Следопыт (гет)

Имя на табличке сияло золотом в темноте коридора: Драко Люциус Малфой — Следопыт. Без лишних титулов. Без завуалированного «частный консультант». Просто — последний шанс для тех, кого уже перестали искать.

Драко толкнул дверь плечом, раздражённо потирая шею. Последнее дело вымотало его до предела: три дня в шотландских болотах, допрос четырёх упрямых эльфов и погоня за тенью, о которой забыли даже самые близкие. Только дочь, пять лет назад потерявшая отца, всё не сдавалась. Но итог предсказуем — волшебник мёртв. И так бывает часто. Малфой мечтал только о стакане огневиски, горячей ванне и двухнедельной тишине.

Вместо этого в кресле напротив его стола сидел Гарри Поттер.

Мечтать не вредно.

Драко закатил глаза, даже не пытаясь скрыть раздражения.

— Конечно. Только глава Аврората может вломиться сюда, сняв защитные чары и устроившись, как у себя дома. Мило. Чего пожаловал, Поттер?

Самый известный волшебник Британии выглядел ужасно. Синяки под глазами, мятая рубашка, сутулые плечи. Уставший и злой.

— Нужна помощь, — сказал он. Голос твёрдый, взгляд начальника. Привычка приказывать.

— Нет, — коротко бросил Малфой, сбрасывая промокший плащ. Он с шумом опустился в кресло, и посмотрел на Поттера. — Что ты не понял, когда я сказал тебе: никогда не обращаться ко мне?

— Гермиона пропала, — сказал Поттер. — Мы не можем её найти. Никто не может.

Малфой откинулся назад, медленно, почти лениво.

— Напомни мне… это ведь ты с позором вышвырнул мою заявку в Аврорат? Ты ведь тогда ясно дал понять, что с бывшими Пожирателями не работаешь?

Поттер не отводил взгляда.

— Ради Гермионы я буду работать хоть с самим дьяволом.

Драко смотрел на него долго, раздумывал.

— Что нужно от меня?

— Назови сумму.

Малфой фыркнул.

— Ой, Поттер. Засунь свои галеоны себе в зад. Рассказывай, что случилось.

Он не хотел впутываться. Не хотел снова сталкиваться с прошлым.

Но перед Гермионой у него был должок.

Когда-то он стоял в своём доме и смотрел, как её пытают. И не сделал ничего.

Теперь он мог поступить иначе.

И он поступит.

* * *

Драко стоял на пороге её небольшого двухэтажного дома. И никак не мог заставить себя войти.

Это всегда было самым трудным в его работе — знакомиться с пропавшим человеком. Заходить в пустой дом, где совсем недавно текла размеренная жизнь. И по крупицам собирать портрет — из загнутых уголков страниц, забытых на подоконнике очков, засохших цветов на тумбочке.

Но сейчас это был не просто какой-то незнакомец.

Это была Гермиона Грейнджер.

После войны прошло десять лет. Десять лет, за которые он видел её всего дважды.

Один раз — на своём суде. Она давала показания в его защиту. Это удивляло и даже оскорбляло самовлюблённого юнца. Он не поблагодарил. Хотя сейчас жалел об этом.

Другой — мимолётно, в Косом переулке. Она шла в своём шарфе, прижимая к себе книги, и не заметила его.

И всё.

А теперь он должен узнать:

Кем она была?

Кем стала?

Чего боялась?

О чём мечтала?

С кем смеялась?

О чём молчала?

Драко сделал последний вдох перед погружением в её мир, нажал на ручку и вошёл.

Пора было узнать, кем была Гермиона Грейнджер.

* * *

Дом был тихим и уютным. В нём не было идеального порядка, но с самого порога Малфою показалось: у каждого предмета здесь было своё место. Идеально подходящее. Всё лежало так, будто Гермиона просто вышла на минуту и вот-вот вернётся.

На вешалке висело несколько длинных шарфов. Один — потрёпанный, с распустившимися петлями — в цветах Гриффиндора. Очевидно, самый любимый.

На полке у двери — связка ключей. Два брелока: книжка и остроконечная шляпа. Конечно. Чтение и магия. Всё правильно.

Он прошёл вглубь дома. Её не было уже два месяца, но в воздухе оставался едва уловимый аромат чего-то пряного. Наверное, маггловские штучки. На столешнице — засохший базилик в горшке, банка варенья с надписью: «от твоей любимой мамы», и целая коллекция чая. Баночки всех форм и расцветок. Малфой даже не мог представить, что кто-то может настолько любить этот напиток.

В раковине стояла одна чашка — со следами губной помады.

Он открывал шкафчики. Специи, масла, кулинарные книги… Всё выглядело нетронутым.

Малфой усмехнулся: кто-то явно пытался привить Грейнджер любовь к кулинарии, но так и не вышло.

На обеденном столе лежала раскрытая книга — «Природа магии в эпоху нестабильности». Гермиона подчёркивала не просто мысли — она спорила с автором на полях.

«Глупость. Нет устойчивой формулы без контекста эмоций».

«Можно ли построить доказательство, если оно отрицает свободу воли?»

Малфой снова поймал себя на том, что улыбается. Ему было… любопытно. Она всегда вызывала интерес, и никто не стал бы отрицать, что она — особенная. Но сейчас, шаг за шагом, он собирал её по кусочкам — и понимал: он хотел узнать больше.

Гостиная. Интерьер простой, без вычурных деталей. Казалось, она не особенно переживала о сочетаемости цветов: светло-зелёный диван, розоватые шторы, яркие подушки с подсолнухами. И книги. Они были везде — на подоконниках, на столике, даже на подлокотнике кресла.

И всё это вместе — удивительно гармонично.

Он представил, как она опускается на диван, отодвигает книги, чтобы освободить место для кружки с гречишным чаем из своей коллекции, садится, поджав ноги, и открывает потёртый томик из любимых. Домашний тёплый костюм, волосы собраны, из пучка торчит палочка, губа чуть закушена — как всегда, когда она сосредоточена.

Он поймал себя на мысли, что знал её. Достаточно, чтобы сейчас представить, как она откидывает с лица мешающую прядку.

Сколько часов он наблюдал за ней в библиотеке Хогвартса, пытаясь понять, как ей удаётся обходить его по баллам. Тогда он считал, что она жульничает. Что кто-то делает задания за неё. Он даже шпионил.

Сейчас это казалось абсурдным.

Малфой поднялся на второй этаж — осмотр книжных полок он оставил на потом. На это уйдёт не один час.

Наверху — две спальни. Гостевая была безликой, ничего интересного.

В её комнате он сразу прошёл в гардеробную.

С одной стороны — строгие брюки, блузки, мантии, пиджаки. Рабочая форма.

С другой — маггловская одежда: джинсы, свободные кофты, яркие платья.

Словно она жила две жизни. Он никогда не задумывался, насколько сложно совмещать маггловский и магический мир.

От чего тебе пришлось отказаться?

На пуфе стояла сумочка. Из неё торчал конверт: «Гермионе Грейнджер, служащей Отдела по защите магических существ».

Малфой нахмурился. Служащей? С её умом, с её хваткой — она могла бы быть главой отдела. Министром.

Он пытался вспомнить, что писали о ней в газетах. Но в памяти так ничего не всплыло.

Почему ты не стала строить карьеру, ведьмочка?

Он вытряхнул содержимое сумки. С пуфа скатилась палочка.

Плохой знак. Если с ней что-то случилось — она была безоружна.

Бумаги, пара свитков, пустой ежедневник. Он наложил все известные ему проявляющие чары — ни одного скрытого слова. Видимо, действительно новый.

Он продолжил осмотр. Нашёл флакончик духов: слива и мёд.

Значит, ты у нас сладкая девочка, Грейнджер?

На прикроватной тумбочке — пара книг. Внутри — закладки, заметки, ничего особенного.

В ящике — складной нож с инициалами Г.Г.

Чего ты боялась?

Мысль ударила, как проклятие. Самая умная ведьма своего поколения держала нож у кровати. Зачем?

В ванной — мази, зелья, бинты. И надпись на зеркале, её знакомым почерком:

«Ты делаешь всё, что можешь. И даже больше. Этого достаточно».

Что заставило тебя искать поддержку в собственном отражении, Грейнджер?

Малфой был заинтригован. И — раздражён.

Обычно в домах пропавших он находил зацепки сразу: порванную записку, неотправленное письмо, спрятанную колдографию.

А здесь — ничего.

Гермиона Грейнджер чувствовала, что в опасности.

Так почему не пошла к своему лучшему другу? К главе Аврората?

История не складывалась. И Малфой чувствовал, как время утекает сквозь пальцы.

С каждой минутой желание найти её — не ради Поттера, не ради славы, не ради долга — прорастало в нём всё глубже.

Потому что Гермиона Грейнджер заслужила вернуться домой. Заслужила снова улыбнуться своему отражению.

* * *

Малфой с неохотой взялся за книги. Разложил по категориям и методично просматривал одну за другой.

Читал её заметки на полях. Казалось, Гермиону интересовало абсолютно всё: целебные травы, астрономия, артефакты, теория трансфигурации, зелья.

Он старался не упустить ничего важного, но разбирать книги оказалось куда сложнее, чем он ожидал. Их было слишком много. И все — исписаны её почерком. Но ещё хуже было то, что они не давали ничего, кроме ощущения, что он тонет в чужом потоке сознания.

Когда он дошёл до секции по праву, то разделил её на две: права магических существ — очевидно, связано с работой. Но вот магическое правосудие… оно, похоже, касалось чего-то личного.

В книге о законах для несовершеннолетних волшебников он нашёл нечто неожиданное.

Листок, вложенный между страниц. Вверху — её рукой: «Драко Малфой».

А под ним — чёткая, сухая выкладка: все детали его дела. Старый пергамент. Пролистав несколько других книг, он заметил: она выделяла пункты, к которым потом обращалась в суде.

Она готовилась. Тщательно. Самостоятельно.

Она защищала его.

Драко застыл, чувствуя, как внутри что-то сдвинулось. Он не просил. Не ожидал этого. Тем более, от неё.

Он никогда не задумывался, зачем она это сделала — и вот ответ. В правом нижнем углу:

«Несправедливо» — подчеркнуто трижды. Восклицательный знак врезался в бумагу.

Малфой невольно улыбнулся, представляя, как она с силой вдавливала перо в пергамент, как хмурилась, сжимала губы, бесилась из-за того, что что-то в мире снова было не по её.

Не по справедливости.

Не по Грейнджеровски.

И от этого ему стало только хуже.

Он был в тупике.

Гермиона Грейнджер пропала. Поттер закрыл дело за неимением улик. Никто не искал её по-настоящему.

Кроме него.

А она… она когда-то потратила недели, может, месяцы, чтобы её враг, обидчик, просто скверный мальчишка не сгнил в Азкабане. И не сказала ему об этом ни слова. Не попросила ничего взамен. Просто сделала. Потому что так было правильно.

Он должен был найти хоть что-то.

Малфой стиснул челюсти, отложил пергамент и снова принялся перебирать книги.

* * *

Он ходил по дому в поисках… чего-то. Малфой знал все вариации обнаруживающих чар. Часть его работы заключалась именно в этом: находить отпечатки чужих ботинок или пальцев, потёртые обои в месте, где этого быть не должно, тайники — оставленные случайно или спрятанные намеренно. Почти каждый волшебник, которого он когда-либо искал, что-то скрывал.

Но дом Гермионы казался… слишком открытым.

Словно говорил: посмотри, вот как я живу. Я ничего не прячу. Видишь?

Малфой вздохнул. Это был уже четвёртый день, проведённый здесь, и он всё ещё топтался на месте.

