Замок на холме (джен)

Дверь фамильного склепа закрылась бесшумно, без единого скрипа.

Петли недавно смазывали, машинально отметил Люциус.

Ветер шелестел кронами яблонь и вишен, в ветвях шебуршали дрозды, перекрикивались малиновки.

Он обвел взглядом похоронную процессию — одетый в черное человеческий лес из шляп и вуалей — и остановился на стоящей в отдалении семье. Теперь только его семье.

— Я… я благодарю вас всех, — прокаркал он. — За то, что смогли прибыть сегодня и проводить Абраксаса Септимуса Малфоя в лучший из миров.

Подойти решились немногие: горячечно рассыпался в соболезнованиях Ксавье Малфой (Люциус видел его дважды в жизни — когда отец брал с традиционными визитами к дальней родне в Бретани), молча сжал плечо Альберт Денуа, один из отцовских информаторов в Министерстве позапрошлого десятилетия. Лица и имена всплывали как из справочника, и, несмотря на теплые отношения с некоторыми скорбящими, Люциус жал руки, кивал и благодарил очень отстраненно.

Обернулся — Нарцисса провожала небольшую группу дам к особняку, за ними тянулись уже выразившие участие волшебники.

— Абраксас бы тобой гордился, — крякнул спустившийся с пригорка Гораций Слизнорт.

Сил хватило только на кивок — остальные ушли на то, чтобы не отвести взгляд от белого мрамора усыпальницы. Дед Дамьен любил рококо — увековеченные клубы пены на морском берегу, шепот ракушек и брызги на солнце. Отец тоже предпочитал Лазурный берег серой и промозглой Британии, даже жил в последние годы в имении под Ниццей. Говорил, хватит на его век интриг. Вел счета, играл в грифоний покер, ставил на драконьи гонки. Какая ирония — страсть к драконам его и погубила.

— Пойдем, мой мальчик, пойдем.

Отец «старикашку Слиззи» считал близким другом, хотя сам Люциус не питал к нему большого уважения и не собирался проникаться сейчас, когда хогвартский паук явно ищет способ удержать свое положение у Малфоев. Даже после всего, по-видимому, считал, что связи, как и Фелицис, стоят выдержки: после отцовской взбучки из-за Темной метки, после демонстративного разрыва общения на почти полдюжины лет, после того как отец прятал этого подхалима в Европе, когда сам Люциус руководил пыточным отрядом.

Он сделал жест в сторону особняка:

— Не буду вас задерживать, Гораций. Мне нужно еще несколько минут.

Солнце входило в зенит, а на душе было черным-черно.

* * *

Поминальный обед прошел как в бреду. Бессчетные речи («лорд Малфой то», «лорд Малфой это», «мы сочувствуем вашей утрате»), перемежаемые обсуждением текущих новостей и скорого начала учебного года. Кто-то интересовался работой Попечительского совета, на дальнем конце стола обсуждали робость в последнем выступлении Фаджа.

Казалось, кровь загустела от количества выпитого умиротворяющего бальзама и теперь так же пахла чемерицей. Нарцисса осторожно гладила его ладонь, скрытую под скатертью, дирижировала домовиками и присматривала за Драко. Сын был тих и, похоже, так и не осознал, что будущее лето проведет не в Ницце, а дома в Уилтшире. Люциус и сам, вероятно, начал осознавать только сейчас. Несмотря на то что он управлял семейными активами еще с семьдесят шестого, несмотря на то что прошёл череду болезненных судов в восьмидесятых и до сих пор находился под пристальным вниманием ОМП, сама возможность обратиться к отцу с любой проблемой придавала сил. Его воля к жизни, его уверенность в собственной непотопляемости казались незыблемыми, и Люциус начал забывать, что такое терять близких. Что ж, жизнь напомнила.

Под рев каминов и глухие хлопки домовиков дом пустел и погружался в траур. Время плача прошло — оставалось лишь соблюсти обычаи. Открывали задернутые портьеры, заводили молчавшие часы — дом оживал, все шло своим чередом. Как будто ничего не случилось.

— Пап? — позвал Драко с верхней площадки парадной лестницы, и только тогда Люциус поднял голову.

— Да, Драко?

— Мастер Люциус, простите Добби, Добби не уследил… — За спиной с хлопком появился домовик. Схватился за уши — и правильно, было из-за чего.

