Не проверялось на грамотность 
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
Проснувшись, Мирабель не стала вскакивать с кровати, как обычно, а замерла, крепко зажмурившись и стиснув в пальцах тонкую простыню.
Сегодня день ее свадьбы.
Сегодня день ее свадьбы!
Год. Целый год они с Бруно терпеливо ждали: родительского благословения, решения Святого Престола, ходили к падре Флоресу за наставлениями перед таинством брака… Целый год они прожили в разных домах, видясь лишь в церкви на воскресных мессах и на рынке, и лишь после получения диспенсации(1) Бруно было разрешено возвращаться в Каситу на «семейные» ужины под бдительными взглядами ее родителей и абуэлы.
Когда после воскресной службы падре Флорес впервые огласил их имена, Мирабель пришлось выдержать целых три недели слухов, сплетен и косых взглядов. Некоторые слишком уж рьяные поборники нравов даже намекнули, что двадцатилетней Мирабель стоит оставить пост учительницы и всецело сосредоточиться на будущей семейной жизни, а в их глазах явно читалось: «Мы не потерпим, чтобы невинных детишек учила такая женщина!» К счастью, падре Флорес, грозно сверкая лысиной в лучах солнца, навестил самых отъявленных сплетников, и Мирабель смогла и дальше помогать детям постигать азы грамматики, но неприятный осадок в душе никуда не делся.
Но сегодня все взгляды, сплетни и слухи не будут иметь над ней власти. Сегодня они с Бруно станут мужем и женой, и пусть у всех сплетников… носы повырастают! Вот! Встряхнувшись, Мирабель выпрыгнула из кровати и застыла, глядя на белое платье, висевшее на портновском манекене в уголке ее комнаты. О, Господи… Ее платье. Ее свадьба! Издав придушенный писк, Мирабель плюхнулась обратно на кровать, сцепив вспотевшие ладони в молитвенном жесте под подбородком. Внутри у нее скрутилась тугая пружина из паники и счастья, и она не могла толком сказать, что сейчас чувствует.
На подкашивающихся ногах она все-таки спустилась вниз, ныряя в спасительное одиночество ванной комнаты, уже слыша голоса ее семьи. После того, как Мирабель вернулась к себе, уже через минуту раздался деликатный стук, и в комнату зашли мама и сестры, а tía Пепа, не желая устроить ливень посреди спальни, осталась в коридоре, громко шмыгая носом. Мирабель наскоро перекусила мамиными арепами, запив их чашкой крепкого кофе — сегодня ей была нужна вся бодрость, чтобы наслаждаться каждой секундой этого дня!
В коридоре раздался звучный топот, и в комнату заглянул взъерошенный Антонио:
— Мирабель! Крысы попросили передать, что им очень нравятся костюмы, и они спрашивают — уже пора одеваться?
Мама, подавившись вдохом, покачала головой, со слабой улыбкой разглядывая Мирабель:
— Да уж, теперь я точно уверена, вы с Бруно нашли друг друга…
— Отлично! — Мирабель, просияв, вскочила с кровати, чуть не перевернув чашку с остатками кофе. — Я сейчас помо…
— Сидеть! — рявкнула Исабела, схватив гребень. — Крысам помогут одеться Антонио и Камило, тебе самой пора платье надевать…
— Еще рано! — жалобно пробормотала Мирабель, послушно сев на табурет, и в комнату, впустив легкий шелест дождика от tía Пепы, заглянула Долорес:
— Жених уже идет за благословением, — сообщила она, и Мирабель издала слабый звук — съеденные арепы мгновенно смерзлись в желудке в один комок. Мама и Исабела, отправив Антонио помогать крысам, в четыре руки быстро обрядили ее в свадебное платье, и Мирабель замерла возле зеркала, недоверчиво разглядывая себя, боясь даже прикоснуться к невесомому белоснежному кружеву, украшавшему ворот. Это была она? Это был не сон? Ноги затряслись, как у новорожденного жеребенка, и на секунду накатила предобморочная дурнота, от которой ладони моментально вспотели.
Мирабель упрямо вскинула голову, стараясь дышать ровно и глубоко. Она сможет выдержать весь этот день, более того — она будет радоваться! Мама, пригладив кружева на платье, смахнула пару слезинок и выскользнула за дверь, сообщив, что должна помочь жениху, оставляя сестер в одиночестве.
— Ты чего? — шепотом спросила Исабела, поправляя кружевную мантилью на голове, и выращивая крохотные белые розочки, чтобы ее закрепить.
— Меня тошнит, — буркнула Мирабель, не разжимая губ, и тут же возмущенно втянула воздух сквозь зубы, увидев смешливые искорки в глазах у старшей сестры.
— Прости, прости, я знаю, что это от нервов… Но ведь смешно же, — Исабела все-таки хихикнула, и Мирабель мысленно пообещала как-нибудь придушить сестру. Потом. После свадьбы, чтоб платье не испортить.
Луиза только сочувственно вздохнула, осторожно обнимая Мирабель, чтобы не помять ленты и не сорвать мантилью — впрочем, учитывая таланты Исабелы, сорвать это невесомое кружево можно было бы только вместе с головой самой невесты. Сама Луиза еще в прошлом году вышла замуж за Хосе Алехандро, прибывшего в Энканто пару лет назад, и судя по ее цветущему виду, наслаждалась семейной жизнью.
— Я тоже волновалась так, что сломала букет, — шепотом призналась она, и Мирабель слабо улыбнулась. — И хорошо, что в церковь меня отвел папа, а то я бы дверь сорвала с петель, так руки тряслись.
— Чем больше на вас смотрю, тем сильнее люблю мои кактусы, — проворчала Иса, и Мирабель шепотом пообещала, что когда они будут выдавать замуж саму Исабелу, она обязательно ей вышьет кактус на свадебном платье. В комнату снова проскользнула Долорес и села на кровать рядом с Луизой.
— Чтобы ты не переживала, вчера вечером, после серенад, я попросила Мариано поговорить с tío Бруно о брачной ночи, — сообщила Лола, и Луиза, покраснев, смущенно кашлянула:
— А я попросила Хосе…
— Зачем?! — голос у Мирабель сорвался почти на стон, и она схватилась за голову, сдвинув пару розочек и вызвав у Исабелы яростный рык. Конечно, она знала, что такие «наставительные беседы» между женатыми мужчинами и женихами перед свадьбой более чем распространенная практика, и с Бруно уже беседовал tío Феликс — правда, после этого разговора Бруно выглядел так, словно хотел утопиться или замуровать себя заживо в стенах. Долорес изящно повела точеным плечом:
— Поверь, это было нужно. Мой папа, конечно, молодец, но все-таки иногда нужен совет от менее… хм, вовлеченного в семью человека.
— Это точно, — задумчиво согласилась Луиза. — Я, например, не представляю, как Хосе бы выслушивал такие советы от tío Феликса... или от нашего папы.