По плану следующим шагом было пообщаться с её близкими — обычно он делал это только после того, как самостоятельно составлял портрет пропавшего. Чтобы не быть предвзятым. Чтобы не воспринимать волшебника глазами других.

Но мысль о разговорах с четой Поттеров, а потом и с Уизли, вызывала в нём лишь усталость и раздражение. Насколько он знал, Рон женился на одной из сестёр Патил. На какой — не помнил, да и не был уверен, знал ли вообще.

Он подошёл к книгам, всё ещё разложенным на полу. Столько дней — и ничего. Ни писем, ни колдографий, ни заклинаний, ни намёка на скрытые чары.

Он взмахнул палочкой. Книги медленно поднялись в воздух и начали располагаться на полках — в том порядке, в каком их расставила сама Гермиона.

Когда всё встало на свои места, он присмотрелся внимательнее. Категории, подкатегории. По темам, затем по алфавиту. Вполне в её духе.

Он просматривал полку за полкой. Всё было правильно. Пока не дошёл до книги, в которой и нашёл тот самый пергамент с её заметками по своему делу. Почему она оказалась в разделе детских сказок?

Рядом — книга с кричащим названием «Белый хорёк и заколдованная башня».

Серьёзно, Грейнджер?

Он протянул руку — книга не двигалась.

Не поддавалась. Ни вправо, ни влево, ни назад.

Он сделал единственное, что пришло на ум — толкнул её вперёд.

Лёгкий щелчок. Механизм сработал где-то внутри.

Малфой застыл. Осмотрелся.

Между шкафом и стеной был узкий просвет.

Он подошёл ближе, вложил пальцы в край, потянул — и открыл проход. Узкая лестница вела вниз.

Грейнджер, что ты скрывала?

Он не понимал, как такое возможно. Следов магии не было. Очевидно, механизм был маггловский. И активировался только физическим контактом.

Никакие поисковые заклинания бы не сработали.

Он шагал по лестнице медленно, аккуратно. Подсвечивал путь палочкой. Дышал ровно, считал шаги.

На нижней ступеньке остановился. Ничего не было видно.

Нащупал уже привычным жестом выключатель. Нажал.

Тусклая лампа, мигая, загорелась, отбрасывая на стены дрожащие тени.

И тогда Малфой замер.

Вся стена перед ним была увешана колдографиями. С ним.

Из газет. Новые, старые, размытые, чёткие. За много лет. Он всё ещё был представителем одной из самых влиятельных семей Британии, война ничего не изменила. Журналисты пытались создать сенсацию из его жизни. Безуспешно.

Вырезки. Репортажи о пропавших волшебниках и его участии в поисках.

Даже считать их он не пытался.

Потому что взгляд застыл на главном.

В центре стены, чуть выше уровня глаз, аккуратным, знакомым почерком было выведено:

«Найди меня»Имя на табличке сияло золотом в темноте коридора: Драко Люциус Малфой — Следопыт. Без лишних титулов. Без завуалированного «частный консультант». Просто — последний шанс для тех, кого уже перестали искать.

Драко толкнул дверь плечом, раздражённо потирая шею. Последнее дело вымотало его до предела: три дня в шотландских болотах, допрос четырёх упрямых эльфов и погоня за тенью, о которой забыли даже самые близкие. Только дочь, пять лет назад потерявшая отца, всё не сдавалась. Но итог предсказуем — волшебник мёртв. И так бывает часто. Малфой мечтал только о стакане огневиски, горячей ванне и двухнедельной тишине.

Вместо этого в кресле напротив его стола сидел Гарри Поттер.

Мечтать не вредно.

Драко закатил глаза, даже не пытаясь скрыть раздражения.

— Конечно. Только глава Аврората может вломиться сюда, сняв защитные чары и устроившись, как у себя дома. Мило. Чего пожаловал, Поттер?

Самый известный волшебник Британии выглядел ужасно. Синяки под глазами, мятая рубашка, сутулые плечи. Уставший и злой.

— Нужна помощь, — сказал он. Голос твёрдый, взгляд начальника. Привычка приказывать.

— Нет, — коротко бросил Малфой, сбрасывая промокший плащ. Он с шумом опустился в кресло, и посмотрел на Поттера. — Что ты не понял, когда я сказал тебе: никогда не обращаться ко мне?

— Гермиона пропала, — сказал Поттер. — Мы не можем её найти. Никто не может.

Малфой откинулся назад, медленно, почти лениво.

— Напомни мне… это ведь ты с позором вышвырнул мою заявку в Аврорат? Ты ведь тогда ясно дал понять, что с бывшими Пожирателями не работаешь?

Поттер не отводил взгляда.

— Ради Гермионы я буду работать хоть с самим дьяволом.

Драко смотрел на него долго, раздумывал.

— Что нужно от меня?

— Назови сумму.

Малфой фыркнул.

— Ой, Поттер. Засунь свои галеоны себе в зад. Рассказывай, что случилось.

Он не хотел впутываться. Не хотел снова сталкиваться с прошлым.

Но перед Гермионой у него был должок.

Когда-то он стоял в своём доме и смотрел, как её пытают. И не сделал ничего.

Теперь он мог поступить иначе.

И он поступит.

* * *

Драко стоял на пороге её небольшого двухэтажного дома. И никак не мог заставить себя войти.

Это всегда было самым трудным в его работе — знакомиться с пропавшим человеком. Заходить в пустой дом, где совсем недавно текла размеренная жизнь. И по крупицам собирать портрет — из загнутых уголков страниц, забытых на подоконнике очков, засохших цветов на тумбочке.

Но сейчас это был не просто какой-то незнакомец.

Это была Гермиона Грейнджер.

После войны прошло десять лет. Десять лет, за которые он видел её всего дважды.

Один раз — на своём суде. Она давала показания в его защиту. Это удивляло и даже оскорбляло самовлюблённого юнца. Он не поблагодарил. Хотя сейчас жалел об этом.

Другой — мимолётно, в Косом переулке. Она шла в своём шарфе, прижимая к себе книги, и не заметила его.

И всё.

А теперь он должен узнать:

Кем она была?

Кем стала?

Чего боялась?

О чём мечтала?

С кем смеялась?

О чём молчала?

Драко сделал последний вдох перед погружением в её мир, нажал на ручку и вошёл.

Пора было узнать, кем была Гермиона Грейнджер.

* * *

Дом был тихим и уютным. В нём не было идеального порядка, но с самого порога Малфою показалось: у каждого предмета здесь было своё место. Идеально подходящее. Всё лежало так, будто Гермиона просто вышла на минуту и вот-вот вернётся.

На вешалке висело несколько длинных шарфов. Один — потрёпанный, с распустившимися петлями — в цветах Гриффиндора. Очевидно, самый любимый.

На полке у двери — связка ключей. Два брелока: книжка и остроконечная шляпа. Конечно. Чтение и магия. Всё правильно.

Он прошёл вглубь дома. Её не было уже два месяца, но в воздухе оставался едва уловимый аромат чего-то пряного. Наверное, маггловские штучки. На столешнице — засохший базилик в горшке, банка варенья с надписью: «от твоей любимой мамы», и целая коллекция чая. Баночки всех форм и расцветок. Малфой даже не мог представить, что кто-то может настолько любить этот напиток.

В раковине стояла одна чашка — со следами губной помады.

Он открывал шкафчики. Специи, масла, кулинарные книги… Всё выглядело нетронутым.

Малфой усмехнулся: кто-то явно пытался привить Грейнджер любовь к кулинарии, но так и не вышло.

На обеденном столе лежала раскрытая книга — «Природа магии в эпоху нестабильности». Гермиона подчёркивала не просто мысли — она спорила с автором на полях.

«Глупость. Нет устойчивой формулы без контекста эмоций».

«Можно ли построить доказательство, если оно отрицает свободу воли?»

Малфой снова поймал себя на том, что улыбается. Ему было… любопытно. Она всегда вызывала интерес, и никто не стал бы отрицать, что она — особенная. Но сейчас, шаг за шагом, он собирал её по кусочкам — и понимал: он хотел узнать больше.

Гостиная. Интерьер простой, без вычурных деталей. Казалось, она не особенно переживала о сочетаемости цветов: светло-зелёный диван, розоватые шторы, яркие подушки с подсолнухами. И книги. Они были везде — на подоконниках, на столике, даже на подлокотнике кресла.

И всё это вместе — удивительно гармонично.

Он представил, как она опускается на диван, отодвигает книги, чтобы освободить место для кружки с гречишным чаем из своей коллекции, садится, поджав ноги, и открывает потёртый томик из любимых. Домашний тёплый костюм, волосы собраны, из пучка торчит палочка, губа чуть закушена — как всегда, когда она сосредоточена.

Он поймал себя на мысли, что знал её. Достаточно, чтобы сейчас представить, как она откидывает с лица мешающую прядку.

Сколько часов он наблюдал за ней в библиотеке Хогвартса, пытаясь понять, как ей удаётся обходить его по баллам. Тогда он считал, что она жульничает. Что кто-то делает задания за неё. Он даже шпионил.

Сейчас это казалось абсурдным.

Малфой поднялся на второй этаж — осмотр книжных полок он оставил на потом. На это уйдёт не один час.

Наверху — две спальни. Гостевая была безликой, ничего интересного.

В её комнате он сразу прошёл в гардеробную.

С одной стороны — строгие брюки, блузки, мантии, пиджаки. Рабочая форма.

С другой — маггловская одежда: джинсы, свободные кофты, яркие платья.

Словно она жила две жизни. Он никогда не задумывался, насколько сложно совмещать маггловский и магический мир.

От чего тебе пришлось отказаться?

На пуфе стояла сумочка. Из неё торчал конверт: «Гермионе Грейнджер, служащей Отдела по защите магических существ».

Малфой нахмурился. Служащей? С её умом, с её хваткой — она могла бы быть главой отдела. Министром.

Он пытался вспомнить, что писали о ней в газетах. Но в памяти так ничего не всплыло.

Почему ты не стала строить карьеру, ведьмочка?

Он вытряхнул содержимое сумки. С пуфа скатилась палочка.

Плохой знак. Если с ней что-то случилось — она была безоружна.

Бумаги, пара свитков, пустой ежедневник. Он наложил все известные ему проявляющие чары — ни одного скрытого слова. Видимо, действительно новый.

Он продолжил осмотр. Нашёл флакончик духов: слива и мёд.

Значит, ты у нас сладкая девочка, Грейнджер?

На прикроватной тумбочке — пара книг. Внутри — закладки, заметки, ничего особенного.

В ящике — складной нож с инициалами Г.Г.

Чего ты боялась?

Мысль ударила, как проклятие. Самая умная ведьма своего поколения держала нож у кровати. Зачем?

В ванной — мази, зелья, бинты. И надпись на зеркале, её знакомым почерком:

«Ты делаешь всё, что можешь. И даже больше. Этого достаточно».

Что заставило тебя искать поддержку в собственном отражении, Грейнджер?

Малфой был заинтригован. И — раздражён.

Обычно в домах пропавших он находил зацепки сразу: порванную записку, неотправленное письмо, спрятанную колдографию.

А здесь — ничего.

Гермиона Грейнджер чувствовала, что в опасности.

Так почему не пошла к своему лучшему другу? К главе Аврората?

История не складывалась. И Малфой чувствовал, как время утекает сквозь пальцы.

С каждой минутой желание найти её — не ради Поттера, не ради славы, не ради долга — прорастало в нём всё глубже.

Потому что Гермиона Грейнджер заслужила вернуться домой. Заслужила снова улыбнуться своему отражению.

* * *

Малфой с неохотой взялся за книги. Разложил по категориям и методично просматривал одну за другой.

Читал её заметки на полях. Казалось, Гермиону интересовало абсолютно всё: целебные травы, астрономия, артефакты, теория трансфигурации, зелья.

