Рождественский подарок (гет)

"Это чёрт знает что такое!"

Уильям швырнул газету на стол. Никто не обратил на это никакого внимания, как и на нецензурную брань.

Гробовщик бросил в чашку четыре кубика сахара и тщательно размешал.

Алан взял газету и зачитал статью вслух своим механически-канцелярским голосом:

"Сегодня, тринадцатого сентября 1888 года найдено изуродованное тело 21-летней Кэтрин Уайт, безработной, а также 25-летнего Джона Смита, шахтёра, около дома, где она снимала койку"...

Агнессия Даллас поморщилась:

"Алан, не порть аппетит. Потом дочитаешь. Сейчас главное — не опоздать в школу. У тебя же через три года — выпускной! Допивай кофе".

Гробовщик добавил:

"И не забудь про поминальное печенье".

Анджелина сидела в углу стола и молча пила кофе. Ботильон жал ногу, потому что торопясь завязать шнурок, девушка затянула узел, который не смогла распутать. Анджелина, пока не видели родители, подала знак дворецкому, чтобы он перешнуровал ей обувь. Неожиданно мать обратилась к ней:

"Боже мой! Ты сидишь на углу! Ты ведь никогда не выйдешь замуж!".

Уилл и Алан хихикнули. Дочь пыталась возразить, но мать ответила:

"Нет, ты должна пересесть. Я хочу, чтобы ты снова вышла замуж. Не спорь со мной!"

Последнюю фразу Плакальщица почти выкрикнула. За столом резко воцарилась тишина. Был слышен только цокот каблуков Сатклиффа, кружащего вокруг стола и наливающего всем кофе.

Никто и не думал спорить.

Через секунду все, как по команде, отодвинули стулья и встали. Грелль, стоявший рядом, нырнул под стол и незаметно помог Анджелине завязать шнурок на ботильоне. Он придерживал девушку за узкое сухожилие, чтобы ей было удобнее. Уилл, пока не видели родители, схватил стоявший в углу секатор и размахнулся, чтобы ударить Грелля по голове. Что себе позволяет этот наглый рыжий чёрт с Анджелиной! Но Уилл промахнулся и попал по Снежку. Секатор мгновенно вспорол шкуру, и бедный пёс, взвизгнув от боли, бросился зализывать рану. Эдриан и Агнессия прикрикнули на Уильяма, оделись и поехали в похоронное бюро. Уильям и Алан взяли перья и тетради, и вышли вслед за ними. Главное — не опоздать в школу, ведь через три года выпускной. И не забыть про печенье.

Дворецкий отнёс посуду на кухню и вернулся в гостиную с марганцовкой, чтобы промыть рану питомцу. Снежок тихо скулил и жался к дворецкому, пока тот не промыл рану. Анджелина поднялась наверх, в свою комнату.

"Ну, вот мы и одни". — подумал Грелль.

Грелль только что отнёс какао с печеньем в спальню хозяев и пожелал им спокойной ночи. Теперь он шёл к лестнице, но его остановил странный звук.

Из незапертой комнаты Анджелины доносился плач. Он то затихал, то снова раздавался. Это было странно: Анджелина всегда запирала дверь. И никогда не показывала чувств. Дворецкий осторожно заглянул в дверной проём. Молодая госпожа была в платье с накрахмаленной манишкой, и новых ботильонах. Она стояла на коленях перед небольшим столиком у стены, и, судя по всему, молилась. На столике горела свеча красного цвета, а вокруг были разложены свежие розы.

Анджелина громко и часто шептала на пламя свечи, от чего дым причудливо извивался, поднимаясь вверх. Дворецкий услышал имена Уильяма и Алана и подумал, что она просит бога-в-душе не за себя, а за них.

Подслушивать было некрасиво, поэтому Грелль отошёл от двери и спустился в комнату под лестницей. Последнее, что он услышал, было: «Забери их и унеси далеко-далеко…».

Сатклифф, придя в свою комнату, переоделся и лёг в кровать. Но долго не мог заснуть. Не давала покоя мысль: неужели Анджелина видела, что Уилл пытался ударить именно его, а не Снежка, и теперь она ищет заступничества у бога? А, может быть, они обижали и её, хоть она и старше их? Грелль тогда сам слышал, когда Уилл нарочно прогремел отодвинутым стулом, чтобы процедить сквозь зубы сестре: «Ты не выйдешь замуж».

Неожиданно ему в голову пришла странная мысль: если Анджелине сейчас восемнадцать, то, значит, что он старше её на три года, а братья, наоборот, младше ровно на столько же.

Интересно, с чего они взяли, что Анджелина не выйдет ещё раз замуж?

С этой мыслью Грелль уснул.