— Папа очень старался, — Долорес рассеянно кивнула, играя с кружевной лентой на своем поясе. — Слава Богу, у них с мамой все хорошо, и у tío Агустина с tía Хульетой…
— Лола! — в один голос рявкнули Луиза, Исабела и Мирабель, и кузина хихикнула:
— Что? Мы все здесь уже замужем, ну или почти… то есть, все, кроме тебя, Иса, так что закрой ушки, это разговоры для взрослых.
— Лола, я тебе сейчас росянку на голове выращу, — пообещала Исабела, многозначительно поигрывая расческой, и Мирабель против воли рассмеялась.
— Девочки, пора, — мама заглянула в комнату, прерывисто вздохнула, глядя на Мирабель и, снова промокнув глаза белым платочком из бесконечных папиных запасов, распахнула дверь.
Касита торжественно застучала плиткой, знаменуя выход невесты, и Мирабель мимоходом пожалела, что их домик не сможет побывать на церемонии. Интересно, а может ли Касита ходить? Ну, или хотя бы катиться на камнях?.. Когда воображение услужливо нарисовало Каситу, нависшую над церковью, чтоб посмотреть в витражное окно, Мирабель очнулась и потрясла головой. Нет, надо быть серьезней!
Она подошла к лестнице и, ахнув, остановилась — у дверей Каситы стоял Бруно, и, видит Бог, еще никогда он не казался ей таким красивым. Без своей зеленой руаны, в белой праздничной гуаябере, которую Мирабель сама вышила, с собранными в хвост волосами, он смотрел на нее с мягкой, восхищенной улыбкой. От его глаз словно исходил свет, не имеющий ничего общего с даром — это теплое, золотое сияние будто окутало ее шелком, и Мирабель расплылась в улыбке. Исабела, хмыкнув, слегка подтолкнула ее локтем и посоветовала смотреть под ноги, чтобы не свалиться с лестницы.
Мирабель не споткнулась только чудом — и с помощью Каситы, которая старательно передвигала ступени, поддерживая ее на каждом шагу. Бруно протянул руку, касаясь ее пальцев и Мирабель пришлось удержаться, чтобы не броситься к нему на шею, стискивая в объятиях.
— Ты так прекрасна, что мне больно дышать, — тихо сказал он, невесомо касаясь края ее мантильи, и Мирабель сморгнула выступившие слезы..
— Ты тоже, — сипло ответила она, цепляясь за его теплую, чуть шершавую, натруженную ладонь своими пальцами. Бруно, улыбнувшись, повернулся к Хульете и Агустину, которые смотрели на них с улыбками — хоть и немного печальными.
— Благословите, — хрипло попросил Бруно, опускаясь на колени, и Мирабель, поддернув юбку, встала на колени рядом с ним, склонив голову. Мама, прерывисто вздохнув, шагнула вперед, целуя Мирабель и Бруно в макушки и перекрестив их.
— Благословляю, mijita. Благословляю, mi hermano.
— Благословляю, — с легкой заминкой произнес папа, и Бруно, подняв голову, взглянул на абуэлу, которая стояла, возле tío Феликса и tía Пепы. Над головой tía Пепы одновременно сияла радуга и моросил дождик, и она нервно шмыгала, пытаясь отогнать тучку.
— Мама? — тихо позвал Бруно, и абуэла, всхлипнув, кивнула. — Ты благословишь нас?
— Господи, да. Благословляю тебя, mijo, благословляю тебя, Мирабелита, живите долго, дети мои, живите счастливо! — абуэла подошла к ним и, расцеловав, перекрестила и ненадолго прижала к себе Бруно. — Я знаю, Педро тоже благословляет вас.
Касита отозвалась гулким перестуком балок, и tía Пепа, звучно шмыгнув, уткнулась носом в надежное плечо tío Феликса, который, не обращая внимания на льющийся дождь, обнял свою жену за талию, воркуя на ухо что-то нежное.
Дорогу к церкви Мирабель не могла толком вспомнить. Она радовалась, что папа крепко держал ее за руку, не давая свалиться в обморок, хотя в глубине души боялась, что их фамильная склонность Рохасов к катастрофам приведет к тому, что подол платья пострадает под праздничными папиными туфлями. Она почти не обращала внимания на горожан, хотя все-таки заметила парочку неодобрительных лиц. В церковь Мирабель шагнула с почти неприличной поспешностью, сразу находя взглядом tío Бруно, стоявшего у алтаря. Абуэла, поправив ему воротничок в последний раз, отошла в сторону, и папа, подведя Мирабель, с еле слышным вздохом вручил ее руку Бруно.
Всю праздничную литургию Мирабель слышала за спиной шорохи и шелест — собравшиеся в церкви не могли решить, на кого им смотреть в первую очередь: на самих новобрачных, на семью Мадригаль, одобрившую настолько необычный союз, или на десяток крыс в белых кружевных костюмчиках, сидевших на первой скамейке в церкви со стороны жениха. Мирабель и Бруно еще заранее уточнили, можно ли позвать этих невинных созданий на праздник, и падре Флорес, к его чести, согласился. А еще был ягуар Парс, которому Антонио повязал белую ленту на шею, и капибара под мантильей… Коати решили не запускать в церковь, чтобы не превращать таинство в балаган, но и без них Мирабель чувствовала, что ее свадьба станет местной легендой, в два счета побив знаменитый тетушкин ураган.
Нервный озноб, бивший ее с момента выхода из дома, стал лишь немного слабее, когда Бруно надел кольцо на ее палец, и Мирабель только молила Бога, Деву Марию и всех ангелов, чтобы не уронить второе кольцо — руки снова вспотели, а гладкий металлический ободок так и норовил выскользнуть из одеревеневших пальцев. Бруно на мгновение прикрыл глаза, словно стараясь запомнить ощущение кольца на пальце, а затем протянул ей тяжелый, еле слышно звякнувший мешочек из темно-красного бархата с тринадцатью монетами. На их плечи опустилась перекрученная в виде знака бесконечности гирлянда из белоснежных роз(2) и Мирабель бросила короткий благодарный взгляд на свою старшую сестру — Иса подмигнула ей, тут же принимая привычный серьезный вид.
— Скрепите свой союз поцелуем, — торжественно произнес падре Флорес, и Мирабель медленно, как во сне, развернулась к своему… теперь уже мужу. От волнения в глазах все расплывалось, словно она забыла надеть очки, и она почти вслепую потянулась вперед. Теплая ладонь легла на щеку, и она почувствовала знакомое касание его губ. Они с Бруно до этого дня целовались лишь дважды: в первый раз, когда церковь выдала диспенсацию на их брак, а во второй — за неделю до свадьбы, когда мама вдруг вышла на кухню, настойчиво позвав папу, который до ужаса медленно поднялся из кресла и еще более медленней скрылся за узорной перегородкой, а абуэла, громко посетовав, что у нее серьга упала, отвернулась, шаря ладонями по дивану. Но сейчас они целовали друг друга открыто и честно, имея на это право, и у Мирабель перехватило дыхание. Бруно отстранился, на прощание коротко погладив ее скулу подушечкой большого пальца, и Мирабель слабо улыбнулась, все еще чувствуя его сухие теплые губы.