Он старался не упустить ничего важного, но разбирать книги оказалось куда сложнее, чем он ожидал. Их было слишком много. И все — исписаны её почерком. Но ещё хуже было то, что они не давали ничего, кроме ощущения, что он тонет в чужом потоке сознания.

Когда он дошёл до секции по праву, то разделил её на две: права магических существ — очевидно, связано с работой. Но вот магическое правосудие… оно, похоже, касалось чего-то личного.

В книге о законах для несовершеннолетних волшебников он нашёл нечто неожиданное.

Листок, вложенный между страниц. Вверху — её рукой: «Драко Малфой».

А под ним — чёткая, сухая выкладка: все детали его дела. Старый пергамент. Пролистав несколько других книг, он заметил: она выделяла пункты, к которым потом обращалась в суде.

Она готовилась. Тщательно. Самостоятельно.

Она защищала его.

Драко застыл, чувствуя, как внутри что-то сдвинулось. Он не просил. Не ожидал этого. Тем более, от неё.

Он никогда не задумывался, зачем она это сделала — и вот ответ. В правом нижнем углу:

«Несправедливо» — подчеркнуто трижды. Восклицательный знак врезался в бумагу.

Малфой невольно улыбнулся, представляя, как она с силой вдавливала перо в пергамент, как хмурилась, сжимала губы, бесилась из-за того, что что-то в мире снова было не по её.

Не по справедливости.

Не по Грейнджеровски.

И от этого ему стало только хуже.

Он был в тупике.

Гермиона Грейнджер пропала. Поттер закрыл дело за неимением улик. Никто не искал её по-настоящему.

Кроме него.

А она… она когда-то потратила недели, может, месяцы, чтобы её враг, обидчик, просто скверный мальчишка не сгнил в Азкабане. И не сказала ему об этом ни слова. Не попросила ничего взамен. Просто сделала. Потому что так было правильно.

Он должен был найти хоть что-то.

Малфой стиснул челюсти, отложил пергамент и снова принялся перебирать книги.

* * *

Он ходил по дому в поисках… чего-то. Малфой знал все вариации обнаруживающих чар. Часть его работы заключалась именно в этом: находить отпечатки чужих ботинок или пальцев, потёртые обои в месте, где этого быть не должно, тайники — оставленные случайно или спрятанные намеренно. Почти каждый волшебник, которого он когда-либо искал, что-то скрывал.

Но дом Гермионы казался… слишком открытым.

Словно говорил: посмотри, вот как я живу. Я ничего не прячу. Видишь?

Малфой вздохнул. Это был уже четвёртый день, проведённый здесь, и он всё ещё топтался на месте.

По плану следующим шагом было пообщаться с её близкими — обычно он делал это только после того, как самостоятельно составлял портрет пропавшего. Чтобы не быть предвзятым. Чтобы не воспринимать волшебника глазами других.

Но мысль о разговорах с четой Поттеров, а потом и с Уизли, вызывала в нём лишь усталость и раздражение. Насколько он знал, Рон женился на одной из сестёр Патил. На какой — не помнил, да и не был уверен, знал ли вообще.

Он подошёл к книгам, всё ещё разложенным на полу. Столько дней — и ничего. Ни писем, ни колдографий, ни заклинаний, ни намёка на скрытые чары.

Он взмахнул палочкой. Книги медленно поднялись в воздух и начали располагаться на полках — в том порядке, в каком их расставила сама Гермиона.

Когда всё встало на свои места, он присмотрелся внимательнее. Категории, подкатегории. По темам, затем по алфавиту. Вполне в её духе.

Он просматривал полку за полкой. Всё было правильно. Пока не дошёл до книги, в которой и нашёл тот самый пергамент с её заметками по своему делу. Почему она оказалась в разделе детских сказок?

Рядом — книга с кричащим названием «Белый хорёк и заколдованная башня».

Серьёзно, Грейнджер?

Он протянул руку — книга не двигалась.

Не поддавалась. Ни вправо, ни влево, ни назад.

Он сделал единственное, что пришло на ум — толкнул её вперёд.

Лёгкий щелчок. Механизм сработал где-то внутри.

Малфой застыл. Осмотрелся.

Между шкафом и стеной был узкий просвет.

Он подошёл ближе, вложил пальцы в край, потянул — и открыл проход. Узкая лестница вела вниз.

Грейнджер, что ты скрывала?

Он не понимал, как такое возможно. Следов магии не было. Очевидно, механизм был маггловский. И активировался только физическим контактом.

Никакие поисковые заклинания бы не сработали.

Он шагал по лестнице медленно, аккуратно. Подсвечивал путь палочкой. Дышал ровно, считал шаги.

На нижней ступеньке остановился. Ничего не было видно.

Нащупал уже привычным жестом выключатель. Нажал.

Тусклая лампа, мигая, загорелась, отбрасывая на стены дрожащие тени.

И тогда Малфой замер.

Вся стена перед ним была увешана колдографиями. С ним.

Из газет. Новые, старые, размытые, чёткие. За много лет. Он всё ещё был представителем одной из самых влиятельных семей Британии, война ничего не изменила. Журналисты пытались создать сенсацию из его жизни. Безуспешно.

Вырезки. Репортажи о пропавших волшебниках и его участии в поисках.

Даже считать их он не пытался.

Потому что взгляд застыл на главном.

В центре стены, чуть выше уровня глаз, аккуратным, знакомым почерком было выведено:

«Найди меня»

Холод. Каменные стены.

Она бежит, спотыкаясь, но коридор снова и снова уводит её назад.

Голос за спиной:

— Ты думала, что убежишь? — смех. Отвратительный, лающий.

Руки врываются в волосы. Дёргают назад. Она падает на колени. Пол холодный, сырой. Ноги дрожат.

— Смотри на меня, — хрипит голос. — Смотри, грязнокровка.

Гермиона зажмуривается. Она не хочет видеть. Но руки сильнее.

Запах. Гнили. Крови. Чего-то чужого, мерзкого, что въелось в её память.

Он тянет её за подбородок, заставляя поднять взгляд.

И в этот миг что-то внутри Гермионы трескается.

Память взрывается. Ослепительная, нестерпимая.

Она вспоминает.

Как цепи впивались в запястья. Как каждый вдох отзывался болью в сломанных рёбрах. Как слова, которые он шептал, врастали в сознание, словно яд.

Тяжесть его тела. Грубые, ломающие движения. Боль. Бесконечный океан боли.

Она не кричит.

Только дышит часто, судорожно, пытаясь вырваться хотя бы во сне.

* * *

Гермиона проснулась, вздрогнув всем телом.

Комната была тёмной. Только тусклая полоска света пробивалась из-под двери.

Тишина давила. Тяжёлая, почти осязаемая.

Руки дрожали.

Она прижала ладони к лицу. Слёзы уже катились по щекам — тихо, беззвучно.

— Малфой… — прошептала Гермиона, почти не слыша собственного голоса. — Когда же ты найдёшь меня?

Со временем от неё отказались все.

Сначала Рон. Потом Джинни. Потом Гарри.

Никто не верил. Никто не слушал.

Но она оставила для себя план Б.

И этим планом был Драко Малфой.

Гермиона знала: он найдёт.

Он всегда находит.

И только мысль о нём держала её на краю.

Драко Малфой был её последней линией обороны.

* * *

Малфой ввалился в кабинет, игнорируя всех, кроме Мальчика-Который-Выжил — и, возможно, прямо сейчас умрёт от его собственных рук.

— Сука, Поттер! — взревел он. — Ты молчал об этом?!

— Выйдите, — коротко бросил Поттер двум аврорам, замершим у стола. Когда дверь захлопнулась, он повернулся к Малфою: — Ты в своём уме? Я могу арестовать тебя прямо здесь — за неподобающее поведение в Министерстве и попытку нападения на главу Аврората!

— Если не заткнёшься, попытка будет удачной, Поттер, — Малфой стоял, сложив руки на груди, сверля его взглядом. — Я нашёл подвал. Там письмо. И целая коробка всего, что она собирала годами.

— О чём ты говоришь?

— Читай, блядь! — Малфой швырнул ему пергамент, плюхнулся в кресло и, не в силах усидеть спокойно, начал нервно качать ногой.

Он выучил каждое слово наизусть.

Малфой,

Если ты читаешь это письмо, значит, ты разгадал первую загадку. Поздравляю.

И одновременно — мне не повезло: меня всё-таки похитили.

Буду краткой.

Сразу после войны я начала получать анонимные записки. Они были тревожными, но на фоне общей волны корреспонденции — хорошей и плохой — не казались чем-то исключительным.

Позже я заметила, что за мной наблюдают. Очень аккуратно. Я никогда не видела лица — только чувствовала взгляд.

Я сообщила об этом друзьям. Тогда Гарри ещё не был главой Аврората, но обещал помочь.

Как нетрудно догадаться, помощи не последовало.

С течением времени записок становилось больше. Ощущение слежки усиливалось.

Я убеждена: неизвестный был в моём доме. Именно поэтому я создала этот тайник, используя маггловские методы.

Постепенно я стала параноиком. Ограничила передвижения, избегала общественных мест, с трудом справлялась с работой.

Поначалу Гарри, Рон и Джинни поддерживали меня. Но позже они стали утверждать, что всё это — плод моего воображения.

Улик не нашли.

Я знаю: он существует.

И знаю: он придёт.

В коробке ты найдёшь все мои заметки и предположения.

Прошу тебя — найди меня.

— Гермиона.

Гарри казался ошеломлённым.

— Но… она перестала говорить о преследователе несколько лет назад! Я думал, всё закончилось…

— Какой же ты тупой, Поттер, — прошипел Малфой. — Салазар, девушка пришла к тебе за помощью — а ты не поверил. И кому? Ей? Разве не она спасала твою задницу не заботясь о собственной безопасности?

Он кипел от ярости. Два месяца Гермионы Грейнджер не было — и никто даже не копал в эту сторону!

Он не хотел думать, через что ей приходилось проходить там. Где бы она ни была.

— Ты отвратительный человек, Поттер. Если есть что рассказать — говори. Если нечем поделиться — я пошёл. И если я узнаю, что ты ещё что-то скрываешь — придушу собственными руками. Даже палочку марать не стану. Понял?

Гарри будто не слышал угрозы.

— Я… я честно думал, что она преувеличивает, — глухо произнёс он. — Мы пытались расследовать. Назначали наблюдение. Но никто никогда ничего не видел. Она только говорила, что чувствует чужое присутствие.

— И ты решил, что она сумасшедшая? Кто? Гермиона? Блядь, да ты ещё тупее, чем я думал.

Малфой резко встал, выхватил письмо из рук Поттера и направился к выходу.

— Мне пора заниматься делами. А ты можешь продолжать протирать тут штаны и молиться Мерлину, чтобы, когда я её найду, а я её найду, — он обернулся, глаза сверкали злостью, — …она смогла тебя простить.

Он вышел, громко хлопнув дверью.

Гермиона оставила для него ниточку. И он должен удержать её любой ценой.

Пора было изучить всё, что было в этой коробке.

* * *

Малфой уселся за её рабочий стол, снял крышку.

Внутри лежали конверты — аккуратные, одного формата, плотные, бумага грубая, с потемневшими краями. На каждом стояли цифры — год. Начиная с 1998-го — года битвы за Хогвартс. Заканчивая текущим, 2008-м.

Он сразу заметил: порядок был безупречный. Гермиона сложила их сама. Как будто знала, что однажды кто-то придёт — и ему нужно будет понять.

Малфой взял первый конверт. Раскрыл его. Внутри лежали письма — без подписей, без опознавательных знаков.

Он методично открывал их одно за другим.

Самый первый:

Поздравляю, малышка, вы победили.

