Последняя любовь господина Пака (гет)

Господин Пак сидел на диване, и уже который час слушал болтовню двух подруг. Одна из них была самая обычная скромная поклонница, не достававшая его с автографом, с просьбами примерить то, что сшила или связала, или сфотографироваться. Если бы она знала, что наряды, закрывавшие её почти до самых глаз, только распаляют и заводят…

Но почему он пригласил Шуэту на свой День рождения? Как же он не рассчитал, что на неё будут смотреть десятки ревнивых глаз? Хотя, с другой стороны, они приехали сюда порознь, и то, что она знакома с новой трейни, сыграло господину Паку на руку. Украдкой он всё же любовался ею. Среднего роста, с красивой оливковой кожей, сероглазая, и со странным головным убором, который она никак не позволяла ему снять…Но нет, сегодня никто не должен узнать, что они знакомы. Это их, ТОЛЬКО ИХ секрет.

Господин Пак решительно встал с дивана:

"Пойду, сварю кофе".

Вторая подруга откликнулась:

"Да, конечно, господин Пак".

Ну и несносную же трейни им предоставил господин директор!

То, что она красавица, Пак Чимин отметил сразу, как только она вошла в студию. Пульс стал чаще и, наверное, должны были расшириться зрачки. Только новая трейни этого не заметила. Кай Наён было всего шестнадцать и, как он ни старался с ней ласкательно-уменьшительно заговорить, она отвечала только: «Спасибо, уважаемый господин» или «спасибо, господин Пак».

Да, очевидно, эта несносная трейни просто решила немного его помариновать. Помучить вежливостью. Подумать только: никакой реакции на его комплименты! Как же так? Ни стыдливого румянца, ни опущенных ресниц. Поэтому, когда в прошлом турне он раздавал автографы, и, как бы задумавшись, гладил нежную, душистую ладонь Шуэты — тогда ещё безымянной поклонницы…

П-ш-ш-ш!

Кофе ароматной бежевой шапкой вылился на плиту. Вытерев остатки кофе салфеткой, господин Пак понёс турку в гостиную и установил на подставке рядом с вазочкой яркого кукурузного печенья.

Музыканты сели за большой овальный стол посередине комнаты. Девушки и остальные гости взяли по чашке, добавили туда немного, и разошлись по гостиной. Некоторые собрались по двое-трое в креслах, и общались на интересующие друг друга темы. А некоторые просто стояли и смотрели в окно, грея руки об чашки.

После кофе, когда все гости разошлись по домам, только трое осталось за столом. Господин Пак собрал грязные салфетки, поставил чашки и блюдца на поднос, и понёс их на кухню. Казалось, что молодым людям скучно. Господин Чон достал сигарету и, взяв со стола пепельницу, подошёл к окну.

Неожиданно в тишине прозвучал голос Мин Юнни:

"Ставлю сто тысяч на то, что Пак Чимин соблазнит новую трейни!"

Господин Чон обернулся и, заинтересованно склонив голову набок, ответил:

"Я тоже ставлю сто тысяч. Думаю, будет, интересно посмотреть…"

Уголок рта Чонна Хосока дёрнулся:

"Забавно…Прямо как в тыраме. Я, пожалуй, тоже поставлю сто тысяч".

Приятели пожали руки. Господин Чон с резким хлопком закрыл форточку и, посмотрев на часы, сказал:

"Всё. Я ухожу".

Он чуть не столкнулся в дверях гостиной с господином Паком, нёсшим напиток в небольшой бутылке, чтобы добавить в кофе. Хозяин проводил взглядом гостя, попрощался и, закрыв дверь, обратился к оставшимся:

"А мы продолжим праздник. А наш уважаемый манэ пусть делает, что сочтёт нужным. Вам добавить ещё? Вот, пожалуйста, возьмите ещё морковного пирога".