Луиза и Камило поднесли к алтарю дары — вышитое алтарное покрывало, над которым Мирабель трудилась с того дня, как падре Флорес отправил прошение о разрешении обвенчать их, и изумрудные четки, которые Бруно создал из осколков своих пророчеств. Кроме четок, как точно знала Мирабель, он перешпаклевал стены церкви и починил крышу над той пристройкой, где жил падре Флорес.
Ее папа и абуэла зажгли тонкие свечи и передали им, чтобы они зажгли свою свадебную свечу. Мирабель невольно задержала дыхание, когда на верхушке белого фитиля распустился первый лепесток огня. После Причастия, падре Флорес, ободряюще улыбнувшись, погасил пламя святой водой и прочел заключительную молитву, и Мирабель, повторяя каждое слово пересохшими от волнения губами, чувствовала, как дрожит рука у Бруно. Венчание свершилось, и теперь они были едины перед Богом и людьми.
После мягкого, нежного полумрака церкви яркое солнце снаружи почти ослепило Мирабель, и она, покачнувшись, вцепилась в руку Бруно.
— Марипосита? — встревожено шепнул он, и Мирабель улыбнулась, слыша приветственные крики:
— Все в порядке. Голова закружилась.
Бруно продолжал внимательно смотреть на нее, не замечая никого вокруг, словно пытаясь прочитать мысли, и Мирабель осторожно погладила его ладонь кончиками пальцев. С неба просыпался дождь белоснежных цветов — и стоило сказать спасибо Исабеле, что это были не кактусы, — и Мирабель широко улыбнулась, принимая поздравления:
— Долгих лет счастья…
— Любите друг друга…
— Поздравляем! Долгих лет…
Чужие лица сливались перед глазами, голоса путались и мешались между собой, и Мирабель кивала, как фарфоровая кукла в лавке сеньора Мартина. Из пестрой мешанины вынырнуло сияющее от счастья лицо Антонио, на плечах которого расселись крысы, и Мирабель наклонилась к нему.
— Мира, tío Бруно! Крысы вас очень сильно поздравляют, желают уютной норы, вкусной еды и много здоровых детенышей! — протараторил он, и Бруно, рассмеявшись, ласково потрепал его по макушке:
— Передай им от нас спасибо, — попросил он с самым серьезным видом, и Мирабель рассеянно кивнула.
Детеныши. То есть, дети.
Ох.
Конечно, благодаря разговорам с мамой и наставлениям падре Флореса она знала, как появляются дети и как проявлять разумность в их количестве, не нарушая священного предназначения брака, но теперь ее ясно настигло понимание, что эту ночь они проведут с Бруно как муж и жена, разделив постель. «И будут двое одна плоть»…
— Поздравляю, Мирабелита, — мамин голос выдернул ее из размышлений, которые почти не граничили с паникой, и Мирабель торопливо обняла маму, вдыхая знакомый, родной до слез, запах пряностей и выпечки. Хульета тихо вздохнула, забрав у нее свечу и целуя ее в щеку, и уступила место папе, который уже успел пожать руку Бруно. — Будьте счастливы.
По кажущейся бесконечной дороге они двинулись в сторону Каситы. Возле дома уже стояли накрытые столы — всю неделю до свадьбы вся семья Мадригаль готовила блюда для свадебного пира, и сейчас в воздухе разносились ароматы поджаренного мяса, горячего супа и печеных овощей… Мирабель бросила короткий взгляд на вышитую яркими цветами скатерть, на их собственную свадебную свечу, стоявшую между их пока еще пустых тарелок, и на нее вновь накатила дурнота.
Больше всего на свете ей сейчас хотелось оказаться в своей комнате, под одеялом… и рядом с Бруно. От мысли, что несколько часов ей придется сидеть во главе праздничного стола, слыша чужие голоса, ловя любопытные (и не всегда искренние в своей доброжелательности) взгляды, Мирабель захотелось расплакаться. Вместо этого она снова улыбнулась, цепляясь за руку Бруно, как за якорь, способный удержать ее на ногах.
— Мирабель? Что с тобой? — Бруно наклонился к ее уху, и его дыхание мягко щекотнуло вспотевшую шею. Мирабель на мгновение прикрыла глаза, прижимаясь виском к его лбу.
— Я устала, — тихим шепотом призналась она, и Бруно осторожно скользнул пальцами по ее запястью.
— Малыш… Придется чуть-чуть потерпеть, — в его голосе слышалась вина, и Мирабель заставила себя выпрямиться, снова растягивая онемевшие губы в улыбке:
— Я в порядке!
Мирабель отчаянно злилась на себя, продолжая улыбаться за столом. Она должна была быть счастливой, это был день ее свадьбы, она ведь помнила, как радовались Долорес и Луиза, как они сияли ярче солнца, принимая поздравления, так почему у нее внутри снова это чувство, будто ее дверь рассыпалась на глазах у всего города?! От одного взгляда на ахияко или печеную кукурузу к горлу подкатывал едкий комок, от запаха ареп с сыром — ее любимых ареп! — скручивало желудок, и Мирабель старательно дышала ртом, понимая, что если ей станет плохо, это даст благодатную почву для слухов. Слухов, которые снова выставят Бруно тем самым несущим беды и горести пророком, а ее — самой бездарной и неудачливой в одаренной семьей. Слухов, которые будут расползаться по Энканто, как плесень, отравляя каждый день, каждую секунду ее замужней жизни…
Мирабель прикусила губу почти до крови, и Бруно снова наклонился к ней — на его лице читалось уже не просто беспокойство, а страх:
— Мирабель? Mi vida, что с тобой? Тебе плохо?
— Я в порядке. Мне… мне нужно в туалет, — прошептала она, плавно поднимаясь с места и, сохраняя безжизненную улыбку, прошла в дом, из последних сил сдерживаясь, чтобы не побежать. Только оказавшись за надежной дверью Каситы, Мирабель прогнала улыбку и метнулась в ванную, прижимая запястье к губам. Ей хотелось разреветься, забаррикадироваться в спальне, и она практически ненавидела себя за эти мысли и желания: это ведь не только ее праздник, Бруно тоже ждал решения церкви, ждал разрешения ее родителей, каждый день, каждую секунду борясь с чувством вины и страха, что он приносит только неудачи… И она так его подвела.
— Милая? К тебе можно? — раздался мамин голос, и Мирабель почти всхлипнула: «Да!», лихорадочно хлопая себя по щекам. Хульета еле слышно охнула, за один взгляд оценив ее вид, и торопливо заключила ее в объятия: — Мира, mi corazón, что с тобой?
— Мама, мне так плохо… Я должна быть счастливой, а я ничего не хочу, я хочу чтобы этот день закончился, но это же неправильно! — Мирабель прижалась лбом к маминому плечу, понимая, что еще немного — и она действительно разрыдается.