Дальше — больше:

Я соскучился.

Ты выглядишь уставшей.

Ты поступила в Академию, малышка. Не сомневался в тебе.

В некоторых конвертах, кроме записок, были колдографии.

На них Гермиона казалась живой. Счастливой.

Он раскрыл очередной конверт.

Зачем ты защищаешь его? Он этого недостоин.

К письму прилагалась колдография: Гермиона выходит из зала Визенгамота. Строгий чёрный костюм. Плечи прямые. Взгляд сосредоточенный, взрослый. В её лице была решимость.

Малфой провёл пальцем по её лицу на картинке.

Улыбнулся.

Храбрая львица.

Что-то тёплое, щекочущее разлилось по венам.

Он смотрел дальше.

Конверт за конвертом он складывал в голове её жизнь.

Вот она выходит из книжного магазина с охапкой книг.

Я бы помог тебе.

Вот она сидит в баре с Поттером и Уизли, поднимает стакан сливочного пива и смеётся.

Разве они были рядом с тобой? Нет. Я был.

Вот она выходит из Министерства с поникшими плечами и папками в руках.

Тебя там не ценят. А я всегда буду ценить.

Записки вызывали в нём отвращение, но колдографии… От них он не мог оторвать глаз.

Жизнь Гермионы — с её правильными, осмысленными гранями — ей подходила.

Но чем дальше он листал, тем чаще видел в её взгляде тревогу.

Она оглядывалась через плечо. Глаза были полны усталости.

И Малфой чувствовал, как что-то в нём медленно сжимается в тугой узел.

Записки оставались заботливыми и нежными, пугающе спокойными.

Он поднялся с места и пошёл на кухню за чаем. Пусть лучше закипит вода, чем злость внутри него.

Потому что всё в этих записках вызывало только одно желание:

рваться в бой, забрать её, разорвать в клочья того, кто посмел до неё дотронуться.

И Малфой не знал, что раздражало его сильнее: сам похититель — или собственная слепая, первобытная ярость.

Эти чувства не имели ничего общего с профессиональной холодностью, которой он гордился.

Они были личными. Неудобными.

Но сейчас ему нужно было собраться.

И продолжить искать.

* * *

Среди конвертов лежала папка, перевязанная выцветшей алой лентой.

Малфой аккуратно развязал её.

На первой странице — её почерк. Строгий, аккуратный, подрагивающий в некоторых местах.

Подозреваемые:

1.Рональд Уизли

2.Кормак Маклагген

3.Виктор Крам

4.Стивен Стоунвуд

5.?

Под списком короткая заметка:

Он знает меня. Либо был рядом — либо очень долго следил.

Ниже — потрёпанные, пожелтевшие записки.

Пергамент шершавый, края мятые.

Первая:

Я помню твой запах.

Вторая:

Ты сладко спишь, положив руку под щёку.

Драко почувствовал, как в висках застучала кровь.

Записки были липкими от чужого внимания. От грязной, ползучей близости.

Он перевернул страницу.

Подробные досье на каждого, кого она внесла в список.

Рональд Уизли:

“Женат. Двое детей. Постоянное местожительство — Лондон.

Видимся стабильно пару раз в месяц.

Никаких признаков навязчивого интереса.”

И чуть ниже — приписка, полная горечи:

“Гермиона, ты сошла с ума.”

Кормак Маклагген:

“Надоедал в Хогвартсе.

Звал несколько раз на свидания после выпуска.

Самодовольный идиот.

Следила неделю. Никаких подозрительных действий.

Его интересует только собственное отражение в зеркале.”

Виктор Крам:

“Женат на болгарской целительнице.

Живёт в Софии.

Прилетал в Британию дважды за последние три года — оба раза официально, на турниры.

Исключено.”

Стивен Стоунвуд:

“Бывший. Встречались два года.

Женился на маггле.

Виделись случайно в аптеке — разговор нейтральный, без намёков.

Следила после — всё чисто.”

Каждое досье — её размышления.

Методичные. Чёткие.

Малфой опустил взгляд ниже.

Пятый пункт — ”?”

И только одна пометка:

“Что со мной случилось тогда?”

Ещё ниже — приписка, мелкая, будто нацарапанная ночью:

“Он знал, как я сплю. Как пахнет моя кожа.

Он был рядом.”

Драко сжал пальцы на листе, словно мог передать ей частичку своей силы.

Она боролась.

Когда ей было страшно — она писала.

Когда ей было одиноко — она анализировала.

Когда никто не верил — она не сдавалась.

Он пролистал дальше.

Схемы. Таблицы.

Попытки сопоставить даты записок и собственные передвижения.

Список мест, где она могла быть под наблюдением: кафе, книжные магазины, библиотека.

Иногда — короткие комментарии на полях:

“Он видит меня не так, как остальные. Он замечает детали, которые я сама пропускаю.”

“Не могу доказать — только ощущение. Присутствие.”

“Не могу довериться даже Гарри. Они скажут, что это нервы.”

И последняя запись.

Отдельно.

“Я должна найти правду.”

Драко опустил бумаги на колени и прикрыл глаза.

Её мир сужался до этих стен, до жёлтых записок, до собственной борьбы за каждую крупицу истины.

Но она не отступала.

И Малфой вдруг понял:

он сидит слишком тихо.

Как будто боялся нарушить ту тишину, которую она оставила после себя.

* * *

Малфой продолжал перебирать содержимое конвертов, пока не дошёл до последнего.

Он сразу понял, что это письмо было другим. Остальные были немного пожелтевшими, с помятыми краями, с бледными пятнами от чайной кружки. Казалось, Гермиона часто доставала их, перечитывала, снова и снова ища в них подсказки.

А этот почти не трогали.

Внутри — короткая записка:

Я приду за тобой, когда ты вспомнишь.

И тонкая веточка с бледными цветами.

Он нахмурился.

Что-то в этом было знакомое.

Крошечные лепестки оставляли на коже едва заметный серебристый след.

Малфой задумался.

В следующую секунду он поднялся, быстро подошёл к книжному шкафу.

Нашёл нужную книгу — на верхней полке, потрёпанную, с потемневшими страницами.

«Растения древней магии: забытое наследие».

Перелистывал быстро, взгляд скользил по строкам.

И вдруг остановился.

Тот самый рисунок: тонкая веточка, бледные цветы.

Сенаглия.

Малфой скользнул глазами по краткому описанию:

«Сенаглия — редчайшее магическое растение, произрастающее в Ирландии. Расцветает один раз в году — в сентябре. Способно усиливать связь с подавленными воспоминаниями, укреплять память, разрушать слабые ментальные чары забвения.»

Он провёл пальцами по шершавой бумаге.

Скорее всего, Гермиона получила это письмо в сентябре. Скорее всего… именно в этот день она что-то вспомнила.

А потом исчезла.

Малфой сжал веточку в пальцах.

Он не знал, было ли это из-за запаха, пыльцы или самой природы растения. Но одно он понял точно.

Это был знак.

И это был след.

Он взглянул на веточку ещё раз.

— Я найду тебя, — тихо сказал он.

* * *

— Блядь, Поттер, — Малфой снова стоял в кабинете главы Аврората.

— Пора нам перестать так встречаться, — ядовито заметил Гарри.

— Да что ты говоришь? — Малфой усмехнулся. — Я бы и сам с радостью забыл сюда дорогу. Так скажи, Поттер, почему ты продолжаешь оставаться занозой в моей заднице?

— Сочту за честь. Зачем пожаловал?

— Что Гермиона забыла? — резко бросил Малфой.

Поттер побледнел.

— Откуда… Ты к этому причастен?

— Ты в своём уме?! — Малфой вскинул руки. — Ты сказал: больше никаких тайн. И вот я узнаю, что вашу золотую девочку лишили памяти? Серьёзно?

Гарри отвернулся.

— Она сама не знала подробностей, — пробормотал он.

— В смысле «не знала подробностей»? — Малфой шагнул вперёд, сдерживая ярость. — Говори уже.

Он был на взводе. Всё время кто-то что-то утаивал, мешал работать, скрывал самое главное.

— Никто об этом не узнает, Малфой… Ты будешь молчать.

— Да пошёл ты, Поттер! — рявкнул Драко, ударяя кулаком по столу. — Говори!

И Поттер заговорил.

Он рассказал, как во время скитаний по лесам Гермиона ушла собирать травы. Как пропала. Как её не было месяц.

И как однажды Рон нашёл её недалеко от палатки — без сознания, в лохмотьях, с синяками на шее и запястьях, с явными следами насилия.

Они срочно отправились к Флёр, которая обладала целительскими навыками. Несколько дней Гермиона не приходила в сознание. Когда очнулась — внешних следов уже не было. И она ничего не помнила.

Тогда Гарри принял решение.

Её не было месяц, и за это время он ничего не достиг. Британии был нужен Поттер. А Поттеру — Грейнджер.

Ей сказали, что на неё напал обычный егерь. Что Рон и Гарри успели её спасти. Что из-за удара и наложенного проклятия она впала в кому. Но теперь всё в порядке. И нужно двигаться дальше.

Им нужно было искать крестражи. Им нужно было сражаться.

И Гермиона… не спрашивала. Была слишком занята спасением мира.

Позже, уже в Святом Мунго, ей сообщили, что она полностью здорова. И она успокоилась.

До сегодняшнего дня Поттер делал всё, чтобы забыть об этой истории.

Малфой молча поднялся. Взял стул за спинку — и со всей силы швырнул в стол.

Пергаменты и папки разлетелись по полу.

В кабинет вбежали авроры.

— Всё в порядке, — глухо сказал Поттер, поднимая руку. — Уходите.

— Блядь, Поттер, что ты за сука такая?! — Малфой был в бешенстве. — Её месяц пытали и насиловали, а ты через пару дней отправил её снова спасать свою жалкую шкуру, потому что “не мог без неё”?!

— Думаешь, это было легко? — Поттер говорил тихо. — Мы видели её… в ужасном состоянии. Рон… Рон рыдал всё время, пока она не очнулась. Он так и не смог быть с ней потом. По-настоящему.

— Ты не можешь пасть ниже, Поттер.

Малфой не верил в то, что слышал.

Поттер разваливался без Гермионы. Не мог решить задачки старика Дамблдора. Уизли не смог остаться рядом с ней, потому что её “осквернили”.

А она даже не знала об этом.

Конечно, её расследование зашло в тупик. Конечно, ей чего-то не хватало.

Потому что самые близкие люди скрыли от неё правду.

Поттер не мог не думать об этом, когда её начали преследовать. Он должен был подумать. Но он предпочёл закрыть глаза.

Потому что ему было удобно.

Потому что в глубине души ему было плевать на её боль.

Малфой молча развернулся и пошёл к выходу.

Распахнув дверь, он на мгновение обернулся.

И посмотрел на лучшего друга самой умной ведьмы своего поколения.

Может, она и не была такой уж умной, если выбрала его.

— Если она умрёт до того, как я её найду, — тихо сказал Малфой, — клянусь, Поттер, ты будешь следующим.

Расследование наконец сдвинулось с мёртвой точки.

Кто-то похитил Гермиону Грейнджер во время войны.

И Малфой знал, у кого могут быть ответы на его вопросы.

* * *

Азкабан встречал его запахом гнили и металла.

Дементоров здесь больше не было, но место всё равно давило, сковывало грудную клетку, заставляло молить только об одном — убраться отсюда как можно скорее.

Драко шагал вперёд, вцепившись в себя изнутри.

Не позволял месту забрать свою душу.

Он не был здесь много лет.

Не навещал отца с тех пор, как похоронил мать.

Нарцисса Малфой стала его первым делом.

Через два года после окончания войны она пропала.

Аврорат искал её несколько недель — лениво, формально.