День прошёл как в тумане. Было странно абсолютно всё. Начиная с переглядываний Анджелины и Грелля, заканчивая белоснежной фатой, которую краем глаза увидел Алан, когда проходил мимо комнаты сестры.

Нет, хватит! Надо лечь пораньше, ведь скоро экзамены, а главное — выпускной.

Уильям уже начал засыпать, как его разбудило пение Анджелины. Уилла захлестнуло справедливое возмущение. Ну кто устраивает концерты в час ночи? Алан тоже проснулся от звуков фортепиано в гостиной. И почему родители не слышат этого безобразия? Нужно немедленно пойти к Анджелине и сказать…он много чего хотел бы ей сказать!

Подойдя на цыпочках к дверям, братья резко распахнули их и увидели…Грелля!

Он сидел за фортепиано, окружённый свечами, горящими в канделябрах, и пел голосом Анджелины.

Неожиданно он прервал песню и захлопнул крышку фортепиано. Обернувшись к юношам, он оскалил клыки в усмешке.

Алан бросился к дверям, но они оказались заперты. Нервно дёргая металлическую ручку, он ободрал кожу на ладонях, ведь руки были без привычных перчаток. Свечи одна за другой стали гаснуть, как будто гасли огоньки надежды.

Остались только два зелёных огонька, которые медленно приближались к ним…

И вдруг Уильям понял, что забыл в спальне секатор.

Экипаж не спеша ехал по мостовой, затем свернул направо. Анджелина проснулась и посмотрела в окно. Они почти подъехали к поместью, как вдруг дворецкий заметил, что в окнах горит свет.

"Мы не успели! Родители дома!" — запричитала мадам.

Что же делать? Анджелина понимала, что надо что-то сделать, но не могла.

И в этот момент глаза дворецкого лукаво блеснули из-под очков. По крайней мере, так показалось Анджелине. Грелль высунулся из окна экипажа и окликнул кучера:

"Себастиан, помнишь, ты говорил, что купил мне в подарок платье? Я готов примерить".

Через полчаса, посоветовавшись и переодевшись, они расстались с сопровождающим. Себастиан отправился на конюшню ставить лошадей. Грелль, сняв очки, подхватил невесту на руки, сказал ей перестать плакать, а лучше закрыть глаза и постараться уснуть, что она и сделала. И ещё он ласково потрепал её по щёчкам, отчего они сильнее раскраснелись.

Эдриан открыл дверь и заволновался, увидев дочь, лежащую без сознания, словно тряпичная кукла, на руках незнакомки:

"Что с ней? Почему она в свадебном платье?"

Плакальщица всплеснула руками и, подбежав, воскликнула:

"О Господи, она жива?"

Они даже не поинтересовались, кто эта женщина, которая так любезно принесла Анджелину прямо в дом. Грелль спокойно на них посмотрел и продолжил спектакль:

"Всё в порядке. Мы были на рождественском маскараде, затем зашли в кафе. Анджелина…немного перебрала".

Плакальщица поднесла лампу и присмотрелась к гостье внимательнее:

"Кхм-хм…простите, а почему у Вас на губах помада Анджелины?"

Этого Грелль не предусмотрел. И начал мямлить, хлопая длинными ресницами и по-девичьи краснея:

"Понимаете…когда она упала без чувств под стол в кафе, то я не хотела, чтобы…ну, чтобы посторонние, незнакомые мужчины делали ей искусственное дыхание…поэтому пришлось мне…"

Вмешался Эдриан:

"Вот видишь, какая заботливая подруга у нашей Анджелины! Это большая редкость".

Плакальщица рассеянно закивала головой:

"Да…я очень за неё рада…Но я надеюсь, что Анджелина выпила не больше двух бокалов".

Грелль снова спокойно ответил:

"Не переживайте. Куда её положить?"

"Знаете, что…оставьте её в этой спальне под лестницей. На второй этаж идти не стоит. Она может спросонья упасть с лестницы. Побудьте с ней, если Вам не трудно".

«Конечно, мне не трудно побыть с ней». — подумал Грелль, незаметно облизав губы розовым язычком.

Гробовщик задумался, почёсывая нос длинным ногтем: кого ему напоминает эта женщина? Высокая, рыжеволосая, с тонкой гибкой талией, вся в мехах и рубинах. Наверное…никого.

Ещё раз порадовавшись, что у дочери появилась настоящая подруга, Гробовщик и Плакальщица оставили их одних.

Они закрылись в спальне на ключ, и Грелль, растопив камин, откинул одеяло, чтобы кровать стала тёплой. Сняв шубку, он лёг на кровать прямо в платье и поманил к себе невесту.