— Моя бедная девочка, — тихо прошептала Хульета, погладив ее по голове, стараясь не дернуть за кружево мантильи. — Ты просто переволновалась. Боже. Бруно попросил меня поговорить с тобой — сама понимаешь, уйди он следом и потом от шуточек не отделаешься. Он уже успел вообразить себе все казни египетские, вплоть до того, что против вашей свадьбы сам Бог, пославший тебе болезнь, чтобы не допустить вашего союза.
Слезы моментально высохли, и Мирабель резко выпрямилась:
— Он что, считает, что я умираю?!
— Ты же знаешь, мой брат очень любит драматизировать, — мама, красноречиво закатив глаза, поправила краешек мантильи. — Идем. У меня есть средство, чтобы тебе помочь.
Идя с мамой за руку, как в детстве, Мирабель прошла на кухню, где Хульета распахнув шкафчик, накапала ей в стакан пахнущую мятой жидкость. Вопреки ожиданиям, на вкус она была сладкой как мед, и Мирабель довольно зажмурилась.
— Ну вот, теперь тебе станет легче, — мама поставила бутылочку обратно в шкафчик, и легко поцеловала Мирабель в кончик носа. — А теперь возвращайся, пока твой новоявленный муж не переломал все вилки в доме.
Убедившись, что платье и мантилья в порядке, Мирабель вышла из дома, на прощание погладив по стене Каситу, добродушно звякнувшую напольной плиткой. На ее отсутствие никто не обратил внимания лишь потому, что Камило, превратившись в абуэлу, капризно требовал у Исабелы воздвигнуть статую новобрачных из белоснежных роз, а Исабела с хихиканьем создавала кактусы все более причудливых форм и цветов. Настоящая абуэла благодушно посмеивалась, ласково глядя на своих внуков, и Мирабель бесшумно скользнула на свое место рядом с Бруно — вилка в его руках действительно немного согнулась.
— Мирабель? — он мгновенно обернулся к ней, и Мирабель ощутила слабый укол вины, разглядев плескавшееся в его глазах отчаяние. — Малыш, что с тобой?
— Я просто переволновалась, — тихо ответила Мирабель, краем глаза заметив любопытный взгляд Долорес, брошенный в их сторону. Исабела, под веселый смех детишек, создала из кактусов ягуара, который крутил головой и щелкал хвостом совсем как настоящий.
— Я думал… — Бруно на мгновение запнулся, отводя взгляд в сторону. — Я думал, что это из-за меня. Что я притягиваю несчастья на самом деле, и что теперь из-за меня ты…
Не договорив, он нервно постучал по столу, и Мирабель дотронулась до его руки, переплетая их пальцы.
— Ты никогда не был причиной несчастий, помнишь? — тихо сказала она, и Бруно слабо улыбнулся. Может, мамино снадобье наконец-то подействовало, а может, все дело в том, что она держала его за руку, но сейчас Мирабель действительно чувствовала себя спокойной. — Мы семейные чудики, и мы всегда вместе.
Бруно чуть наклонился к ней с осторожным, нежным поцелуем, и Мирабель на секунду задохнулась от острого, пронзительного ощущения счастья. Она чувствовала легкую шероховатость его губ — нервничая, Бруно часто обгрызал кожицу на нижней губе, даже сам того не осознавая, чувствовала слабую кислинку апельсинового сока, и от этого в груди разливалось новое, щекочущее тепло, искрящееся под кожей, словно бенгальские огни.
— За здоровье молодых! — раздался веселый голос tío Феликса, и Мирабель, ойкнув, смущенно спрятала лицо на плече Бруно, пока вокруг звучали веселые смешки. — Мирабелита, почему у тебя совсем пустая тарелка? Тебе понадобится очень много сил, чтобы танцевать на своей свадьбе!
Мирабель рассмеялась, обмениваясь с мамой понимающими улыбками. Желудок все еще ощущался неприятно сжавшимся, и она рискнула попробовать только пару ложек бульона, по-прежнему не отпуская ладонь Бруно. То, что ему пришлось теперь орудовать только левой рукой, до Мирабель дошло лишь когда суп сменился мясом, и Бруно с глубокомысленным видом уставился на нож и вилку.
— Помочь? — предложила она, взяв нож, и Бруно с явным облегчением кивнул, воткнув вилку в кусок курицы. Мирабель удивленно вскинула брови, когда Бруно протянул ей вилку с наколотым кусочком.
— Mi esposa, я не допущу, чтобы ты голодала, — с улыбкой произнес он, и Мирабель заметила, как дрогнул его голос на слове «esposa». Строго приказав своему желудку успокоиться, Мирабель осторожно сняла губами кусочек курицы, чувствуя нежный вкус сырного соуса, над которым они вчера с мамой трудились весь вечер.
Антонио торопливо подбежал к ним и робко дотронулся до плеча Мирабель:
— Tío Бруно, Мира… tía Мира? — он на секунду смешался, и Мирабель обменялась с Бруно одинаково ошеломленными взглядами. Да, теперь она фактически становилась tía для Антонио, и в то же время оставалась его кузиной… Антонио, беспечно тряхнув головой, продолжил. — Крысы спрашивают, можно ли им уже снять костюмы? Они им очень-очень нравятся, просто немного неудобно…
— Боже, конечно! — Бруно машинально дернулся в сторону маленького столика для крыс, и Мирабель вскочила на ноги чтобы ему помочь. Абуэла негромко рассмеялась, прикрыв лицо ладонью:
— Воистину, что один, что другая…
— Мира, tío Бруно, успокойтесь, мы сами займемся крысами, — почти жалобно попросила Луиза, борясь со смехом и поднимаясь со своего места. Ее муж, Хосе Алехандро, закивал, присоединяясь к жене, и Антонио позвал крыс в дом, чтобы они переоделись, не смущая гостей.
Шумное застолье уступило место танцам — из Каситы вынесли граммофон и пластинки, длинные столы чуть сдвинули, освобождая место для танцев, и Мирабель с гулко бьющимся сердцем обвила шею Бруно рукой, покачиваясь в такт мелодии. Колючее напряжение, свернувшееся у нее внутри, стихло, и теперь Мирабель действительно наслаждалась днем своей свадьбы.
— Bella mujer de angelical ternura, tus ojos tienen mil encantos presos(3) … — вполголоса напел Бруно ей на ухо, вторя голосу певца, и Мирабель смущенно захихикала, проводя пальцами по его затылку и чувствуя проступившие от этого легко движения мурашки на его коже. Его ладонь лежала на ее спине между лопаток, и от нее по всему телу расходилось тепло. Мирабель подняла голову, заглядывая в его сияющие от счастья глаза, и мягко коснулась его губ своими. Искрящееся, ослепительное чувство молнией пробежало по позвоночнику, разгораясь огнем под кожей. Впервые их поцелуй не был робким и неловким, и даже очки не мешались как обычно — Бруно чуть наклонил голову, отзываясь на ее осторожную ласку, и его ладонь скользнула на талию, невольно прижимая ее еще ближе.