Вскоре гости попрощались, и один за другим покинули дом господина Пака. В доме постепенно, начиная с гостиной, гасли огни, и, если бы ушедшие догадались оглянуться, то увидели бы, что на втором этаже в мягком свете ночника мелькнули две тени…

Ещё один октябрь. Ещё один День рождения. Но на этот раз виновник торжества был сам на себя не похож. Ни весёлости, ни остреньких шуток, ни заводной харизмы. Отзвучали поздравления, тосты, песни. Всё было классически, по-домашнему мило, и в то же время, так похоже на все остальные Дни рождения. Поев торта и выпив кофе, все привычно сидели на диване и болтали о том, о сём. Господин Пак остался сидеть во главе стола. Словно нехотя, он поднял глаза и, выдержав паузу, начал говорить:

"Ребята, мне надо кое-что вам сказать…Дело в том, что…мы больше не сможем видеться у меня дома или в кафе…ну, то, есть, мы будем видеться не так часто…"

Господин Чон затушил сигарету в пепельнице и, посмотрев исподлобья, спросил:

"Почему?"

Хосок склонил голову набок:

"Чимини чем-то заболел?"

В этот момент Юнни выглянул из-за спин друзей:

"Что-то случилось с родственниками Чимини? Проблемы с кафе?"

Неожиданно господин Пак резко вскочил, стукнул кулаком по столу и крикнул:

"Нет же! НЕТ!"

Все замолчали и переглянулись. Пак Чимин опустил глаза в пол. После секундной паузы господин Пак выдохнул:

"Я женат, и у меня есть ребёнок".

* * *

Прошло несколько секунд, но все продолжали молчать и сидеть как приклеенные. Наконец, все отошли от шока. Господин Чон глянул на Юнги, затем на Хосока, и тихо сказал:

"Идёмте, поговорим".

Приятели вышли в соседнюю комнату. Как только дверь закрылась, Юнги горячо выпалил:

"И-за этой фанатки мы столько тысяч продули! Чёрт возьми! Она просто взяла и вышла замуж, чёрт…"

Господин Чон пытался что-то сказать, но Мин Юнги продолжал чертыхаться, пока Хосок не остановил его:

"Тише, давай послушаем, что придумал господин Чон".

Все замолчали, и господин Чон сказал вполголоса:

"Давайте теперь заключим новое пари. Два года назад мы втроём поставили по сто тысяч, так ведь? Теперь давайте объединим их и получим триста тысяч. И…они достанутся тому, кто первый соблазнит Кай Наён!"

Глаза Юнни заблестели, и он так же вполголоса ответил:

"Я за это! Но надо обдумать, как и где".

Хосок с лукавой улыбкой предложил:

"Может быть, устроим рождественскую вечеринку дома у нашей трейни? Так нам не придётся никуда её ни приглашать, ни заманивать".

Лицо Юнни просияло:

"Точно! И заодно на угощении сэкономим!"

Господин Чон кивнул:

"Да, так и сделаем. Но, скорее всего, это будет только в следующем году…"

Юнни молча прошёл мимо него в дверь, и судя по звукам, начал прощаться с хозяином и одеваться. Хосок, проходя мимо господина Чона, шепнул с вечной лёгкой улыбкой:

"Ради такого подарка можно и подождать годик, а?"

* * *

Эта осень выдалась холодной. Рано стемнело. Хванн Хёнджин задумчиво смотрел в окно холла в концертном зале, и пил кофе маленькими глотками. Окно было огромным, почти во всю стену, и открывало вид на парковку и море сияющих огней города.

Почти все поклонники уехали после концерта, и на парковке осталось совсем немного транспорта.

Его внимание давно, ещё до концерта, привлёк один из автомобилей. Это был чистый, отполированный внедорожник вишнёвого цвета с затемнёнными стёклами. Наверное, это был автомобиль какого-нибудь обеспеченного поклонника, который занимал одно из мест в VIP-зоне.

Хёнджин, уже немного уставший, раздал автографы ещё двум поклонницам. Просто расписался на листке бумаги, сложил в четыре раза и отдал. Когда музыкант уже уходил в сопровождении охранников, то случайно услышал диалог:

"Нэтта, пошли уже! Постой, что Хёнджин тебе дал?"

"Автограф".

"И что, больше ничего?"

"Ничего".

"А почему листок сложен в четыре раза?"

"Не знаю".

Хёнджин ещё раз глянул на осеннюю парковку, убаюканную огнями города. И вдруг музыкант увидел, что к новенькому вишнёвому внедорожнику направляется…та самая Нэтта! Из автомобиля вышел пожилой мужчина с седыми усами и в строгом костюме, и, поклонившись ей, открыл дверцу.

