последние дни слишком много странностей.

У камина Рон лениво перевернулся на диване.

— «Странности» — это когда лестницы снова меняют направление. А когда Филч орёт, что из школьных списков пропал ученик, — это уже повод для нервного срыва.

Именно это и произошло днём ранее. Филч с трясущимися руками ворвался в Большой зал, утверждая, что в реестре учеников появилось пустое место, словно имя было выжжено. МакГонагалл приказала всем сохранять спокойствие, но Дамблдор… Дамблдор лишь задумчиво смотрел в окно.

Вечером Гарри нашёл письмо на своей кровати. Ни совы, ни печати.

Пергамент был тёплым.

«Пепел не всегда мёртв. Иногда он ждёт. И ты — ключ».

Слова будто впитались в кожу. Гарри почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Это точно не любовное письмо, — пробормотал Рон, заглядывая через плечо.

— Это древняя магия, — тихо сказала Гермиона. — Очень древняя. И очень опасная.

Ночью Гарри снова увидел сон.

Хогвартс был пуст. Снег лежал ровным кругом, а в самом центре — пепел. Из него поднималась фигура, не злая, но сломанная. И голос, произносящий имя Гарри не как проклятие… а как просьбу.

Когда он проснулся, он уже знал: прошлое школы вернулось за ответами.

Расследование началось молча. Без героизма, без громких заявлений. Гермиона почти переселилась в библиотеку, перелистывая фолианты, о существовании которых большинство учеников даже не подозревало. Рон собирал слухи — в коридорах, на кухне у домовых эльфов, даже у портретов.

А Гарри… Гарри слушал замок.

Ему казалось, что стены стали шептать, а лестницы нарочно приводили его не туда, куда он хотел. Иногда он замечал тень в конце коридора — и она исчезала, стоило ему моргнуть.

Ответ нашёлся глубоко под землёй.

Хранилище было забытым местом, куда не вели карты Мародёров. Там хранились обломки заклинаний, остатки экспериментов, вещи, которые магический мир предпочёл не помнить.

— Вот, — прошептала Гермиона, открывая дневник. — Записи об ученике… без имени.

Страницы говорили о гениальном подростке, нашедшем способ запечатывать тёмную магию ценой собственной сущности. Совет магов испугался. И вместо того чтобы помочь — стёр его.

Холод пронзил помещение.

Из тени вышел юноша. Полупрозрачный, но живой. Его взгляд был усталым, но ясным.

— Меня не прокляли, — сказал он. — Меня забыли.

Он рассказал, как стал частью заклинания, как оказался между жизнью и небытие. Как Хогвартс помнил его, даже когда люди — нет.

— Ты видишь меня, потому что ты выжил, — сказал он Гарри. — Ты знаешь, что значит остаться, когда мир рушится.

Если он вернётся — древняя магия рухнет. Если исчезнет — исчезнет навсегда.

Выбор снова был у Гарри.

Ритуал не требовал палочек. Только памяти.

Во дворе Хогвартса стояла предрассветная тишина. Снег хрустел под ногами, а пепел в центре круга медленно поднимался в воздух.

Гарри чувствовал, как магия проходит через него — не разрушая, а соединяя.

— Мы помним тебя, — сказал он. — Этого достаточно.

Имя прозвучало негромко, но замок отозвался эхом. Пепел рассеялся, превратившись в снежную пыль.

Юноша улыбнулся.

— Теперь я — не ошибка. Я — часть истории.

Когда всё закончилось, Хогвартс словно вздохнул. Лёгкость разлилась по коридорам, портреты зашептались, а снег начал таять.

Дамблдор позже сказал лишь:

— Самая сильная магия — это не заклинание. Это память и выбор.

Война всё ещё была впереди. Но Гарри знал: пока есть те, кто помнит, тьма не может стереть всё.

Пепел остаётся.

Но из него рождается свет.