— Tío Бруно, tía Мирабель, ведите себя прилично, тут дети! — раздался ехидный голос Камило, и Мирабель, опомнившись, вздрогнула, торопливо пряча горящее лицо на плече у Бруно.
— Мой дорогой племянник, если б ты знал, как я сейчас хочу действительно оказаться семи футов ростом… — пробормотал Бруно, и в его голосе слышалась странная, притягательная хрипотца, от которой у Мирабель почему-то подкосились колени. Камило скорбно покачал головой, превращаясь в уменьшенную копию падре Флореса:
— Умеренность, дети мои, умеренность…
— Камило, оставь моего брата в покое! — со смехом вмешалась tía Пепа. Над ее головой наконец-то не моросил дождик, но зато сверкала и переливалась радуга. — А ты, Брунито, прибереги свой пыл до тех пор, пока вы не окажетесь подальше от Агустина, не то твой папа, Мирабелита, сейчас начнет грызть тарелку…
— О, Боже, мы ведь уже женаты! — жалобно протянула Мирабель, возвращаясь за стол. Искрящееся чувство под кожей слегка притихло, но каждый раз, когда она встречалась взглядом с Бруно, в животе словно что-то вспыхивало.
Через несколько часов, когда Энканто мягко окутал вечерний сумрак, разгоняемый лишь сиянием свечей вокруг дома, мама с легким намеком предложила «молодоженам» отправиться отдыхать. В ответ от горожан раздались веселые и довольно соленые шутки, и Мирабель, снова засмущавшись, старалась смотреть только на свадебную свечу, которую они с Бруно держали в руках.
Ее опять разрывали противоречивые чувства: она желала полного заключения брака, и боялась его, не зная, как себя вести. Все беседы с мамой или перешептывания с Луизой и Лолой перестали иметь значение, потому что первая супружеская близость перестала быть чем-то эфемерным и далеким.
В дом их провожали ее родители и абуэла, и за закрывшейся дверью Каситы Мирабель слышала играющую музыку и нестройные хмельные голоса, подпевавшие певцам — для горожан этот праздник будет длиться до поздней ночи…
— Мы с Пепитой уже принесли твои вещи в вашу комнату, — вполголоса сказала мама, придержав Мирабель, и она нервно кивнула, чувствуя пробежавший по спине холодок. Все верно, теперь она будет жить вместе с Бруно… Он ведь увидит ее с утра — непричесанную, сонную! Мирабель судорожно втянула воздух сквозь зубы, и Бруно быстро оглянулся, отвлекаясь от тихой беседы с абуэлой. Послав ему успокаивающую (и почти не испуганную) улыбку, Мирабель коротко поблагодарила маму.
Поднявшись по лестнице, Мирабель ахнула, разглядывая дверь ведущую в комнату Бруно — рисунок изменился! Вместо одного изображение там теперь было два силуэта, его и ее: они стояли плечом к плечу, и в их руках замерли лежащие на боку песочные часы.
— Спасибо, Касита, — растроганно прошептала Мирабель, и дом отозвался мягким перестуком балок. Папа с тяжелым вздохом шагнул вперед, крепко стиснув ее в объятиях, и, пожав руку Бруно, снова пробормотал: «Поздравляю». После этого родители и абуэла вернулись к празднующим, оставляя их в одиночестве и тишине — даже Касита молчала, словно не хотела нарушать торжественность момента.
— Ну… с возвращением, — пробормотал Бруно с легкой дрожью в голосе, и осторожно открыл дверь. Мирабель потрясенно замерла: за тот год, что он прожил вдали от дома, его комната действительно изменилась.
— Спасибо, Господи, больше никакого песка и ступеней! — с искренней радостью произнес Бруно, пропуская Мирабель вперед. Она рассеянно кивнула, восхищенно глядя по сторонам.
Больше всего его комната теперь напоминала пронизанную солнечным светом пещеру с удобными плетеными креслами и парой столиков для людей… и целым крысиным замком из уступов, гамаков и норок, ведущих внутрь стены. На самих стенах мерцали зеленые осколки пророчеств, на полу, выложенном каменной плиткой с изображением песочных часов, лежали плетеные циновки, а из самой пещеры вело три коридора — центральный, кажется, вел в комнату видений, если верить каменной табличке со знакомой надписью «Su futuro espera», а вот насчет левого и правого коридоров Мирабель была не так уверена. Бруно с сомнением повертел головой, и завернув в левый коридор, издал радостный возглас:
— Тут ванная! Я наконец-то перестану разносить песок по всему дому после предсказаний!
Мирабель заглянула в правый коридор, оказавшийся довольно коротким, уже зная, что увидит за дверью.
Это была спальня — с широкой двуспальной кроватью, на которой лежала ее свернутая ночная рубашка, с двустворчатым шкафом, креслом и столиком у окна, прикрытого ставнями… Взгляд Мирабель снова вернулся к кровати, словно притянутый магнитом, и она слабо вздрогнула — внутри скручивались предвкушение и страх. За спиной раздались шаги, и голой кожей предплечий Мирабель ощутила исходящее от Бруно тепло.
— Это выглядит немного удобней, чем гамак в доме сеньора Франциско, — с натянутой веселостью произнес Бруно, и она кивнула, проходя в их спальню и ставя свадебную свечу на столик. Снова вернулся озноб, и Мирабель невольно обхватила себя за плечи, борясь с дрожью. Обернувшись, она заметила напряженное выражение на лице Бруно, смотревшего на кровать с таким видом, словно он опять мечтал переселиться в стены.
— Поможешь мне? — сипло попросила Мирабель, дотронувшись до мантильи, и Бруно, отрывисто кивнув, подошел к ней. Она послушно наклонила голову, чувствуя первое прикосновение подрагивающих пальцев к волосам, и в животе снова на мгновение стало горячо. Через пять минут Бруно, выдохнув, бесцеремонно усадил ее на кровать спиной к себе, и продолжил бороться с розочками, решившими оберегать ее целомудрие до скончания века. Мирабель пыталась сдерживаться, но робкое хихиканье все-таки прорвалось сквозь сжатые губы. Бруно на миг остановился, после чего тоже рассмеялся, и Мирабель с облегчением поняла, что страх и напряжение в ее душе притихли.
— Я обязательно скажу Исабеле спасибо за нашу первую брачную ночь, — пообещала она, послушно поворачивая голову, и Бруно согласно замычал, аккуратно выпутывая гладкий стебель из ее волос:
— Согласись, это действительно незабываемо… Да сколько их там еще?!