Один из охранников окликнул певца, но тот ответил:

"Пока ещё кофе не допит".

Сделав знак подождать, он выиграл время, и продолжил наблюдать. Становилось интересно. Нет, если мужчина так низко кланяется, значит, это не муж и не отец. Скорее всего, это…личный водитель? Девушка по имени Нэтта пропустила вперёд подругу, а затем сама нырнула в мягкий леопардовый салон автомобиля, и он мягко тронулся с места.

Хванн Хёнджин допил кофе и ушёл в сопровождении охранников.

Придя домой, девушка прошла в свою уютную бело-розовую спальню и решила подколоть листок с автографом на доску с фотографиями и открытками на память. Нэтта развернула листок, и из него вдруг что-то выпало, звякнув об пол. Девушка подняла предмет, которым оказался красный плетёный браслет.

На первый взгляд казалось, что это был обычный обережный браслет, если бы не золотой замочек в виде бутона розы.

* * *

"Ты видел, какой симпатичный оберег?! Где сестра такой купила? Подарю такой же Эре, когда она согласится…"

— Старший брат, да ты видел, что там не простой замок? Это явно браслет, сделанный на заказ. Такой не купишь. Я точно говорю, моя невеста в ювелирном работает, и меня разбираться научила. Бьюсь об заклад, что нашей сестре подарил его тот самый светловолосый странный парень, который следил за нашей сестрой, помнишь? Нам водитель Ким рассказывал. Ладно, пойдем, поедим.

"Да, пойдём. А о браслете надо родителям рассказать, я считаю".

* * *

Нэтта, обутая в мягкие домашние тапочки, бесшумно зашла в кабинет отца:

"Отец что-то хотел спросить у меня?"

Мать сидела в кресле и просматривала каталог одежды. Отец оторвал взгляд от бумаг и строго, даже слегка холодно посмотрел на дочь поверх очков:

— Ты понимаешь, что не должна принимать никаких подарков от мужчины до замужества? Скажи, ты понимаешь?

"Но…почему, папа?"

Вмешалась мать:

— Пойми это! Подарки, даже недорогие, всё же к чему-то обязывают. А это…сейчас посмотрим…

Мать отложила каталог, встала, взяла лупу и рассмотрела замочек украшения:

"Здесь есть проба, значит это золото. Сегодня этот парень подарил тебе золото, а завтра…начнёт домогаться!"

Нэтта смущённо и изумлённо захлопала ресницами:

"Что такое говоришь, мама?!"

Мать стояла, не шевелясь, как скала. Холодная, красивая скала. Лишь только губы скривились, и она прошипела:

"Между прочим, твой старший брат сказал, что видел, как вы с этим паршивцем женоподобным целовались в подъезде!"

"Нет, я не…"

Отец прервал их спор жестом:

"Послушай меня! Нэтта, я всё делаю ради твоего блага, пойми. Тебе просто не надо дружить с кем попало, вот что хочет сказать твоя мама. Нужно более тщательно подходить к выбору друзей, и в том числе, молодых людей. Это ведь, возможно, кандидаты в твои мужья, задумайся об этом. Просто, чтобы не было проблем, веди себя нормально."

Девушка, выслушав эту поучительную тираду, как будто сжалась в комочек в своём большом пушистом свитере и, наконец, робко сказала:

"А…если этот молодой человек на мне женится?"

Мать снова скривилась:

"На собаке пусть женится! Нэтта, пойми, что надо просто вести себя нормально, и тогда не будет никаких проблем!"

Мать вновь выглядела едва сдерживающей гнев, но дочь вдруг успокоилась. Это ведь всё — неправда. Она ни с кем не целовалась. На ней никто не женится. И у неё не будет никаких проблем.

Кровь попала в джем совершенно случайно. Возможно, господин И поранился, когда открывал банку, и он этого просто не заметил. Мысли были сосредоточены на другом. Нет, он не боялся забыть заклинание (хотя там было около тридцати строк, не считая повторов в начале и конце). Кровь просто усилит слова. Его мысли были о Кай Наён, и было некогда думать о боли.