Малфой не мог бездействовать.

Он сам прошерстил все магазины и улочки, по которым любила гулять Нарцисса. Допрашивал свидетелей, платил за наводки, выбивал правду. Не спал. Не ел. Шёл по ложным следам. Злился.

Нарцисса была его опорой.

Единственным островком нормальности во время войны.

Когда он лежал искалеченный после «уроков» тётушки, Нарцисса — чистокровная аристократка — сидела на коленях у его кровати, гладила его по голове и пела.

Она была важна.

Он не мог перестать искать.

И он нашёл.

Её пытал и убил один из тех, кем когда-то командовал Люциус Малфой.

И Драко навсегда остался тем, кто пришёл за ней слишком поздно.

Он не смог простить себя.

И не смог простить отца.

Охранник остановился у камеры.

— Десять минут, — бросил он, не глядя.

Драко коротко кивнул.

Дверь скрипнула.

Он вошёл.

Люциус сидел за столом.

Спина прямая, лицо бледное.

Словно тюремная роба на нём — всего лишь мантия.

А камера — его личные покои.

Когда их взгляды встретились, в груди Драко вспыхнула злость.

Но он задушил её.

Слишком поздно злиться.

— Драко, — холодно произнёс Люциус. — Как необычно видеть тебя здесь.

— Скучал по отцу?

— Я пришёл по делу, — сказал Малфой.

— Разумеется, — кивнул Люциус, кривя губы в усмешке. — Ты всегда был прагматиком. Особенно, когда речь шла о тех, кого ты не смог спасти.

Драко не дрогнул.

— Нужны имена, — ровно произнёс он. — Тех, кто похищал женщин во время войны.

Отец вскинул брови.

— Ты умеешь радовать неожиданными просьбами.

— Я спрошу ещё раз, — голос Драко был сухим, как потрескавшаяся земля. — Имена.

Пауза повисла между ними тяжело и густо.

Люциус выпрямился ещё сильнее.

— Зачем мне помогать тебе? — его надменность звучала абсурдно среди сырости каменных стен.

— Пропала девушка. Этого должно быть достаточно.

Люциус склонил голову набок.

— Спасёшь хоть сотню — матери это не вернёт. Её больше нет. Смирись.

Драко ударил ладонью по стене.

— Ты смирился слишком быстро! — прошипел он. — А теперь говори.

Люциус смотрел на него, как на капризного ребёнка.

Потом устало вздохнул.

— Нотт-старший. Лестрейндж. Трэверс. Первые двое гниют здесь вместе со мной. Трэверс… умер года два назад.

Он сделал паузу, и в его голосе промелькнула тень скуки.

— Ты гоняешься за тенью, сын. Остановись.

Драко медленно выдохнул, чувствуя, как пальцы на руках сжимаются до боли.

— Знаешь, — сказал он тихо, — я надеюсь, что стены Азкабана каждую ночь напоминают тебе, кого ты не спас. И как мало ты стоил, когда это было действительно важно.

Люциус поднял на него взгляд.

— Ты думаешь, что лучше меня?

Драко усмехнулся — коротко, сухо, горько.

— Нет. Но не быть тобой — уже достаточно.

За спиной хлопнула дверь.

— Время вышло, — сказал охранник.

Малфой ещё мгновение стоял, глядя на отца.

И отчётливо понял: больше их ничего не связывает.

* * *

Он пришёл хандрить в её дом. В дом, ставший за это время почти родным.

Конечно, позволить себе бездействие он не мог — но иногда нужно было дать себе несколько часов. Чтобы перевести дух. Чтобы снова собрать силы в кулак и идти дальше.

Как только получил имена, сразу заявился к Поттеру. Снова. И потребовал изучить дела по каждому. Тот пообещал заняться этим в ближайшее время.

Теперь Малфой лежал на диване, который был для него слишком коротким: ноги свисали на пол, рука под головой.

Он смотрел в потолок и думал.

Ему казалось, что он изучил Гермиону Грейнджер.

Её распорядок дня, привычки, любимые места.

Он сложил её жизнь из маленьких деталей. И не мог не восхищаться получившейся картиной.

Одно заставляло его хмуриться.

Её одиночество.

Почему она осталась совсем одна?

Он встал и снова прошёлся по дому.

Всё привычное. Любимое для неё.

Он знал, какие книги она перечитывала чаще.

Какие чашки использовала для чая, а какие — только для кофе.

Какие туфли стояли ближе к двери.

Но ответов всё равно не было.

И это давило.

Нервировало.

Он боялся не успеть.

Боялся снова оказаться на месте слишком поздно.

И ненавидел себя за то, что пока ничего не мог найти.

В дверь постучали.

— Заходи, Поттер, — крикнул он, даже не оборачиваясь. — Нашёл что-то?

— Есть зацепка, — коротко бросил тот.

Поттер вошёл и положил на обеденный стол папку.

— Дело Трэвиса. Смотри: в показаниях одного из свидетелей упоминается, что рядом с ним постоянно крутился какой-то паренёк. Очень похожий на него.

Драко хмыкнул.

— Думаешь, сын? Но я никогда не слышал, чтобы Трэвис был женат.

— И не был, — кивнул Поттер. — Но дети не всегда бывают законными.

Малфой скривил губы.

— Бастард.

— Полагаю, да.

— А по остальным? Что-то есть?

— Ничего. Нотт-старший и Лестрейндж сидят в Азкабане. Из наследников только Теодор, но, как я понимаю, его мы не рассматриваем.

Малфой кивнул и сжал пальцы в кулак.

— То есть, — медленно проговорил он, — ты думаешь, что её тогда, во время войны, похитил Трэвис… держал у себя… а его бастард всё это видел?

— Видел, — тихо подтвердил Поттер. — И, возможно, запоминал. Если верить датам в показаниях, парень был подростком. Сейчас ему примерно столько же, сколько и нам.

Малфой молча смотрел на папку.

Внутри что-то щёлкнуло.

Холодный узел напряжения сменился странным острым ощущением.

Он знал.

Он всегда знал, когда путь правильный.

И впервые за всё это время внутри него что-то тёплое, почти забытое, расправило крылья.

Надежда.

Месяц будет долгийВ округе только злые-злые волкиА ты для них заблудшая барашкаНапугано бежишь

Десять лет назад.

Война была позади, и все они пытались строить новую жизнь на руинах старой. Похороны и суды, бесконечные разбирательства, восстановление Хогвартса — всё это в хаотичном танце переплеталось с вечерними посиделками в баре, со смехом, планами и мечтами.

Гермиона Грейнджер была жива.

Гермиона Грейнджер была в порядке.

Этого было достаточно.

Первую записку она даже не заметила — пропустила в череде благодарностей и проклятий, которые тогда сыпались со всех сторон. Только позже, перечитывая старые письма, она найдёт её — ту самую, с которой всё началось.

Тогда же она была занята.

Она уехала в Австралию и вернула родителям память. Они были счастливы видеть её, но отказались возвращаться в Британию. Гермиона приняла их решение.

Она вернулась одна, сдала экзамены и поступила в Высшую академию магии, на факультет права. Планировала добиться лучших условий для магических существ. Стремительно неслась к своей мечте.

Записки продолжали приходить.

Она лишь отмахивалась, но на всякий случай всё сохраняла.

Беспокойство поднялось тогда, когда вместе с записками стали приходить колдографии.

Она поняла: за ней следят.

И тогда обратилась к лучшему другу.

Гарри только что поступил на службу в Аврорат, но был встревожен не меньше самой Гермионы. Он пообещал разобраться.

Гермиона отдала контроль над ситуацией в его руки.

И позволила себе немного расслабиться.

Да, она была в порядке.

И это казалось правдой.

* * *

Сначала всё было понятно.

Гарри действовал по протоколу. Забил тревогу. Назначил наблюдение, поставил защитные чары. Попросил нескольких авроров тайно следить за Гермионой в людных местах.

Она снова чувствовала себя в безопасности. Продолжала учёбу, готовилась к экзаменам. Смеялась над своими страхами, когда среди официальных писем находила странные, бестолковые записки.

Она верила: Гарри разберётся.

Но недели шли.

И ничего не менялось.

Записки приходили по-прежнему. Колдографии становились всё более личными: вот она выходит из кафе, вот несёт книги из библиотеки, вот спит за учебниками в пустой аудитории.

Словно кто-то незримо присутствовал в её жизни.

Гермиона начала ощущать это кожей.

Поначалу — лёгкий дискомфорт в книжном магазине, странный взгляд за спиной на улице. Потом — будто тень скользила по её плечу, стоило выйти вечером.

Однажды она заметила царапину на подоконнике в спальне. И не смогла вспомнить, была ли она там раньше.

Когда Гермиона в следующий раз пришла к Гарри, он выглядел иначе. Измученный. Раздражённый. Заваленный самыми громкими делами, торопливо пробивающийся к повышению.

Она рассказывала о новых письмах, он утомлённо кивал. Говорил: «Да, Гермиона. Да, я понимаю».

Тем же вечером она пошла к Джинни. Подруга встретила её с натянутой улыбкой и торопливыми объятиями. Сразу повела в кухню, налила чай, усадила за стол.

— Мы очень волнуемся за тебя, — сказала Джинни, кладя руку поверх её ладони. — Гарри делает всё, что может. Ты должна ему доверять.

— Я доверяю, — тихо ответила Гермиона. — Но это не исчезает, Джинни. Он всё ближе.

— Может быть… — Джинни замялась, подбирая слова. — Может быть, тебе стоит поговорить с кем-то ещё? С целителем? Кто поможет справиться с тревогой?

Гермиона смотрела на неё и не понимала.

В её руках были сотни писем. Десятки колдографий. Страх сковывал её тело.

А ей предлагали лечиться от тревожности.

Когда Гермиона вышла на улицу, воздух казался другим.

Холодным. Враждебным.

И впервые с войны она почувствовала, что одна.

Не потому что рядом не было людей.

А потому что никто не верил ей.

И Гермиона Грейнджер осознала: она больше не в порядке.

* * *

Прошло шесть лет.

Гермиона Грейнджер застряла в липком страхе.

Сначала были цели. Мечты. Программа реформ для магических существ, списки новых законопроектов, вечерние занятия в Академии.

Но годы шли. И всё становилось другим.

Она работала через силу. Жила через силу. Защищала дела, выступала на слушаниях — и всё это казалось бесполезным. Как будто она наблюдала за собственной жизнью со стороны.

Она перестала говорить друзьям о письмах. Избегала частых встреч. Делала вид, что всё в порядке. Ей больше не хотелось просить у них помощи.

Гермиона пыталась построить отношения.

Два года она встречалась с коллегой — Стивеном Стоунвудом, магглорождённым, красивым, умным, забавным.

Он был терпелив. Осторожен. Никогда не давил.

Но Гермиона не могла спать рядом с ним. Вздрагивала от каждого вздоха. Чувствовала, как тревога натягивается между ними.

Она не могла рассказать ему о страхах.

Не хотела втягивать его в бездну, из которой сама не могла выбраться.

И однажды, собравшись с силами, она позвала его на серьёзный разговор. Сказала, что не готова. Что не сможет построить семью. Что он заслуживает большего.

И попросила отпустить.

Он понял.

Её жизнь окончательно сузилась до дома, работы и собственного расследования.

Письма и колдографии продолжали приходить.

И Гермиона собирала их. Складывала в папки, сортировала, нумеровала. Пыталась выстроить из них логическую цепочку.

Пыталась выследить предполагаемых обидчиков — в Министерстве, на улице, в кофейнях и книжных магазинах.

Но всё было безрезультатно.

Ни единой зацепки.

Паранойя разрасталась, становилась невыносимой.

И в этом одиночестве Гермиона впервые позволила себе принять мысль, которую раньше гнала от себя изо всех сил.