— Почти сотня, — обреченно ответила Мирабель, и Бруно тяжело вздохнул, переходя к следующей розочке. Мирабель не знала, сколько прошло тысячелетий, но наконец, последний цветок был вытащен и мантилья соскользнула с ее волос на кровать, мазнув по затылку краешком кружева. Мирабель повела плечами и вздрогнула: Бруно осторожно зарылся пальцами в ее волосы, мягко массируя кожу головы. Каждое движение отзывалось щекочущими, обжигающими мурашками, пробегавшими по телу, и Мирабель бездумно выгнулась, прислоняясь спиной к его груди, услышав, как у него на мгновение перехватило дыхание.
— Там еще на платье крючки, — осипшим голосом пробормотала Мирабель, чувствуя его озноб так же, как и свой.
— Надеюсь, что их меньше, чем роз, — неловко пошутил Бруно чуть дрогнувшим голосом, и она кивнула, не поворачиваясь к нему лицом.
Мирабель закусила губу, почувствовав прикосновение загрубевших пальцев к коже. Крючков действительно было меньше, чем цветов, и верх платья медленно сполз, открывая кружево нижней рубашки. Шершавые ладони скользнули по ее предплечьям снизу вверх, и Мирабель замерла, не зная, хочет ли она этой ласки, или боится.
— Думаю, после такого дня нам стоит… отдохнуть? — неуверенно произнес Бруно, и Мирабель безотчетно напряглась. — Там действительно очень удобная ванная комната. Наверное. Я так думаю. Она выглядит такой, так что, если хочешь, ты можешь пойти п-первой, и…
— Да, спасибо, — торопливо пробормотала Мирабель, вскакивая с кровати. Платье, еще недавно плотно сидевшее по фигуре, теперь мешалось, как мешок, и она с облегчением заметила, что Бруно отвернулся, разглядывая прикрытые ставни на окне с таким пылким интересом, будто от этого зависела его жизнь.
Придерживая платье одной рукой, Мирабель торопливо схватила ночную рубашку и молнией метнулась к выходу из спальни.
Возможно, с ней что-то не так — ведь не может невеста страшиться первой брачной ночи со своим возлюбленным? Мирабель вспомнила все беседы с мамой, Лолой и Луизой — кажется, никто не говорил, что от страха у них ноги тряслись, как рисовый пудинг…
Наконец-то избавившись от платья и нижней рубашки, Мирабель забралась в чугунную ванну, надеясь, что теплая вода избавит ее от волнения. Вот только развернув ночную рубашку, Мирабель закусила губу, борясь с жалобным стоном. Она привыкла к длинным, до середины лодыжки ночным рубашкам, прикрывающим ключицы и плечи, а эта… Подол был возмутительно коротким — всего лишь до колена, а вырез ворота опускался гораздо ниже ключиц, почти открывая грудь. И вместо коротких рукавов у этой рубашки были только узкие, в палец шириной, лямки! Мирабель расстроено перевела взгляд на выпавший из свернутой рубашки клочок одежды. Она знала, что за пределами Энканто уже никто не носил панталоны, но это новое, современное нижнее белье ей казалось до ужаса откровенным — хотя Исабела, напротив, была им вполне довольна.
Мирабель переоделась в ночную рубашку и, поколебавшись, надела белье — оно было совсем крохотным и не закрывало бедра даже до середины. Теперь она чувствовала себя более раздетой, чем если бы вышла из купальни полностью обнаженной. Сглотнув сухим горлом, Мирабель босиком прошла в спальню, ступнями чувствуя слабое покалывание плетеных циновок.
— Ты был прав, очень удобная, — с фальшивой бодростью произнесла она, и Бруно, обернувшись на ее голос, застыл. В его глазах читалось восторженное благоговение и искреннее, голодное желание, и Мирабель замерла, завороженная его взглядом.
— Ты… такая красивая, — хрипло произнес Бруно, через силу отворачиваясь от нее и глядя себе под ноги. — В-ванная. Да.
Мирабель посторонилась, пропуская его, и села на кровать, чувствуя, как усиливается озноб. И все-таки… его взгляд что-то разбудил глубоко внутри нее. Ей нравилось чувствовать на себе этот взгляд, нравилось ощущать себя желанной и возлюбленной в его глазах — не это ли падре Флорес называл склонностью к греху, похотью, с которой и должен был помочь справиться священный брак?.. Мирабель зябко передернула плечами. В ее голове было слишком много мыслей, и она чувствовала себя как никогда растерянной и уставшей.
Когда дверь приоткрылась, впуская Бруно, она вскинула на него взгляд, лишь секундой позже осознав, что так и сидит на кровати в этой короткой рубашке. Бруно остановился, глядя на нее, и Мирабель заметила, как шевельнулся его кадык, когда он сглотнул. В отличие от нее, Бруно был одет в обычную белую рубашку со свободным воротом и такие же штаны — привычный взгляду ночной наряд успокоил взбудораженные нервы, и Мирабель вопросительно приподняла брови.
— Когда я… сказал про «отдохнуть»… — Бруно коротко откашлялся, пытаясь избавиться от хрипотцы, и Мирабель настороженно кивнула. — Я говорил именно про отдых. Сон. Нам н-необязательно… завершать брак сейчас.
— Правда? — Мирабель почти была готова возненавидеть себя за облегчение, прорвавшееся в ее голосе, и Бруно кивнул, продолжая глядеть на нее.
— Мы, к счастью, живем уже не в те времена, когда утром приходила целая делегация и проверяла простыни, — произнес он с неуверенным смешком, и Мирабель улыбнулась, чувствуя, как исчезает напряжение.
— Тогда… давай ляжем. Я так устала, — вырвалось у нее, и Бруно понимающе кивнул. Мирабель проворно забиралась под тонкое одеяло и, положив очки на полочку над кроватью, смотрела, как Бруно, задув свечи, подходит к своей стороне и ложится. Между ними получилось расстояние достаточное, чтобы там уместилась капибара, и Мирабель с трудом удержалась от смеха, представив лежащую в центре кровати Чиспи.
В приоткрытое окно донеслись затихающие песни полуночных гуляк, праздновавших свадьбу до последнего, и Мирабель осторожно поерзала, пытаясь привыкнуть к новой кровати. В зыбком полумраке комнаты она видела силуэт Бруно, лежавшего на соседней половине кровати. Это было так… странно. Она привыкла к тому, что иногда Антонио забирался к ней в кровать, и оставался там до утра, свернувшись клубочком как котенок, но лежать в одной кровати с Бруно ощущалось совсем иначе. Мирабель слышала его дыхание, чуть более учащенное, и на расстоянии ощущала его каменную неподвижность — словно он боялся даже моргнуть, не то, что лечь удобней.
— Я... я ведь могу к тебе придвинуться? — неуверенно спросила Мирабель, и Бруно шумно выдохнул.
— Д-да, конечно. Если ты хочешь, — его голос чуть дрогнул, и Мирабель поспешно подползла ближе, попадая в мягкое кольцо его рук. Устроившись щекой на его груди, она неуверенно положила ладонь ему на плечо. Теперь она слышала гулкий, частый стук его сердца, и это казалось чем-то сокровенным и тайным, предназначенным только для нее. Бруно осторожно погладил большим пальцем ее затылок, и Мирабель довольно вздохнула.