— Исчезни, — не глядя, бросил Люциус. — Что заставило тебя покинуть свою комнату, Драко?

Сын вздрогнул, потупился.

— Мама… мама говорит, что сегодня следует заниматься чем-то сдержанным и оставаться дома, но я подумал… Может быть, мы могли бы полетать у озера?

Полетать у озера?..

— Что еще говорит мама?

— Чтобы я не приставал к тебе сегодня…

— И что же ты делаешь, Драко?

— Я подумал… — Он перевел дух. — Подумал, что здесь душно и тихо. У нас никогда не было так тихо.

Только сейчас Люциус почувствовал, как впивался в шею ворот прежде всегда удобной черной мантии. Как липли к покрывшейся холодным потом шее собранные в хвост волосы. Накатившее желание малодушно напиться в своем кабинете схлынуло так же одномоментно.

— Да, пожалуй, не было… Пойдем, возьмем твою метлу.

* * *

Солнце клонилось к горизонту.

Брюки были мокрыми от травы, последние лучи уходящего дня облизывали освобожденные закатанными рукавами предплечья. Рябящая дорожка на воде слепила глаза и не давала толком следить за маневрами Драко, благо тот не поднимался выше оговоренных четырех футов.

Вспомнилось, как почти тридцать лет назад они с отцом точно так же отправились к озеру после похорон. Маму, Ариадну Малфой (в девичестве Перро), спустя столько времени Люциус представлял плохо. Изучая портретные галереи первого и второго этажей, он было удивлялся, что среди них не так уж много портретов женщин — Малфоев не по крови, но по любви. Сейчас задумался — а по любви ли?

Ему повезло: с покладистой первокурсницей Нарциссой Блэк Люциус познакомился еще в Хогвартс-экспрессе осенью шестьдесят восьмого. Не сказать чтобы влюбился… нет, это точно не одна из историй «с первого взгляда и навсегда». Но девочку, примелькавшуюся на светских раутах (из тех, конечно, куда брали детей), запомнил. Запомнил и мегеру, в которую превращался этот нежный цветочек, стоило только кому-то задеть ее сестру — однокурсницу Люциуса Андромеду. Потому, вероятно, и не стал спорить с отцом, когда тот предложил подождать окончания Хогвартса Циссой, прежде чем свататься к девицам Розье и Роули.

Но то было после.

Тогда они сидели: пока еще советник по внешней политике Магической Британии Абраксас Септимус Малфой и Люциус Абраксас Малфой Второй, мальчишка, вознамерившийся устроиться в ученики к самому Янусу Тики. Плели из волоса абраксанских жеребцов с конюшни неподалеку леску, для удилища зачаровывали ветви плачущей над озером ивы. Пойманные шлёппи забавно надувались и сучили глупыми длинными ногами, и отец заставил его выпустить весь улов. «Все равно пользы от них никакой, а суеты — как от грязнокровок».

В этом же озере спустя декаду они с Тадеушем Ноттом плавали на спор. Официально — за теми же шлёппи, которые на момент уже пять лет как вымерли. Неофициально — собрать придонный лунный песок для создания своего маховика времени.

Над этой водной гладью летали на метлах с Каркаровым, Руквудом-младшим, племянником Августа, и Макнейром — товарищеский матч близкого круга Темного Лорда против хогвартской «свежей крови». Ветер в лицо, вышибленный бладжером дух («Теряешь хватку, Малфой!»), хлопоты Нарциссы, Северусов ядреный «Костерост». Тогда он тоже лежал на траве, смотрел на плывущие облака и просто дышал. Через неделю Лорд Волдеморт даст ему первое задание — серия поджогов в Бирмингеме.

Еще через пятьсот Люциус зароет под ивой книги расходов на так называемых «Пожирателей смерти». Через пятьдесят — будет оправдан. Научит двухлетнего Драко держаться на воде, выразит соболезнования Тадеушу в связи с кончиной супруги. Примет отцовский перстень и на мгновение пожалеет о том, что забыл о глупой детской мечте стать целителем.

Мэнор, почти тысячелетие замшелых камней и полдюжины башен, темнел вдали, сведенный садящимся солнцем к одному лишь силуэту. Девять веков истории, двенадцать поколений, процветавших и расширявших владения. Двенадцать лордов, прошедших огонь, воду и магловские гонения.

Я тринадцатый, подумал Люциус.

И будь я проклят, если Драко не станет четырнадцатым.