Человек, который следит за ней, не остановится.

Он терпеливо ждёт.

Она не знала, чего именно.

Но теперь понимала: однажды он её заберёт.

* * *

Гермиона Грейнджер ненавидела две вещи: чувствовать себя глупой и терять контроль.

А преследователь заставлял её проживать и то, и другое. Каждый день. Годами.

И однажды она устала быть жертвой.

Это случилось, когда она увидела, что в доме кто-то был. Защитные чары были сняты — стандартные, наспех наложенные перед работой. Их оказалось недостаточно.

Гермиона знала: надеяться, что такое больше не повторится, бессмысленно.

Пора было надеяться только на себя.

Теперь её жизнь свелась к двум задачам.

Первая — позаботиться о себе.

Она понимала: однажды преследователь перейдёт черту. И она должна быть готова.

Гермиона больше не собиралась идти к Гарри. Не видела смысла.

Она вспомнила о Малфое.

Несколько лет назад в одной из газет мелькнуло его имя — следопыт, ищущий пропавших волшебников по всему миру. Успешно.

В библиотеке Гермиона собрала всё, что писали о Малфое за последние восемь лет.

Скопировала статьи. Сохранила для себя.

Она хотела обратиться к нему лично — но он постоянно пропадал в других странах. Да и Гермиона не была уверена, что он ей поверит. Что не посмотрит на неё так же, как все остальные.

Поэтому она выбрала другое.

Она подготовила всё так, чтобы Малфой сам смог её найти.

Коробку с письмами, схемами, колдографиями она упорядочила, думая о нём.

О том, как сделать путь понятным, если он вдруг решит искать.

Она осторожно, почти незаметно, в разговорах с Гарри и Джинни упоминала Малфоя — как лучшего в своём деле.

Терпеливо. Не торопясь

И впервые за долгое время чувствовала: есть кто-то на её стороне. Пусть он сам об этом пока и не знал.

Вторая задача — спрятать улики.

Гермиона наняла строителей и составила подробный план.

Уехала из города, сделав вид, что отправилась в отпуск, чтобы усыпить бдительность преследователя.

В её типовом доме на цокольном этаже был гараж. Пыльный, заброшенный.

Теперь он стал её убежищем.

Вход с улицы замуровали изнутри. Новый проход вёл через книжный шкаф в гостиной.

Гермиона перенесла туда всё: письма, колдографии, схемы, заметки.

Всё, что могло помочь Малфою найти её.

Подвал стал её местом силы.

Иногда Гермиона проводила там ночи напролёт, засыпая прямо на бетонном полу, укрывшись старым пледом.

Только там она иногда всё ещё могла почувствовать себя в безопасности.

* * *

В день, когда пришло последнее письмо, Гермиона уже знала: что-то изменится.

Она чувствовала это.

Получив конверт, она спокойно спустилась в подвал.

Открыла.

Прочитала:

Я приду за тобой, когда ты вспомнишь.

Это было странно.

Она отложила письмо в сторону и вернулась к своим заметкам.

Начала размышлять: о чём ей нужно вспомнить?

У неё было четыре подозреваемых. Четыре аккуратно составленных досье.

Она добавила пятый пункт и нарисовала рядом жирный знак вопроса.

Она досконально перебрала в памяти все эпизоды своей жизни. Казалось, нигде не было пробелов.

Пока она не остановилась на одном.

Месяц.

Тот самый месяц, когда она была в коме.

Гермиона никогда не задавала вопросов. Гарри и Рон всё объяснили. Колдомедики подтвердили: она здорова.

Но рука сама собой снова вывела на полях фразу:

«Что со мной случилось тогда?»

Задумавшись, Гермиона снова взяла письмо.

Внутри оказалось не только послание. Там была ещё тонкая веточка какого-то неизвестного ей растения.

Она покрутила её в пальцах, нахмурилась.

Что-то в этом было знакомое.

Как всегда аккуратно сложила письмо обратно в конверт, положила к остальным запискам за этот год.

Навела порядок, убедилась, что всё на своих местах. Она делала так каждый раз, когда собиралась покинуть подвал, так как не была уверена, что вернётся.

И поднялась в гостиную.

Села на диван.

Стала размышлять, в какой из книг встречала рисунок этого странного растения.

Кудрявая прядь упала на глаза, мешая сосредоточиться.

Она машинально провела рукой по волосам — и краем глаза заметила серебристый след на пальцах.

Поднесла руку к свету.

Вдохнула, пытаясь уловить аромат.

И в этот момент внутри неё что-то треснуло с оглушительным звуком. Словно в оболочке скрытых воспоминаний появилась брешь и они потоком хлынули в сознание, причиняя нестерпимую боль.

* * *

Воспоминания прорывались одно за другим.

Грязь темниц. Сырость и запах гнили. Крики, доносящиеся из соседнего коридора долгими, вязкими ночами. Чьи-то стоны. Чавкающие звуки.

Скованные запястья. Голод. Оцепенение в ожидании самого страшного.

Трэверс.

Грязный, уродливый, вонючий.

Она не знала, сколько времени провела в темноте без еды, но однажды он пришёл. Наложил на неё очищающие чары. Разорвал одежду. Повалил на пол и, тяжело дыша, сунул руку в её трусы.

Гермиона кричала и вырывалась. Но сил не хватало. Тело было истощено.

Он навалился всем весом. Она старалась не дышать. Отворачивала голову в сторону, чувствуя под щекой сырые камни.

Когда взгляд прояснился сквозь слёзы, она заметила в коридоре молодого человека — примерно её возраста.

Он стоял, сжав кулаки так, что побелели костяшки, и смотрел на происходящее.

В его глазах были ужас и боль.

Гермиона шевельнула губами.

“Помоги.”

Но ничего не изменилось.

Трэверс рвался в её тело. А она цеплялась за эти глаза. За последние остатки сознания, когда каждое движение пожирателя ломало её изнутри.

Она смотрела. И молила.

Пока из его глаз не потекли молчаливые слёзы.

* * *

Гермиона не могла остановить поток воспоминаний.

Боль захлёстывала её так, будто всё происходило снова — здесь и сейчас.

Нужно было на воздух.

Она кое-как поднялась на ноги, наощупь добралась до двери, вышла во двор — и рухнула на холодную землю.

Царапала себя, пытаясь содрать с кожи грязь, приросшую к ней в той темнице.

Выла, как раненный зверь, судорожно хватая воздух губами, в то же время мечтая задохнуться.

Она не заметила, как кто-то появился рядом.

Сильная рука вцепилась в её запястье.

— Я здесь, чтобы спасти тебя, малышка.

Вихрь аппарирования закрутил её, отрывая от земли.

Но Гермионе Грейнджер было всё равно.

Она больше не хотела быть найденной.

Теперь она мечтала потеряться. Навсегда. Для всех. Для себя.

Всё, лишь бы не возвращаться в эти воспоминания.

Малфой работал на износ.

Рылся в базах, реестрах, старых делах, цепляясь за единственный клочок информации о бастарде Трэверса.

Казалось, сама реальность водит его за нос.

Начал поиск с земли. Нашёл все владения семьи. Один особняк в Шотландии, один на Лазурном побережье. Дома, пропитанные магией боли, стояли заброшенными, словно проклятыми.

Перешёл к банковским счетам.

Малфой отправлял запрос за запросом, шерстил архивы.

Нашёл несколько счетов на имя Трэверса-старшего — один в Гринготтсе, два во французских банках.

Но никто не пользовался ими после его смерти.

Словно семья испарилась вместе с его последним вздохом.

Он искал документы о наследовании. Доверенности. Скрытые переходы имущества.

Ни-че-го.

Как будто бастард никогда не существовал.

В Аврорате копали параллельно — и приходили к тем же выводам.

Провал.

Каждый новый день приносил Малфою головную боль и острое ощущение собственной беспомощности.

Последней зацепкой остались показания свидетеля.

Малфой выследил его. Встретились в прокуренной, удушливой комнате в одной из захудалых таверн на окраине Лондона.

Но и там — тупик.

Волшебник сказал то же самое, что и тогда.

Его схватили Пожиратели, решив, что он магглорождённый. Пытали.

После войны повсюду расклеили колдографии беглых преступников. Он опознал нескольких и выступил против них в суде.

Там ещё был паренёк. Очень похож внешне на Трэверса.

Тихий. Зажатый.

— Он делал вид, что его вообще там нет, — сказал свидетель, ставя пустую кружку на стол.

И Малфой понимал: так оно и было.

Как будто кто-то стёр его с лица земли, оставив только слабый, случайный отпечаток в чужой памяти.

И надежда, вспыхнувшая на миг, осыпалась прахом.

Он был близок к отчаянию.

Потому что чувствовал — время уходит.

А Гермиона где-то там.

И если он снова окажется слишком медленным — это будет его концом.

И её тоже.

* * *

Он вернулся туда, где всё начиналось.

Дом Гермионы встретил его спасительной, такой нужной тишиной. Он устал от суеты и шума.

Малфой скинул пальто, прошёл в кухню, взмахнул палочкой. Призвал чайник, заварку, наполнил водой, подогрел, налил в кружку любимый напиток Гермионы Грейнджер. Он знал это, потому что в шкафчике стояли три одинаковые упаковки именно с этой смесью — зелёный чай с кусочками ананаса.

Прошёл за рабочий стол, открыл коробку, аккуратно разложил письма по датам, колдографии — по времени съёмки.

Когда-то он проходил курсы в маггловском университете — обучение на профайлера. Заглянуть в мозг преступника было всегда неприятно. Грязно. Он ненавидел это делать.

Он знал лишь основы. И понимал: волшебники и люди отличались образом мышления, поэтому почти никогда не прибегал к этому методу. Но у него остался последний вариант.

Он заставил себя не думать о Гермионе. Не думать о том, как пропадала её улыбка от колдографии к колдографии, как всё чаще поднимались в напряжении плечи, какой затравленной она стала.

Не время было её жалеть.

Он начал с почерка.

Записки были аккуратные. Явно написанные без спешки. Не было клякс и пятен (кроме тех, что оставила сама Гермиона).

Что это означало? Педантичность. Аккуратность. Вероятно, требовательность — в первую очередь к себе.

Малфой задумался. Дало ли это что-то? Вряд ли.

Он нахмурился и продолжил рассматривать записки.

Буквы едва заметно сжимались к концу предложения. Похититель боялся потерять контроль. Скорее всего, он продумывал план много лет.

Это подтверждало его теорию о том, что искать следы в реестрах — бесполезно. Ублюдок их не оставил.

Наклон заваливался вправо — импульсивность.

А это было уже интереснее. При определённом давлении он мог поступать необдуманно. И таким рычагом вполне могла стать сама Гермиона.

У Малфоя раскалывалась голова и болели глаза. Он перевёл взгляд на часы.

Отлично.

Он сидел здесь уже почти шесть часов — и не пришёл ни к какому выводу.

Он решил остаться. В её гостевой комнате.

Почему-то это место нравилось ему куда больше, чем его собственная пустая квартира в Косом переулке прямо над офисом. Там было неуютно. А здесь… здесь он мог быть ближе к ней.

И, возможно, именно это поможет найти новый след.

На следующее утро он снова заварил себе чай с ананасом, перекусил и сел за работу.

Тон писем был заботливым. Успокаивающим. Почти нежным.

Драко делал пометки.

Низкая самооценка. Навязчивая потребность быть нужным. Патологическая привязанность.

Он перебирал колдографии.

Все кадры были сняты с близкого расстояния. Иногда — настолько, что можно было рассмотреть мелкие детали: расстёгнутую пуговицу на манжете, выбившуюся прядь волос, морщинку на лбу.

Он был рядом.

Почти всегда.