Анджелина смотрела на него, любуясь и смущённо улыбаясь. Он улыбнулся в ответ, и Анджелина увидела два ряда острых клыков. Её холодные пальцы теребили белое платье, которое она всё ещё не решалась снять. Она подошла к окну. Снег падал крупными тихими хлопьями. Чтобы разрядить обстановку, Анджелина рассказала историю:

"В детстве, когда шёл снег, я спрашивала у мамы: «Мама, а это что, на небе у ангелов выпадают перья?»…"

Грелль подошёл сзади и тихо засмеялся. Конечно, он всё помнил. Его рука скользнула вниз, и он начал снимать одну за другой юбки сначала с себя, затем — с Анджелины. То, что они уже так близки, но ещё одеты, возбуждало ещё сильнее. Он начал тереться телом об Анжелину, поглаживая внутреннюю поверхность её бедра и снимая с неё чулки. Она спокойно-отрешённо смотрела в окно, хотя сердце в груди колотилось часто, как пойманная птица в клетке. Грелль был похож в тот момент на молодого кота, который, придушив мышь, играет с ней и думает: «Съесть или ещё поиграть?». Он укусил невесту за шею, от непривычных ощущений она вздрогнула и попыталась вырваться из его объятий. Но он ласково зашептал ей в ушко, увлекая за собой:

"Ты замерзла. Идём в кроватку..."

* * *

Стоя перед зеркалом, Грелль перевязывал длинные волосы лентой. Тщательно протерев очки носовым платком, он надел их на кончик носа и поправил указательным пальцем. Приосанившись, он стряхнул с чёрной одежды несколько пылинок. Новый костюм нашёлся в шкафу очень вовремя. Прикрепив к брючной петле чётки, он на секунду прикрыл глаза и вспомнил прошлую ночь, проведённую с Анджелиной. В свадебном дилижансе она теребила пальчиками его галстук-бант, рассказывала о не понимающих её родителях, выдавших замуж за кузена и о его гибели, о своих пропавших без вести братьях, о верном Снежке, который пропал через месяц, а вчера разбился фарфоровый сервиз. Анджелина плакала у него на груди, вытирая слёзы его волосами, и всё время говорила, что он — её лучшая подружка. Он ещё раз посмотрел в зеркало. В отражении на заднем плане Анджелина зашевелилась в постели, потянулась и зевнула, словно кошка. Она откинула одеяло — ей было жарко. Дворецкий задумчиво посмотрел на свои пальцы, заканчивающиеся острыми коготками. Прошлой ночью они прикасались к телу Анджелины — такому красивому в своей непорочности. Интересно, удастся ли ей сейчас прошмыгнуть к себе на второй этаж незаметно от служащих кухни? Вспомнит ли хоть кто-то о её вчерашней подруге? Хотя, родители ещё спят, а братья…А что случилось с братьями, никто до сих пор не знает.

И не узнает.

Сегодня его походка была легче, а зелёные глаза блестели ярче. И так будет всегда. Грелль надел перчатки, чтобы скрыть обручальное кольцо и, взяв простыни, прошёл в прачечную.

Этим утром Гробовщик и Плакальщица сели за накрытый стол и сразу поинтересовались у дочери:

"Почему же твоя подруга не позавтракает с нами? Кстати, как её зовут?"

Грелль, стоявший позади них, спустил очки на кончик носа и заговорщически подмигнул Анджелине. Она приободрилась.

"А она…переодевается!"

Агнессия Даллас окликнула дворецкого, чтобы он налил ещё чаю, но он не отозвался. Женщина обернулась и увидела позади себя вчерашнюю рыжеволосую незнакомку. Она лениво потягивалась и зевала. Ночная рубашка с пышной отделкой из кружева выглядела весьма нескромно.

"Вы покажете мне, где ванная?" — игриво поинтересовалась она у Гробовщика.

Между ними выросла мрачная фигура Плакальщицы:

"Позвольте, это сделаю я".

Кинув ревнивый взгляд на мужа, она повела гостью к умывальнику. Приведя её обратно, хозяйка, немного подумав, усадила её рядом с Анджелиной. Главное — подальше от Эдриана.

Почти ничего не видящий без очков, Грелль ориентировался по запаху, благо нюх у него был острый, как у свиньи.

Положив на тарелку фасоль, помидор, несколько ломтиков бекона и копчёной рыбы, он положил на хлеб кусочек клубничного мармелада и с наслаждением принялся за еду.

Гробовщик заметил:

"Я вижу, Вы весьма проголодались и почти не спали".

"Конечно! Я сегодня глаз не сомкнула. Мы с Анджелиной так устали ночью, что заснули только под утро…"

Плакальщица поперхнулась беконом:

"В каком смысле «вы с Анджелиной устали»?!"

Анджелина толкнула Грелля под столом ногой.