— Ты правда не… злишься на меня? — тихо спросила она, рассеянно водя кончиком пальца по его плечу. Бруно даже кашлянул от удивления и приподнял голову, глядя на нее:
— А я должен?!.. Мы оба устали, день выдался долгим, а тебе и вовсе было плохо. Разве падре Флорес не говорил, что супругам надлежит поддерживать и утешать друг друга, относясь с уважением к желаниям и потребностям? — по памяти процитировал он с улыбкой в голосе, и Мирабель, расслабившись, потерлась щекой о его грудь. Бруно, помолчав, вдруг тихо рассмеялся, и она заинтригованно приподняла голову:
— Что?
— Да… знаешь, ерунда. Вспомнил из детства… Была свадьба Густаво, это сын сеньора Артуро, и Фелиции, дочки доньи Марии Мерседес. Донья Мария была очень строгих нравов, и настояла на обязательном обряде «Las noches de Tobías»(4) для молодых… Неделю Фелиция жила в доме своей крестной матери, под ее присмотром, а Густаво в доме своего крестного…
— Неделю? — Мирабель фыркнула, прижавшись к боку Бруно. — Это слишком жестоко.
— Но зато, смотри, брак у них крепкий и счастливый, — посмеиваясь, заметил Бруно, продолжая мягко гладить ее затылок. — Просто… иногда можно и подождать, правда?
Мирабель кивнула, снова устроив голову на его плече. Это было действительно прекрасное ощущение — лежать с ним рядом, чувствовать его близость, его дыхание и слушать стук сердца… Вот только ее рука, на которую Мирабель легла, начала неметь. Поерзав, она села, торопливо растирая запястье, которое теперь словно колола тысяча кактусовых иголочек.
— Малыш? Руку отлежала? — Бруно тоже потер свое плечо, и Мирабель виновато кивнула.
— Мне и мама, и Луиза, и Лола столько наговорили… а вот куда руку девать, чтобы не мешала, не объяснили, — пробормотала она с нервным смешком, и Бруно ненадолго привлек ее к себе, целуя в лоб.
— Я думаю, мы как-нибудь с этим и сами справимся, — произнес он, и Мирабель кивнула. После долгих поисков удобного положения, она вытянулась на боку, прижавшись спиной к его груди, устроившись на одной руке, а вторую ладонь Бруно положил ей на талию. Мирабель блаженно прикрыла глаза — наконец-то ей было удобно… не считая того, что одеяло, кажется, завернулось и теперь прижималось к ее ягодицам. Мирабель поерзала, пытаясь избавиться от одеяльной складки, и, не выдержав, протянула руку, чтобы ее расправить. Пальцы дотронулись до ткани, обтянувшей что-то твердое и горячее, и Мирабель застыла, глядя в темноту широко распахнутыми глазами.
— Мирабель… что ты делаешь? — сдавленным голосом спросил Бруно, и она не нашла ничего лучшего, чем честно ответить:
— Я… одеяло поправляю.
— Это не одеяло, — выдохнул Бруно, и Мирабель стиснула зубы, чтобы сдержаться… но волна дикого, граничащего с истерикой хохота накрыла ее с головой. Единственное облегчение — Бруно рядом точно так же хохотал, подвывая в подушку.
Последнее, на что рассчитывала Мирабель, так это что в свою брачную ночь она будет икать от смеха, и тем не менее, именно это и случилось. Кое-как отдышавшись, она вытерла проступившие слезы, откинувшись спиной на подушку. Бруно, откашлявшись, перевернулся на живот и приподнялся, опираясь на локти.
— Мирабель… я так сильно люблю тебя, — произнес он с такой убийственной нежностью, что у нее дыхание перехватило. Мирабель протянула руку, дотрагиваясь до его щеки, и Бруно прильнул к ее ладони. — Я не знаю, хватит ли у меня слов, чтобы рассказать тебе об этом.
Мирабель растерянно молчала, и только сердце колотилось в груди. Она погладила его по щеке, зарываясь в темные волосы и притягивая ближе к себе. Бруно охотно наклонился к ней, целуя в кончик носа, в подбородок, в брови и щеки, пока Мирабель не рассмеялась, пытаясь поймать его губы своими — только Бруно все время ускользал, дразня ее тихими смешками и легкими невинными поцелуями.
— Тш-ш-ш, Мирабель. Пора спать, — она никогда раньше не слышала у него такого низкого, такого мягкого голоса, от которого почему-то под кожей начинали бегать колючие искорки бенгальских огней. Мирабель сморщила нос, обвивая его шею обеими руками, и Бруно практически замурлыкал, скользнув губами по ее щеке и опаляя влажную кожу на шее своим дыханием. Она еле слышно выдохнула, поднимая голову и открывая горло, и Бруно замер на несколько томительных, жгуче-медленных мгновений, а затем коснулся губами ее подбородка. Мирабель вздрогнула, невольно сгребая его волосы пальцами, отчаянно жаждая продолжения. Он оставил еще один поцелуй, расцветший на коже огнем, а затем провел кончиком языка по ее шее — от плеча до уха, так, что у Мирабель вырвался хриплый стон.
Бруно поднял голову, и Мирабель остро пожалела, что в этой темноте невозможно разобрать выражение его лица. Раздался тихий шелест ткани, и Мирабель ощутила, как его ладонь упирается в подушку возле ее плеча. Дыхание сбилось, когда она разглядела смутный абрис его лица над собой, и внутри снова острой терновой ветвью прорезался страх — бессмысленный, глупый страх, от которого дрогнули руки. Бруно наклонился к ней, почти касаясь носом ее носа и поцеловал в губы — так же, как в церкви.
— Давай спать, малыш, — предложил он, отодвигаясь. — Прости меня. Тебе нужно время… и мне. Очень много времени.
— Но, по крайней мере, мы не ночуем порознь в домах наших крестных, — дрожащим голосом произнесла Мирабель, и Бруно кивнул. Помедлив, он снова лег на бок, приглашающее протянув руку, и Мирабель подкатилась ближе, уткнувшись носом в его грудь.
Она надеялась, что уснет, но вместо этого тишину комнаты нарушило урчание в ее желудке. Закрыв глаза, Мирабель слегка стукнулась лбом о ключицы Бруно, мечтая умереть на месте от стыда.
— Как тебе такая идея — мы спускаемся на кухню и уносим оставшиеся арепы? — светским тоном предложил Бруно, и Мирабель недоверчиво приподняла голову, кляня темноту и собственное зрение — как же ей не хватало возможности увидеть его лицо!
— Полностью поддерживаю, — пробормотала она, сбрасывая одеяло и выбираясь из кровати. Зашелестела ткань, раздалось чирканье, и темноту разогнал слабый огонек— Бруно обернулся к ней, держа их свадебную свечу. Мирабель потрясенно хлопнула себя по лбу. — Я забыла, что у тебя всегда есть спички!