И незамеченным мог остаться только тот, кто знал, как прятаться. Как стать частью фона.

Молодой. Невыразительный. Ловкий в маскировке. Знал, как быть невидимкой. Возможно, отлично владел дезиллюминационными чарами.

Малфой расписал несколько пергаментов заметками и сейчас чувствовал, будто в мыслях уже есть зацепка. Какая-то тонкая нить. Но он не мог её нащупать.

Он прочитал все письма ещё раз. Свои выводы.

И стало ясно.

Этот ублюдок не хотел убить Гермиону.

Он хотел принадлежать ей.

Верил, что заботится о ней. Что защищает её от мира, который её не ценил. И что однажды Гермиона сама это увидит.

Проблема была в другом.

Такой человек опаснее любого убийцы.

Потому что если она не признает его “любовь” — он всё равно будет её удерживать.

Годами. Десятилетиями. Всю жизнь.

Как Драко предположил раньше, искать его через реестры бессмысленно, единственная его слабость — сама Гермиона.

Малфой представил её. Она была упрямой, смелой, гордой. Гермиона Грейнджер точно не согласится на любовь какого-то психопата.

И скорее всего, похититель наблюдает за ней и видит. Она подавлена, она устала.

Малфой предположил, что эта ситуация будет триггером для него. Он захочет это исправить.

И как же он это сделает? Спросит у Гермионы, чего она хочет. Пообещает хоть луну с неба достать. Малфой знал ведьму достаточно чтобы понимать, она не упустит свой шанс,

Она даст ему подсказку.

Осталось только понять, какую именно.

* * *

Напротив него сидели Гарри Поттер, Джиневра Поттер и Рон Уизли.

Ёбаное собрание гриффиндорцев.

— Мне нужно знать, что Гермионе нравится больше всего. — Малфой нахмурился. — Точнее даже не так. Что Гермиона думает, что вы знаете о ней. Что бы вы ответили на вопрос: что она любит?

Он понимал, что Грейнджер умная. Она наверняка догадалась, что он придёт к её “друзьям” — и заранее знала, что они ответят.

Он сплёл такую паутину, что уже и сам боялся в ней застрять.

— Книги, — первым откликнулся Поттер.

Малфой закатил глаза.

— Какие-то особенные?

— Да нет, — пожал плечами Поттер.

— Тогда не имеет смысла. Он может купить их в любом книжном. Так его не отследить.

Он хмуро ещё раз оглядел троицу.

— Бесполезны.

— Хватит, Малфой! — рявкнул Поттер, стукнув кулаком по столу. — Мы делаем всё, что в наших силах!

— Ага, — хмыкнул Малфой. — Как и последние десять лет.

— Булочки с яблоком, — вдруг пробормотал Уизли.

— Рон, но это же ты их любишь, — скептически бросил Поттер.

— Я подумал, тут важно не что она любит, а что я скажу, что она любит, — пробормотал Рон. — Так что… булочки с яблоком. Она их любит. Просто не так сильно, как книги, конечно.

Малфой снова закатил глаза.

— И что за булочки? Где их можно купить?

— Да везде. Нет какого-то особенного места. Во всех пекарнях, если есть булочки с яблоком — она их берёт, — пожал плечами Рон.

— Мда, — буркнул Малфой.

Джиневра молчала. Смотрела в пол.

— А ты что скажешь? — резко спросил он.

— Да не знаю я! — повысила голос миссис Поттер. — У меня дома ребёнок! Я правда должна тут сидеть?!

Малфой ненавидел их.

У него было мало друзей. Теодор Нотт, Блейз Забини — вот и весь список. Но они знали его досконально. Какой выдержки ему нравится огневиски. Какие исследования он читает. Где покупает перчатки для полётов на метле. Сколько ложек сахара он кладёт в чай.

…

Чай!

— Кто-то из вас, придурков, знает, где Гермиона покупает чай? — с холодной яростью спросил Малфой.

— Знаю, — протянула Джиневра. — В маггловском торговом центре недалеко от её дома. Там только одна чайная лавка. Она как-то водила меня туда. Теперь можно идти?

— Проваливайте. С миром, — отрезал Малфой.

Он смотрел им вслед и продолжал ненавидеть.

Но всё же встреча не была бесполезной. Теперь он знал, что могла попросить у своего похитителя Гермиона Грейнджер.

* * *

Он приходил в чайную лавку каждый день.

Использовал дезиллюминационные чары и просто сидел на полу в углу, облокотившись на стеклянную витрину.

Малфой не был до конца уверен, что следит за нужным местом. Но даже если Гермиона попросила что-то другое, рано или поздно она попросит и чай. Не могла не попросить.

Малфой был уверен: она догадается.

Но иногда, особенно когда час за часом не происходило ничего, он начинал корить себя. За слепую надежду. За пустую трату времени. За всё.

А вдруг он ошибся?

А вдруг похититель не придёт?

А вдруг его выводы, построенные на сомнительных навыках профайлинга, только увели его дальше от истины?

Времени для самоистязания у него было полно. Он просто сидел, застыв, с онемевшими без движения ногами, и смотрел на посетителей.

Думал, появится ли похититель под оборотным зельем. Хотя в этом не было особого смысла. Никто всё равно не знал, как он выглядит.

На двенадцатый день протирания штанов на полу чайного магазинчика Малфой заметил необычного покупателя. Его одежда была маггловской, но старомодной. Он выделялся из толпы.

— Здравствуйте, сэр! Это снова вы? Кто же в вашей семье так любит чай?

— Моя девушка, — пробормотал мужчина.

— О, это здорово. Что вам сегодня предложить? — щебетала продавщица.

— Вообще, больше всего она любит зелёный с кусочками ананаса, но его ещё полно. Она захотела что-то новенькое…

Малфой дальше не слушал.

Чуйка вопила — это он.

Возраст определить было сложно: молодой, от 25 до 30 лет. Волосы чёрные, длинные, собранные в хвост. Телосложение стройное, почти худощавое. Острый, чуть крючковатый нос. Широкие брови. Тонкие губы.

Не красавчик. Скорее — тот, кто умеет оставаться незаметным.

Малфой потихоньку подобрался ближе. Нужно было действовать быстро.

Он взмахнул палочкой, и стул, возле которого суетилась консультантка, грохнулся на пол.

Покупатель вздрогнул. И в этот самый момент Малфой наложил на него следящее заклинание.

Отвлекающий манёвр — чтобы тот ничего не почувствовал.

Малфой незаметно выскользнул из магазина, скрылся за углом, снял с себя дезиллюминационные чары и достал специальную карту.

Подождал тридцать минут. Произнес поисковое заклинание.

Отлично.

Гленарифф, Северная Ирландия.

Он никогда там не был.

Но чувствовал: скоро всё закончится. Так или иначе.

* * *

Он стоял перед коваными воротами с потускневшей золотой буквой «Т».

За ними, в ледяной дымке моросящего дождя, терялся силуэт особняка.

Северная Ирландия встретила его сурово. Январский ветер выл, пронизывая до костей. Серые облака висели низко, сдавливая череп в тисках. В воздухе стоял запах сырой земли и морской соли.

Вокруг — пустоши полей, обдуваемых безжалостными сквозняками. Ни души.

Особняк был дорогим. Когда-то. Теперь он выглядел заброшенным, как и всё вокруг: облупленные стены, треснувшие ставни, сорванная лепнина. Дом дышал запустением.

Если в чайной лавке у Малфоя ещё оставались сомнения, то здесь всё стало очевидным. Он узнавал почерк чистокровных волшебников — эту вычурную помпезность, смешанную с презрением к простоте.

Он был в правильном месте.

Малфой стоял неподвижно, с опущенной головой. Костяшки пальцев, сжимавших палочку, побелели.

Он пришёл без плана. Конечно, Поттеровские авроры не помешали бы, но Северная Ирландия не входила в юрисдикцию магической Британии. Потребовались бы подписанные бумажки, встречи, рукопожатия. На это дерьмо у него не было времени.

И именно поэтому он не нашёл ничего. Никаких данных. Северная Ирландия отказывалась объединять реестры и делиться официальной информацией.

Он бы корил себя за эту ошибку, но не мог даже предположить, что кто-то из чистокровных решится владеть недвижимостью в этом Мерлином забытом месте.

Малфой вздохнул. По состоянию особняка он предположил, что родовая магия здесь больше не работает. Скорее всего, Трэверс-старший так и не ввёл сына в род. И с его смертью защита исчезла.

Хотя слабые защитные чары всё ещё могли быть.

Малфой провёл палочкой по воротам. Небольшая вспышка синего света — зайти можно, выйти только при помощи заклинания.

Всё логично. Ублюдок наверняка лишил Грейнджер магии. И даже если бы она украла палочку, выбраться не смогла бы.

Малфой отворил ворота со скрипом, разнёсшимся по пустошам. Ветер гнал его вперёд, поднимая полы пальто. Он наложил на себя чары невидимости и аккуратно пошёл по заросшей дорожке.

Кованая дверь поддалась неожиданно легко.

В нос ударил запах плесени и старости.

Эхо его шагов гуляло по пустому холлу.

Дом был полупустым, мёртвым. Только где-то в глубине доносились звуки — музыка, шипение масла на сковородке.

Похититель был на кухне. Готовил обед для своей “малышки”.

Малфой скривился.

Лестница вела вверх и вниз. Он почти не сомневался: Трэверс-младший не запер бы её в темнице. Скорее всего, Гермиона была в лучшей комнате дома. Птичка в золотой клетке.

Он осторожно, почти не дыша, поднялся на второй этаж. Накладывать чары тишины он не рискнул — боялся спровоцировать магический резонанс.

Открывал двери одну за другой: пустые помещения, пыль, плесень.

Пока не наткнулся на одну — закрытую.

Музыка стихла.

Шаги.

Малфой метнулся в ближайшую комнату, прикрыл дверь. Прислушался.

— Малышка, я несу тебе обед! — услышал он.

Ублюдок остановился у закрытой двери.

“Алохомора” — замок щёлкнул.

— Сегодня ты поешь?

— А ты купил мне новый чай? — капризный, охрипший голос.

У Малфоя сердце пропустило удар.

Она здесь. Она жива.

— Купил, малышка, пять разных вкусов!

— Я же просила покупать по одному! — раздражённо бросила Гермиона. — Теперь не буду есть!

— Но тебе нужно… ты совсем худая…

И тогда оборвалось показное упрямство.

— Потому что ты держишь меня здесь! В доме, где меня насиловали! Где твой мерзкий отец держал меня прикованной к стене! Мне плохо! Я хочу уйти!

Малфой сжал дверную ручку, сдерживая себя.

— Я не могу отпустить тебя… Мир опасен… Только здесь ты в безопасности…

— Убирайся. Пошёл вон. — Гермиона не кричала. Её голос был глухим, полным усталости.

Грохот. Что-то ударилось о стену.

Шаги удалялись. Трэверс уходил на первый этаж.

Малфой подошёл к комнате Гермионы. Нужно было действовать быстро. Взмахнул палочкой, шепча заклинания, шагнул внутрь, закрыл дверь и сразу же наложил заглушку, боясь её реакции.

Снял с себя дезиллюминационные чары. Его взгляд нашёл её — и остальное исчезло.

Она сидела на кровати, прижавшись к стене.

Бледная. Сгорбленная.

Он хотел бы сказать, что она бросилась ему на шею.

Но реальность была другой.

Она казалась сломанной фарфоровой куколкой. Щёки впали. Под глазами тёмные круги. Кудри растрёпаны. Кожа почти прозрачная, испещренная тонкими бороздами кровавых царапин. На руках — тяжёлые браслеты, подавляющие магию.

Она смотрела на него так, будто не верила своим глазам.