"То есть, я хотела сказать, что мы говорили до утра. Разговоры были невинные, а затем такие… разнообразные…"

Гробовщик закивал головой:

"Да, наша Анджелина умная, скромная и любит читать. Иметь такую жену — счастье. Но после смерти мужа никто пока не сделал ей предложение…"

Грелль стрельнул глазками в сторону Анджелины, пока не видели её родители. Она поймала его взгляд и опустила глаза. После завтрака Плакальщица обратилась к нему:

"Я заметила, что Вы замужем".

Она указала взглядом на его обручальное кольцо. Анджелина похолодела. Но Грелль, очевидно, вошёл во вкус, и теперь врал с наслаждением. Сейчас он сидел в кресле нога на ногу и поигрывал обручальным кольцом.

"Да! Я вышла замуж совсем недавно. И, между прочим, весьма счастлива в браке". — ответил Грелль, с вызовом глядя на Гробовщика.

"Примите наши поздравления". — сухо ответил он.

Эта женщина теперь нравилась ему намного меньше.

Анджелина с грустным видом доедала хлеб с мармеладом.

Одевшись, Грелль и Анджелина отправились на прогулку. Они начали играть в снежки в саду около дома. Один или два раза незнакомка повалила Анджелину в снег. Гробовщик долго смотрел, как среди деревьев словно огонь, мелькают рыжие волосы незнакомки, отдаляясь вглубь сада.

И тут он вспомнил, что так и не спросил, как её зовут.

До Нового года оставалась неделя. Мэйлин вошла в спальню госпожи с большой коробкой в руках. В спальне никого не было, но горничная всё равно старалась не шуметь. Господин Сатклифф предупредил, что мадам будет полгода на лечении, а всё необходимое велел оставить в комнате госпожи. Аккуратно поставив коробку на стол, горничная уже хотела уходить, как вдруг заметила, как что-то выпало из коробки.

Точнее, она заметила только тогда, когда наступила на этот предмет. Раздался глухой треск.

Предметом оказалась детская погремушка. Сейчас она треснула, и сквозь трещину проглядывало то, чем она была наполнена. Горничная расширила пальцем трещину, и из погремушки на пол посыпались…чьи-то зубы!

Девушка в недоумении начала разглядывать их. Всего — двадцать семь, на двух — ртутные пломбы…

Это же зубы господина Спирса!

Мэйлин закричала от ужаса и выбежала из комнаты.

* * *

Грелль аккуратно поставил две глубокие миски со свекольным супом на стол. Обычно служащие ели и проводили свободное время в подсобном помещении около кухни. Но сегодня он обедал с Анджелиной. Медовый месяц заканчивался, но для них он не закончится никогда. Это была игра — игра в тайну, и она теперь должна длиться всю оставшуюся жизнь. Он не хотел отходить от Анджелины ни на шаг. А, может быть, это Анджелина не хотела его отпускать.

Они сидели друг напротив друга выпрямившись и не кладя локти на стол. Рождество прошло, но всё было так празднично: бархатные шторы, красная скатерть, новая посуда и до блеска начищенное столовое серебро. Грелль зачерпнул ложкой суп и попробовал. Нет, уже не горячий, значит, можно есть. Анджелина последовала его примеру. Они ели молча и не смотря друг на друга. Как будто метель отрезала их от остального мира, и они остались вдвоём. Как будто они сейчас были в кафе и случайно встретились, сев за единственный свободный столик. Как будто они были посторонние, и им нужно было привыкнуть друг к другу.

Впрочем, это была хорошая привычка — на случай, если их застанут врасплох родители или прислуга. Или неожиданно появятся Уилл и Алан. Кстати, куда они могли пойти после школы? Анджелина уже давно мучилась этим вопросом, хотя тайная свадьба немного развеселила её. Особенно этот маскарад, устроенный для её родителей. Теперь она больше не одинока в этом большом доме из красного кирпича. Теперь она замужем, и путь ей освещает «рыжее солнышко», как она мысленно называла его. Анджелина всё съела и теперь задумчиво улыбалась.

Из раздумий её вывел Грелль. Потёршись кончиком носа об её горячую щёку, он спросил:

"Добавки?"

Металлическая цепочка очков едва коснулась её раскалённой кожи. Она вздрогнула, как от удара током. Как будто это было прикосновение не мужа, а кого-то чужого. Прислуги? Советника? Или заступника? А, может быть, бога-в-душе?

А, может быть, они просто заигрались в тайну? Но и кричать всему миру о своём счастье они тоже не могли.

Когда Грелль отправился проверить готов ли пудинг на десерт, Анджелина почему-то решила рассмотреть тарелки. Они были не из сервиза — это точно. Она взвесила их на руке. Молочно-белые и лёгкие с едва заметными странными трещинками. Что они ей напоминали? Костяной фарфор?

Вдруг она догадалась, что это — никакие не суповые тарелки, а аккуратно срезанные бензопилой половинки юношеских черепов.