Хочешь конфетку? (гет)

— Я иду искать!

Себастиан уже знал, что Лиззи спряталась в его спальне. Проказница. Дворецкий облизнул пересохшие губы. Когда он её найдёт…

Её будет ждать особенный подарок.

В гостиной витал запах детского мыла с примесью карамели, цветов, и, может быть, спелого персика... Запах то дразнил, то становился незаметнее, словно играл с ним. Но эта игра была скучной. Скучно слушать загадку, когда давно знаешь ответ. Играешь лениво, по привычке. Бесконечный коридор только начинался, и Себастиан медленно шагал по мягкой ковровой дорожке.

Запах свежих чернил и сухофруктов. Это комната Их светлости.

Запах сушёных яблок и пыли. Это комната Мэйлин.

А вот запах жареной рыбы и чая с лимоном. Без сомнения, он сейчас в комнате Танаки.

Надо идти дальше и дальше по коридору.

Он снял повязку с глаз. В конце коридора все запахи оборвались. Казалось, что искать дальше нет смысла.

— Где же ты? Может быть, здесь?

Себастиан, побродив по кухне и заглянув в гостиную, почувствовал, что стало неинтересно. Лиззи сидит под балдахином в его комнате. И ей тоже уже неинтересно.

Да, так оно и есть. Тонкий аромат сладких цветов привёл его к ней. Лиззи сидела, задумавшись, на кровати. Она уже не играла.

Себастиан сел рядом и спросил:

— Пойдём, поищем остальных?

— Спасибо, не хочу.

Лиззи сидела ровно, и не шевелясь, словно была сделана изо льда. Почему сегодня она другая? Себастиан отвернулся, якобы рассмотреть старинный гобелен, а сам украдкой следил за ней. Изящная ручка Лиззи погладила его по волосам. Какие они мягкие, шёлковые…Да, девочка моя, я тебе разрешу сколько угодно гладить мои волосы, но только когда ты…

Лиззи увидела, как Себастиан протянул ей небольшую бархатную коробочку, и вдруг встав на одно колено, сказал:

— Мисс Миддлфорд…Элизабет. Я хочу сделать Вам подарок с пожеланием…Пожеланием стать моей женой.

Она увидела кольцо с бриллиантом, которое когда-то хотел подарить ей граф. Но не успел. В её глазах стало мутно от слёз. Она всё ещё не могла забыть болезнь Сиэля…

— Что…конечно, конечно, я согласна! Мы же так давно вместе, и я давно люблю Вас… Но это мой праздник, и я хочу его провести по-особенному.

Из тихой и несмелой она на полуслове снова превратилась в маленькую ворчунью. Стук её каблучков отдалялся. В спальне остался нежный аромат персика.

Элизабет смотрела в пол и почти ничего не видела по сторонам, к тому же мешала фата. Она не видела, как за ними гасли свечи одна за другой, как лики святых закрывали очи, словно живые, как сгущалась темнота…

Она чувствовала только, что Себастиан ведёт её, держа за руку нежно, но крепко.

Наверное, это и есть подарок на её совершеннолетие — быть с тем, кого любишь. Самый лучший подарок.

Себастиан и Элизабет вышли из церкви. В глаза Элизабет ударил яркий свет. На лужайке около церкви новобрачных встретили и сказал всего одно слово:

— Поздравляю.

Элизабет в воздушном розовом платье сидела около церкви на скамейке и пыталась осмыслить, как Себастиан загипнотизировал священника, чтобы он их поженил.

Фиакр, запряжённый рыжими лошадьми, остановился лишь на несколько секунд. Элизабет увидела, как из распахнутой дверцы выходит её давняя подруга.

Анджелина подозвала её жестом:

— Едем с нами!

Элизабет смутилась:

— Нет… я не могу с вами ехать. Мне надо в поместье Фэнтомхайв.

Леди засмеялась, чуть запрокинув голову:

— Мы как раз туда и едем!

Рубиновые серьги закачались при смехе. Лиззи нырнула в бордовую плюшевую полость повозки, где уже сидели Грелль и Анджелина, любезно оставив место для неё. Кучер стегнул лошадей и фиакр тронулся.

Анджелина в фиакре тихонько ей рассказывала много чего, прижимаясь губами прямо к её уху и пачкая белоснежную фату алой помадой. Сидевший с другого бока Грелль шептал ещё интереснее…От их рассказов щёки девушки полыхали как маков цвет. От сладких духов становилось душно.

А потом она оказалась здесь, в графской усадьбе.

Элизабет старалась не шевелиться, хотя ничего не видела сквозь фату. Себастиан сидел рядом и аккуратно подстригал ей ноготки. Она сидела смирно, как домашняя кошка, которую ни разу не выпускали на улицу.

Себастиан собрал ногти в салфетку и пошёл, чтобы их выбросить.

Когда он вернулся, Элизабет спросила, зачем надо подстригать ногти прямо сейчас. Он ответил, чтобы она его не царапала. На вопрос, почему она будет его царапать, Себастиан лишь усмехнулся и начал снимать с неё фату. А затем и остальную одежду.

Эти вопросы: зачем? почему?

Себастиан наклонился к ней и начал целовать её мягкие тёплые губы, едва не мурлыкая от удовольствия.

— Нам надо заняться…

— Чем?

Лиззи задала вопрос и задумалась. Сейчас Элизабет сидела полностью обнажённая, в полутёмной спальне. После поездки немного кружилась голова. Было странно и непривычно ощущать на пальце обручальное кольцо. Она слегка нервничала. Но страха не было. Было, наверное, лёгкое любопытство. Себастиан сказал, как ей лечь. Она вспомнила, что ей говорила старшая подруга — Анджелина. Неужели Себастиан сделает с ней всё это? Она ответила, тряхнув золотистыми кудрями:

— Не надо меня учить. Я уже взрослая.

Но его руки уже обвивали её тело, а язык ласкал ямку между ключиц, где билась вена, полная тёплой крови. Первая заварка ароматнее. Да, у людей мудрые пословицы.

— Тебя надо ещё учить и учить…

Господи! От этого шёпота она забыла все молитвы и песнопения, какие знала. Элизабет глубоко вздохнула и закрыла глаза, прежде чем потонуть в боли и наслаждении…

* * *

Утро.

Конечно, Лиззи ещё крепко спит, и не надо её будить.

Дворецкий выскользнул из ещё не остывшей постели и бесшумно оделся.

Сначала надо застирать кровь в ледяной воде. Себастиан посмотрел на простыни — кровавые пятна расплылись, словно красные цветы расцвели посреди розочек и кружев. Это очень хорошо.

* * *

Элизабет зашла в гостиную, где уже был накрыт стол: бекон, фасоль, помидоры, свежий хлеб, жареный на сливочном масле…Очень вкусно и полезно. Так сказал Себастиан. Значит, так оно и есть на самом деле.

И ещё она слышала, как вчера господин Сатклифф спросил, хорошо ли он воспитал себе невесту, а Себастиан ответил господину Сатклиффу, что будет ломать её. И сломает.

Как нежная роза вянет в одной вазе с гвоздикой.

Нет, вчера она не капризничала и ночью вела себя хорошо. Она в десять часов была уже в постели. А в полночь — уже спала. Она не хотела ни мороженого, ни нарядов, ни развлечений.

Она уже ничего не хотела.

Элизабет молча сидела за столом. Послушная жена. За это можно и поощрить.

Себастиан слегка наклонил голову набок и обратился к ней:

— Хочешь конфетку?