В тот момент, когда И Йоннбок бинтовал руку, на кухню заглянул смеющийся Панн Чхан. Сзади его обнимала девушка с тонкими загорелыми руками, и пыталась задрать его свитер. Оба они были переодеты в чёрных кошек по случаю вечеринки в честь Дня всех святых.

"Помочь с готовкой?"

"Кимпап и медовый пунш уже готовы. Кай Наён просила тосты с джемом. Принесу их сам".

Панн Чхан и девушка, взяв подносы с едой и напитками, ушли в гостиную. Спустя некоторое время, когда гости изрядно выпили и, сделав музыку громче, начали танцевать, в гостиную проскользнул И Йоннбок. На диване около Кай Наён освободилось место, и он быстро занял его.

Трейни попробовала жареные тосты и удивилась:

"Очень вкусно! Это клубничный джем?"

И Йоннбок ответил, глядя на танцующих:

"Да, клубничный".

"Необычный вкус! А можно съесть ещё немного? Спасибо".

Господин И, разглядывая растительный узор на обоях, всё же украдкой наблюдал за трейни. Кай Наён так по-детски пролепетала «спасибо», что ему даже захотелось покормить…

Нет, о чём он только думает! Совсем скоро запись альбома, а после — новое турне. А что касается заклинания, которому его успела научить бабушка, то оно сработает, если Кай Наён съест все тосты, которые он приготовил. А, если хоть один останется, то есть вариант с горячим напитком…Просто он хочет на ком-то испробовать шаманское слово. Это ведь так интересно!

"Господин И поранился?"

Кай Наён встала и позвала его с собой. Зайдя в ванную, девушка взяла из шкафчика перекись и свежий бинт. Промыв рану, она осторожно перебинтовала руку. Закончив, она убрала всё в шкафчик. Неожиданно господин И взял её за запястья. Под тонкой белой кожей пульсировала кровь.

Кай Наён не успела никак отреагировать, потому что в этот момент дверь распахнулась и к ним заглянул Со Чханбин:

"Ой, извините. Я помешал вам".

Господин И уверенно взял её за руку своей сухой худощавой ладонью, и ответил:

"Кай Наён хочет, чтобы никто не беспокоил. Хочет немного отдохнуть, правда?"

Трейни кивнула, опустив голову и скрывая в волосах щёки, залитые стылом.

Со Чханбин заморгал глазами:

"А что случилось? Трейни было плохо, да?"

Но его вопросы так и остались без ответа.

Господин Чон вошёл в гостиную, пахнущую сосновыми иголками, держа подарки, и увидел накрытый праздничный стол. Целая отварная курица, каштаны, рис…Стоп! Это ведь вовсе не рождественская еда, а свадебная! Но ведь, на самом деле, это полный бред, так вовсе не должно быть… И тут он заметил, что за столом сидит нарядно одетый Хан Чисонн и ест большой кусок клубничного торта вилкой.

Рядом, буквально через один стул, сидел также нарядно одетый Пак Чимин, держа четырёхлетнюю Кхончхи на коленях и развлекал, показывая дочери фрукты:

"Это — яблоко. Скажи: «яб-ло-ко»…"

Хан Чисонн отставил от себя тарелку с крошками торта:

"Всё, наелся!"

Господин Пак встрепенулся:

"О, уже половина девятого! Кхончхи пора баиньки! Мама заждалась…"

"Ма!"

"Не «ма», а мама! Скажи: «ма-ма»".

"Ма-ма!"

Пак Чимин вытер дочери рот салфеткой, встал из-за стола, поклонился, оделся сам и начал одевать ребёнка:

"Мама с твоим маленьким братиком нас заждались…Да, твой братик Сэджонн уже давно спит в кроватке…Свидетель Хан, передайте ещё раз мои искренние пожелания госпоже И Наён…"

Казалось, что никто и внимания не обратил на господина Чона, раздумывающего, куда положить подарки.

Наконец, молодой человек положил их под ёлку к остальным подаркам, и уже хотел спросить, где хозяйка, и почему её фамилия вдруг И, как вдруг…

Вдруг его кто-то толкнул сзади, и молодой человек едва не упал. Послышался голос, громкий и резкий, словно каркнул ворон:

"Куда вы побежали?! Не толкайте дяденьку Чона!"