— Малфой… ты здесь… — еле слышно прошептала она.

Он опустился на колени перед ней, протянул руки.

— Можно? — тихо спросил он.

Гермиона дрожащими пальцами ухватилась за его ладони. Осторожно соскользнула с кровати на пол.

И только тогда, неуверенно, прижалась лбом к его груди.

Он обнял её.

Чувствуя, как дрожат собственные руки.

Закрыл глаза — всего на секунду.

— Малфой… — прошептала она в его пальто. — Спасибо. Я знала, что ты придёшь за мной…

Он сжал её крепче.

Он не спас свою мать.

Но к Грейнджер успел.

Осталось только выбраться оттуда.

* * *

— Сможешь бежать? — Малфой расцепил объятия и взглянул на Гермиону. Она казалась очень слабой.

— Не уверена… — Она грустно смотрела на него огромными глазами. — Прости, Малфой. Он… Александр смог вернуть мне память о событиях, которые произошли много лет назад.

Она будто задыхалась от потока слов.

— И я тону в них. Не могу вынырнуть. Я пыталась есть, пыталась оставаться сильной, но меня тошнит. Всё время тошнит…

Она заканчивала свою речь едва различимым шёпотом.

— Тссс, тише, — он снова придвинулся и начал осторожно гладить её по голове, пытаясь успокоить. Сам он лихорадочно думал, что делать дальше.

Он мог бы вступить в открытый бой — и, скорее всего, вышел бы победителем. Но что, если нет? Тогда она останется здесь. И никто больше за ней не придёт.

Можно было бы попробовать проскользнуть незамеченными, но Гермиона была в ужасном состоянии. Далеко она бы не ушла. Аппарировать нужно было за пределами защитных чар — а значит, это не вариант.

— Малфой… — по её щекам текли слёзы. — Я не уверена, что смогу…

Он положил палец на её потрескавшиеся, синеватые губы.

— Мы выберемся. Этот ублюдок здесь один?

Гермиона кивнула.

— Хорошо. Тогда я сейчас уйду, чтобы…

Но он не успел договорить.

Эти слова вызвали в ней настоящую истерику.

— Нет… нет, прошу, не оставляй! Не уходи!

Малфой не мог оставить её здесь в таком состоянии.

— Тише, прошу тебя, Гермиона. Тише. Тебе нужны силы.

Он снова придвинулся к ней и заключил в кольцо своих рук. Ему нужно было подумать. А ей — время, чтобы прийти в себя.

И он не возражал.

Через несколько минут они услышали приближающиеся шаги.

— Блять! — выругался Малфой.

Гермиона застыла, с маской ужаса на лице.

— Спокойно. Всё будет в порядке. Всё будет хорошо, — тихо сказал он.

Он отпустил её и встал у двери.

Когда ублюдок зашёл, держа в руках новенькие книги — в попытке порадовать свою пленницу — Малфой не терял ни секунды.

Вспышка ярости ударила в виски: он кинул в ублюдка обезоруживающее заклинание, лишил палочки, следом — связывающее.

Трэверс свалился на пол уродливой массой, книги разлетелись по ковру, послышался отвратительный треск рваных страниц и ломающихся корешков.

Гермиона зажмурилась.

Молчаливая тишина заполнила пространство.

Малфой подошёл к ней и аккуратно поднял на руки.

Она была пугающе лёгкой — словно он нёс пустую оболочку.

Она обхватила его за шею, прижавшись лбом к его груди, тяжело и неровно дыша.

— Что с ним будет? — спросила она.

— Я вернусь за ним и отправлю к Поттеру, — ответил Малфой.

С пола донёсся сиплый кашель.

— Ты знаешь, малышка… — прохрипел ублюдок. — Даже если ты сейчас уйдёшь — я вернусь за тобой. Кто меня остановит? Гарри Поттер? Я так не думаю. Я вернусь. Через год, два или десять. И заберу тебя домой. Только здесь ты будешь в безопасности…

Они услышали окончание этой фразы уже на лестнице.

Гермиона начала дрожать ещё сильнее, в каком-то бреду шепча снова и снова:

— Нет, нет, прошу… Нет… Я не хочу… Я не хочу в этот дом… Он вернёт меня сюда, вернёт… Я больше не могу… Десять лет, Малфой… Я больше не могу… Не хочу…

Малфой продолжал идти, не обращая внимания на боль в груди от её слов. Он не мог позволить себе дрогнуть. Гордая львица нуждалась в его помощи. Какая ирония.

Он слишком хорошо знал последствия похищений. Видел этот ужас в глазах жертв, всепоглощающий страх повторения.

Но такого надрыва он не встречал никогда.

Всё случившееся с Гермионой уничтожило её психику. Раздробило на кусочки и разметало ураганом.

Ей нужна была помощь.

Но он знал: чтобы построить будущее, нужно перестать оборачиваться назад.

Он вынес её на улицу и осторожно поставил на холодную землю.

Она была босой. Но он боялся наложить согревающее заклинание — не зная, как браслеты на её запястьях могут отреагировать на магию.

— Стой и смотри, Гермиона. Слышишь? Вдохни глубоко. Выдохни. И смотри. Сейчас всё закончится.

Он вернулся в дом. Сердце заходилось в тревоге, холодные пальцы не слушались.

Он никогда ещё не убивал. Никогда.

Но оставлять этого ублюдка в живых — значило подписать Гермионе смертный приговор.

Малфой сжал палочку, вложил в заклинание всю силу, которую смог найти в себе.

Когда всё было готово, он выбежал обратно к ней.

Она стояла босая, дрожащая, сломленная на пронизывающем ветру.

Малфой встал рядом.

В её глазах отражались языки адского пламени, пожирающие комнату за комнатой ненавистное поместье.

Через несколько минут от него не останется ничего.

— Надо уходить, — сказал он.

Но Гермиона продолжала как заворожённая смотреть на огонь, который очищал её душу.

И он — как заворожённый — продолжал смотреть на неё.

Гермиона поняла: этот день настал.

Тогда, шесть месяцев назад, Малфой аппарировал с ней на руках прямо в Святого Мунго. Она провела в больнице целый месяц. Всё это время он был рядом — спал на узком диванчике у её кровати, подскакивал от каждого её ночного крика, тихо звал по имени, выводя из оцепенения. Но никогда не прикасался.

После всех осмотров она замкнулась. Не выносила чужих прикосновений — и он уважал это, как никто другой.

Она не понимала, почему он остаётся. Но отказываться от него не собиралась. Она могла спать, есть и нормально дышать, только зная, что он здесь.

На третий или четвёртый день пришёл Гарри. Она отвернулась к стене и ждала, когда Малфой выгонит его из палаты.

Так и произошло.

Дело о похищении закрыли: Гермиона вернулась и не сказала ни слова о случившемся. Официально Александр Трэверс никогда не существовал, и она собиралась всё так и оставить.

В больнице жизнь начинала возвращаться к ней. Она пила восстанавливающие зелья, снова училась нормально питаться и не бояться ночных кошмаров.

Медленно, шаг за шагом, она становилась собой. Но впереди был долгий путь.

Когда пришло время возвращаться домой, Малфой спросил, хочет ли она, чтобы он был рядом. Гермиона сама не знала почему, но кивнула головой.

И он остался.

Постепенно она выучила его привычки. Какой кофе он пил по утрам. Какие книги читал. Как хмурился, если был недоволен.

Они почти не разговаривали. Она наблюдала за ним украдкой, как будто он мог этого не заметить. Но Драко молчал, позволяя ей изучать его в своём темпе.

Любопытство стало её маяком. Её способом вернуться к себе.

И вот — она стояла у книжного шкафа. Подняла руку, толкнула нужную книгу, юркнула в открывшийся проход. Драко, её вечная тень, молча последовал за ней.

В подвале всё было, как она оставила.

Колдографии с Малфоем на стене. Коробка с письмами в углу.

Гермиона присела на корточки. Сняла крышку. Вложила в неё последнюю записку — написанную своей рукой.

Обернулась.

Поймала его взгляд — тёплый, наполненный нежностью.

Он кивнул.

В записке было всего четыре слова:

«Ты дома. Ты справилась»

* * *

Драко Малфой чувствовал, что застрял. Он жил в доме Гермионы Грейнджер — и даже не знал, зачем. Но она была совсем одна. А ему всё равно некуда было спешить.

День за днём он говорил себе: нужно уйти. Она справится. Он ей никто. И каждый раз отвечал себе: завтра.

И ничего не менялось.

Его офис был завален письмами с просьбами о помощи. Но Малфой больше не мог никого искать. Не мог снова погружаться в чужие судьбы, копать, расследовать.

Он чувствовал, что больше никогда не вернётся к этому делу. Отец оказался хотя бы в одном прав. Драко всё это время пытался искупить вину перед матерью, занимаясь поисками пропавших волшебников.

И каждый успешный случай спасал его от ненависти к себе.

Но теперь всё закончилось. Гермиона стала его последним делом. Круг замкнулся. И он мог идти дальше.

Пока правда не знал, куда.

Гермиона сидела на заднем дворе в кресле и читала книгу. Тёплый солнечный луч золотым отблеском путался в её непослушных кудрях.

Она выглядела лучше. Набрала здоровый вес, немного загорела, в глазах снова танцевали смешинки.

Она была такой сильной. Невероятной волшебницей. Малфой не мог отвести взгляда.

Он прошёл мимо, как всегда, и сел в соседнее кресло. Взял книгу в одну руку, а вторую положил на подлокотник, ладонью вверх.

Приглашая.

Он не был уверен, нужно ли ей это. Но сам был готов. Хотел попробовать построить с ней что-то новое. Возможно, где-то далеко отсюда. Или прямо здесь, в этом доме.

Это было не важно.

Он уже был погружён в чтение, когда почувствовал лёгкое прикосновение. Кончики её пальцев осторожно пробежали по узору вен и скользнули ниже.

Она переплела их пальцы вместе — мягко, будто так было всегда.

Он затаил дыхание.

Всё это время Гермиона ни разу не прикасалась к нему. И он тоже — уважая её право на неприкосновенность.

Но сейчас она доверяла ему себя. Как будто это было самым лёгким решением в её жизни.

Гермиона просто продолжила читать, чуть приподняв уголки губ.

Малфой закрыл глаза на мгновение.

Он знал: это было начало. Начало чего-то нового.

* * *

Малфой остановился у приоткрытой двери.

Внутри, в тёплых объятиях его жены, лежал четырёхлетний мальчик с золотистыми волосами.

Малфой не сдержал улыбку, услышав капризное: — Мамочка, ну расскажи ещё раз ту сказку!

— Скорпиус, ты ещё от неё не устал, малыш? Может, рассказать что-то другое? — мягко спросила Гермиона, легко перебирая пальцами светлые пряди сына.

— Нет, хочу эту! Мамочка, ну пожалуйста…

Малфой знал: она не сможет ему отказать. Как не могла ни в один из тех вечеров, когда укладывала сына спать. Скорпиус был серьёзен в своих привычках: сегодня мама, завтра папа — и никаких нарушений.

— Хорошо, — сдалась Гермиона, целуя мальчика в макушку. — Тогда слушай. Когда-то давно жил Следопыт. Он мог отыскать пропавшего волшебника, найти спрятанный тайник за книжным шкафом и разгадать самую сложную загадку. И вот однажды исчезла одна очень красивая и очень сильная ведьма…

На этих словах Малфой поднял бровь и усмехнулся.

А Гермиона продолжала:

— Никто не мог её отыскать. И тогда он пошёл по следу…

Малфой знал эту сказку наизусть. Завтра, когда будет его очередь, он расскажет её снова.

И будет любить каждое слово — так же сильно, как и Скорпиус.

А больше всего — её окончание:

И жили они долго и счастливо.