— Ну… да? — неуверенно ответил Бруно, стараясь смотреть только ей в лицо. — Правда, я уже почти научился заниматься предсказаниями без этого ритуала, но… привычка, знаешь.
Мирабель нервным жестом поправила лямку ночной рубашки, которая норовила сползти с плеча, и первой двинулась к выходу из комнаты. Путь на кухню в ночной тиши на цыпочках словно вернул ее в детство — только тогда они с Камило пытались добраться до бунуэльо с заварным кремом, не потревожив родителей. Мирабель улыбнулась, ласково проведя ладонью по перилам Каситы.
— Она всегда помогала нам добраться до бунуэльо без лишнего шума, — шепотом сказала она, и Бруно улыбнулся.
— Да, припоминаю, как я напугал Камило, хоть и сам тогда чуть не свалился с разрывом сердца…
Мирабель переплела их пальцы, ведя Бруно на кухню. Тарелка с оставшимися арепами и правда стояла на столе, накрытая крышкой от слишком уж хитрых крыс, которые, учуяв запах своего главного вожака, тут же выбежали навстречу.
— Только одну, не больше, — тихо сказал им Бруно, опускаясь на колени и отламывая от арепы маленькие кусочки, угощая крыс. Мирабель со странным, щемящим чувством в душе следила за ним, с неприличным аппетитом поедая полуночную арепу с сыром.
— Бруно… прости меня, — вырвалось у нее, и он непонимающе вскинул голову:
— Ты о чем?
— Об этом, — Мирабель красноречиво обвела кухню рукой, вытирая пальцы о салфетку. — Я испортила нашу первую брачную ночь…
Бруно, нахмурившись, поднялся с колен и подошел к ней, взяв ее руки в свои. Мирабель невольно напряглась — слишком суровым казалось его лицо в этот момент.
— Мирабель. Сейчас я буду очень деспотичным мужем, — твердо произнес он. — Никогда, даже в шутку, не говори, что ты можешь что-то испортить. Я… з-запрещаю тебе даже думать так о себе. Это неважно, чем мы занимаемся: выпутываю я розы из твоих волос, или мы смеемся как сумасшедшие, или едим холодные арепы среди ночи на кухне… Это все неважно, потому что я это делаю вместе с тобой. Мы делаем это вместе. Это имеет значение. И только это.
Мирабель потрясенно молчала, глядя в его лицо, и Бруно, смешавшись, ссутулился.
— Ты не можешь что-то сделать плохо или испортить, — тихо повторил он и поочередно поцеловал ее ладони. Перед глазами у Мирабель словно взорвался фейерверк, и она, рвано всхлипнув, подалась навстречу, целуя его в губы. Бруно издал тихий возглас, осевший где-то на кончике ее языка, обхватывая ее затылок ладонью, жадно зарываясь пальцами в волосы, и Мирабель дрогнула, прижимаясь к нему всем телом. Она случайно коснулась его губ языком и по телу прошла волна жаркого тепла, когда Бруно разомкнул рот, касаясь ее языка своим. Мирабель застонала ему в губы, чувствуя, как в поясницу упирается край стола. Каждое новое касание, каждое мгновение распаляли новый голод, и она не могла насытиться Бруно — его вкусом, его руками, его близостью… Жадной, раскрытой ладонью она скользнула под его рубашку, обхватывая спину хищным жестом — Бруно еле слышно застонал, прижимаясь еще ближе…
— Вы что творите? Да еще и перед моими арепами?! — раздался громоподобный возмущенный шепот, и Мирабель, вздрогнув от неожиданности, с яростью обернулась к застывшему у входа на кухню Камило.
— Хватит жрать по ночам! — рявкнула она шепотом, торопливо одергивая подол ночной рубашки, каким-то загадочным образом оказавшийся выше колена. Камило всплеснул руками:
— Кто бы говорил! Хотя, я уже не знаю, зачем вы сюда пришли…. — он театрально прикрыл глаза ладонью. — О, мои целомудренность и непорочность! Моя душа спасется от пучины разврата только тарелкой ареп…
— Нет. Мы их забираем, на правах новобрачных, — Бруно встряхнувшись, ловко схватил тарелку, и Мирабель, забрав свечу со стола, гордо вскинула голову, проходя мимо онемевшего от возмущения кузена. Совесть, однако возобладала над раздражением, и она, обернувшись, шепотом добавила:
— Там под крышкой еще половина Трес Лечес осталась.
— Ладно, это тоже спасет мою невинную душу, — покладисто согласился Камило, скрываясь на кухне — судя по тому, что он обходился и вовсе без света, ориентировался на ней кузен не хуже, чем мама.
Вернувшись в их спальню, Мирабель без колебаний забралась в кровать, уже не думая о том, что ночная рубашка у нее слишком короткая, и что ведет она себя не так, как положено нормальной новоиспеченной жене. Бруно осторожно поставил тарелку на кровать, садясь рядом, и Мирабель перебралась ближе, прислоняясь спиной к его груди.
— Я поняла в чем прелесть брака, — сказала она, взяв одну арепу. — Можно делать то, что запрещали родители — например, есть среди ночи в постели.
— Думаю, падре Флорес бы с тобой… немного не согласился. Сеньора де Мадригаль, — поддразнил Бруно, положив подбородок на ее плечо, и Мирабель чуть не подавилась кусочком арепы.
— Я — сеньора. Нет, правда! Я — сеньора! Ты мой муж, Бруно! — зажмурившись от счастья, она повернула голову, смазано целуя его в щеку.
— А ты — моя жена. И мы с тобой разделим все — и горести, и радости… и крошки в постели, — согласился он, и Мирабель счастливо рассмеялась.
Возможно, «поправление одеяла» и поедание холодных ареп и не было идеальной брачной ночью, но это было их жизнью. Немного сумбурной, немного неловкой… но безусловно счастливой.
1) в Каноническом праве это послабление, отмена или исключение действия церковного закона для конкретного лица в особом случае (например, устранение препятствия к браку)
2) Две свадебные традиции, характерные для Колумбии и пришедшие из Испании. Мешочек с 13 монетами символизирует обещание жениха позаботиться о благополучии и достатке. Свадебное лассо — lazo nupcial — символ неразрывной и бесконечной (перевернутая восьмерка) связи пары. Традиционно это обязанность крестных, повязывать свадебное лассо на плечах новобрачных, но здесь я отступила от традиции. Простите.
3) Строчка из песни Besos de Plata — Ignacio Corsini (https://www.letras.com/ignacio-corsini/besos-de-plata/ ) примерный перевод «О, женщина, нежная, как ангел, в глазах твоих — тысяча волшебных чар»
4) «Ночи Товия» — это обычай, при котором новобрачным запрещалось вступать в интимные отношения в первую брачную ночь и иногда в течение нескольких последующих ночей.
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
Популярное
VKontakte
WhatsApp
Telegram
Отключить рекламу