Мимо пробежали двое мальчиков. Тот, который был выше и стройнее, сразу поклонился и извинился. Но его брат лишь бросил через плечо:

"Отец, я поем сейчас, а извинюсь позже!"

"Пора одеваться! Ну почему так любишь есть по ночам?! Ну, в кого…"

В гостиную быстрыми шагами вошёл высокий мужчина с коротко стрижеными золотистыми волосами. Одет он был во всё чёрное, за исключением бледно-голубого шейного платка.

Хан Чисонн кивнул в знак приветствия и спросил:

"Как себя чувствует Ваша жена? Ваша жена уже хорошо знает язык и сдала экзамен? А как поживает ваша Нэтта-младшая?"

Мужчина не успел ответить, поскольку на втором этаже что-то упало и разбилось. В этот момент, пребывавший в шоке и недоумении от такого потока новостей, господин Чон услышал на втором этаже голос Мин Юнни:

"Наёни видела, куда делся мой браслет?! С рыбьим хвостиком браслет видела?"

Господин Чон со всех ног побежал наверх по лестнице. Если он не успеет, тогда Юнги…А, может быть, господин Чон уже не успел? Всё-таки триста тысяч…

Он подбежал в тот момент, когда Юнги стучал в дверь комнаты Наён:

"Я зайду, если Наёни не против?"

Дверь, разумеется, оказалась заперта. Мин Юнни не сдержался и заглянул в замочную скважину. Приоткрыв рот, он несколько секунд смотрел, и вдруг отбежал, чертыхаясь. Господин Чон заглянул туда и увидел столик с недоеденными финиками. Переведя взгляд вглубь комнаты, на кровать с балдахином, он увидел, что Наён сидит на смятой постели, а сзади её шею благодарно целует худощавый блондин…

Мин Юнни в это время нервно ходил взад-вперёд по коридору и чертыхался:

"Я мог бы выиграть триста тысяч, а Наён соблазнил этот наглый конопатый цыплак! Чёрт возьми!"

Господин Чон был растерян, поскольку надо было быстро придумать, что делать дальше. Нет, надо всё переиграть…

Дверь открыл худощавый блондин в тёмно-синем халате. Господину Чону показалось, что он словно обжёг его своими звериными янтарными глазами.

"Здравствуйте. Кстати, господин Мин, Ваш браслет был замечен в ванной. Возможно, что он всё ещё там".

Мин Юнни резко перестал ругаться, на секунду застыл на месте и, вдруг вежливо поклонившись, поблагодарил и ушёл. Да что же это такое с ним? Это ведь не мог быть шаманизм или гипноз. Господин Чон попросту не верил в такие вещи. Но им ничего не оставалось, как спуститься на первый этаж. Все гости уже ушли. Хан Чисонн одевался в коридоре, ласково разговаривая по телефону с какой-то девушкой.

Мин Юнни зашёл в ванную и взял браслет, лежавший около раковины. Господин Чон, пытаясь смягчить ситуацию, предложил:

"Помочь застегнуть?"

Но Мин Юнни сухо ответил, возможно, думая о своём:

"Не надо".

* * *

Примерно в половине десятого утра следующего дня на пороге дома трейни возник господин Пак. Он позвонил всего один раз, но дверь сразу же открыли, и он прошёл в тёплую, натопленную с вечера прихожую.

Господин И вёл себя сдержанно, хотя и дружелюбно. Но хозяин явно не хотел пропускать гостя дальше прихожей.

"Кхончхи вчера забыла сумочку…А, вот она!"

Сумочка в виде жёлтой собачки висела на спинке стула в гостиной. Пак Чимин взял её и поблагодарил хозяина. Но господин И, как всегда, оказался немногословен, ответив лишь улыбкой с лёгким поклоном.

Краем уха господин Пак услышал гул стиральной машины. «Странно. Кто устраивает стирку по утрам?» — недоуменно взглянув на дверь ванной, подумал он.

Но, впрочем, его ждала семья, поэтому господин Пак благополучно забыл об этом странном случае.